Чертоги демонов (СИ)

Чертоги демонов (СИ)

Аннотация

    Врата в другой мир вновь открыты. Но здесь не будет доблестных войск и лёгких побед. Здесь нет места победоносным маршам и молниеносным завоеваниям, где победители будут снисходительно прощать врагов. Это война. Она не бывает красивой и благородной. В ней правят смерть и ненависть, боль и неоправданное насилие. Это борьба за существование, когда уже цена победы не имеет значения, когда все способы хороши. Здесь выживет сильнейший. Но история эта о последнем чуде на бескрайних полях войны, история любви, ненависти и прощения…
    Спасибо Даниэлю Мин за обложку к книге.

Оглавление

Кири Кирико Чертоги демонов

Вступление

    Однажды они просто появились на наших землях.
    Вот их нет, и вот они уже здесь. Словно грабители, без приглашения, без каких-либо предпосылок вторглись к нам. Явились в наш мир, словно зима, которую невозможно остановить — такие же неотвратимые, такие же холодные и бездушные, что сеяли хаос и разрушения, смерть и насилие, голод и болезни.
    Почему они вторглись к нам? За что они так люто ненавидят нас? На эти вопросы у нас нет ответов. А кто знал, что послужило почвой для этой войны, уже никогда не расскажет это другим.
    Просто однажды они открыли в наш мир врата, желая истребить нас, тех, кто оказался по другую сторону, слишком других, слишком непохожих. И несли они только хаос и разрушение, боль и страдания. Рушили надежды и отбирали наши жизни. С какой-то чудовищной жестокостью, ненавистью, безумной целеустремлённостью и неведомой жаждой нашей крови.
    Было бесполезно просить у них пощады или милосердия — они не знали ни того, ни другого. Они не знали, что такое сострадать и жалеть. Не понимали наш язык и не хотели даже прислушаться к нашему плачу. Они были роком — безжалостным и неотвратимым.
    Они жгли наши земли, травили нас, рушили наши города, оставляя после себя лишь руины и выжженные земли. После них реки несли только отравленные воды, а поля больше не давали урожая. Величественные города превратились в руины и могильники, а храмы были осквернены их нечестивой поступью. Всё, до чего они дотянулись, обратилось в прах и пепел.
    Это были другие.
    Твари.
    Малумы.
    Врата, открытые ими и поддерживаемые с той стороны, что пускали в наш мир орды этих тварей, не закрывались, как в прошлые разы. Потому им не было конца. Им не было счёту. На место одного уничтоженного тут же приходил другой.
    Они не знали жалости или пощады. Доброта была им неведома. Тварями двигала только бесконечная и неутолимая жажда нашей крови. И готовые гибнуть тысячами лишь ради того, чтоб истребить нас всех до единого, малумы без страха прорывались всё глубже и глубже в наши земли.
    И даже наши сильнейшие оружия оказались бесполезны против этой орды. Что бы мы ни делали, они рвались к сердцу нашего мира.
    Просто потому что они могли, потому что такова была их заветная мечта.
    Потому что они были сильнее.
    Сколько раз они нападали на нас до этого? Сколько раз мы одерживали верх?
    Алчные, жадные и жестокие, они не знали смирения, раз за разом врываясь к нам в мир.
    Но на этот раз малумы были подготовлены. Облачённые в свои доспехи, ведя за собой таких существ, что земля дрожала под ногами, стреляя в нас такой магией, что разверзались исполинские горы, они неотвратимо шли к сердцу наших земель.
    Наш мир был практически обречён, и только наши боги оставались нашей единственной надеждой.
    Исполинские титаны, дремлющие в самых глубинах нашего мира, хранимые и почитаемые нами, только они могли остановить их. Дать последний бой, который решит всё.
    Наш мир трещал под натиском орды, и только ад следовал за ними…

Глава 1

    Бешеный огонь взметался в небо, руша даже камень. Казалось, что его не остановит ничего, кроме его собственного желания. А желания у огня останавливаться, по-видимому, не было.
    Но это был не обычный пожар, который иногда мог терроризировать большие города до тех пор, пока его не потушат или пока от города не останутся лишь руины, похожие на гнилые зубы какого-нибудь попрошайки.
    О нет, этот огонь рушил камень, обваливал стены и даже огромные здания, словно вековые горы, что до этого казались нерушимыми, оставляя лишь руины, догорающие уже обычным пламенем.
    Этот огонь распускал жёлтые ослепительные бутоны, похожие на облака, которые яркой вспышкой освещали небо, делая вечер полднем. Они раздувались и разрастались над землёй, подобно пене поднимаясь выше, после чего быстро меняли свой жёлтый цвет на красный, и после этого уже на серый — цвет пепла.
    Как огонь может победить камень? Как он, такой горячий, но бестелесный, может рушить то, что не могут разрушить иногда даже железные боевые молоты? Это магия?
    Миланье Пеймон с присущим детям детским восторгом наблюдала, как эти огромные бутоны жёлтого цвета распускались за стенами.
    До этого девочка лежала на полу и рисовала. Знала, что ей нельзя лежать на полу, не положено по статусу и даже по элементарному этикету, однако, как свойственно детям, просто даже и не подумала об этом, когда занялась делом, малюя мелками по пергаменту. И первые раскаты грохота заставили её едва ли не подпрыгнуть до самого потолка и не вцепиться в него когтями.
    Но нет, она не вцепилась в потолок — лишь подлетела на месте, перепугано оглядываясь, пока не заметила бешеный огонь, который распускался облаками за стенами.
    Очень быстро огненные шары, слегка похожие на пену, достигли стен, поглотили их и перекинулись на город. В огромном количестве, словно цветы в поле, облака расцветали то тут, то там, заволакивая всё и сопровождая своё появление грохотом, схожим с раскатами грома.
    Или звуками взрывов. Хотя именно таких взрывов, с такими облаками пламени ей ещё видеть не приходилось, от чего сразу догадаться Миланье не смогла.
    И в отличие от грохота обычных взрывов, этот грохот пробирал до самых костей и заставлял дрожать от страха маленькую Миланье. От него вибрировали стены и жалобно дребезжали стёкла. Но, тем не менее, прекрасный и одновременно ужасный вид притягивал её заворожённый и восхищённый дикой красотой взгляд.
    В голове рождались мысли, что было бы очень и очень классно, если бы она сама могла создавать такие яркие жёлтые облака, будь у Миланье достаточно сил. Если бы эта сила, для начала, вообще бы у неё проявилась.
    И в сознании Миланье ни разу не пронеслось то, что эти огромные облака несли только смерть. Объёмную всепоглощающую смерть, которая могла достать любого, кто оказывался в радиусе её действия. Такие мысли просто не постигали заворожённое сознание Миланье, которое сейчас испытывало только страх и восхищение, не совсем понимая причины появления этих огненных бутонов.
    Она так и продолжала смотреть в окно на облака, которые приближались к замку, но уже куда медленнее, когда к ней в голову пришла мысль, откуда они могли взяться. Как обычно, изумительные необычные зрелища сначала заставляют удивлённо смотреть на них и даже восхищаться, из-за чего ты можешь слишком поздно понять, что они действительно могут означать.
    А Миланье так и не успела додумать, так как в этот момент в её комнату влетели.
    Не постучали, как обычно, а именно влетели, что было весьма несвойственно для этого места. Только её мать могла позволить себе подобное бестактное и неуважительное поведение, от чего Миланье уже было подумала, что это она, резко оборачиваясь и выпалив:
    — Я не лежала на полу!
    Но нет, позади неё стояла служанка, одетая в классическую форму горничной, слегка растрёпанная и перепуганная, как будто только что бегом поднялась с первого этажа сюда. Её дикий взгляд метался по комнате, пока не остановился на девочке.
    Та же облегчённо выдохнула, что это лишь служанка, ещё не до конца поняв, что что-то происходит. А может и не поняла бы вообще, если бы в следующее мгновение всё стремительно не изменилось.
    — Ах… это т…
    Она хотела сказать «ты», но последнее слово застряло у неё в горле от испуга, когда служанка с несвойственной ей прытью буквально перелетела через всю комнату. Она схватила девочку под мышку, словно какой-то комплект постельного белья или чистые банные полотенца, заставив ту испуганно ойкнуть, и так же стремительно пересекла комнату, вернувшись обратно к двери.
    Не замедляясь ни на секунду, она выскочила в коридор, тут же повернула в сторону лестницы, что шла на нижние этажи, и бросилась бежать с такой прытью, которую Миланье никогда бы не заподозрила у неё. Всегда медлительная степенная служанка, невозмутимая настолько, что девочка называла её нередко за глаза статуей, теперь могла посоревноваться в скорости с самой Миланье и, возможно, даже дать ей фору.
    А грохот, знаменовавший смерть, подбирался всё ближе и ближе.
    Только маленькой Миланье (в зависимости от того, какой возраст можно считать маленьким) это было неведомо.
    Пока.
    — Миса! Миса! Что происходит!? — детский голос от испуга перешёл на пронзительный писк. — Миса, ты делаешь мне больно! Поставь меня сейчас же на пол! Миса-а-а!!!
    Ещё немного, и сама Миланье начнёт плакать от неожиданности, страха и слишком нетипичного, пугающего поведения служанки, что все эти годы заботилась о ней и едва ли не заменяла мать, когда той не было рядом.
    Но служанка, казалось, даже не замечала этого. Она уже резво спускалась по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Её копыта издавали каменный стук при каждом шаге.
    И… да, Миса не была человеком.
    Как не была человеком и сама Миланье.
    Как не был человеком вообще кто-либо в этом замке и в ближайших к нему нескольких десятках километров.
    Все они были нелюдями. Гордыми обитателями этого мира, что могли разительно отличаться друг от друга внешностью, однако с гордостью носили название своей расы — демоны.
    Миса была саардом — демоном со светло-серой кожей, слегка вытянутым вниз лицом, абсолютно чёрными, словно уголь, глазами с красными зрачками-веретенами и двумя клыками, выступающими из-под верхней губы. У неё были густые волосы и острые уши, подобные эльфам, которые торчали в разные стороны. По бокам на висках можно было заметить небольшие очень короткие и толстые рожки, схожие по виду с коровьими.
    Её руки были тонкими с отчётливо виднеющимися из-под сероватой кожи костями, словно она была дистрофичкой, что для её вида было нормой, и четырьмя длинными пальцами со звериными когтями на каждой руке. Её ноги сгибались в обратную сторону, а вместо стоп были самые натуральные копыта, которые сейчас звонко стучали по каменным ступеням замка.
    Этот вид демонов всегда служил верой и правдой высшим демонам, к которым, собственно, и относилась Миланье.
    Миланье представляла из себя куда более привычную взгляду человека девочку, хоть и являлась высшим демоном — ещё одним видом демонов, тем, кто правил этими землями. От обычного человеческого ребёнка её отличал только цвет кожи — красный, как алая кровь. А ещё на лбу красовались длинные прямые тонкие, похожие на зубцы вил рожки, которые тоже были покрыты красной кожей. Под платьем же скрывались перепончатые крылья и хвост.
    Меньше чем за минуту служанка Миса, держа девчонку под мышкой, спустилась на первый этаж в коридор, где бросилась по нему к выходу на заднюю часть дворца. Она пробегала мимо демонической стражи — необычных и жутких существ, яростных и сильных, как сами твари, но сейчас необычно суетящихся и бегающих по коридору, мимо служанок, слуг и многих других демонов. Казалось, что все неожиданно решили заняться делами, от чего дружно вывалились в большой коридор.
    Но все они были до смерти напуганы, взбудоражены и очень целеустремлённы, что очень напугало Миланье.
    — Миса! Что происходит!? Миса! — она разревелась, продолжая звать служанку, но та ей не ответила. Её безразличие, словно Миланье и вовсе не существовало, пугало куда больше, чем вся эта суета, грохот и страх на лицах других демонов. Миса же не стала тратить драгоценное дыхание на ответ, продолжая бежать, зная, что сейчас роль играла каждая секунда.
    Пока она неслась по бесконечным коридорам, замок вздрогнул. Вздрогнул так, что пол заходил ходуном, некоторые портреты сорвались со стен, с потолка посыпались куски камня и штукатурки, а люстры весело зазвенели цепями, раскачиваясь, словно качели.
    — Миса! Миса, это твари, да?! Они… они напали на нас?! — наконец до перепуганной Миланье дошла причина как появления огненных облаков, так и такой спешки. Догадка, которая закралась ей в голову у окна, теперь окончательно раскрылась перед ней во всей красе. — Миса! Это твари?! Это малумы?!
    — Да, — наконец выдохнула та, не останавливаясь ни на секунду, и её голос, словно шелест осенних листьев, затерялся в новом грохоте и скрежете камней.
    В этот момент одна из люстр сорвалась. От тряски цепь с металлическим щелчком лопнула и полетела вниз прямо им на головы.
    — МИСА!!! — визг Миланье разрезал воздух.
    Но в последний момент служанка очень резво успела отскочить в сторону. В считанных сантиметрах от неё с металлическим грохотом и скрежетом упала железная конструкция со свечами. Согнулась, лопнула в нескольких местах, цепь со звоном упала на пол, однако служанка Миса не обратила внимания, продолжая мчаться вперёд как ни в чём не бывало.
    Она проскочила коридор, попав в ещё один, более широкий и большой, где практически лицом к лицу столкнулась с…
    — Она у меня, — выдохнула запыхавшаяся служанка огромному воину.
    Воину в понимании демонов.
    Для любого другого это был огромный монстр, метра четыре или целых добрых пять ростом с красной кожей, которая даже на взгляд выглядела очень прочной, словно броня. Его голова была похожа на череп быка, только более приплюснутый, где в глубине глазниц светились ярким красным светом глаза. Этот череп обрамляли массивные острые рога, из пасти острым частоколом торчали огромнейшие зубы, с которых капала слюна. Ниже пояса — огромнейшие ноги, бугрящиеся мышцами, сейчас одетые в броню, которые заканчивались колоссальными потёртыми копытами.
    Весь в шрамах, потёртый бывалый воин наводил ужас на врагов, и даже на Тварей, а в союзников вселял уверенность и отвагу.
    Здесь же он служил генералом армии Пеймон, матери маленькой госпожи Миланье Пеймон.
    — Скоро поднимется госпожа, — утробно прорычал он служанке, которая ни капельки не боялась такого огромного демона и более того, чувствовала себя немного увереннее рядом с ним. Как, в принципе, не боялась его и Миланье.
    — Роро! — она наконец выскользнула из рук служанки, которая пыталась отдышаться, и подбежала к его исполинской ноге. — Роро, что происходит?! Это твари?! Они пришли за нами?!
    На его фоне она выглядела словно маленькая мышка. Он был в состоянии схватить её одной рукой и просто раздавить, чего, естественно, никогда бы не сделал.
    — Да, маленькая госпожа Пеймон, это твари, и они уже близко, — прорычал он покорно, даже не думая скрывать от своей госпожи, пусть и только подрастающей, правды. — Они уже около стен и атакуют город.
    — Их много?! Они уже здесь?! Сказали же, что они далеко! — испуганно затараторила она, вцепившись в его ногу.
    Роро, хоть его и звали Рогэйнарс (назови его кто-то другой Роро, и он бы его сожрал живьём), аккуратно взял её одной рукой и поднял к себе. Обычно этой рукой он ломал головы противникам на арене и недругам, проливал кубометры крови тех, кто был против его госпожи, ломал кости как сухари врагам. Однако сейчас этой же самой рукой демон-генерал действовал максимально осторожно и неуклюже, можно сказать, по-милому нежно.
    В конце концов, у них была очень строгая иерархия. Он уважал тех, кому служит, а маленькую госпожу, ко всему прочему, ещё и любил.
    Как любила его и Миланье, относясь к этому чудовищу скорее, как к личному плюшевому мишке, мило вцепившись коготками в его грубую мозолистую лапу, которую мог не пробить даже меч, настолько она была плотной.
    — Они нас убьют? — жалобно спросила она монстра.
    — Нет. Не доживут, — ответил он с рычанием, полным ярости, ненависти и жажды крови, однако Миланье этого даже не заметила.
    — А где мама?
    — Госпожа Пеймон скоро будет, — отрапортовал он.
    Едва он это произнёс, как с дальнего конца из-за угла в сопровождении стражи-демонов, странных на вид тварей, появилась её мать. Женщина, красивая по многим меркам, но тоже красного цвета с такими же рогами, как у дочери, она бежала вся растрёпанная, запыхавшаяся и помятая.
    — Я не смогла… — выдохнула она, добежав до генерала, который многие годы своей кровью и плотью защищал её. — О, великие титаны, у меня не получилось… не получилось… мерзкие твари… Рогэйнарс, мне не удалось… я не успела…
    Она выглядела так, как если бы пробежала кросс. По её красной коже стекали капельки пота, оставляя за собой мокрые бороздки.
    — Надо уходить, — тут же прорычал он с каким-то гневом, неподвластным даже тем самым титанам, которым они поклонялись. — Моя госпожа, вы слишком задержались здесь. Надо было уехать ещё…
    Но она оборвала его, подняв ладонь. Было немного странно наблюдать со стороны, как во много раз ниже него женщина спокойно заставила чудовище замолчать, лишь подняв руку, тем самым буквально охладив его пыл. Удивительно, но не для демонов, которые знали истинную силу Пеймон.
    — Я знаю, что надо, а что нет, — отрезала она ледяным тоном, хотя до сих пор тяжело дышала. — Если бы было ещё немного времени, я смогла бы остановить это.
    — Как скажете, моя госпожа, — лишь прорычал он в ответ. — Но его у нас нет. Они скоро будут брать город.
    Тем временем замок продолжал сотрясаться, трещать и рушиться. Выглядело так, будто всё здание ожило и теперь его лихорадит. Сверху сыпалась пыль. Несколько громоздких булыжников отвалились от потолка, но демон-генерал спокойно закрыл служанку и Пеймон рукой от валунов, слегка согнувшись и пряча под своей спиной взвизгнувшую Миланье.
    — Как бы там ни было… — прорычал он с новой яростью, которая зародилась в нём и заставила его глаза гореть ярче. — Прошу прощения…
    Он подхватил свою госпожу под мышку, как до этого несла служанка Миланье, и бросился по коридору в заднюю часть дворца.
    — Мы вывезем вас к герцогу Элигосу. Замок падёт, теперь это лишь вопрос времени.
    — А ты? — спросила наивно Миланье.
    — Со мной ничего не случится.
    Но это была ложь. Девочка поняла это, однако ничего не ответила, лишь крепче вцепившись в его лапу.
    Это была ложь, так как пусть Рогэйнарс и был сильнее тварей, но их количество, их оружия, их ненависть вместе извращённой формой жестокости не оставят и шанса даже такому великому воителю, как он. Они были как насекомые, как адская саранча, которая после себя оставляла лишь пепел.
    Сколько графств и территорий они захватили, скольких высших демонов они уже успели убить и сколько обычных демонов пали страшной смертью из-за них. Их было не остановить, их ярость хлестала через край вместе с жестокостью, и теперь уже город госпожи Пеймон рушился под их натиском.
    К тому моменту, как демон-генерал выбрался из одной части замка, твари уже рушили стены, пробираясь в город и зачищая его от демонов. Были то воины или его жители, тварей, естественно, не интересовало, и тех постигало единственное — смерть.
    Армия Пеймон, до этого одна из сильнейших, была готова дать свой последний отпор, и он возглавит её со всей своей безграничной праведной яростью. Это будет славный последний бой, и демон-генерал утащит за собой столько тварей, сколько сможет.
    Это будет славная смерть — в пылу сражения против несметных орд во имя его госпожи. Но только после того, как он вытащит их отсюда.
    Своей тушей демон-генерал выбил огромные закрытые двери. Те разлетелись щепками в разные стороны. Казалось, что он их даже не заметил, выскочив на зелёную поляну, огороженную стенами замка и закрытую от чужих глаз.
    На другом конце их уже ждали. Два огромных каменных короба с удивительной жутковатой резьбой на стенах и окнах, словно дома, которые поднимут адские птицы, отдалённо похожие на птеродактилей, и унесут их отсюда в безопасное место.
    Он уже преодолел к ним половину пути, оказавшись в центре лужайки, когда на них напали.
    С чудовищным рёвом прямо над их головами пролетело несколько огромных тварей. Они выскочили неожиданно. Явились из-за высокого замка, предвещая о своём приближении рокотом, который терялся в эхе взрывов. Рокотали, словно пчёлы, но напоминали видом стрекоз. Однако, в отличие от последних, изрыгали из себя дикое пламя.
    Они пронеслись быстро, словно выпущенные стрелы, сея смерть на поляне.
    Миланье завизжала, Пеймон вскрикнула, а Рогэйнарс лишь упал на колени, сжавшись и закрывая своих господ собственной плотью.
    Грохот был такой, что Миланье не слышала собственного визга; казалось, что она вообще уже ничего не слышала, кроме этого чудовищного грохота. Страшный жар, который обдал её даже под прикрытием Роро, заставил обмочиться от страха, к собственному стыду. Дикое пламя опалило кожу Рогэйнарса, осколки этого пламени посекли его спину, въевшись глубоко в плоть, но так и не убив его.
    Чего нельзя было сказать о демонах-страже — их порвало на части. Кровавые обугленные ошмётки, как напоминание о них, разлетелись по всему небольшому полю, блестя теперь кровью то тут, то там, словно драгоценные камни.
    Лужайка, до этого зелёная и старательно высаженная цветами, выглядела как перепаханное поле. Повсюду виделись глубокие кратеры, словно кто-то куда более тяжёлый, чем сам демон-генерал, прошёлся здесь. Часть замка за их спинами сейчас с грохотом обваливалась, скорее всего тоже получив урон от адского огня.
    Миланье видела, как обуглилась кожа её плюшевого мишки, как она покрылась пузырями или слезала, обнажая кровавую плоть, но демон-генерал как будто и не замечал этого. Он вновь вскочил и бросился к коробам, где их уже ждали, издав оглушительный рёв.
    — УБЕЙТЕ ИХ!!! — его голос, словно горн, разнёсся над лужайкой внутри замка. — ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ДОБРАТЬСЯ ДО НАШИХ ГОСПОД!!!
    В небо взметнулись десятки летающих демонов-воинов, превратившись в тучу, готовую буквально собственной массой задавить летающих тварей. Они собрались в огромный шар и полетели плотным строем навстречу противнику.
    Пока он бежал, Миланье вновь услышала грохот и очень громкий стрёкот, словно твари-стрекозы были недовольны их отчаянной защитой.
    Она украдкой бросила взгляд на небо.
    Две стрекозы, поливая летающих демонов-солдат бешеным огнём и лучиками солнца, врезались в них, на мгновение скрывшись в чёрной туче тел. Жужжание, скрежет, и твари-стрекозы с визгом пролетели через свору солдат насквозь, крутясь и визжа от боли. Они медленно падали вниз, дымящиеся и поверженные.
    Остальные ловко разошлись в стороны, увернувшись от летающих демонов, но не прекращая их поливать солнечными лучиками. На землю падали искорёженные тела поверженных солдат.
    Демон-генерал быстро поставил своих господ на землю перед каменными коробами. Одним прыжком он оказался около каменной статуи, изображающей Миланье, схватил её, словно та была не тяжелее самой маленькой госпожи. Замахнулся, помедлил, целясь, и швырнул её в одну из тварей-стрекоз, что сейчас заходила на них.
    Статуя белым пятном мелькнула в небе, удаляясь, и через мгновения, тянущиеся вечность, снаряд попал в свою цель. Попал ровно в хвост уже было увернувшейся стрекозе, оторвав его напрочь. Она завыла, закружилась и рухнула за пределами замка, подняв напоследок страшный грохот, который растворился в канонаде остальных.
    — УВОЗИТЕ ИХ! — заревел демон-генерал, взмахнув своей лапой.
    Солдаты, вообще ничем не похожие даже отдалённо на людей, если не считать четыре конечности и голову, едва ли не силой затолкали обеих в разные коробы. Таким образом стараясь максимально обезопасить власть рода Пеймон. Если, не дай титан, погибнет одна, то всё равно останется другая.
    Миланье пыталась кричать, противостоять, ругаться и приказывать, но солдаты были словно глухи. Аккуратно, но неумолимо они затащили её внутрь короба, и демоническая птица взмахнула крыльями.
    Ветер от взмахов поднял облако пыли, раскидывая грязь. Ворох вырванной травы и цветков вместе с волной пыли поднялись в воздух. Взмах, другой, третий…
    Казалось, что демоническая птица не сможет поднять его над землёй. Но вот тот задрожал и оторвался на сантиметр от земли, оставив после себя в почве влажный отпечаток. Куски дёрна и травы прицепились к его нижней части. Каменный короб размерами с небольшой двухэтажный дом приподнялся над землёй.
    Миланье бросилась к ближайшему окну, чтоб увидеть, как другая демоническая птица ровно так же приподняла свою ношу, взлетая всё выше и выше, после чего взяла курс в противоположную от них сторону.
    Она не была глупой, пусть ещё и была ребёнком — понимала необходимость данного поступка, так как подобные правила давно известны демонам её статуса. Как она знала правила этикета или как вежливо отказать или принять предложение того или иного демона. Подобное впитывается практически с молоком матери.
    Пока твари-стрекозы отступали под натиском полчищ их солдат и стражей, её уносили в безопасное место, как можно дальше от уже обречённого города. Все, к кому она привыкла, остались на земле. Где-то там, в уже частично разрушенном горящем замке, от почти родной служанки Мисы до её воина, которого она называла своим героем, Роро.
    Они все были обречены погибнуть здесь.
    Короб, мирно покачиваясь, поднимался всё выше и выше, увозя её всё дальше и дальше. Демоническая птица, обладающая зачатками разума, махала крыльями, поднимая большой каменный короб всё выше в небо. Там их не должны достать твари. Они смогут скрыться в низких облаках от чужих глаз.
    В то время, как они скрывались, покидая свои родные земли, внизу разразился настоящий ад.
    Всё горело, повсюду были слышны взрывы. Небо иссекали твари-стрекозы, как называли их демоны. Тройками или пятёрками они выжигали на своём пути всё, что заметят. Где-то там, за полуразрушенными стенами, к городу подбиралась целая орда тварей.
    Жестоких, нередко облачённых в тёмную броню, ведя за собой смертоносных монстров, что так же изрыгали пламя, иногда поливая им демонов, они были роком для всего живого.
    Их продвижения всегда ознаменовывали лучи, которые те выпускали по врагам. Яркие, иногда красные, иногда жёлтые или белые, они пронизывали демонов, разрывали их на куски, отнимали жизнь на расстоянии ещё до того, как те могли подобраться ближе.
    Те демоны, что обладали силой использовать энергию, кидались ею в них, но практически всегда это не имело какого-либо эффекта. Момент, когда падёт мир демонов, теперь оставался лишь вопросом времени.
    Не сразу Миланье удалось взять себя в руки.
    Короб внутри представлял из себя вполне неплохое большое помещение с кроватью, столом, стульями, креслами и многим тем, что могут пожелать высшие демоны. Стены тёмно-красного цвета, отделанные тканью, лакированный пол и мягкий свет свечей делали это место поистине уютным.
    В одно из больших кресел и залезла Миланье, тихо плача скорее от неожиданности и столь быстрого развития событий, чем от страха. Поджав под себя ноги, она только и думала, что теперь будет. Именно будущее, что ей дальше делать и как жить, так как настолько перепуганная больше ни о чём другом думать Миланье не могла.
    Здание мирно покачивалось, убаюкивая перепуганную девочку и унося её всё дальше и дальше в спасительный сон. Там она наконец сможет успокоиться.
    Ещё недавно вести о тварях воспринимались ею с восторгом, словно это были какие-то милые, интересные и безобидные существа.
    Всё началось с того, что где-то там, в далёких землях открылись врата. До этого подобное случалось. Сама Миланье читала об этом в книгах по истории. И ни одно такое раскрытие не вызывало никаких проблем. Малумы приходили, проигрывали и бросались прочь, обратно в свой мир, а демоническое войско праздновало победу, забирало тварей в рабство или пускало их на убой.
    Изредка кто-то из мира демонов и из мира малумов заключали сделки, приносившие свои плоды. Иногда они поднимали статус демона перед другими, позволяя ему подняться выше.
    Но с тех пор прошло много времени, и врата давно не раскрывались.
    Поговаривали, что сами Титаны разозлились на демонов, наслав малумов на них. Однако ни один бог не стал бы обрекать своих последователей на подобное.
    Как бы то ни было, Миланье даже сама желала увидеть их. И попробовать на вкус, если выпадет такая возможность, так как их вполне можно было употреблять в пищу. И поговаривали, что малумы довольно приятные на вкус. Если бы повезло, то ей бы даже подарили одну из этих тварей, как домашнего любимца.
    Время шло, сначала все браво кричали о том, что бояться нечего, что они сметут их, как и много раз до этого. У тварей не было шансов. Миланье с охотой верила в эти слова. В принципе, это было неудивительно, учитывая то, что она ребёнок, а им свойственно принимать на веру все слова взрослых.
    Но разговоры поутихли, демоны стали более нехотя вспоминать об этой теме, уже не так смело заявляя, что с тварями разберутся на раз-два. Теперь они говорили, что это лишь вопрос времени, когда твари падут.
    То время так и не настало. После этого Миланье практически не слышала о них.
    Изредка случайно подслушивала новости о том, что против тварей пал сначала один высший демон, потом другой, третий. Это не заставляло её бояться, так как то было где-то там, далеко, не здесь. Да и разговоры она слышала лишь мельком, иногда случайно услышав то от кухарки, то от стражи, то от её матери, которая переговаривалась с кем-то, иногда взволнованно оглядываясь.
    В такие моменты стоило ей увидеть Миланье, как она с напряжённой улыбкой говорила ей пойти и погулять где-нибудь или начать занятия, которые заполняли график ребёнка.
    Одним словом, все словно старались всё меньше и меньше вспоминать об этом. Как будто проблема сама исчезнет, если о ней не будут говорить. Или же никто не хотел говорить об этом при маленькой Миланье.
    А потом настал сегодняшний день, позволивший девочке понять, что война где-то там рано или поздно будет где-то здесь — она сама или её отголоски, которые затронут каждого. И уйти от них не удастся никому, будь то бог или сам титан.
    Чего говорить о маленькой девочке, летящей со скоростью пятидесяти километров в час на высоте тысячи метров в каменном коробе, которую несёт демоническая птица. И которую можно заметить если не зрительно, то иными методами.
* * *
    Любой мир имеет не только одно измерение внутри себя, которое что демоны, что люди не всегда могут увидеть, услышать или почувствовать. Они невидимы глазу, но всё же существуют на физическом уровне рядом с нами, опутывая мир своей паутиной.
    Стоит их просто однажды услышать, чтоб понять, что тишина вокруг не всегда является таковой. И если ты кого-то не видишь и не слышишь, это не значит, что это что-то не видит конкретно тебя. Это не значит, что ты в безопасности.
    Там, во тьме, не высовываясь на свет, они могут наблюдать за тобой голодными глазами и разговаривать между собой, а ты даже не поймёшь и не услышишь этого.
* * *
    — База, это БПР-пять. Приём.
    Через шорох помех, которые съедали добрую половину слов, заставляя прислушиваться как можно тщательнее, пробивался человеческий голос.
    — БПР-пять, это база. Приём.
    — Наши радары засекли цель. Координаты: девяносто три, шестьдесят два, пятнадцать. Скорость… около двадцати семи узлов, идёт от зоны «поклон» на удаление. Приём.
    — Что за цель?
    — Грузовой. Кажется, грузовой.
    — Кажется грузовой?
    — Размер грузового. Мы его ведём, но через минуты три он выйдет из зоны. Приём.
    — Так это грузовой или боевой?! — недовольство было слышно даже через беспрерывное шипение, которое заволакивало эфир.
    — На нём не написано. Мне откуда знать, грузовой это или нет?! Радар выдаёт только примерный размер. Он скоро выйдет из зоны. Что нам, сбивать его? Нет? У нас есть зенитный комплекс на втором БПР-е, мы можем достать его.
    — Секунду…
    — Нет секунды, он скоро выйдет из зоны радара.
    …
    …
    — БПР-пять, это штаб, приём.
    — Это БПР-пять, вас слышу.
    — Размер какой?
    — Размер… (помехи) Размер грузового. Визуального контакта нет, он в облаках идёт на тысяче метров. Но большой, светит радар конкретно.
    — Вас понял. Сбивайте. Приём?
    — Принял. Сбиваем. БПР-пять, конец связи.
    Помехи заполонили эфир.

Глава 2

    Миланье тихо и мирно дремала, когда мир сделал ещё один крутой оборот, чтоб скинуть её в бездну ужаса. Чтоб окончательно вырвать её когтями из привычной реальности, оставив один на один с не самым приятным миром, который только и ждал, чтобы ещё раз кого-нибудь сожрать и выплюнуть.
    Первое, что она почувствовала, так это то, что её подбросило в мягком кресле, и на мгновение она даже оторвалась от мягкой сидушки, после чего шлёпнулась обратно на неё. Вся остальная мебель подпрыгнула одновременно с ней. Что-то упало и разбилось, что-то опрокинулось — подставка для вазы, высокая, на тонких ножках, сделанная из черепа малума, упала на бок. Послышался стук дерева о пол и звон чего-то стеклянного, сверху весело зазвенела цепями люстра.
    И всё это сопровождал взрыв. Глухой, его раскаты проходили через каменные стены короба. Почувствовалась отчётливая, пусть и слабая, вибрация, которую Миланье ощутила даже на кресле. Стёкла задребезжали, некоторые лопнули и вылетели. Послышался треск, словно по каменному коробу пошла трещина — сухой, лопающийся, он словно сбегал откуда-то сверху вниз.
    У неё не было даже сил кричать — Миланье просто вцепилась руками и ногами в кресло, на котором уснула, проткнув обшивку острыми когтями. Её сердце бешено колотилось, заставляя лицо гореть пламенем. Все мышцы настолько напряглись, что захрустели кости. Её глаза расширились от ужаса и непонимания того, что происходит — только что со сна, Миланье была просто не в себе. А в следующее мгновение она почувствовала, как органы внутри неё буквально поднимаются кверху.
    Знакомое чувство падения.
    Она не раз в своей жизни его испытывала, учась летать. Прыгала с высокой башни вниз, пытаясь «почувствовать полёт» под присмотром своей матери, двух десятков демонов-солдат, которые умели летать, Роро и нескольких магов. Кто-то из них уж точно бы поймал её, если вдруг что. Но «вдруг что» не происходило — мать всегда успешно перехватывала её, если у дочери что-то не получалось.
    Неприятное щекотание внутри и вид подлетающих плавно вверх предметов, словно мир отменил гравитацию, заставил её ещё крепче в ужасе вцепиться в обивку кресла. Миланье искала в его мягкости защиты, желая буквально утонуть в нём, спрятаться внутри от этого кошмара.
    В голове крутилась одно простая и естественная мысль:
    Что происходит?! Что происходит?! Что происходит?! Что происходит?! Мамочка! Что происходит?!
    За пару секунд эта мысль успела повториться едва ли не дюжину раз, прежде чем пришло очень простое понимание — они падают.
    Падают вниз.
    Без сил даже на естественный для её возраста визг, с глазами, идеально круглыми от ужаса, бледно-красного цвета Миланье вжалась в кресло.
    Всю комнату внезапно дёрнуло вверх, словно что-то пыталось удержать их от падения. Сквозь бесконечный треск камня (а этот короб целиком состоял из монолитного камня) она слышала ещё и рёв демонической птицы, что должна была везти их. Громкий и полный боли рёв.
    Комната ещё раз подпрыгнула. Все вещи, словно напружиненные, подпрыгнули вслед за ней. Её кресло слегка подбросило, словно оно тоже пыталось взлететь. Что-то упало, что-то разбилось. Словно каждый взмах птицы отдавался в комнату.
    Ещё раз всё подбросило, однако чувство падения на этот раз было куда длиннее. Лёгкие вещи, словно дикие птицы в клетке, начали летать по комнате. Несколько раз большие шкафы приподнимались в воздух и с грохотом приземлялись обратно. Миланье вместе с креслом вновь залевитировала — её переполненное праведным ужасом лицо было как забавным, так и жутким. Она медленно поднялась вместе с креслом над полом.
    Вновь крик демонической птицы, полный боли, и её буквально вжало в кресло, потом подбросило, вновь вжало, потом вновь лёгкое чувство падения. Этот кошмарный аттракцион повторился ещё несколько раз, прежде чем окончательно подошёл к концу.
    Послышался треск, тихий, словно лопался лёд — он шёл откуда-то снаружи из-под низу. Одновременно с этим вся комната накренилась набок и сильно вздрогнула от удара. Миланье вместе с креслом полетела в стену.
    Но не долетела — комната медленно под сухой треск вернулась в своё обычное положение, и кресло кубарем пролетело по полу ровно к стене. После чего последовал сильный удар, от которого всё подпрыгнуло, включая перевёрнутое кресло, в которое намертво вцепилась охреневшая от такого путешествия Миланье. Она даже не кричала — просто молчала, таращась не понять куда.
    Каменный короб окончательно приземлился, пусть и не так мягко, как хотелось бы его обитателям.
    После этого повисла практически опустошающая тишина, которую ещё некоторое время нарушал треск и скрежет камня, словно источник этих звуков находился в этой комнате.
    Миланье вверх ногами, вцепившись в кресло, не спешила вылезать из своего убежища, даже не до конца понимая, что они приземлились. Её сознание застряло где между «Мамочка!!!» и «Я разобьюсь! Разобьюсь!!!».
    Прошла минута, потом другая.
    Окостеневшие пальцы, которые стали удивительно похожи на стальные тиски, начали подрагивать. Сначала слабо, потом всё сильнее и сильнее, пока наконец не разжались, и Миланье не плюхнулась на твёрдый пол. Её пальчики до сих пор подрагивали, напряжённые до такого состояния, что она с трудом их могла разогнуть.
    Но сам факт того, что комната больше не раскачивается и не трещит, вызвал облегчение.
    Где-то снаружи послышалось шкрябанье когтей. Звук усиливался по мере приближения источника, но это ни капельки не пугало её.
    Я здесь не одна…
    Всего лишь одна эта простая мысль принесла облегчение. В большом коробе, кроме комнаты, где сначала плакала, а потом дремала Миланье, был и ещё один этаж. Там уже ютились демоны-солдаты. Довольно много демонов-солдат, которые были куда более неприхотливыми, в отличие от тех же высших демонов.
    И здесь их должно было быть… Сколько? Десять? Двадцать?
    Пятьдесят?
    Сто?
    Как бы то ни было, она здесь была не одна; были те, кто сможет позаботиться о ней. Хоть Миланье и знала много чего для своего возраста, однако именно поэтому прекрасно понимала, что в лесу, где водятся хищные животные, (не те, что напали на них) шансов у неё было маловато. Те не были умны и вряд ли будут проявлять уважение даже к высшему демону.
    Съедят и дело с концом.
    Ей же не хотелось быть съеденной. Даже просто потому, что это больно, и немного обидно осознавать, что дочь великой Пеймон переваривается в желудке у какого-нибудь безызвестного животного.
    Тем временем в проход в комнату заглянул демон-солдат. Его зубастая физиономия, даже отдалённо не напоминающая её, осматривала комнату.
    — Госпожа Миланье, — рычащий и немного визгливый голос позвал её с дальней стороны комнаты.
    Кресло, лежащее сейчас вверх ножками, приземлилось на спинку и подлокотники, от чего напоминало палатку. Даже пространство, через которое выглянула она, был как выход в палатке — почти треугольной формы. Её глаза блеснули в полумраке.
    — Й-й-я т-тут… — с трудом выдавила она из себя. Её взлохмаченная голова показалась из-под кресла. Челюсть дочери великой Пеймон ходила ходуном, выстукивая барабанную дробь зубами. — М-мы приземлил… лились?
    Это был глупый вопрос, но она очень хотела узнать ответ.
    — Да, госпожа Пеймон. Нам надо…
    Что надо было конкретно, демон-солдат так и не договорил.
    Где-то за стенами треснувшего здания послышался рёв демонов-солдат, который через мгновение подхватило множество других глоток. Словно вторя им, через пару секунд послышался треск. Или хлопки. Очень много последовательных хлопков.
    Или всё же треск?
    Как бы то ни было, они были очень громкими, раз слышались даже здесь. Повторяющиеся, эти звуки не значили ничего хорошего. Было в них что-то… плохое… Смертельно плохое…
    Реакция демона-солдата на этот звук была мгновенной.
    — Ждите здесь, госпожа Пеймон! — рыкнул он, тут же упал на все четыре конечности, словно зверь, и одним прыжком выскочил из комнаты, воинственно рыча.
    Через пару секунд адский ксилофон умножился ещё в несколько раз, словно к одному источнику прибавили другие.
    Они напомнили Миланье звук чего-то тяжёлого и металлического, что стаскивают очень быстро со ступенек. Через мгновение этих трелей было так много, что они перебивали друг друга. Какие-то были ярче, какие-то тише.
    Послышались хлопки, очень быстрые, словно кто-то усиленно хлопал в ладоши. Огромные ладоши, если она слышала их даже здесь.
    Миланье ещё раз испуганно справила нужду и забилась вглубь своего импровизированного убежища, скрывшись в его тени. Она прекрасно знала, что это за звук. Такой же она слышала, когда Роро нёс их через поляну — твари-стрекозы издавали похожий звук, убивая лучиками летающих демонов-солдат.
    Это лишь значило, что там, за каменными стенами, сейчас борются демоны и твари. Сошлись в жуткой битве, где решится — увидит она ещё раз маму или нет.
    Именно эта мысль, а не страх, заставила Миланье заплакать. Но она запихнула себе в рот руку, точно кляп, чтоб не издать ни единого звука, который смог бы выдать её. Позволила себе только смотреть в проход комнаты, откуда раздавались звуки чудовищного боя. Словно кто-то играл на кастрюлях ложками и пытался петь, не имея голоса.
    Эта какофония длилась неимоверно долго. Миланье казалось, что как минимум час это всё продлилось, хотя на самом деле вряд ли дольше десяти минут.
    Рёва за стенами дома становилось всё меньше, как и уменьшалось количество грохота. Словно каждый обладатель как одного, так и другого…
    Умирал… они там умирают… потому что одни слишком злые… а другие слишком сильно хотят меня защитить… Мне страшно…
    Ей стало ещё обиднее, и ненависть в груди стала ещё более жгучей, словно кто-то подкинул туда уголёк. Раскалённый докрасна уголёк, который поджёг тонны хвороста. В будущем они полыхнут пламенем глубочайшей ненависти. Пока ещё маленькие язычки пламени, но они показались около большой кучи, чтоб потом полыхнуть со всей своей ненавистью.
    Она продолжала слышать крики, продолжала слышать хлопки и даже взрывы наподобие тех, что были у замка. У её замка, который рушили твари-стрекозы. Если там, снаружи, были схожие твари, обладающие магией дикого огня, то живой оттуда уже никто не уйдёт.
    Включая её саму.
    Но время шло, всё сходило на нет. Сходило до такой степени, что последними звуками, донёсшимися снаружи, был яростный рёв, точно принадлежащий демону-солдату, и два или три хлопка в ладоши. Быстрых, словно кто-то спешил отхлопать, прежде чем уйдёт восвояси. После этого повисла практически абсолютная тишина.
    Практически — это потому что каменный короб, видимо, из-за того, что стоял неровно, немного скрежетал в местах разлома, и теперь половинки притирались друг к другу. А может трещал потому, что кто-то ходит сверху или снаружи и ищет выживших.
    Ищут её, маленького демона, чтоб порвать на части или сжечь бешеным огнём. А может взорвать. Одно другого не лучше, а жить-то хочется.
    Словно затравленный зверь, Миланье постаралась уйти как можно глубже в своё убежище, поглядывая на проход.
    Если победили демоны, то они точно вернутся за ней. Возможно, сейчас они просто обыскивают территорию, чтоб найти всех тварей и убить их. Да, возможно, именно поэтому никто и не пришёл. Они хотят защитить её.
    Но эту мысль вытолкнула более неоптимистичная.
    Но возможно демонов уже и нет, а её ищут твари. Мерзкие твари, которые сейчас ползают (или ходят, Миланье не знала точно) в округе и вынюхивают её… Так, а они могут почуять её запах?
    Миланье ни разу не видела тварей вживую, хотя и видела их на картинках в старинных летописях, на пергаментах, картинах, вырезанных на стенах, и много где ещё. Она бы не сказала, что они выглядят грозно, однако…
    Она прислушалась.
    Ничего.
    И никого.
    Однако это не помешало им атаковать их. А значит, их надо бояться, так как они опасны. Простые логические цепочки Миланье вполне могла проводить, ведь она не была дурочкой. Вообще, любой из их рода не был глупым. И то, что она была ещё ребёнком, не мешало ей прийти к собственным выводам.
    Она внимательно вслушивалась своим острым слухом в окружение, забавно дёргая носиком, надеясь почувствовать и запах. Однако с сожалением и стыдом поняла, что кроме того, что сама описалась, унюхать больше ничего не может.
    Если мама узнает… мне влетит, — посетила её голову мысль. — Будет кричать, что люди из рода Пеймон не писаются. Мне влетит. Мне точно влетит за такой позор! Если не съедят твари, то накажет мама. А я даже не знаю, какую участь выбрать!
    Немного подумав, Миланье решила, что участь быть наказанной всё-таки не такая уж и страшная. Сегодня наказание есть, а завтра его нет. А вот смерть, это надолго…
    Нет, смерть — это вообще конец! А она хочет выйти замуж, чтоб покрасоваться перед сёстрами мамой, и всеми-всеми-всеми в обрядном платье (она имела ввиду свадебное), найти жениха, чтоб все завидовали…
    И вообще, у Миланье были планы прямо ух! И отказываться она от них не собиралась.
    Значит решено: надо выжить. А трусики можно выбросить, и никто не узнает о её позоре.
    Расставив столь важные приоритеты, Миланье сжала кулачки и мужественно сделала моську серьёзной. Её хвост сразу припал к земле, как у хищника, который готов охотиться.
    Она готова… ну, не охотиться, но бежать со всех ног и бороться. Однако для начала надо выползти из-под кресла.
    Это и оказалось самым сложным. Желания покидать столь безопасное место не было от слова совсем. Но мужество и желание покрасоваться в обрядном платье сделали своё дело.
    Из-под кресла показался её нос, а потом и вся голова. При этом Миланье неустанно вслушивалась в тишину, но, кроме поскрипывания и скрежета камня, уловить ничего не могла. Дрожа всем телом и стуча зубами куда громче, чем издавала сама звуки, она начала медленно выползать наружу.
    Комната представляла из себя жалкое зрелище. Пусть в ней и сохранилась атмосфера богатства, присущая дорогим помещениям, однако лишь потому, что перевёрнутая и частично сломанная мебель до сих пор напоминала об этом.
    Миланье замерла на мгновение, всё так же прижавшись к полу, после чего немного осмелела и встала. Если здесь кто-то рыскал, то она наверняка бы уже услышала это. Аккуратно шагая по порушенной комнате и стараясь не шуметь почём зря, она направилась к выходу. По пути она украдкой выглянула в окно.
    Её каменный короб, как выяснилось, упал где-то в лесу. Хотя Миланье и не могла этого понять, но именно лес частично спас их. Деревья знатно притормозили падающий каменный короб. Он приземлился на них как на подушку, буквально переломав в щепки, после чего свалился уже на землю, когда стволы лопнули. Отсюда и причина, почему он так неровно стоит.
    Но кроме леса, леса и леса больше ничего не было видно.
    Скорее всего потому, что окна выходили на другую сторону от выхода.
    Она приблизилась к проёму, откуда выглядывал демон-солдат. Оглянулась.
    Никого. Ни единой живой души, что могло быть как хорошим, так и плохим знаком. Только пустой коридор и валяющиеся на полу подсвечники со сломанными потухшими свечами. Здесь в коридоре был просто голимый камень — никакого уюта или облицовки.
    Она тихо двинулась по нему и тут же услышала щёлканье.
    Замерла в испуге. Но в ответ лишь тишина.
    Сделала пару шагов, и вновь щёлканье.
    Вновь замерла. И вновь тишина.
    Миланье остановилась так раз пять или шесть, прежде чем поняла, что щёлкают её когти на ногах об пол.
    Обругав себя и назвав глупой неумехой, она стала приподнимать пальцы ног при ходьбе. Пусть и неудобно, — чувствовалось, что теряется равновесие, — но так она хотя бы тихо двигается, и её не услышат. По крайней мере до тех пор, пока не выйдет из каменного короба.
    А идти было недалеко. Не прошло и минуты, а она уже стояла около дверного проёма наружу, выглядывая одним глазком.
    Дыхание от увиденного перехватило. По коленкам пробежала заметная дрожь, и Миланье пришлось приложить немало усилий, чтоб они не подогнулись. Вывалиться сейчас из короба, который лежал, судя по всему, на деревьях, в метре от земли, было бы не очень приятно.
    Вид, который предстал перед ней, был жутким. Не неприятным, не отвратительным, а именно жутким, вызывающим где-то внутри боль и ненависть к тем, кто это сделал.
    Если из окон открывался вид на лес, то здесь перед ней предстала небольшая поляна, уходящая вверх по склону метров на триста и так же заканчивающаяся лесом. Можно сказать, что они упали на опушке и им крупно повезло. Упади короб на поляну, и вряд ли всё прошло бы так же мягко.
    Миланье об этом не задумывалась, в голову не пришло. Как и не пришло в голову то, что, вот так аккуратно выглядывая из-за угла, её всё равно сдавали длинные рога, которые появились вперёд её головы. Был бы кто здесь сейчас, выглянуть незаметно у неё не получилось бы.
    Но сейчас куда больше девочку волновало то, то вся поляна была усеяна трупами демонов. Порванные в клочья, они застилали собой всё в округе.
    На границе с другой стороны лежал огромный металлический доспех. Миланье с трудом могла прикинуть его реальные размеры, но то, что он больше неё — это стопроцентный факт.
    Она замерла, не смея двигаться, вглядываясь в этого гиганта, что лежал неподвижно.
    Это была… тварь? Если да, то точно не таких она себе представляла. Они должны быть явно поменьше.
    Или же доспех? Если так, то это многое объясняет, хотя слишком уж он великоват.
    На мгновение её охватило желание забиться обратно под кресло. Или броситься через окно в противоположную сторону через лес и бежать. Бежать, пока не выбьется из сил или не сотрёт ноги в кровь. Бежать, бежать, бежать…
    Миланье сделала глубокий вдох, беря себя в руки. Её хвост прижался к спине, словно она боялась его потерять. Крылья на спине сжались, прижавшись как можно ближе к телу.
    Было не время паниковать, это ещё успеется. Лучше рассмотреть всё получше, а не бросаться бежать обратно в комнату или в лес без оглядки. Возможно, всё не так уж и страшно. По крайней мере, мама её учила, что всегда, прежде чем действовать, следует понять, что имеется, а потом уже решать.
    А имелось у неё целое поле мёртвых солдат и, скорее всего, тварей.
    Как демон, Миланье воспринимала кровь и плоть совершенно спокойно, естественно. Вид разорванных тел не вызывал у неё никакого отвращения от слова совсем. Для неё это было… естественно. Нет, она не видела подобного раньше, однако это воспринималось ею спокойно, как если бы Миланье увидала грязь. Кровь, разорванные тропы, плоть, внутренности — всё это вызывало у неё не омерзение, а грусть от того, что они все погибли.
    Другое дело, что это были не животные, а демоны.
    Её родной вид, её собратья. Практически такие же, как она сама.
    В любой другой ситуации это вызвало бы у неё шок, слёзы, истерику, а может и чего похуже. Однако сейчас Миланье воспринимала всё немного иначе, как будто пребывала в лёгкой прострации. Шок после падения действовал на её сознание как мутное стекло, словно оберегая её хрупкую психику от такой картины и не позволяя проникнуться всем ужасом перед её глазами. Позволяя не принимать всё так близко к сердцу.
    Приглядевшись ещё раз к этой жутковатой картине, она наконец смогла нормально разглядеть доспех, который волновал её больше всего.
    Тот завалился набок. На его нагруднике (если это был нагрудник) виднелись дыры и щели, словно его вспороли когтями или большим мечом. Найдя взглядом мёртвую демоническую птицу, лежащую поодаль, Миланье предположила, что так оно и было.
    Видимо, поганой твари не хватило сил справиться с настоящим демоном даже в таких доспехах, — злорадно подумала она и очень зло улыбнулась. Глаза полыхнули отнюдь не детской демонической ненавистью.
    Она ещё раз обежала глазами поле, но так и не заметила присутствия врага. Просидела так минут пять, выглядывая, после чего сжала кулачки. Когти воткнулись в ладонь.
    Миланье набралась храбрости и вышла в проём в полный рост.
    Огляделась.
    Ничто из округи не спешило её убить, съесть, порвать на части, проткнуть лучами или того хуже — изнасиловать. Это слово отдалось в её голове эхом. Такое таинственное и жуткое — Миланье не знала, что это такое, однажды случайно наткнулась в книге и спросила маму. Та строго посмотрела на неё, и серьёзным тоном произнесла:
    — Возможно, тебе ещё рано это знать в таком юном возрасте… Однако это когда у тебя отбирают всю честь, дочь. Станешь старше и поймёшь это.
    Это Миланье запомнила надолго. На всю жизнь. Нет ничего хуже, когда у тебя отбирают честь. Возможно, её мама не поняла, но Миланье всё прекрасно осознала. Изнасилование — это когда у тебя отбирают честь.
    Просто и понятно.
    А тут вроде её честь никто не собирался отнимать, так что можно было вздохнуть спокойно.
    Она ещё раз обвела не самый живописный пейзаж взглядом. Кроме трупов, крови, разорванной плоти, доспехов твари и голого леса ничего она больше не заметила. Села на края короба, свесив ноги вниз, спрыгнула на землю. Плотная кожа на ступнях позволяла ей спокойно ходить по лесу, однако ветки и мелкие камушки всё равно больно втыкались в кожу.
    Миланье немного поморщилась, подняла свои красные ступни, отряхнула от воткнувшихся камушек и веток, ещё раз настороженно оглянулась.
    Её мама всегда говорит — доверяй интуиции, она подскажет тебе выход. Да вот только Миланье ни разу не слышала, чтобы её интуиция что-либо говорила. Видимо, она оказалась такой же вредной, как и сёстры, раз молчит даже в такой ответственный момент.
    Оставалось только надеяться на глаза, уши и нос… Хотя здесь пахло только кровью. Этот запах заставлял Миланье заводиться, словно служил каким-то активатором. За собой она подобного никогда не замечала, однако сейчас этот запах, ласкающий и приятный, неслабо бил ей в голову, словно подталкивая к необдуманным поступкам.
    Ей пришлось немного постараться, чтоб взять себя в руки и сосредоточиться.
    Топ-топ своими маленькими ножками, и она двинулась вверх по склону, где развернулась главная битва и было больше всего тел. Одно, другое, вот уже три тела, пять тел — Миланье даже будучи ребёнком очень внимательно рассматривала их, пытаясь понять, как их убили, ведь демоны были целы…
    Почти целы.
    У всех она видела круглые точки, много круглых точек, откуда уже перестала идти кровь. Словно их насадили на штыки.
    Или эти лучи, словно пики, прошли их насквозь и убили.
    Такое простое объяснение пришлось ей по душе и многое объясняло. Поднявшись выше, она начала встречать уже разорванные тела, словно кто-то порвал их на части огромными лапищами. Оторванные руки то там, то здесь, внутренние органы, кровь, которую впитала земля, превратившись в этом месте в грязь, сухая трава, вся смятая. И чем выше к верхушке, тем больше мёртвых.
    И всё это посреди голого мрачного леса под низкими облаками в преддверии вечера. Обстановка располагала лишь на отчаянье и неверие в светлое будущее…
    Не будь она демоном. Миланье такое не сильно трогало, так как врождённые особенности спокойно помогали ей перенести гнетущую атмосферу. Может не полностью, но убрать наибольший эффект от неё.
    На вершине сопки, где поляна заканчивалась, Миланье впервые увидела тварь.
    Или то, что от неё осталось.
    Это был малум. Самый обычный малум.
    В конкретном случае у него не хватало ноги, руки, был вспорот живот и выпущены наружу блестящие кишки. На нём была странная зелёная одежда и какой-то жилет со множеством кармашков, в которых были коробочки. Её детское любопытство требовало потрогать их, посмотреть, что внутри, но она удержалась. Также на нём были какие-то тросики, какие-то побрякушки… шарики…
    Миланье поняла, что малум несильно отличался по виду в плане строения от высших демонов, да и от средних тоже. Ровно как на картинках. Что касается лица, то на этой твари был шлем. Странный шлем, похожий на перевёрнутый котелок с забралом из стекла, закрывающего верхнюю часть. Нижнюю часть закрывала вязаная повязка.
    Она смотрела на него несколько секунд, прежде чем решилась.
    Потянула руки к шлему и аккуратно потянула.
    Не поддался.
    Через минуту осматривания она наконец смогла найти ремешок, что мешал ей снять его. Долго возилась с ним, пока просто не порвала, воспользовавшись когтями. Сдёрнула шлем, оглядела, отложила — выглядел он слишком хлипко и вряд ли мог спасти хозяина от удара когтей той же птицы, которые резали даже металл. Стянула вязаный мешок с головы и наконец увидела лицо врага.
    Твари.
    Малума.
    Первым откровением было то, что он был абсолютно таким же, как и любой обычный высший демон, только без рожек. Она это проверила, аккуратно ощупав лысую голову. Самые обычные черты лица. Он был схож со многими демонами, что были высшего и среднего порядка. Вот прямо очень сильно. Спроси мнение Миланье, и она сказала бы, что это версия высшего демона, но без рогов. Или же версия демонических существ (не демонов), что обитали в этом мире.
    Это был мужчина.
    Сколько ему лет, она бы не смогла сказать, но ни клыков, ни чего-то подобного при нём не было. Важнейшие атрибуты красоты отсутствовали напрочь, что заставило Миланье поморщиться — подделка на настоящего демона. У него были обычные глаза, кругленькие, не светящиеся, с кругленьким зрачком — сейчас они побледнели и закатились, смотря куда-то под лоб.
    Пока Миланье разглядывала его лицо, она боялась, что малум вот-вот вскочит и укусит её. Или убьёт. Ей приходилось успокаивать себя и поглядывать на его вспоротый живот, убеждая себя, что после такого даже высший демон может умереть. А какая-то тварь тем более.
    Но всё же небольшое разочарование у неё было.
    Да, по картинкам она представляла, как они выглядят, однако ожидание было иным. Словно она увидит что-опасное и необычное. А тут… И такие вот… твари пришли и разрушили их город? Или же есть кто-то пострашнее? Например, те стрекозы с бешеным огнём?
    Миланье прошлась по верхушке горки вдоль опушки среди трупов, не рискуя подходить близко к доспеху. Она нашла несколько тел тварей, но, как выяснилось, они все были лысыми. И ничем особо не отличались друг от друга. Её интерес был удовлетворён буквально двумя трупами.
    Возник другой интерес — какие они на вкус?
    Миланье знала, что их едят, но вот самой пробовать ни разу не приходилось.
    Она стояла в раздумьях, воровато оглядываясь, словно её кто-то мог заметить здесь, и раздумывала, попробовать или нет?
    Попробовать или нет?
    Миланье очень серьёзно подходила к этому вопросу. Она понимала, что в лесу вряд ли найдёт что-то поесть, а кушать хотелось уже сейчас, после всего этого страха. Оставаться здесь было опасно — злые твари могут вернуться и убить её. Демонов она кушать, естественно, не будет, так как это неправильно.
    А вот малум — животное вполне съедобное. К тому же деликатес. А тут вообще бери — не хочу: пальцы, уши, можно даже ожерелье сделать из зубов — так делали демоны, что охотились на животных, и, если верить истории, даже при войне с тварями. Да и она сама не раз видела вещи, сделанные из костей тварей — подставки, кружки, пепельницы, столики. Они считались наиболее ценными, так как, в отличие от обычных местных животных, достать что-то из кости того же малума было очень тяжело.
    Например, у них в доме было очень много вещей из кости малумов. Чашка, такая глубокая, отделанная золотом, из черепа одной из этих тварей. Миланье даже пила из неё.
    Интересно… а из его головы получится чашка?
    Она с интересом разглядывала голову твари.
    Мама бы очень обрадовалась. Была бы горда, что я принесла такой трофей…
    На время вытеснив тревогу и волнение, её мысли заняли мечты о том, как мама бы была рада такому трофею, как хвалила бы её и с какой завистью все бы смотрели на Миланье и шептались от злости. И даже те мальчишки…
    Её взгляд медленно переместился в сторону и остановился на другом, более интересном предмете. Какой-то непонятной вещице, что лежала в стороне между тел.
    Детский интерес тут же потребовал посмотреть, что это такое. Мысли о том, что это может быть опасно, прошли как-то мимо её головы.
    Поэтому через несколько секунд Миланье крутила в руках какой-то металлический предмет, совершенно позабыв об осторожности и том, что здесь она может быть не одна. Её концентрация быстро сошла на нет, когда она уверилась в своей безопасности, пусть и временной.
    Миланье с интересом крутила предмет в руках, пытаясь понять назначение. Его явно надо было держать в руках, об этом говорила рукоять. А ещё на нём были рычажки, дырка для чего-то, какие-то механизмы…
    Она понюхала дырку, потом лизнула и поняла, что пахнет чем-то горелым, словно нечто схожее с серой, и на вкус словно кислит металл. Она продолжила крутить металлическую штуку, гадая, что она делает, пока ей не пришло в голову пощёлкать всем подряд.
    Ведь что-то должно произойти!
    Её недовольство вкупе с интересом сделали своё дело — через несколько секунд Миланье нажала на самый большой рычажок.
    Грохот оглушил её. Ударил по барабанным перепонкам так сильно, что кроме звона в ближайшие несколько минут она больше ничего не слышала.
    Яркая вспышка заставила на мгновение ослепнуть Миланье, а сам предмет вылетел из её рук, отбив по пути ладошку на правой руке. Что хуже, пламя опалило её левое предплечье, обожгло огнём.
    Слегка одуревшая, застывшая от испуга с широко раскрытыми глазами, она словно в одно мгновение замёрзла. Её руки были всё так же согнуты, как когда она держала эту вещь. Прошло секунд пять, прежде чем ей вернулась способность изъяснять свои чувства и чувствовать боль.
    И первое, что покинуло её губы, было:
    — У-У-У-У-У-А-А-А-А-А-У-У-У-У-У-А-а-а-а-а-у-у-у-у-у-у-у-у-у…
    Миланье просто стояла и ревела, едва ли не кричала, глядя на свои руки. Её громкий рёв раненого зверя разнёсся по лесу, наполненный слезами и болью ребёнка, который, к тому же, ещё и перепуган до смерти.
    А пугаться было чего.
    На правой руке два пальца согнуты так, как гнуться не должны. На левом предплечье вовсю шла кровь из раны, где, словно крюком, сорвало кожу. Миланье очумело смотрела на неё, наблюдая, как кровь стекает с руки бодрым потоком и капает на землю. Так много, что ей неожиданно стало холодно от ужаса, который захватил её — девочке казалось, что она умирает. Миланье трясло.
    От такой раны она бы не умерла, но страх парализовал её, покалывал во всём теле, заставляя леденеть живот и отливать кровь от головы. Застывшая Миланье только и могла, что схватиться за руку и реветь, не понимая, что делать. Все её мысли просто вылетели из головы.
    Она не могла успокоиться ни на мгновение. Ревела от страха и сковавшего её ужаса, полностью дезориентированная. Ревела несколько минут до тех пор, пока ей не вернулся слух.
    Пока звон от хлопка не спал, дав возможность понять одну важную вещь.
    Теперь на поляне она не одна.
    Лёгкий скрип, какое-то жужжание, шипение и непонятный гул заставили Миланье смолкнуть в мгновение ока, как будто ей заткнули кляпом рот. Её губы превратили в очень тонкую полосочку, а глаза скосились вбок, словно пытаясь заглянуть за спину.
    Увидеть то, чего увидеть она не хотела.
    Он-ни п-п-пришли за мной?
    Даже в собственных мыслях она заикалась.
    Медленно, двигаясь, словно сломанная механическая игрушка, Миланье начала оборачиваться назад. Градус за градусом, пока её взгляд наконец не поймал металл. Если быть точнее, металлическую трубу, от которой разило теплом.
    Меня поджарят, — испуганно подумала она. — Мамочка, меня хотят поджарить и съесть!
    От трубы веяло чем-то схожим, как и от того предмета. Почему-то она была уверена, что лизни её и тоже почувствуешь кисловатый вкус металла.
    Миланье продолжила поворачиваться и поняла, что это не просто металл — это металлическая нога. А потом она увидела вторую. Она не хотела поднимать взгляд, но всё же подняла, медленно, испуганно, затравленно. Будто бы её глаза жили сами по себе и на её отчаянные протесты не смотреть не реагировали.
    Перед ней стоял огромный доспех. Огромнейший доспех, похожий на тот, что лежал на земле, однако, в отличие от того, относительно целый.
    И одной из рук он тыкал в неё какой-то тёплой трубой, от которой так и разило смертью. Её смертью.
    И Миланье сделала то, что первым пришло в её перепуганное сознание.
    Она упала и притворилась мёртвой.
    Ещё и язык высунула для полноты картины.

Глава 3

    Солдат сидел внутри БПР-а и пытался понять, что за спектакль сейчас разыгрывается перед ним.
    Он ожидал всё, что угодно — от ещё одной летающей хрени, похожей на птеродактиля, до какого-нибудь адского духа, убивающего визгом, который пришёл сожрать его душу.
    В тот момент его руки напряжённо сдавливали джойстик, буквально став с ним одним целым. Сознанием он был уже не в кабине, а там, снаружи БПР-а, экран стал его глазами. Пилот боялся, но он был и очень возбуждён, словно азартный игрок, который поставил самую высокую в своей жизни ставку — саму жизнь. И был готов сыграть на неё. О да, он был готов разыграть эту партию. Как и много раз до этого, когда он не был пилотом — он был самим БПР-ом. Неотъемлемой частью его, где стирается граница между ним и машиной.
    Под шлемом по лицу медленно стекали капельки пота. Палец нетерпеливо дрожал на кнопке огня, готовый вдавить её и выдать очередь.
    Но… в итоге что он видит сейчас на экране перед собой?
    Девочку-дьяволёнка, которая валяется перед ним на спине в позе звезды, словно нежась под солнцем на пляже, с высунутым языком, и притворяется мёртвой.
    Это было настолько наигранно, насколько это было в принципе возможно, и солдат едва удержался, чтоб не сделать фэйспалм.
    Его учили воевать, его учили выживать во враждебной местности, где даже трава может тебя убить. Его учили убивать кого-угодно и как угодно, учили ненавидеть врага всей душой и отбрасывать сомнения вместе с жалостью. Его учили много чему, но к такому точно не готовили.
    Теперь он даже не знал, как реагировать.
    Просто тупо уставился на притворяющуюся мёртвой девочку, которая так красноречиво играла это, что оно могло даже сойти за правду. Из разряда, когда это настолько абсурдно, что может быть вполне реально.
    Казалось, что ничего его уже не сможет удивить, и на тебе — этот мир преподносит ещё один сюрприз. Насколько это опасный сюрприз, он, скорее всего, выяснит очень скоро. По его предчувствиям, этот поход ну никак не мог закончиться нормально. Начался за упокой, и закончился куда хуже.
    Например, вылетит ещё одна тварь, похожая на птеродактиля, и ударит своей лапой, которая резала броню, которую не брали даже крупнокалиберные бронебойные пули. Умрёт так же быстро, как и пилот лежащего подле него БПР-а.
    Однако кроме девочки-демона на поляне никого не появилось.
    Шестерёнки медленно крутились в его голове, пытаясь создать план действий, что делать дальше.
    Раньше ему не требовалось приказа или пояснений, потому что и так всё было ясно: увидел демона — убил демона, напал на тебя демон — убил демона, воюешь против демонов — убиваешь демонов. А учитывая то, что они всегда нападали на тебя, никогда не сдавались в плен и не просили пощады, всё шло как по маслу, и он сам знал, что делать. И в любой другой ситуации он бы выстрелил в неё, и двадцатимиллиметровая пуля не оставила бы от демонёнка ничего, кроме рожек и ножек. В прямом смысле этого слова.
    До этого момента.
    Сейчас же происходило что-то из ряда вон выходящее, и его накатанный план действий встретился со стеной, разбившись о неё, как стекло об стену.
    Первое: она не нападала, что уже было диссонансом. Если бы она что-то сделала против него, атаковала или ещё чего, тогда бы он со спокойной совестью избавил себя от размышлений и сомнений и сделал бы то, что привык делать — нажал бы на кнопку. Но… она просто валялась, притворяясь мёртвой.
    Второе: она была слишком похожа на человека, чтобы сразу выстрелить. Был бы демон — не моргнул бы глазом, будь он большим или маленьким. А тут человек. Почти человек. А может это действительно человек, но немного другой, прямо как он сам.
    Он перебил кучу этих тварей, и многие сослуживцы заслуженно называли его стариком. Можно сказать, что он шёл с начала этой войны чуть ли не в первых рядах и до сих пор жив. Уж кто-кто, а он-то повидал многое, но… в первый раз встретил кого-то другого в этом мире, помимо жутких тварей, потому… как правильно поступить? Правильнее убить или привести командованию, чтоб оно уже оно разбиралось? Но это надо тащить её на базу, а демон — не то, что можно безопасно переносить. Не дай бог что-нибудь учудит.
    Как же он ненавидел эти размышления и ответственность! Ненавидел что-то решать и предпринимать самостоятельно.
    И третье: она ребёнок, причём очень схожий с человеческим. Как бы он ни истреблял демонов, однако заложенные нормы дали о себе знать — в ребёнка выстрелить не получалось. Она была практически обычной девочкой, не считая…
    Он приблизил изображение, чтоб лучше её разглядеть.
    Да, обычная девочка, только красная, как рак. А ещё у неё рожки, ступни с тремя пальцами и хвост. Тот торчал из-под её тела, словно какой-то провод, который надо подключить к розетке, чтоб она включилась заново.
    Пока он её рассматривал, девочка-демон просто внаглую открыла один глаз, посмотрела на него, словно оценивая обстановку, и тут же снова закрыла, типа никто не заметил, дальше притворяясь мёртвой.
    — Ну это уже конкретное палево… — пробормотал он.
    И всё же… что делать с ней?
    Вообще, он настиг её случайно.
    Возможно, единственное, что его спасло от участи остальных, был БПР — боевой подвижный робот. Странно звучит, но не более странно, чем танк, учитывая, откуда у него пошло название. БПР занял своё место в походе против демонов. Там, где требовалась огневая поддержка, но не могла проехать гусеничная машина, на сцену выходил БПР. Против танка не повоюешь, естественно, да и та же БМП может накидать знатных люлей, однако там, где ни один, ни другой не проедет, он был явным королём. Ещё мог и позицию занять, откуда уже сам мог навалять любой технике.
    После бойни единственным обладателем счастливого билета пожить ещё немного оказался он. И профукал демона пилот лишь потому, что его техника была… немножко повреждена.
    Немножко — это повредили, как понял пилот, центральную систему. Во время боя он помнил, что на его БПР забрались и что-то отдирали, пока он их не сбил. Учитывая остроту когтей и мощность лап демонов, они могли вполне до чего-нибудь да добраться. Например, до центральной системы, так как накрылась система поиска (не факт, что в таком случае он смог бы засечь её в том гробе), мини радар и радиостанция, из-за чего теперь он не мог связаться со своими и даже подать сигнал SOS. Несколько бортовых систем так же не отвечали, словно их никогда и не существовало, что не было хорошо. Остальные дружно замыкали, словно пролагивали.
    Плюс один манипулятор с пулемётом, который ему оторвали напрочь.
    Учитывая, что второго вообще вскрыли как консервную банку, ему ещё повезло отделаться такими повреждениями. Но теперь пилоту оставалось вслепую возвращаться обратно, уповая на то, что ему по пути не встретится что-нибудь, так как теперь его БПР практически полностью слеп, не считая камер и динамиков.
    И вот, следуя инструкциям и в спешке покидая место столкновения, чтоб не встретиться с подкреплением демонов и позвать подмогу, он услышал выстрел и визг. И если визг идентифицировать он не смог, то выстрел значил, что там остался кто-то из своих. Демоны пока что, на людское счастье, стрелять не научились.
    Но только…
    Своих он не видел. Зато видел девочку, которая, судя по всему, прострелила сама себе руку. И сейчас притворяется мёртвой. Было большим вопросом, как она вообще не заметила за собой такую махину — БПР не пушинка, на нём незаметно подкрасться проблемно, а она каким-то образом не заметила его.
    И он не знал, что делать.
    Пальцы подрагивали на кнопке огня, так и чешась вдавить клавишу огня, чтоб раз и навсегда разобраться с проблемой. От этого напряжения его ладонь вспотела и, казалось, уже не держит джойстик так твёрдо.
    Он должен был решить.
    Его дыхание, напряжённое, немного свистящее нарушало тишину в кабине. Компьютер уже давно захватил цель, пометив её красным квадратом, и система помощи огнём помогла навести манипулятор прямо на неё. Однако…
    Она ребёнок, а детей убивать нельзя.
    Но это ребёнок демона, а значит, злой и обязательно будет убивать, как это делали другие мелкие твари. Парней полегло из-за жалости немерено — потому надо убить.
    Но ребёнок демона не проявляет агрессии — нельзя убивать тех, кто тебя не пытается убить.
    Не пытается убить сейчас — повернись спиной, и не факт, что через час она не будет обгладывать его кости.
    Но это его подозрения — нельзя убивать из-за подозрений.
    Враг или нет? Убить или нет?
    Его мозг отчаянно рожал причины за и против, но ни к чему толком так и не пришёл. Он уже сто раз пожалел о том, что рядом никого нет. Заодно убедился в правильном выборе оставаться солдатом и не идти на повышение.
    И всё же…
    Глубокий выдох то ли разочарования, то ли облегчения покинул его губы, и пилот медленно, как будто нехотя, потянулся к переключателю. Откинул крышку, та щёлкнула с пластмассовым стуком, и перекинул переключатель из положения вниз на положение вверх. Теперь, даже зажми он кнопку огня, предохранители не дадут сделать и выстрела.
    На всякий случай.
    Механический женский голос тут же поспешил уведомить его об этом.
    — Внимание, система огня переведена в режим блокировки.
    По крайней мере, он не пристрелит её случайно.
    Стараясь действовать аккуратно, чтоб случайно не зашибить девчонку, пилот аккуратно повёл джойстиком вперёд. Механическая рука БПР тут же отозвалась, медленными и точными движениями следуя управлению.
    Потянулась вперёд к телу девчонки и медленно коснулась её ноги.
    Реакция была мгновенной.
    Девочка-демон взвизгнула так, что даже динамики в кабине захрипели, заставив пилота рефлекторно потянуться к наушникам и поморщиться. После чего несколькими движениями он снизил громкость входящего звука, чтоб не оглохнуть. По сравнению с её криком даже выстрелы были не настолько громкими.
    А демон уже вся оживилась, отпрыгнув от манипулятора, развернулась и выпустила свои крылья. Они буквально вырвались из-под её одежды, прорвав ткань, словно цветы из-под снега.
    Пилот ожидал, что она сейчас улетит, но… видимо, перед ним было ещё совсем молодое поколение. Картина полностью разочаровала его и убедила в том, что перед ним вообще ещё ребёнок.
    Она подпрыгнула и быстро-быстро замахала небольшими перепончатыми крыльями. Так быстро, что могла сойти за колибри переростка. Однако этих усилий ей хватило ровно на два метра, после чего она камнем упала обратно на землю, прямиком в грязь.
    Сквозь динамики он услышал какое-то рычание, не сразу поняв, что демон просто-напросто плачет. Ползёт на четвереньках от него и ревёт в три ручья, словно обычный перепуганный ребёнок. Её трель заставляла динамики кряхтеть, словно такие частоты они не выдерживали.
    Он буквально в два шага догнал эту зубастую мелочь (если демон, то наверняка зубастая). Поняв, что он прямо за её спиной, демон развернулась и… оскалила зубы.
    Не то, что он ожидал. Её даже зубастой не назовёшь. И всё же…
    Ловко двигая джойстиком, он протянул манипулятор и без каких-либо проблем придавил мелочь к земле. Та, щёлкая зубами, издала очень странный звук:
    — Рянь-рянь-рянь-рянь-рянь…
    Не переставая щёлкать зубами, придавленная к земле огромным манипулятором, она, словно маленький зверёк, с широко раскрытыми от ужаса глазами, царапала бронированную обшивку манипулятора когтями и вся извивалась, пытаясь выбраться.
    — Рянь-рянь-рянь-рянь-рянь… — её недовольное испуганное рычание не вызывало ничего, кроме жалости. Жалкая попытка огрызаться.
    Однако, глядя на неё, становилось понятно, что единственная угроза от неё — это если она будет визжать постоянно около БПР-а и рвать глоткой динамики.
    Короче…
    Пилот со спокойной совестью мог отпустить её, понимая, что угрозы нет, а следовательно, и убивать не надо. Как бы он ни истреблял демонов, и как бы ни разрушал этот мир, всё-таки она действительно слишком сильно походила на ребёнка, чтобы, как в прошлые разы, не задумываясь, втопить гашетку.
    Одним движением он отвёл от неё манипулятор, даря свободу, и та молниеносно, насколько это позволяет детский организм, рванула от него подальше. Он лишь хмыкнул, глядя на улепётывающего демона, после чего развернул БПР на курс к базе. Слишком он задержался здесь, и искушать больше судьбу не было никакого желания.
    Его механическая машина с лёгким жужжанием и скрипом, иногда пуская искры из места, где крепился манипулятор, двинулась в сторону леса, потеряв всяческий интерес к девочке-демону. Она отдалялась, теряясь среди стволов серых голых деревьев в то время, как день уже практически подошёл к своему концу. Небо стало тёмно-фиолетовым.
* * *
    Миланье же с трудом бежала вниз по сопке обратно к каменному коробу, глотая слёзы с соплями и ревя в три ручья. Который раз за день она позорно не могла сдержать свой мочевой пузырь, но в этот раз её это не волновало.
    Сбегая вниз, подальше от твари, её ноги при каждом шаге становились тяжелее и отказывались нормально двигаться, скованные ужасом. Словно в тех страшных снах, когда она пыталась убежать от монстров, но не могла, где ноги не двигались и её тянуло обратно. Только на этот раз это был не сон. И монстр на этот раз был настоящим. Миланье с ужасом всё это время ждала, что вот-вот услышит это шипение и скрип металла за собой, но…
    В конечном итоге она запнулась о труп, упала и растянулась на телах погибших демонов, которые смягчили её падение. Но снова не встала: дрожа всем телом и рефлекторно пытаясь спрятаться, она, как испуганный зверь, буквально зарылась между трупами от железного монстра. Чтоб он её не увидел, не нашёл. Чтоб не размазал своей железной большой рукой по земле.
    Она затихла.
    Тяжёлые отрывистые выдохи с хрипом покидали её лёгкие. Сердце стучало в висках, а лицо горело от прилившей крови. Всё тело било крупной дрожью, от чего её зубы безустанно стучали, выдавая её с головой.
    Она продолжала лежать, боясь приподнять даже голову. Миланье потребовалось время, чтобы мозгу вернулась возможность ясно мыслить, так как сейчас он был способен лишь на то, чтоб кричать: «Бежать! Бежать! Бежать! Бежать!». Потому она затаилась, не двигаясь и дрожа в телах демонов, прежде чем смогла совладать с собственным страхом, который затуманил ей разум, и окончательно не вернула самоконтроль.
    Всё это время на поляне было очень тихо. Никаких звуков, не считая её собственного дыхания, стука зубов и шелеста ветра между ветвями.
    Не сразу Миланье приподняла голову. Не сразу ей хватило смелости оглянуться, взглянуть страху в глаза и понять, что над ней никто не стоит, чтоб убить.
    Не сразу, но ей всё же это удалось.
    Стуча зубами так, что смогла бы вполне участвовать в оркестрах барабанщицей, Миланье огляделась, едва ли не сделав головой все триста шестьдесят градусов. Глаза девочки метались в разные стороны, как теннисные шарики в шторм в открытом океане. Ей пришлось постараться, чтоб не броситься бежать дальше сломя голову.
    И первой же мыслью было: Где он?!
    Но как бы она ни крутила головой, как бы ни всматривалась, ни принюхивалась и ни прислушивалась, уловить присутствие твари ей не удалось.
    На поляне никого больше не было. Никто не нависал над ней, желая добить маленького демона, никто не выглядывал из-за деревьев и не следил издалека. И уж тем более никто не поднимал над ней большую ногу, чтоб втоптать в землю.
    Она была здесь одна. И она была…
    Жива…
    Облегчение и радость, словно освежающая волна, прокатились по её телу, делая её тело легче воздуха.
    Я… я жива… я жива… Живая! Я живая!
    Она села, лихорадочно ощупывая себя, проверяя, всё ли на месте, включая её честь. Как такое проверить, Миланье не понимала и даже не догадывалась, но была уверена, что если потеряет её, то сразу почувствует.
    Я жива! Я жива! Я одна, он ушёл! Отпустил меня и ушёл! Я одна! Теперь я одна!
    Радостная новость крутилась в её голове, и Миланье не сразу поняла, что из одной беды она попала тут же во вторую. Слишком сильно радость, как мощный наркотик, била в голову, затуманивая новые горизонты проблем, которые ребёнку предстояло решить, если она хотела дожить до завтра.
    И уже через пару секунд радости осознание постучалось в её голову.
    Я жива! Жива!!! И одна! Я здесь одна в лесу и… теперь одна… Я… одна? Я… одна… одна в лесу…
    Радость сменилось чувством тревоги, как только её озарила предельно ясная мысль. Потому что теперь она…
    Одна. Я одна…
    И эта новость была отнюдь не самой хорошей. Потому что одна в лесу… У неё шансов было ровно столько же, как и с монстром — её или съедят, или нет. Причём в этом лесу, где даже на деревьях ничего не растёт, она станет вполне хорошим обедом для голодного зверя.
    И это помимо того, что, как и любой другой ребёнок, она просто боялась оставаться одна.
    Если Миланье не ошибалась, этот лес называли «Лес кричащих душ» и его ну точно никак нельзя было отнести к безопасным. Разные страшные истории, рассказанные мамой, хорошо отложились у неё в памяти. И хоть Миланье считала себя взрослой и пыталась отогнать их сейчас, теперь они начали обретать собственные живые очертания в темнеющем лесу.
    Она оглянулась ещё раз. Следы железной твари в доспехах, возможно, ещё можно было отыскать в лучах зашедшего солнца, которые ещё как-то пробивались, но она сама уже скрылась.
    Повис довольно неприятный вопрос — остаться здесь или идти?
    Куда идти?
    Немного подумав, Миланье пришла к выводу, что если она собиралась уходить, то было бы логично идти туда же, куда ушёл малум. Это был единственный путь, который точно куда-то приведёт. Сама она же просто заблудится здесь.
    Если остаться… ей хватит провианта на несколько дней, но Миланье была образованной девочкой. Она прекрасно знала, что кровь привлекает хищников. А здесь ОЧЕНЬ много крови и плоти. Значит, они точно рано или поздно придут.
    Заодно могут закусить и маленькой Миланье. А ей ну совершенно не хотелось становиться чьим-то обедом.
    Из двух зол надо было выбирать наименьшее.
    По крайней мере так говорила её мама. Миланье не совсем понимала значение этих слов, однако сейчас могла предположить, что именно это они и значат.
    Искать защиты около твари или же рискнуть выжить в глухом лесу.
    Сложный вопрос. Даже для неё, хотя Миланье всегда хвалили за ум и догадливость. А ещё она любила всякие логические игры. Можно сказать, сейчас была её важнейшая логическая игра, которую надо было правильно решить и выиграть.
    Расклад таков.
    Малум идёт наверняка к своим. А они воюют с демонами. Значит, идя за ним, она, скорее всего, придёт и к своим; достаточно просто следовать. И если держаться достаточно близко к нему, то он будет вынужден отбивать нападения зверей и на неё.
    Или же остаётся здесь. Её мама знает, куда её увезли, и она очень умная. Ей не составит труда пустить по этому же пути своих слуг, что будут искать Миланье. Тогда она сразу попадёт домой, но в это время её никто не защитит от зверей.
    При этом её могут и не искать, ведь всё было так плохо…
    Она не могла долго думать, надо было окончательно принять решение и начать действовать, иначе потом времени может не оказаться.
    Остаться или нет?
    Рискнуть и следовать или же рискнуть и попробовать дождаться?
    Миланье недолго рассматривала эти варианты, придя к выводу, что за ней могут и не прийти, а это точно смерть. А она умирать не хочет — это больно и страшно.
    Что касается твари… он же её не убил, верно? Он мог убить, но просто отпустил. Зачем твари убивать маленькую девочку? И если он отпустил её сейчас, то не тронет и потом. Наверняка потому что она красивая! Мама всегда говорила, что она красивая, потому и глупый малум тоже так же решил.
    Или всё же тронет?
    Она с сомнением смотрела в сторону, куда он ушёл, кусая губу.
    Да, Миланье боялась его, что вполне естественно. Но… в конечном итоге в ней заговорил самый обычный страх, который преследует детей, убедив, что это не самый худший вариант.
    Боязнь остаться одной в темноте.
    Но перед тем, как догнать его и следовать на почтительном расстоянии, Миланье решила сначала набрать провизии.
* * *
    Пилотом этого БПР-а был крупный солдат. Куда крупнее, чем кто-либо ещё как в его отряде, так и вообще в бригаде. Один из солдат был соразмерен ему, однако того в позапрошлый понедельник сожрали демоны. Так что теперь он являлся полноправным великаном наступательно-экспедиционных войск.
    Широкий в плечах и ростом почти под два метра, он напоминал небольшого медведя, который научился ходить на задних лапах. Прямоугольное выбритое лицо, как многие шутили, выбитое из камня, со слишком острыми и грубыми краями. При этом не сильно обременённое интеллектом, в шрамах и с бугром на темени посередине. Она была словно создана для того, чтоб ломать стены.
    Его взгляда было достаточно, чтобы заставить новобранцев верить, что всю оставшуюся службу, если не жить рядом с ним, они только и будут, что стирать его носки или чистить зубной щёткой, своей зубной щёткой, унитазы. Однако через некоторое время все поняли, что он настолько же безобиден, как и заряженный автомат — просто не делай то, чего делать нельзя, и всё будет в порядке.
    Умом он не блистал, хоть и дотягивал до нужного порога. Не тупой, но и не умный — можно сказать, что занимал устойчивую позицию чуть ниже середины. Он мог сложить два и два, десять и десять, сто и сто. Умел читать, знал историю на уровне троечника, однако всё это не делало его умным человеком.
    Здесь его многие знали и ценили за умение хорошо управлять БПР-ом. Ценили как опытного пилота, и никому не было дела, что он иногда туго соображает. Во время боя вместо мозгов в нём действовали инстинкты, работали выученные до автоматизма планы и правила.
    Многие те, с кем он общался, знали его лишь по позывному Кент. Просто Кент — ни возраста, ни имени, ни фамилии, ни откуда он. Никому не было интересно, кто он в реальности, а кому положено, тот и так всё знал.
    И сейчас, после того, как выжил, Кент вновь чувствовал этот мандраж, чувствовал это пробегающее по телу возбуждение и тревогу. Чувствовал, что хочет выйти живым любой ценой. Оно питало его, заставляло не сдаваться, чтоб в следующий раз вновь почувствовать это. Возможно…
    Возможно, однажды он даже сможет и без таких ухищрений почувствовать вкус жизни, но пока оставалось довольствоваться этим.
    Ну а пока стоило разобраться с центральной системой управления, которая регулировала работу всего БПР-а. Видеть, как иногда перед тобой мигают экраны, то включаясь, то выключаясь, выдают галиматью системы наведения, а датчики показывают цифры, которые невозможны в принципе, было таким себе удовольствием. И станет куда меньше, если ему придётся с кем-либо ещё в таком состоянии воевать.
    Требовался привал.
    Срочный привал, чтоб хоть как-то привести машину в порядок, иначе потом будет поздно. Хотя бы радиостанцию, чтоб вызвать поддержку. А в идеале ещё и систему поиска.
    Кент двигался, пока небо окончательно не заволокло тьмой, беспросветной, как и будущее этого мира, если им удастся уничтожить всех демонов. Пока что в этом плане армии человечества сопутствовал успех…
    Оплачиваемый кровью тысяч солдат и сотен тысяч демонов. Но кого волнуют потери и жертвы, когда по телевизору можно кричать о том, как всё хорошо на фронте, забыв о проблемах в собственном мире? Кричать очень долго и любого несогласного или вопрошающего о реальных проблемах осекать рядом вопросов: Вам не важна война за наше существование? Вам наплевать на человечество?! Вы предатель!?
    Но Кента это не волновало. Его волновала радиостанция.
    И уйдя, как он решил, достаточно далеко, чтоб не опасаться ни живности, пришедшей на мясо, ни врагов, Кент отключил БПР. Заглушил, чтоб тихим гулом не привлечь ничьё внимание. Да, машина полностью отключится, однако без систем поиска, с одними экранами, он и так слеп. Фонари уж точно не врубишь, а привлекать внимание гудением было не самой удачной идеей. Куда лучше заглушить и затаиться.
    Затаиться, чтоб наутро понять, что БПР вообще не заводится.
    Он несколько минут пялился в кнопку зажигания, тыкая в неё пальцем и выдавая:
    — Э-э-э? Чо за? Почему? Э-э-э?
    Чтоб в конце осознать, что уехать просто так не получится. Что бы там не повредили демоны, пострадал помимо всего прочего или элемент питания, или запускная искра.
    Один должен был разогреться до определённой температуры, чтоб служить батареей, которая подаёт питание в силовом агрегате. Другая должна была этот элемент разогреть до этой температуры.
    — Что-то из двух… Что именно… Э-э-э… Элемент питания?
    Он немного туповатым взглядом посмотрел на инструкцию, которую сам же и прикрепил в случае чего. Там был дан полный порядок действий для диагностики, которые подразумевали выход наружу.
    Кента это не сильно смутило, так как в любом случае естественная нужда бы его выгнала.
    Снаружи было довольно сыро. Среди деревьев, чьи стволы были мокрыми, словно облака, плыл туман. При такой погоде не ровен час, как ты можешь стать завтраком для какой-либо дичи. Особенно если ты в аду.
    Промозглость тут же набросилась на Кента, стоило ему выползти наружу, неприятным липким холодом заползая ему за шиворот, чтоб заставить вздрогнуть и покрыться мурашками. Ладони и лицо сразу стали неприятно липкими от концентрации влаги в воздухе.
    Но Кент не обращал на это внимания — его взгляд не переставал оглядывать стволы деревьев, чтоб в любую секунду заскочить обратно в кабину. Свободная рука лежала на рукояти пистолета. Куда важнее следить за местностью, чем беспокоиться о том, что ты стал немножко липким.
    Но никто так и не появился. Лес настораживал своей тишиной, однако за это время Кент привык к подобному — местные леса не радовали вечным гулом насекомых и птиц. С одной стороны это было удобно, с другой — не очень. Теперь тишина отнюдь не значила опасность, как и не могла предупредить о ней. Однако к этому привыкаешь и стараешься жить с широко раскрытыми глазами.
    Закончив свои неотложные дела и ещё раз обведя лес взглядом, Кент развернулся обратно к БПР-у.
    Это машина, словно метеорит, сразу выделялась на фоне чуждого ему леса своей чужеродностью, блестя влажной поверхностью на свету. Сейчас она словно сидела на корточках — «ноги» были согнуты в коленях так, чтоб кабина находилась как можно ближе к земле и пилоту было удобнее выйти или залезть обратно. А ещё в таком положении её было удобно чинить, так как практически все основные части крепились именно на корпусе с капсулой.
    И сейчас ему предстояло попробовать запустить машину смерти.
    Однако, когда он подобрался поближе… сразу понял, что кое-что он как-раз таки упустил.
    Глупый дуболом, — обругал он сам себя. — Как ты мог не посмотреть под ноги?! Первое же правило — смотри под ноги! Как я мог упустить это…
    А упустил он маленького демона, который пристроился не где-то, а ровно под БПР-ом — под низко опущенным корпусом, из-за чего сразу его было и незаметно.
    Эта девочка-демон спала в обнимку с каким-то котелком прямо под машиной, видимо, пристроившись там в поисках тепла — примерно в том месте находился главный радиатор, куда выходили все системы охлаждения. И за который находился элемент питания и силовой механизм, которые неплохо так выделяли тепло. Сейчас, уже остывшие, они не могли порадовать теплом замёрзшую душу, однако ночью, скорее всего, давали достаточно тепла, чтоб та прибилась там в поисках спасения.
    Но у Кента жалости к рогатому вредителю не было. Он судорожно смотрел на девочку-демона, что так сладко спала в уходящем тепле двигателя. Скоро она точно начнёт замерзать, но пока, видимо, холод ещё не достал её во сне.
    Его рука сжимала рукоять пистолета, готовая выпустить половину, если не всю обойму, в тварь, что забралась под БПР.
    И снова дилемма — убить или нет?
    Вроде бы убить надо, но…
    Мелочь замёрзла… Надо гнать её отсюда — погрелась и пусть валит.
    Кент не то чтобы был жестоким или злым, просто демон для него значил лишь одно — смерть. А здесь и демон вроде, но в то же время и ребёнок, на которого ему тяжело смотреть.
    Сколько бы он ни убил демонов, Кент не был жестоким. Он убивал их без жалости, потому что они были там, по другую сторону баррикад, они были врагами и слишком непохожими на человека, чтобы сочувствовать или сопереживать им. Но здесь он всё отчётливее видел ребёнка, и тронуть его ему не позволяло внутреннее «я». А мозгов было маловато, чтоб логика и ум смогли заглушить его совесть.
    Поэтому он мялся ещё минуту, прежде чем выдохнул.
    Было бы проще, если бы она напала на меня. Я бы просто убил её.
    Да, это было бы проще, так как холодному уму было не победить его самого, так как холод был, а ума… немного не хватало.
    Всё так же держа руку на пистолете, он медленно подошёл к демону и увидел, что в руках у неё был отнюдь не котелок — это была каска. Обычная солдатская каска одного из парней, что остались там, причём набитая… кистями рук людей. Она спала в обнимку с этим котелком, сладко посапывая. Вон, он даже отсюда видит вытатуированную на костяшках надпись «Петя». Или «Вова».
    Бедные Петя и Вова, их оставили без кистей…
    Это было… странно и жутко… А ещё это вызвало злость Кента, который, недолго думая, потянулся к ней.
    Секунда, и резким рывком он выдернул из её объятий каску, от чего девочка испуганно подскочила, ударилась головой об корпус и осела, хватаясь рукой за макушку и тихо скуля. Даже отсюда было видно, как по её щекам побежали слёзы. Она подняла взгляд и…
    Отпрыгнула от него назад. Кент мог поклясться, что она зашипела на него.
    Девочка-демон, перебирая руками и ногами, словно какое-то зверьё, быстро увеличила дистанцию между ними метра на четыре, убегая, после чего неожиданно замедлилась, а потом и вовсе остановилась.
    Обернулась.
    Сверкнула глазами.
    — А ну пошла отсюда! — прикрикнул Кент, топнув ногой.
    Девочка отпрыгнула, оттолкнувшись руками и ногами метра на полтора назад, и… не спешила никуда убегать. Смотрела на него и переводила взгляд на каску. Девочка явно не спешила уходить.
    И это знатно взбесило Кента. В прошлый раз она со слезами на глазах умчалась прочь, пища, как птенец. Сейчас же осмелела настолько, что даже не собиралась убираться восвояси. Настолько нагло сидела перед ним и сверлила взглядом, что его ненависть начала колоться в грудной клетке. То есть он её не тронул, и она уже решила, что ей ничего не грозит?!
    Полный праведного гнева Кент одной рукой расшнуровал ботинок, быстро скинул его с ноги и, не задумываясь, швырнул в маленькую дрянь. Та попыталась отскочить, но…
    Ботинок прилетел ей ровно в бок. Девочка отпрыгнула, всё так же передвигаясь на четырёх конечностях, и…
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! — её маленький детский голосок был полон негодования и обиды. Её глаза блеснули, словно говоря: «Да как ты посмел?!». — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    Она всё недовольно ворковала, отступая, а Кент уже снял второй ботинок и отправил его следом.
    На этот раз ей удалось увернуться. Однако, чтобы лишний раз не испытывать судьбу, она с недовольным:
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа… — вскочила на две ноги и убежала в лес. — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    Её недовольно «тяпа-тяпа» удалялось, но… не слишком далеко.
    Стоило Кенту подойти к своим ботинкам, как он увидел её рогатую голову, выглядывающую из-за дерева и недовольно ворчащую:
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    — Пошла вон! — рявкнул он, но в ответ получил…
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    — Пошла отсюдова!
    Он сделал шаг в её сторону, а демонёнок подпрыгнула, вцепившись когтями рук и ног в дерево, и с сухим щёлканьем ногтей по дереву быстро забралась на его высокие ветки, где Кент был просто не в состоянии её достать, откуда…
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    Она была словно кошка, недовольно мяучащая на ветвях и не дающая спать людям. Сверкала своими глазами с недовольной моськой взирая на него сверху.
    На мгновение у Кента появилась мысль сбить её оттуда выстрелом, но эта же мысль встретила сопротивление.
    Ему было жалко стрелять в это ворчащее создание, которое…
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    …сейчас там ворковало над ним, сердито тяпая.
    Поэтому он, недовольно вздохнув, просто надел ботинки, развернулся и двинулся обратно под пристальным взглядом девочки.
* * *
    Миланье, в свою очередь, была чудовищно раздосадована тем, что всю её провизию, которую она даже не успела начать пробовать, вот так вероломно отобрали. Это значило, что в ближайшее время ей просто нечего будет кушать, и помимо смерти от холода ночью прибавится ещё и смерть от голода.
    А ещё он кинул в неё ботинок!
    Этот малум, низшая форма жизни, кинул в неё ботинок! Грязный вонючий ботинок!
    От обиды и унижения Миланье была готова разреветься, однако прекрасно понимала, что её могли и убить. Ей просто повезло, что её сейчас не ест этот малум или не отбирает её честь. При подобном варианте событий ботинок не выглядел столь ужасно, учитывая то, чем могло всё закончиться. По её мнению, только то, что Миланье очень красивая, спасло её от смерти. У него просто рука на такую красоту не поднимается.
    И всё же…
    Миланье жалобно смотрела, как он уносит еду с собой.
    Это значило, что она не будет есть.
    Живот предательски забурчал и неприятно сжался, словно напоминая, что надо поесть. Так громко издал звук, словно внутри был зверь, который издал голодный рык.
    Сегодня ночью, замерзая в лесу от холода, вся мокрая, ища укрытие, Миланье медленно подкралась к металлическим доспехам, набравшись смелости, чтоб найти огниво или то, что может разжечь огонь. Но обнаружила, что с нижней части этой железной твари исходит тепло. Сильное тепло. Такое, что под ним даже земля была сухой и тёплой.
    Всего лишь несколько минут погреюсь…
    Так она себе пообещала, прежде чем через несколько минут там же и уснуть. Измученная стрессом и страхами, уставшая от похода и вчерашнего дня, наполненного неприятными неожиданностями, она сама не заметила, как уснула.
    А проснулась от того, что её гнали.
    Но… не убили же? И не пытался? Или пытался? Если бы пытался, то убил. Мама говорит, что если надо что-то сделать, то делай это сразу. Наверняка глупый малум тоже это знает.
    Она вновь пристально посмотрела из своего укрытия на малума, перестав недовольно ворковать. Если он не пытается её убить, то быть может своей красотой она очарует его и заставит вернуть еду? Она не суккуб, но её все в замке считали милой, потому многое позволялось и сходило с рук. И если он не убивает её, то значит и на нём подобное может подействовать.
    Её взгляд стал очень внимательным.
* * *
    Что касается Кента, то он буквально чувствовал, как она наблюдает за ним, иногда оглядываясь и видя, как девочка таращится на него из ветвей деревьев. Если бы хотела…
    Она бы меня съела. Я бы съел себя на её месте.
    Но это был маленький демон, и Кент был уверен, что именно его размеры останавливают демонёнка. И всё же не мог ничего поделать — сердце не позволяло. Оставалось только держать ухо востро и заниматься своими делами.
    К его глубочайшему сожалению, БПР сам себя починить не мог, даже если рядом будет ошиваться демон.

Глава 4

    Первым делом он проверил центральную систему.
    Кент точно помнил, что вот тут, а ещё тут и тут должны были быть системные платы. И тут не хватало дополнительного источника питания. А вот здесь не было проводов, что должны были идти к рации. А это… в предохранителях… зубы? Нет, серьёзно, кто-то оставил свои зубы в блоке предохранителей?
    Кент почесал затылок — твари неплохо поработали, лишив доброй половины электронной начинки БПР. Даже будь он техником, не смог бы починить это в полевых условиях. А он не техник, даже со всеми запчастями вряд ли восстановит.
    Что касается системы поиска, она просто была вырвана с корнем. От неё осталась только лампочка.
    О том, что можно попробовать вернуться ко второму БПР-у и выкрутить что-нибудь оттуда, у Кента не возникло даже мысли. Догадливость не была его коньком, это уж точно.
    — Чёрт бы их побрал, этих демонов, — пробормотал он, выдернув зуб из системной платы. Выбросил. Спустился ниже и открыл люк к силовому блоку.
    Тот был холодный, как льды Антарктиды. Или не такой холодный? Этот странный вопрос заставил его зависнуть на минуту, прежде чем он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Слишком часто Кент думал не о том, о чём надо, и его было легко сбить с мысли.
    В любом случае, он практически сразу учуял запах палёной пластмассы, а через несколько минут ковыряний вытащил и «запускную искру» — что-то типа стартера на автомобиле, в чью задачу входило разогревать элемент питания. Покрутив его в руках, он с сожалением понял, что если с одной стороны он был абсолютно цел, то с другой конкретно оплавился, превратившись в бесформенный кусок палёной пластмассы вперемешку с проводами и металлом.
    Он должен был разогревать элемент питания, но разогрел сам себя.
    Эта мысль показалась ему забавной, и Кент расхохотался. Громко, низко, словно кто-то играл на барабанах, но при этом не менее искренне. Многим нравился смех Кент по той причине, что в нём была какая-то искренность. Как выразился один солдат, земля ему пухом: слабоумие дарует искренность. И пусть Кент не был слабоумным, он всё же умел смеяться искренне.
    Продолжая смеяться, он выкинул сгоревшую «запускную искру» через плечо.
    Та приземлилась прямо под ноги крадущейся сзади Миланье. Упала на землю с мягким «чавк», приземлившись во влажную после утра землю.
    Она замерла, на мгновение испугавшись, что он целился этим в неё и хотел убить, однако через полминуты успокоилась. Страх отошёл куда быстрее, чем в прошлые разы, позволяя ей мыслить более здраво. Миланье действительно осмелела, видя, что ей пока, кроме как получить сапогом, ничего не угрожает. Если бы целился этим в неё — обернулся бы, а не кидал через плечо.
    Она подобрала, с интересом покрутила в руках, пытаясь понять, что это такое. Точно несъедобно, однако какие-то маленькие детальки, стеклянные штучки, ниточки… И пахло странно, словно горелым, но ещё с каким-то странным инородным ароматом.
    Её не пугал смех малума, который, словно раскаты грома, разносился над лесом — они не настолько сильно отличались, чтобы она не поняла, что малум просто смеётся. Вот только над чем, для неё осталось загадкой. Но, прихватив с собой эту штуку, она медленно двинулась дальше. Её цель — тот котелок с провиантом.
    А ещё Миланье не чувствовала в смехе какой-то злобы или ненависти. Он был громким, низким, но добрым, по крайней мере именно так ей показалось. А дети, в отличие от взрослых, иногда способны уловить ту самую нотку в человеке, которая подскажет, стоит ли ему доверять или нет.
    И нет, доверять она ему не собиралась, так как это был малум. Она продолжила красться дальше.
    А Кент настолько увлёкся, что уже просто не замечал ничего.
    Вытащить питательный элемент было нелёгкой задачей. Собой он представлял серый, с металлическим отблеском, цилиндр с ручкой. Кенту пришлось поднатужиться, чтоб вытащить его, зажатого в силовом агрегате наружу. А ведь простые техники вообще надрывались, когда пытались его заменить.
    Хорошо быть большим, — подумал он. — Большим и сильным. Плохо, что чинить эту хрень не умею.
    Внимательно осмотрев питательный элемент и не найдя повреждений, Кент аккуратно отставил его и заглянул в сам силовой агрегат. Там вроде как тоже всё было в порядке. Вроде как. По крайней мере не было видно, чтоб туда кто-то из демонов добрался. Он аккуратно провёл рукой по внутренней поверхности агрегата, после чего присмотрелся к руке — ни стружки, ни налёта, ни влаги. Идеально.
    Значит агрегат и элемент вроде как целы. Получается, что проблема только в «искре», которую…
    Он обернулся и увидел буквально в пяти метрах от себя эту назойливую девку.
    Та тут же осознала, что раскрыта (тяжело не понять, когда на тебя смотрят) и замерла, впившись в него глазами. Стоит, словно статуя, смотрит на него, хвост вокруг талии обмотан, в руках держит запускную искру.
    — А ну пошла отсюда! — рявкнул Кент, топнув ногой.
    Та вздрогнула, уже было бросилась бежать, но замерла, продолжая смотреть на него. По её лицу было тяжело понять, о чём она думает, так как на нём было только страх и упорство. Детское несломленное упорство, которое могло вызвать как улыбку, так и головную боль. В данный момент оно вызывало головную боль, причём сильную.
    — Брысь, тебе сказал! — топнул он ещё раз ногой, но на этот раз она даже не вздрогнула. Однако её взгляд начал метаться, словно что-то ища. — Ты не поняла, маленькая дура?! Пошла отсюда, пока я тебя не пристрелил!
    Он, словно подтверждая собственные слова, шагнул к ней, подняв с земли камень. Он не убьёт её, но наваляет, это как пить дать.
    Миланье это видела, но её взгляд продолжал лихорадочно метаться по округе в поисках её провизии. Она должна отыскать провизию. Она не ела уже сутки и очень нуждалась в еде. Миланье буквально чувствовала, как ослабла, привыкнув кушать по пять раз на день. Сейчас она не сомневалась, что ей может влететь куда сильнее, чем просто ботинком. Вряд ли этот малум её убьёт, но ей будет больно, если она не уйдёт прямо сейчас.
    Но она просто обязана найти что-нибудь поесть. А кроме мяса, честно добытого с тварей, больше ничего и не было. Пусть Миланье не ела раньше сырого мяса, однако голод гнал её, словно огонь животное.
    Кент уже сократил дистанцию в половину, когда она наконец заметила котелок с едой. Тот стоял около ноги доспеха среди каких-то железных штуковин на земле.
    Времени ждать не было — она тут же стрелой бросилась в ту сторону. Кент мгновенно бросился ей наперерез и уже было протянул руки, чтоб схватить, как…
    Как со всей дури ударился головой о верхний манипулятор, выставленный в сторону. По округе разнёсся железный «бу-у-у-ум», словно удар в гонг. Кент лёг на землю, как от нокаута, не сразу сообразив, что его так уложило.
    Миланье же куда более проворно, словно ласка в лесу, нырнула прямо под ногу доспеха, подхватила котелок и бросилась бежать обратно в лес. Как можно дальше от полоумного малума, который, того и глядишь, намнёт ей бока. Главным сейчас было уйти…
    Всё перед глазами у неё неожиданно блеснуло белым и тут же погасло, чтоб потом вновь появиться яркой реальностью, ослепляя. Затылок прострелила нестерпимая боль, которая практически парализовала все мыслительные процессы в её голове и контроль над телом. Это было подобно электрическому разряду, если бы Миланье знала, что это такое.
    Сознание практически покинуло её в тот момент, и тело оказалось предоставлено само себе. Без какого-либо контроля оно было как марионетка с подрезанными нитками. Несясь уже по инерции, корпус попросту перевесило вперёд, словно он пытался обогнать ноги, и она упала. Упала на полном ходу, ещё некоторое время скользя по влажной траве, сдирая кожу и рвя платье о мелкие камушки и ветки. Лицом она так же приложилась, и какой бы мягкой земля ни была, Миланье разбила себе губу и нос, которые тут же ответили едва ли не фонтаном крови.
    Котелок вылетел из её рук, словно мячик отскочил от земли и ребром покатился дальше, где и завалился. Всё, что было внутри, вывалилось на серую пожухлую траву. Это было похоже на картинку из мультика, где девочка роняла лукошко с ягодами, однако здесь содержимое было куда страшнее.
    Но Миланье словно и не заметила рассыпавшейся провизии. В её сознании что-то крутилось, звенело и гудело, шок не давал понять, что сейчас конкретно произошло.
    А произошло следующее:
    Кент меткой подачей отправил небольшой камень ровно в затылок убегающей воровке. Будь тот побольше или кидай он сильнее, Миланье бы уже не встала — такой снаряд обеспечил бы ей проломленный череп. Однако она отделалась лишь разбитой головой, из раны которой сейчас обильно текла кровь, заливая её волосы, стекая по ним на одежду. Кожа в том месте, приподнялась словно нарыв, открыв рваную рану, однако под волосами этого не было видно.
    Она продолжала лежать, не совсем понимая, что произошло и что происходит, даже не чувствуя боли.
    Я… упала?
    Во рту почувствовался металлический привкус. Казалось, что она набрала в рот воды. Что-то тёплое лилось из-под носа по губе, по подбородку, неприятно щекоча.
    Рефлекторно Миланье поднесла раскарябанную руку и стёрла влагу из-под носа. Поднесла скорее подсознательно к глазам — та была вся в крови. Словно она окунула ладонь в тазик, наполненный кровью.
    Её взгляд опустился, чтоб в следующее мгновение увидеть, как трава прямо под её лицом тоже вся красная от её крови, обильно стекающей с лица.
    А через секунду вся палитра боли и страха обрушилась на её сознание, пробрав до самых пяток. Потому что это была её кровь, её было много, от чего Миланье испугалась. Холод ужаса пробрал её до самых кончиков ушей, заставив покрыться мурашками. А ещё ей было больно — словно сговорившись, все раны на теле, включая ту, что на затылке, отдались острой болью. Как будто по ним одновременно резанули раскалённым клинком.
    Миланье в который раз за всё это время разревелась. Громко, звонко, на всю округу.
    Привстала на четвереньки, но колено Кента тут же надавило ей на спину, придавив обратно к земле, да так, что ей стало тяжело дышать. Она заревела ещё громче, совершенно не соображая и до конца не придя в себя после такой подачи в затылок.
    — Допрыгалась, сука? — прорычал он, схватив её за рог и потянув её голову назад.
    Миланье завизжала. Её острые пальцы загребали землю, оставляя глубокие борозды и вырывая траву.
    Кент был зол. Слишком зол, чтоб строить из себя джентльмена. Он хотел заглянуть этому маленькому чудовищу в глаза, что так отчаянно пыталась украсть отрезанные кисти его товарищей. Он хотел сделать ей больно, наказать, потому что за это время она уже знатно его достала. Довела до белого каления, заставляя постоянно отвлекаться на себя.
    Держа за рог, он повернул её голову ещё сильнее к себе лицом, и девочка-демон забилась под ним, как птица в силке. Она даже перестала визжать, перейдя на вой, теперь уже жалобный, испуганный, полный боли.
    Её выпученные в немом ужасе глаза умоляюще смотрели на него в то время, как её ручки безуспешно пытались дотянутся до его ладони, схватившей её за рог. Она смотрела на него, не переставая выть, словно прося отпустить её.
    Возможно, именно это она и просила.
    Нет, естественно, Кент не хотел её смерти. Хотел наказать её, преподать урок, чтоб отучить сюда приходить, но сейчас ему казалось, что он перегибает палку. От её жалобного воя и испуганных больших детских глаз, которые буквально умоляли, в душе у Кента что-то неприятно карябнуло.
    Жалость.
    Это ведь была просто маленькая девочка, чей летающий аппарат они вчера сбили. Испуганная бойней и его роботом, голодная и замёрзшая девочка, которая пытается выжить, подкрадываясь к нему, чтоб найти тепло ночью.
    Кент не был человеком широкой души. Он был груб, иногда невоспитанен, мог нахамить. Но действительно ли он хочет наказать ребёнка, который, вполне возможно, вчера осиротел и теперь такой же потерянный в этом лесу, как и он сам?
    И наказать за что? За то, что она просто пыталась забрать части его друзей? Можно предположить, что мелкая собиралась их съесть, ведь она демон. Он и сам лично видел, как демоны нередко жрали солдат, и она, пусть и отличалась от них, но была из той же расы. Да, он бы убил за это любого другого, но ребёнка…
    Его огромная ладонь разжалась, и голова демонёнка с заметным хрустом вернулась на место. Через секунду он убрал колено с её спины, позволяя уйти. Девочка, хрипя, сипя, хныча и загребая руками как граблями землю, выбралась и на четвереньках поползла от него, перестав хотя бы выть. Зато её плач ещё долго отдавался эхом среди деревьев где-то там, в лесу.
* * *
    Миланье перестала реветь минут через тридцать, когда страх наконец стал отпускать её. В отличие от боли. Вид собственной крови не вызывал отвращения, но пугал, словно говоря: ты скоро умрёшь, посмотри, как много из тебя меня вытекло.
    И действительно, всё лицо, пусть она и не могла этого видеть, все руки и платье были залиты кровью, которая уже частично высохла, приобретая тёмный оттенок. Руки и коленки после такого падения покрылись ссадинами, которые неприятно щипали. А на голове словно разверзся вулкан. Каждый раз, касаясь огромной шишки с дыркой в центре, она вздрагивала и тихо ойкала от боли. Стоило ей коснуться пальцем того места, как ей становилось страшно.
    Вроде не умирает, но как пощупаешь раны, так холодок по спине пробегает.
    Что касается малума… Да, видимо, ему пришлось не по душе то, что она собиралась съесть части его друзей. От ненависти он едва её не убил, и только чудо спасло, что он просто-напросто не оторвал ей голову. В тот момент она действительно поверила, что он убьёт её. Поверила и очень испугалась.
    Но… она жива. Побита, причём по большей части не им, но жива.
    И голодна. Отсюда она видела, как он разводит костёр и сжигает провиант, оставляя её без еды. Сколько она протянет ещё? Да она же может умереть!
    Столь грустная мысль вызвала у неё ещё один приступ слёз.
    И больно-то как! Больно! Всё чешется! Голова болит! Ранка на голове… да там целая дыра! И она тоже болит!
    Она бросила взгляд, полный страха и ненависти, на этого верзилу, что сейчас разжёг костёр и жарил там что-то большое. Вот ему не страшно умереть от холода, да и от голода тоже. Вон какая большая штука, наверняка вкусная. Как и он сам.
    Миланье даже не заметила, как облизнулась, глядя на него.
    Он даже если есть не будет, не рискует умереть от голода. Вон сколько жира в себе накопил. Откусить бы от него кусок, ему-то хуже не станет, а вот она подкрепится немного. Её взгляд стал голодным и не сходящим с него. Идея перекусить большим малумом казалась очень интересной, пусть и сказочной, словно сон.
    Но отделаться от него она не могла.
    Кент же в этот момент ничего не жарил. Он разжёг костёр, чтоб собственноручно разогреть питательный элемент. По крайней мере именно это Кент нашёл в инструкции, которую хранил. Один из способов запуска в полевых условиях при повреждении «искры».
    Костёр получился знатный. Находясь рядом с ним, ты мгновенно покрывался потом, который ручьём стекал с тебя. Жар доставал даже через метр от него, словно ты был рядом. Именно из-за этого Кент был через несколько минут весь мокрый внутри комбинезона, однако снимать его он не спешил.
    Как и не спешил снимать шлем. Как показала сегодняшняя практика, он может спасти от многих неожиданностей. Не будь на нём его, Кент бы разбил себе голову о манипулятор. Он, конечно, сам виноват, что так неаккуратно полез за ней, но это не отменяло того факта, что без него ему пришлось бы ещё хуже.
    Вот на девочке не было шлема, и вон как ей голову разбило.
    Его вновь кольнула совесть.
    Сначала сбили, потом ещё и побили. Не стоит удивляться, если в будущем из неё вырастет демон, ненавидящий людей всем сердцем. В её глазах он должен выглядеть настоящим бездушевным чудовищем, который только спит и видит, как бы испортить ей жизнь.
    Кент мог найти себе оправдание, но не видел в этом смысла. Он, конечно, тот ещё герой, накостылял маленькому ребёнку и чуть не свернул ему шею. Такой прямо заслуживает уважения (нет). Но сделанного не воротишь, да и она сама виновата, хоть вряд ли понимает это.
    Он вздохнул и бросил взгляд на лес, где притаилась девчонка. Она наверняка выкинет какой-нибудь фокус, и дай бог, чтоб она не открутила что-нибудь от БПР-а. Тогда он не оберётся проблем. Но сейчас её было даже не видно, видимо, забилась куда-то вглубь и наблюдает за ним. Точно гадость мыслит.
    Пришлось подождать, прежде чем элемент питания сменил свой цвет. С серого с металлическим отблеском стержень стал красным — оставалось столько же, если не больше по времени, чтоб он стал жёлтого цвета. Только после этого его можно будет запихнуть в силовой агрегат и попробовать запустить БПР. По идее, этого будет достаточно, чтоб запустить машину, по крайней мере инструкция в этом была убеждена.
    Мне бы её уверенность…
    Пока стержень разогревался, Кент успел перебрать запасы в самом БПР-е, теперь уже не забывая об осторожности. Если бы тогда он не тупил и не отвлекался, то ничего бы с той девочкой не случилось.
    Кроме пайков и личного оружия в виде пистолета-пулемёта Бизона, у него был ещё сигнальный пистолет, несколько фальшфейеров, противогаз, аптечка и спички. Всё это крепилось внутри кабины в задней стенке за сидением в походном рюкзаке. Вряд ли кому-либо это хоть раз пригождалось, так как если тебя достанут в БПР, вряд ли тебя вообще что-либо будет волновать.
    Там же была инструкция по выживанию: маленькая книжка, которая, наверное, была как издевательское напоминание о том, что ты в полной заднице. Её страницы, кстати говоря, отлично подошли бы для растопки или для использования в туалете.
    А ещё там были инструменты для починки, которые удивительным образом не подходили ни к одной части БПР-а. Почему? А вот! Видимо, это тонкий юмор тех, кто его разрабатывал, чтоб показать, что если он сломался в походе, починить ты его сам не сможешь. По крайней мере, именно такая легенда ходила у пилотов, которые не поленились попробовать применить эти инструменты везде, где только можно. Сошлись на мнении, что ими удобно ковыряться в ушах.
    Ещё был огнетушитель, но всем было интересно, что ты будешь тушить внутри, если всё, что может загореться, снаружи, а там вряд ли такой огнетушитель поможет. А если в кабине у тебя что-то и загорится, то это будет лишь значить, что ты уже труп.
    Проведя краткую инвентаризацию, Кент выглянул. Стержень уже был практически жёлтый. Оставалось его достать, и для этого он собирался использовать плотный тряпичный кожух, что закрывал когда-то электронику, которую погрызли демоны, от тепла силового агрегата. Им он вполне сможет вытащить стержень.
    Скорее ориентируясь на чутьё, чем на цвет, Кент дождался момента, быстро протянул руки в огонь и обхватил стержень кожухом. Почувствовался специфический запах палёного, схожий с запахом палёной кожи. Быстро двигаясь, Кент подошёл к силовому агрегату, поднатужился и закинул элемент питания прямо в ячейку силового агрегата. Напрягся, пропихивая его внутрь до самого упора, после чего откинул опалённый кожух и бросился к кабине.
    С замиранием сердца он нажал на запуск.
    Практически сразу без промедления машина ответила двойным пиканьем и запуском мониторов, тех, что ещё пока работали. Машина издала громкий гул на повышенных оборотах, после чего перешла в нормальный режим.
    Инструкция сработала. Каким-то чудом или точным расчётом, но сработала. Теперь оставалось не глушить двигатель и добраться до базы. По крайней мере именно так выглядел план в голове Кента.
    Забравшись в кабину, он ещё раз прогнал по списку аппаратуру, проверяя работающие и отключившиеся системы. К сожалению, даже после перезапуска ни одна так и не вернулась в строй. Речь даже не о сломанных и вырванных с корнем, а обычных, типа тех же датчиков. Видимо, перегорели без предохранителей.
    Но камеры работали исправно, как работал и манипулятор с захватом цели. Плюс фары и динамики. То есть он не глух и слеп, но полноценно воевать уже не сможет.
    Провёл автоматическую диагностику, которая зависла на тридцати двух процентах, после чего пришлось перезагружать систему. Проверил боезапас, который показывал ещё одну треть патронов. Неплохо, хватит, чтоб отстреляться от любой твари, что нападёт. По крайней мере, он на это надеялся. Проверил огнемёт — в прошлом бою тот лишь кашлянул напалмом едва ли на два метра, после чего перестал работать. Пришлось Кенту немного поковыряться, пока компьютер не известил об исправности системы.
    В прошлый раз он выдавал то же самое: всё исправно, всё хорошо. Однако… Кенту оставалось надеяться, что в этот раз огнемёт действительно заработает.
    Всё это дело с запуском, проверкой и разогреванием стержня заняло у него времени вплоть до вечера.
    К тому моменту дневное тепло вовсю уходило на убыль, вечерняя прохлада с влажностью уже спешили лишить всё живое остатков тепла. Час, может полтора, и на улице будет холодно. Скорее всего вновь будет туман и всё опять промокнет.
    Пока Кент следил за системами, на камерах кормы мелькнуло движение. А потом ещё раз, и ещё. Ему потребовалось время, чтоб понять, что это всё тот же неугомонный демон. Её не было несколько часов, что он возился и проверял БПР. Она двигалась медленно, однако в этот раз не пыталась прятаться или красться. Шла открыто, что наталкивало на мысль о желании заключить мир.
    Мир. С демоном… Скорее дождь из крови пойдёт, — хмыкнул Кент, но не стал выбегать, чтоб придать ей ускорения в сторону леса пинком.
    Он оправдывал это тем, что ему просто интересно, что она предпримет, хотя причина была в жалости. Обычной жалости к ребёнку, на которого она очень была похожа.
    Девочка двигалась медленно, не сводя глаз с машины и изредка оглядываясь по сторонам. Её ладошки вцепились в платье, словно таким образом демонёнок пыталась унять дрожь. Однако то, что она так открыто идёт, уже говорило о её смелости и желании договориться. Иначе смысла в этом поступке не было.
    Или это признак глупости. Или я тупой и не понимаю чего-то…
    Но он всё же вылез из кабины.
    В тот момент, когда он появился из своего доспеха, Миланье замерла. Испуганно, нерешительно она смотрела на него, до сих пор неуверенная в собственном плане.
    А план был прост как дважды два.
    Просто попроситься к костру. А потом втереться в доверие и попросить еды.
    К этому плану Миланье пришла буквально за несколько минут, когда холод стал воровать её остатки тепла, заставляя мёрзнуть. Потребовалось около получаса, чтоб сломить её стойкость и нежелание идти просить убежища у костра. Воспоминания о том, как было холодно ночью, и промозглый холод сейчас заставили её пойти на этот шаг.
    И Миланье, немного подрагивая, но пока ещё не стуча зубами, отправилась к малуму.
    И всё же, почему она решила, что он даст её возможность остаться у костра?
    Он же не убил меня. Он был очень зол на то, что я хотела скушать его друзей, потому сделал больно. Но не убил. Значит, можно просто попросить открыто, ведь смерти мне он не хочет. А ещё я красивая и милая.
    По крайней мере она на это очень надеялась, повторяя эту мысль раз за разом, словно мантру, чтоб убедить себя в том, что ей ничего не грозит. И всё же после произошедшего, после всей этой боли и крови, она действительно боялась его. Не настолько, чтоб мёрзнуть, но боялась.
    Потому мелкими шажками она приближалась к доспеху. Надеялась, что если будет идти открыто, не скрываясь, то даст понять, что она пришла с миром. Малум вроде как обладал зачатками разума и должен был это понять. Подобная трактовка умственных способностей очень бы расстроила Кента. В спину её подгонял лёгкий холодный вечерний ветер, словно напоминая, что ждёт её при провале.
    В тот момент, когда тварь (в её голове это шло в связке тварь-малум, потому и в мужском роде) вышел из доспеха, она замерла. Замерла, вцепившись в платье пальцами.
    Надо просто поприветствовать и показать свои добрые намерения.
    Её мама говорила, что воспитанность — залог хотя бы терпимого к тебе отношения. Миланье теперь была готова это проверить на практике: проявив уважение, снискает ли она хорошее или терпимое отношение к себе или нет?
    Он вышел на неё посмотреть. Ждёт от неё гадость, чтоб появился повод убить её. Но Миланье таких поводов давать не собиралась. Необходимо просто показать дружелюбный настрой. Ей требовалась недюжинная смелость для этого поступка и твёрдость духа, чтоб наступить на гордость, которую ей привили с самого детства. Для ребёнка такой взрослый шаг был действительно сложен.
    Кент же смотрел на неё с подозрением. Он ожидал гадости или того хуже. Пусть учёные и называли подобное управлением энергией посредством… дальше он не запомнил, но солдаты называли это магией. И если мелкая обладает магией, то ему будет отнюдь не весело. Уж слишком иначе она выглядела сейчас.
    Он не раз видел солдат с подобным выражением лица — решимость идти до конца. Использовать все свои козыри, чтоб сокрушить врага, даже если одним из козырей станет его собственная жизнь.
    И теперь он видел это на лице девочки.
    Сам того не осознавая, Кент положил руку на рукоять пистолета на поясе. Он слегка сгорбился, пригнул колени, готовый отпрыгнуть в сторону и открыть огонь, если что пойдёт не так. Ему не нравилась её решимость, не нравился твёрдый взгляд, которым она упёрлась в него. От милого ребёнка не осталось ничего. Теперь она действительно была похожа на демона.
    Они стояли друг напротив друга, словно на дуэли, где каждый готовился использовать своё универсальное и смертоносное оружие. И если оружием человека стал пистолет, то оружием демона было уважение и попытка быть дружелюбным.
    Миланье поджала губы, которые дрожали, взывая к своей чести и смелости. В голове она лихорадочно прокручивала всё, чему её учила мать и учителя. Вспоминала все правила этикета, чтоб максимально показать себя хорошей девочкой.
    Потому что она хорошая девочка!
    А он тварь во всех смыслах этого слова!
    Улыбка, неуверенная, слабая и натянутая, тронула её губы.
    Миланье выдохнула, прогоняя дрожь. Медленно, не делая резких движений, отвела руки в стороны, беря кончиками пальцев платье и слегка приподнимая его. В тот же момент правую ногу отвела назад и влево, а левую ногу согнула в колене, кланяясь. Можно сказать, что она просто идеально выполнила книксен — более простую форму реверанса.
    Так же медленно она встала ровно, глядя на малума.
    Если он и этого не поймёт, то я не знаю, что делать. Может на камне картинку нарисовать?
    Этот вопрос она обдумывала вполне серьёзно, не представляя, насколько тупым или умным может быть её собеседник. Но по крайней мере она постаралась быть вежливой и показать, что не держит плохих намерений против него.
    Кент даже двинуться не мог от удивления.
    Чо за…
    Эта недофраза наиболее точно описывала его смятение, непонимание и неверие в происходящее.
    Хотя непонимание как раз-таки практически отсутствовало, так как насколько бы необразованным Кент не был, поклон, которым одаривали дамы кавалеров на балах в замках, он сразу узнал. Вежливое приветствие девушки.
    Здесь.
    Эта демонша с залитым кровью лицом и подбитой губой пыталась улыбаться. Что выглядело весьма натянуто, словно она преодолевала отвращение или страх. И это приветствие, словно попытка примириться. И её внимательный взгляд с общей напряжённостью — особенно это было видно по пальцам, что вцепились в платье.
    Она боится.
    Мысль, что боится здесь не только он, успокоила Кента. Он даже немного восхитился её смелостью — прийти сюда первой, попытаться проявить дружелюбие, и всё это несмотря на то, что произошло…
    Но его восхищение не значило, что он ей поверил, тут же растаял и принял к себе. Для Кента она была демоном. Разумным и маленьким, но демоном, который мог вонзить свои остренькие зубки в шею, когда увидит его спину. А значит, не сильно отличающимся от других. Он убил многих из её собратьев, и пока что её уберегал лишь возраст и внешность. Но любая глупость…
    Когда рука сжала рукоять пистолета, он почувствовал себя увереннее.
    А вот Миланье забеспокоилась. Улыбка сползла с её губ, а глаза забегали, когда он коснулся оружия. Не понаслышке знала, как больно эта штука стреляет. Она маленькими шажочками начала отступать от него, немного дрожа.
    Но не успела Миланье броситься наутёк, как малум поклонился ей. Ну… почти поклонился.
    Это же можно считать за поклон, да? Скажите, что можно! Я не хочу, чтоб мне делали больно ещё раз! Глупый малум! Ты поклонился или нет?!
    Она не могла понять, настолько небрежно он это сделал, словно просто размял спину. Да и она оглядывалась по сторонам в тот момент, ища пути отхода. Увидела краем глаза поклон малума. Её губы едва не задрожали, но Миланье ещё раз повторила книксен, пытаясь убедиться в том, что хоть какой-то контакт налажен. Словно ученик, не верящий в свою оценку и переспрашивающий учителя.
    И вновь малум ей поклонился. Небрежно, едва-едва, словно мимоходом, не сильно утруждая себя соблюдением этикета. Но поклонился.
    Значит…
    Значит, он принял меня? То есть злится, но… не бросится меня бить?
    В голове тут же всплыли не самые приятные ощущения того, как ей выкручивали голову. Практически ломали медленно шею, от чего она чувствовала, как позвонки вот-вот сломаются. Повтора подобного она не хотела. Да и противопоставить ему ничего не могла — малум может спокойно сломать её об колено, если захочет.
    А ей надо вернуться к маме. Любой ценой вернуться.
    Миланье вновь выдавила из себя улыбку. С трудом, преодолевая свой страх и желание расплакаться и убежать. Потому что бежать некуда. Вокруг леса, кишащие животными, которые, в отличие от этого малума, не будут с ней цацкаться. И есть там нечего, а здесь она надеялась своей непревзойдённой красотой высших демонов получить от него всё необходимое.
    Надо… надо взять себя в руки. Нельзя посрамить свой род и своё имя.
    Но вот для Кента эта улыбка была самой хитрожопой, которую он когда-либо видел. Она словно говорила: я пришла за твоей душой и жопой. И вот неожиданность, и то, и другое было ему очень дорого.
    Миланье сделала шаг ему навстречу. Один маленький шажок. Остановилась.
    Кент тоже не двигался.
    Она сделала ещё один шажок. А потом ещё один, не сводя взгляда с малума. Сократила дистанцию до нескольких метров, после чего очень медленно указала сначала на себя пальцем, а потом на костёр. Это выглядело довольно красиво и изящно, как она пальчиком тычет в себя и в огонь.
    Она хочет на костёр?
    И тут же Кент едва не хлопнул себя по лбу.
    Она хочет погреться у костра. Да, точно, ночь же, а тут уже холодно. Вот она и просится, чтоб не получить ботинком, как сегодня утром. Напоминает детдомовца, который что-то выклянчивает.
    Возможно, это будет первое мировое соглашение в этой войне между демоном и человеком. И единственное. А свидетелями станут лишь лес и они двое. И всё же Кент решил проявить сказочную доброту, хотя и понимал, что вот такая «дружба» с врагом до добра не доведёт. Причём в этой ситуации он был той самой стороной, что имела силу, но решил всё же протянуть руку помощи.
    Просто потому что он мог.
    Поэтому, не сводя с неё глаз и решив ответить так же знаками, Кент убрал руку от пистолета, медленно показал пальцем на Миланье, после чего показал на землю около костра. Повторил так два раза, пока не дождался реакции от демонёнка.
    Как ему показалась, в тот момент, когда она поняла, что Кент разрешил ей присесть около костра, девочка одарила его настоящей улыбкой — облегчённой и благодарной. Всего-то потребовалось для этого немного доброты.

Глава 5

    Ночь постепенно забирала права на этот мир, вытесняя закат дня с неба. Вместе с ней в небосвод поднимались звёзды, множество звёзд, названия которых Кенту были неизвестны. Они огромной россыпью выходили на небо, и казалось, что их куда больше, чем в его родном мире. Здесь Кент не мог найти ни единого знакомого созвездия, которое было на его родном небе.
    Другой мир, другая вселенная, другие правила.
    А вот Миланье практически все они были известны, за редким исключением тех, которые она, к своему позору, забыла. Она знала почти каждое созвездие на небе с самого детства — мама неустанно обучала её этой премудрости, так как многие обряды, как обычные, так и магические были связаны с ними. Миланье заставляли учить их, так как однажды эта самая магия проявится у неё и без знаний…
    Нет, без знаний созвездий она может обойтись, однако статус заставляет её знать куда больше, чем обычные демоны. Кто знает, когда понадобится то или иное.
    Сейчас Миланье могла, например, найти Адскую Звезду, что появлялась каждые два дня. Могла найти Завет Бескрайних Рек — созвездие из добрых двадцати звёзд. Она даже могла определить направление, куда ей следовало двигаться, чтоб выйти к собственному городу, но…
    Она не была уверена, что там что-то осталось и что сможет добраться до туда через лес. Учитывая тот факт, что там побывали твари, было глупо надеяться, что там что-то вообще осталось. Бешеный огонь сожрал практически половину города ещё на её глазах, и Миланье сомневалась, что твари на этом остановились. К тому же она уже не раз становилась свидетелем того, как пусть и не самые умные малумы показывали реально чудовищные возможности разрушать, которые могли посоревноваться с магией многих знакомых ей демонов.
    Или же малумы тоже обладали магией?
    Она с сомнением посмотрела на малума, что сидел напротив неё на каком-то бревне, словно опасаясь маленькой девочки, и откинула эту идею. Он точно не был магом, но мог управлять доспехом, который был явно больше него. Может быть здесь есть что-то ещё, что ей неизвестно?
    А ещё он такой большой… интересно, какие у него на вкус уши?
    Кент практически сразу почувствовал на себе её взгляд, внимательный, практически сканирующий. Возможно, сработал тот самый инстинкт, что проявляется у настоящих охотников и убийц. Он глянул на неё, и та почти сразу отвела взгляд.
    Про себя Кент отметил, что она точно знакома с нормами приличия, которые не чужды и людям. Да и вела она себя куда взрослее, чем выглядела. Плюс манеры: ровная спина, ручки на коленках, молчит, старается вести себя тихо и не ёрзает, словно у неё заноза в жопе. Дети, особенно напуганные, не так себя ведут. Тут поведение скорее уже сознательной девушки, как минимум.
    Страшнее то, что даже я веду себя куда хуже в плане манер. Может она куда старше? Может они стареют значительно медленнее?
    Это заставляло его куда более настороженно следить за ней, буквально не спуская глаз с этой особы. Не нравился ему её ум, который проскальзывал в детских глазах.
    Однако то, что он посчитал умом, на самом деле было голодом. Безжалостным голодом, который терзал Миланье уже практически второй день. Она смотрела на него с интересом, который из обычного плавно перетекал в гастрономический. Всё больше проявлялась её природа хищника, который должен питаться, как, в принципе, иногда происходило и с человеком. Однако у демона это проявлялось куда сильнее. И, будучи ребёнком, Миланье было слишком тяжело скрыть голодный блеск в глазах.
    Она с трудом глотала слюни, посматривая на него, но старалась отвлечь себя чем-либо ещё. Например, разглядывала большой доспех.
    Интересно, что там внутри?
    Её внутреннее «Я» и детская любознательность подталкивали пролезть туда и потрогать всё своими неугомонными шаловливыми ручонками, может что-нибудь сломать, а может украсть. По крайней мере, желание порыскать в огромном доспехе кое-как отбивало мысли о голоде.
    — Эй! — громкий возглас глупого манула заставил её подлететь на месте и испуганно посмотреть на него.
    Сердце Миланье подпрыгнуло к самому горлу от неожиданности, словно это было последнее мгновение в её жизни. Она почувствовала, как вся кровь отлила от лица. Всю её спину, несмотря на жар от костра, пробрало холодом. Её ноги неожиданно стали ватными, и даже пожелай Миланье убежать прямо сейчас, скорее всего бы споткнулась и упала прямо в костёр, около которого они сидели. Её грудь быстро вздымалась, качая воздух, словно насос.
    Миланье испуганно упёрлась взглядом в малума, ожидая любой гадости, включая то, что он сейчас кинет в неё полено.
    И он кинул! Она буквально видела, как он схватил полено из костра и кинул в неё. Он кинул…
    Пакетик…
    Пакетик с чем-то.
    Не полено.
    Как оказалось, глаза у страха действительно велики, и Миланье успела и придумать, и даже увидеть то, чего опасалась, хотя на деле всё было иначе. Но стоило ей просто немного прийти в себя, как реальность оказалась немного другой, не столь пугающей.
    Она медленно опустила взгляд на то, что приземлилось ей прямо на коленки, отдав должное: он довольно метко кинул ей это через костёр. Потребовалось время, чтоб отойти от испуга и понять, что малум кинул ей что-то съестное. По крайней мере, это выглядело съестным, хотя и было завёрнуто в какой-то шуршащий, подобно листьям, материал, прозрачный, как стекло, и плотный, как кожа. Или нечто похожее.
    Сравнить пищевой полиэтилен ей было не с чем. Да и объясни ей, что это, вряд ли бы она поняла, так как подобного в мире демонов не встречалось.
    Миланье медленно поднесла руки к этому пакетику, взяла его и поднесла к глазам, чтоб получше разглядеть предмет.
    Мягкий, коричнево-зелёный, словно навоз, но…
    Вряд ли они едят навоз, — поморщилась она, хотя аппетит чудесным образом улетучился. Желудок слегка подпрыгнул от такого сравнения, и Миланье пришлось немного постараться, чтоб подавить рвотные позывы. Они несколько раз неприятно толкнули её в горло и пропали.
    Она попыталась раскрыть этот странный пакет, который шуршал, словно извещал малума о её попытках. Но, как оказалось, это не так уж и просто — он был слишком гладким, прочным и скользким, от чего несколько раз предательски выскакивал у неё из рук, падая на землю. После слишком долгих и безуспешных усилий, уже не в силах сопротивляться своему голоду, Миланье плюнула на этикет и порвала его зубами — просто впилась в него и порвала. И сразу же поняла, что эта странная стеклянная кожа несъедобна; по крайней мере разжевать у неё это не получилось.
    А вот что касается странного кусочка внутри, он был вполне съедобен, хоть и отдавал больше хлебом и травами. Но лучше хоть что-то, чем ничего. К тому же Миланье и не сильно привередничала — голод был настолько сильным, что теперь её не волновало, чем набить голодный желудок. Странная еда исчезла буквально за секунды в её рту, и Миланье не утруждалась тем, чтоб пережевать это всё.
    За что поплатилась буквально через секунду.
    Сначала Миланье показалось, что она просто проглотила слишком большой кусок, и теперь тот слишком медленно проходит вниз, как иногда у неё случалось, но…
    Проходит секунда, а кусок не спешит проходить внутрь. Миланье попробовала откашляться, но ничего не вышло. Более того, она даже вдохнуть не могла. Ещё одна попытка, а потом ещё раз, но кусок пищи не выходил. Он застрял где-то в горле.
    Мамочка! Я подавилась! Подавилась!!!
    Осознание принесло лишь панику.
    Миланье попробовала ещё раз откашляться в ужасе хватаясь за горло, но вылетел лишь очень тихий едва слышимый хрип. А лёгкие уже начало колоть от недостатка кислорода.
    Я не хочу умирать от того, что подавилась! Я не хочу так умирать! Так нечестно! Нечестно!!!
    Она схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но ничего не вышло. Лёгкие начало жечь, как начало жечь и шею, словно туда залили кипятка. Из глаз брызнули слёзы. В попытках откашляться она начала бить себе по груди, повалившись с камня, который стоял здесь, на землю. Разбила колени, но даже не заметила этого, уже карябая когтями собственное горло. Её кожу очертили красные полосы.
    Она продолжала задыхаться перед костром, около которого так хотела отдохнуть и погреться. Словно теперь мир требовал плату за это одолжение. И требовал куда больше, чем это стоило, словно ухмылялся над попытками маленькой девочки выжить.
    Продолжая раздирать себе горло когтями и хрипеть, Миланье стояла на коленях и чувствовала, как грудь сводит в желании вздохнуть, буквально дерёт и жжёт, как в голове всё гудит, а в сознании проносятся мысли:
    Я умираю! Я подавилась! Подавилась едой! Умираю!
    В тот самый момент, когда Миланье уже была готова просунуть руку себе в рот, даже если свернёт себе челюсть, чтоб достать это застрявшее проклятье, её неожиданно подхватили. Сильные, мощные руки схватили её ослабшее тело, которое больше походило на тряпичную куклу. Миланье задёргалась, пытаясь вырваться, но хватка была мощной.
    А через мгновения эти ручищи так сдавили её живот, что Миланье было подумала, что её сейчас раздавит. А потом ещё раз, и ещё, словно какой-то мешок. Словно малум пытался выдавить из неё внутренности, которыми, кстати говоря, Миланье очень дорожила.
    Это повторялось бесконечно долго. Её живот болел, и казалось, что внутренности полезут из всех щелей, когда неожиданно кусок, застрявший в горле, вылетел.
    Вылетел как пробка прямиком в костёр, заставив Миланье закашляться и захрипеть. Лёгкие с болью впустили в себя свежий желанный воздух вперемешку с дымом костра, из-за чего она ещё раз закашлялась. Казалось, что она продолжает задыхаться, но нет, Миланье дышала. Хрипло, с болью и жадностью, не обращая внимания на раздирающий кашель.
    А за её спиной возвышался Кент.
    Как однажды сказал великий и мудрый человек прапорщик Столовый, если они не хотят сдохнуть обосравшимися и обоссавшимися с раскарябанным горлом где-нибудь в лесу из-за того, что банально подавились, им надо выучить один приём…
    А вот название приёма Кент, к своему стыду, забыл.
    Приём Гамлета? Генриха? Гитлера? Хотя нет, приём Гитлера заключался немного в другом. В любом случае, этот приём он выучил и никогда бы не подумал, что будет использовать его для того, чтоб спасти жизнь… демону.
    Демонёнку.
    В любом случае, просто сидеть и смотреть, как она задыхается, дербаня себе горло, он тоже не мог.
    Сейчас он стоял над маленьким демоном, который тихо плакал, кашлял и хрипел, сидя на земле и приходя в себя. Она просидела так минуту или две, вцепившись в землю пальцами, едва дыша. Кенту даже было интересно, подумает ли она, что он решил её убить, или поймёт, что именно он сейчас спас её? Не то чтобы он надеялся на благодарность, но было просто интересно увидеть её реакцию.
    И реакция была. Немного странная, но всё же была — она вцепилась в его штанину рукой, тихо плача и хрипло дыша, после чего подняла свои заплаканные глаза и промямлила:
    — Я подавилася…
    На её лице читался ужас. Ещё никогда Миланье не подходила так близко к смерти, по крайней мере осознанно. А сейчас она буквально прошла по краю, заглянув в бездну смерти, но в последний момент вернув равновесие и оставшись на земле живых.
    Если бы не этот… малум… я бы умерла… я бы задохнулась… я чуть не умерла. Я же не увиделась бы тогда с мамой… Я бы никогда больше не увидела маму и сестёр. Умерла бы здесь, в лесу, одна… меня бы закопали под ёлочкой…
    Эта мысль вызвала у неё ещё больше ужаса. На мгновение Миланье словно потрогала собственную жизнь. Эту тонкую хрупкую субстанцию, которая на ощупь оказалась не прочнее корочки льда ранней осенью в холодную ночь. Возможно, Кент бы понял её чувства в тот момент.
    Я бы никогда не увидела свою семью…
    Она тихо заплакала, продолжая закашливаться, хотя со стороны казалось, что она и не прекращала этого делать с того момента, как её спасли.
    Естественно, Кент ничего не понял из того, что она сказала ему, но предположил, что девочка-демон просто сказала спасибо.
    Слегка нагнулся, обхватил под мышки её ослабшее безвольное тельце и посадил обратно на камень. Она не сопротивлялась. Во-первых, все её мысли были совершенно в другом месте, крутясь вокруг того, что она чуть не умерла. Во-вторых, смерти он ей точно не желал, иначе бы не спасал — так удобно дать умереть таким образом.
    Она продолжала хрипеть и закашливаться, хотя слышалось это как: «кси-кси». Бесконечное «кси-кси», от которого немного карябало сердце. Кент хмуро смотрел на неё, после чего вздохнул и похлопал Миланье по голове ладонью, едва ли не ласково. В этот момент он даже не задумывался, что хлопает по голове демонёнка, а не обычную девочку, словно граница между ними на какое-то мгновение стёрлась. Немного жалости стёрло барьер неприязни между ними, хотя и не убрала полностью.
    Он смотрел на плачущую и хрипящую девчонку, после чего последовал глубокий выдох или вздох сожаления — в его руке появилась фляжка. Движение пальцами, и крышка с лёгким скрипом слетела с горлышка, повиснув на фляге. Кент протянул её и совсем чуть-чуть, чтоб привлечь внимание, постучал ей по виску Миланье.
    Та слабо, слегка заторможено посмотрела на неё, потом на Кента, потом вновь на бутылку и выдавила улыбку, не слишком жизнерадостную.
    — Спасибо, — скорее на автомате выдала она, чем говорила от всей души.
    Взяла бутылку. Принюхалась. Лизнула горлышко. Но осознав, что чувствует лишь воду, жадно припала, глотая, сколько влезет. Неизвестно, когда ещё выпадет возможность попить. Словно водный насос, она осушила буквально за несколько секунд едва ли не литр, пока не почувствовала, что горло теперь не дерёт сухостью, во рту полно слюны, а живот даже немного раздулся от такого количества воды. Оторвалась от бутылки, с сожалением посмотрела на неё, жалея, что не может выпить ещё больше, и нехотя протянула её малуму.
    Тот с некоторым недовольством взял её, встряхнул, проверяя количество воды, и, недовольно хмыкнув, спрятал обратно на пояс. По крайней мере, он сделал всё, что мог в это ситуации. Накормил и даже обогрел, но что дальше? А дальше, судя по звёздам, надо было ложиться спать, да вот только демон…
    Брать её в кабину желания удивительным образом никакого не было. Одно дело — помочь ей. Другое — Кент даже не представлял, что происходит в её голове. Может она как дикий зверь, у которого мозга так мало, что он ничего не помнит? Сейчас её покормил, а через час сам стал закуской? Причём его доброта была лишь единовременным проявлением. Заботиться теперь постоянно он об этом демонёнке не собирался.
    Поэтому, не сказав ни слова, он просто развернулся и двинулся к БПР-у. Не стал лишний раз оглядываться и теребить душу — решил сделать сразу, без раздумий и сомнений. Молча подошёл к кабине, залез в неё, и не успела Миланье что-либо сказать или сделать, как створки капсулы с шипением, похожим на звук открывающейся газировки, закрылись.
    Миланье даже пикнуть не успела, лишь протянув руку и глядя, как он просто скрылся в своём доспехе, после чего жалобно пробормотала:
    — А как же я?
    Её расчёт был на то, что он впустит её, однако…
    Терпение, дочь моя. Иногда ты можешь получить гораздо больше, стоит лишь подождать.
    Так говорила её мама. И она никогда не обманывала её. Возможно, это был один из тех случаев, когда надо подождать. По крайней мере, Миланье казалось немного грубым просить всё и сразу — и еду, и ночлег. К тому же костёр теперь не даст ей замёрзнуть ночью.
    Живу как бродяжка бездомная, — вздохнула она и с завистью посмотрела на доспех. Там, в её представлении, должно быть удобно. По крайней мере там есть, где присесть и отдохнуть.
    Она же…
    Миланье окинула взглядом место около костра, вздохнула и потрогала землю. Та нагрелась от жара огня и на ней вполне можно было спать до тех пор, пока огонь не потухнет. А потом… Ну а потом что будет, то будет. По крайней мере, она надеялась спать до утра. Костёр-то вон какой большой, должно хватить на несколько часов, верно?
    Верно же?
    К её глубочайшему сожалению, некому было ответить на этот вопрос. Как и некому было предупредить её о том, что в этом лесу они отнюдь не одни. Но поймёт Миланье это только через несколько часов.
* * *
    Костёр тихо потрескивал, доедая остатки брёвен и ещё не потеряв свою силу окончательно.
    Тени зловеще лежали на земле и ближайших деревьях, создавая иллюзию, что кто-то там ходит, выжидает, наблюдает. Раз-другой слышался выстрел полена, громкий, выбрасывающий сноп искр, что освещало поляну чуть больше, чем обычно. Этого было достаточно, чтоб понять — вокруг действительно никого и ничего не было, лишь игра воображения.
    И пусть света стало меньше, однако его хватало, чтоб заметить около костра маленькую девочку. Вполне достаточно этого было для Кента, который, хоть и не хотел этого, но всё же приглядывал за ней.
    Кент плохо спал сегодня — сказывалась насыщенность дня или же понимание того, что он в походе. Словно сам организм говорил — крепко не спи. Казалось, что вот, он уже уснул, уже оградился внутри себя самого от абсолютно враждебного мира, чтоб немного отдохнуть, однако через несколько минут его снова выдёргивало в суровую реальность. Кент вздрагивал, немного потягивался, оглядывался, словно силясь понять, что происходит. Приходилось немного постараться, чтоб придать ясность ума сознанию.
    Глаза в эти моменты щипало, словно в организме кончилась вся влага. Любой свет встречал раздражение глаз и желание его отключить. В голове было ровное тихое гудение, похожее на вибрацию, которая подталкивала его спать, чтоб через определённый промежуток времени снова выдернуть из сна.
    И каждый раз, когда это происходило, он бросал взгляд на камеру с мыслью: «Она там или уже свалила?». Он не мог ничего с собой поделать. Ему было настолько наплевать на неё, что Кент просто не мог не проверить, как она там.
    И каждый раз камера показывала маленькую девочку, что, сжавшись в клубок, подтянув под себя ножки, в позе эмбриона спала на улице в пределах кольца света от костра. Она там, — то ли с облегчением, то ли с досадой думал Кент, сам не понимая, радуется он этому или нет. По крайней мере, он смерти ей не желал, хотя был бы не против, если бы она просто ушла.
    Однако этот вариант вызвал у Кента сомнения — один раз позволив себе щедрость и доброту, он мог показать, что демонёнок может рассчитывать на добавку. Это как приручить щенка, покормив его — тот будет потом ходить за тобой, виляя хвостом, смотря преданно глазами и мило поскуливая, тычась в тебя мокрым носом, типа: «Эй, поцык, пожрать есть? А если найду?». И хрен отмажешься, он будет давить тебя жалостью и скулежом.
    Кента гложило чувство, что с демонёнком будет нечто похожее.
    Он не ошибся — Миланье именно так это и видела.
    Пусть и такая маленькая, но она не гнушалась использовать подобные методы, чтоб добиваться своего. И не видела в этом ничего плохого. Если ты можешь использовать кого-то, то почему этого не сделать? Это как выбросить еду, которую можешь съесть. А какой дурак выбросит еду, когда голоден?
    Потому она уже прекрасно знала, что надо делать. И что она предпримет. Милота и красота ей в помощь. Если уж её придворные не чаяли в ней души, то какого-нибудь малума она и подавно сможет одолеть своей очаровательностью.
    Её сладкие мечты о тактической победе отдавались на её губах лёгкой улыбкой и приятным покоем.
    До тех пор, пока всё резко изменилось.
    Тёмная ночь оставалась тёмной ночью для человека, и древние страхи о том, что в ней может скрываться что-то, до сих преследуют его. Не зная, что скрывается за пределами всполохов огня, человек мог придумать для себя многое.
    У демонов такой проблемы не было — они куда больше походили на хищников, чем люди. Об этом говорило их зрение. Они куда лучше видели в полумраке, лучше ощущали запахи, особенно крови, слышали. Чутьё тоже не обошло их стороной — демоническое, словно созданное для охоты. Чтоб почувствовать добычу или хищника.
    К несчастью Миланье, в этот раз она почувствовала хищника.
    Это было странное ощущение, словно покалывание в затылке и непонятное волнение, которое заставляло покрыться её мурашками и встать дыбом все волосы. Иногда сами люди могли почувствовать нечто схожее, однако они называли это интуицией.
    Оно коснулось сознания Миланье холодными пальцами, мгновенно заставив проснуться. Казалось, что она даже и не спала, настолько быстро пришла в себя и теперь могла ясно понять.
    Она тут не одна.
    Чутьё, звериное, дикое и необузданное вцепилось ей сердце, заставляя его трепыхаться всё быстрее и быстрее, от чего сама Миланье перепугалась, не понимая, что происходит.
    И тихий, словно шелест ветра, её собственный голос осознания буквально на секунду прошелестел в голове…
    Что-то идёт сюда… Скорее всего, чует твою кровь…
    …и так же быстро испарился в ночи.
    И тут же на свой же вопрос:
    Мою кровь? Меня хотят скушать?! Дикие животные?!
    Но она уже знала ответ. Знала его прекрасно, так как дала сама. Почувствовала это и поняла, что именно и почему. Хотя и не могла понять, как её вдруг так осенило.
    Она села, лихорадочно оглядываясь, видя тёмные очертания деревьев глубоко в лесу — куда глубже, чем мог достать свет костра. Но никого рядом, никого, кто мог бы представлять опасность. Но чутьё, это тонкое холодное касание…
    Если я разбужу малума, мне влетит, но… если что-то есть, то меня съедят…
    На мгновение Миланье засомневалась — помня, как ей прилетело, это чувство, когда ей выкручивают голову… Если она ошиблась, ведь он вновь сделает ей больно! А чего она точно не любит, так это боли.
    Страх перед наказанием заставил её усомниться в своих чувствах. Ведь если ей показалось…
    Но Миланье не была из трусливых.
    Уж лучше быть съеденной, чем высеченной розгой. Одно заживёт, а другое…
    Миланье без проблем могла вспомнить, сколько раз её пороли за всю жизнь. Мать тогда была очень недовольна, и Миланье потом сутки или двое ходила с красной попой не в силах сидеть на твёрдых стульях. И именно на твёрдых стульях её заставляла сидеть мать. А наказали её за обман.
    Да-а-а… тогда она хорошо уяснила, что обманывать нехорошо. И сейчас, если он подумает, что она обманывает…
    Миланье невольно потёрла мягкую и нежную часть своего тела, как вдруг неожиданно услышала шорохи.
    Тихие, едва заметные шорохи, которые она бы никогда не услышала, если бы сейчас испуганно не прислушивалась или вообще спала. Они шли из самых тёмных глубин леса, которые даже острые глаза Миланье не могли разглядеть. И с каждой секундой они становились всё ближе и ближе к ним.
    Сомнения сняло как рукой.
    Словно ужаленная, она подскочила, даже боясь просто посмотреть в ту сторону. Едва не падая, Миланье перепрыгнула камень, на котором сидела, подбежала к доспеху и принялась колотить в него кулачками.
    — Просыпайся! Просыпайся, глупец! Просыпайся же! Нас всех съедят!!! — она едва сдерживала слёзы от ужаса, который охватил её.
    Но доспех лишь мирно гудел. Словно большой кот, что любил спать у неё на кровати, этот железный доспех гудел, слегка вибрировал и даже не пытался проснуться. Но Миланье не прекращала тарабанить, пытаясь достучаться до малума внутри.
    Вставай! Вставай! Меня хотят скушать!!! Ну прошу тебя! Спаси меня!!!
    Миланье била по нему, не обращая внимания ни на то, как больно рукам, ни на то, что она буквально разбивает их в кровь. Это была словно маленькая плата за спасение.
    И тот, железный голем, несущий смерть, как будто услышав её зов, ожил. Казалось, что это магия, которая заставляет подчиняться тебе любого, но…
    Будь она более внимательной и менее напуганной, то услышала бы в тот самый момент, когда она только закричала и застучала по нему, что рокот внутри БПР-а сменился. На несколько тональностей стал выше.
    Кент вынырнул из сна, словно только этого и ждал. Он всегда в походах спал чутко, но в этот раз казалось, что он и вовсе не спит. Постоянные хаотичные выпрыгивания из сна тоже не радовали. Словно его подсознательное «я» уже ждало такого подвоха, учитывая то, что он уже успел пройти. Просто так рейд уже не закончится.
    — Как жопой чуял… — пробормотал он, запуская все системы, которые только работали. На камерах, которые давали обзор, словно перед ним стекло, а не бронепластины, в корпус стучалась девочка. Её глаза, полные ужаса и широко раскрытые не обещали ничего хорошего. Что, в принципе, и неудивительно — в этом мире Кент вообще ничего хорошего никогда не ожидал. Кровь и насилие казались частью этого места. Такими же неотрывными, как ребёнок и мать.
    Куда интереснее ему было то, что конкретно заставило её проснуться посреди ночи, преодолеть страх к неизвестному механизму и ломиться в него.
    Быстрое, уже автоматическое движение пальцем, и прожектора осветили пространство вокруг БПР-а, мгновенно выхватывая из ночи деревья на многие метры вокруг. Система помощи огнём привычно пикнула и известила:
    — Внимание, система огня переведена в активный режим.
    Этот механический женский голос послужил условным рефлексом — Кент уже не был в кабине. Он был сознанием там, в системах, в мониторах, словно сам стал частью бездушной машины. Теперь он видел то, что видела она, чувствовал то, что чувствовала она, и мог управлять ей ровно так же, как управлял собой.
    Как говорили другие пилоты об этом состоянии — влился в машину.
    Он медленно поднялся, оглядывая округу по экранам, не обращая внимания на ошарашенную Миланье. Свет, что был ярче солнечного, заставил её зажмуриться и слегка ошарашенно отступить назад, прикрывая глаза ладонью.
    Миланье испугалась. Не так, как в первый раз — она смотрела на этого великана из металла в благоговейном страхе, не в силах отвести взгляда. Отступила на несколько шагов от металлического монстра, не отрывая взгляда от него. Огромный доспех величественно, медленно, словно красуясь своей необузданной мощью, поднялся, отведя свою единственную руку в сторону. Казалось, что он даже не замечал испуганную и восхищённую девочку, что стояла пред ним. Медленно вставал, казалось, вглядываясь куда-то в лес.
    И так оно и было — Кент не обращал внимания, пытаясь понять кто, что, где и как.
    Будет, конечно, стрёмно, если она испугалась паука или ещё чего-то — такая побудка явно не то, что сейчас нужно. Однако Кент отнёсся к этому более философски — лучше сто раз проснуться, чем не просыпаться вовсе.
    Он оглядывал мониторы, едва дыша, пытаясь разглядеть на освещённой местности признаки врага, когда тот явился к ним.
    Первым заметила его Миланье. Словно повинуясь внутреннему зову, она исказилась в лице — её восхищённо испуганное выражение сменилось немым ужасом. Медленно, как на деревянных костылях, она повернулась лицом к лесу, боясь пошевелиться.
    Очертания хищника словно сплетались из самой тьмы, откуда оно выползало. Всё больше, всё чётче вырисовываясь перед ними, оно медленно выходило на свет. Его глаза поблёскивали в лучах прожекторов красным цветом.
    Размытая масса, огромная, высотой с сам БПР. Отдалённо тварь была похожа на сома, по крайней мере его морда — абсолютно гладкое чёрное тело и тупой взгляд, наполненный хищной кровожадностью.
    Оно двигалось среди деревьев, но, нарушая любой здравый смысл, не обходило стволы. Существо обволакивало их, проходило через деревья без видимого сопротивления и неудобств. Друг за другом стволы деревьев буквально входили в её тело, как в слизь.
    — Вот же хрень… — выцедил Кент, вцепившись в джойстик. — Кто вас рождает, твари…
    Гудящий БПР придал ему уверенности. Знакомые телодвижения, зарядка оружия, подкачка напалма. Сразу отвёл левую ногу для устойчивости при стрельбе. Системы поймали существо красным квадратом, помогая прицелиться. Но взгляд скользнул на девчонку, и Кент грязно выругался.
    Повёл манипулятором, освобождая ухват с четырьмя пальцами. Подвёл к девчонке, которая заворожённо смотрела на чудовище, обхватил, через динамики услышав её испуганное «Ой». Отвёл манипулятор и поставил её в сторону с линии возможного огня. При этом не сводя глаз с твари в темноте.
    Это не сильно помогло.
    В тот момент, когда он ставил её на землю, это нечто нырнуло из темноты под прямые лучи прожекторов. Огромная масса, чёрная как дёготь, формой действительно похожая на рыбу, но имеющая множество ножек, как у многоножки. Там, где у сома были усы, у той твари были подобия щупалец. Прямо как чёрные лианы, только живые и с жалами, они тут же ударили по БПР-у.
    Металлический скрежет, жала соскользнули с брони, оставив яркие царапины на корпусе. БПР оттолкнулся ногой и отпрыгнул в сторону с такой юркостью, которую было невозможно в нём представить. Но не выстрелил.
    Кент был опытным пилотом. Он имел немалое количество боевых вылазок на своём счету. Это не говоря о количестве демонов, которых он истребил. Опыт был на лицо.
    Вместо выстрела в тварь ударил напалм — если это слизь, огонь принесёт куда больше пользы, чем пули. Так рассудил Кент.
    Тварь завизжала, обожжённая огнём, скорее обиженно, чем от боли, и отскочила в сторону. Но тут же бросилась вновь, не давая времени противнику опомниться. Раскрыв свою огромную пасть, полную очень маленьких, но острых на вид зубов в несколько рядов. Они блестели и сильно выделялись своей белизной на чёрном фоне.
    На этот раз БПР не успел отойти в сторону — огромная туша вцепилась в манипулятор, буквально пожирая его, проглатывая глубже и дёргаясь в разные стороны, пытаясь вырвать из корпуса. По обшивке ударили щупальца, стараясь пробить его жалами. И судя по скрежету, в некоторых местах им это удалось. Они тарабанили по корпусу, словно барабанные палочки или пулемётная очередь.
    — Ну уж нет… — прорычал Кент.
    Лишиться последнего манипулятора — лишиться надежды выйти живым из боя. Это значило, что любым способом надо было удержать его целым. Нельзя было, чтоб его оторвали.
    А значит…
    И вместо того, чтоб вырываться, Кент наоборот, навалился на чёрную тушу всей грудой живого металла. Начал проталкивать манипулятор всё глубже и глубже, цепляясь внутри за что-то, но силой разрывая и загоняя всё дальше.
    И выжал кнопку запала.
    Он не знал, насколько живуча тварь и насколько хорошо она переносит пламя, однако напалм внутрижелудочно вряд ли переживёт.
    В этот момент, как казалось, уже сама тварь поняла, в какую ловушку попала. Щупальца судорожно заколотили куда быстрее и сильнее по броне. Ночную тишину на многие километры прорезал неприятный тонкий визг. Она, словно в припадке, забилась, пытаясь то ли вырвать манипулятор, то ли вытащить его из себя.
    Но такой возможности Кент давать ей не собирался.
    Не в этот раз, засранец. Не в этот раз…
    Где-то внутри кабины пиликнула сигнализация о нарушении работы ещё одного механизма, но он даже глазом не повёл.
    Существо пыталось вырваться, выплюнуть руку робота или вырвать её, но Кент не позволил ему это сделать.
    Наваливаясь на тварь, он что был сил оттолкнулся. Её маленькие ножки зацапали землю, словно грабли, пытаясь за что-то уцепиться, но сила БПР-а была больше. С шипением, жужжанием и рёвом силового агрегата, ноги разогнулись, вздымая землю.
    Одним рывком он прижал существо к дереву и припёр массивным корпусом БПР-а.
    Теперь не уйдёшь, сучка.
    К тому же, прижав её к стволу, Кент наконец понял хитрость этой субстанции — «сома» окружал слой слизи. Большой, толстый, плотный, видимо служащий барьером и защитой между настоящим телом животного и окружающим миром. Само же тело было куда меньше, как он мог судить. И сейчас БПР сам частично погрузился в тварь, не давая ей выбраться за счёт гелиевой массы.
    Это продолжалось каких-то несколько секунд, однако для Кента, да и для твари это был очень долгий период. То, что произошло за мгновения, растянулось для них едва ли не на десяток минут.
    Но его сокрушительная победа оборвалась так же быстро.
    БПР ударом неожиданно отбросило в сторону. Ощущение было такое, что в него врезался локомотив. Удар в борт был такой чудовищной силы, что БПР несколько раз кувыркнулся через голову. Кент настолько судорожно сжал от подобного виража джойстик, что дал длинную очередь, пока кувыркался по земле.
    Снаряды исчертили трассёрами темноту, срезав часть ветвей и молодых деревцев на своём пути.
    Всегда пристёгивайтесь — учил пилотов инструктор. Именно поэтому сейчас его не бросало по кабине, словно в барабане стиральной машины. Хотя руки и голова болтались как у брошенной куклы, иногда подозрительно похрустывая.
    Машина приземлилась на бок. Искрилась, кряхтела, но работала. Отчаянно работала, спася жизнь пилота. Но едва она поднялась на одно колено с земли, как в неё врезались ещё раз. Врезались на полном ходу, смяв передние бронепластины и протащив по земле десяток метров. После такого во влажной земле осталась глубокая широкая борозда.
    Вторая тварь.
    Да у вас тут вечеринка! — зло сплюнул в душе Кент.
    Она, чуть больше, чем первая, и куда более свирепая, набросилась на него, когда БПР попытался встать. Вцепилась в корпус, но теперь пыталась заглотит его полностью, а не отдельную часть. Пасть существа растягивалась так, словно не имела границ и могла проглотить целый мир. Вторая тварь же вцепилась в ногу БПР-а, намереваясь оторвать её от корпуса.
    Со стороны они сейчас напоминали дворняг, которые пытаются загрызть бездомного — повизгивали, кусали, дёргали из стороны в сторону, пытались вырвать клок.
    Запиликала система, предупреждая о чрезмерных нагрузках, датчики указывали на утечку в гидравлике, пищал масленый насос, механический голос сообщал о нарушении работы силового агрегата и нарушении герметичности корпуса — в кабине был настоящий оркестр из всевозможных сигналов разных тональностей.
    В аккомпанемент их зубы противно скрежетали по обшивке, а щупальца были уже на корме, с той стороны, где броня была самой тонкой. Там же располагались люки к силовому агрегату и многим другим системам машины.
    Пробьют их — можно копать могилу, хотя вряд ли это понадобится. Его могилой станет желудок этого существа.
    Сомообразные монстры продолжали без устали грызть металл, пытаясь добраться до вкусной начинки. Где-то пиликнула система, сообщая, что БПР окончательно потерял ногу. Одна из передних камер показывала изображение вперемешку с помехами. Глаза буквально слепили всевозможные мигающие индикаторы.
    Но с другой стороны, теперь одна тварь отвлеклась от него. А значит…
    Кент резко подался вперёд, оттолкнувшись свободным манипулятором и целой ногой. Прямо в пасть твари. Пусть глотает его, раз так хочет, потому что…
    Существу, похожему на сома, а в мире демонов именующееся «Скрейером», потребовалось меньше двадцати секунд, чтоб разинуть достаточно разинуть рот и движениями заострённых зубов затащить добычу внутрь. Острые зубы были покрыты ядом, что мог парализовать многих существ вплоть до остановки сердца, а там в желудочном соке кислая среда сделала бы своё дело.
    Но едва добыча на две трети оказалась внутри неё, как перевес сил резко изменился.
    БПР выдал очередь прямо внутрь неё, когда из пасти существа торчала только нога робота. Она бы умерла от несварения рано или поздно, но так долго ждать он не собирался. Да и не знал этого, а проверять на собственном опыте не хотелось. Двадцатимиллиметровые снаряды прошли сомообразное существо практически полностью, но оно продолжало двигаться.
    За первой очередью последовали вторая и третья, которые буквально измельчили и изорвали всё внутри. Чередующиеся бронебойные и фугасные пули превратили все органы практически в фарш. И только после того, как в принципе живого там ничего не могло остаться, Кент буквально почувствовал, как тварь расслабилась.
    Но для радости места в его голове не было. Все его мысли теперь летали вокруг второй твари, что была где-то там, где-то снаружи — ожидающая добычу и рыщущая в поисках новой крови.
    Сноп искр вылетел из боковой приборной панели, где металлическая стенка прогнулась, как волдырь на коже, тем самым погнув и сломав часть панели управления.
    Чем?
    Это уже не имело значения. Машина проживёт дай бог ещё минут десять, прежде чем системы одна за другой начнут отключаться, пока не останется работать лишь моторизованная часть. Другими словами — слепой робот без ноги. Просто кусок гудящего металлолома.
    Но это будет потом, а сейчас он должен был найти ещё одну тварь и отправить её за чертоги этого ада, а потом добить третью раненную до того, как лишится этой возможности. Теперь его мозг работал как компьютер, запрограммированный только на поиск цели и её уничтожение.
    БПР взревел, разбрызгивая внутри твари как собственную кровь масло и антифриз из оторванной ноги. Через кровь, льющуюся сплошным потоком отовсюду, он устремился из её утробы наружу, разрывая на своём пути всё, что ему мешало как несущийся локомотив через заснеженные просторы. Машина буквально вылетела из её пасти, вырвав по пути несколько зацепившихся за металл зубов. Весь в крови, в свисающих ошмётках плоти, с шипением и скрежетом поднялся, опираясь на руку, и огляделся. Заработали дворники на камерах.
    С мёртвой твари уже стекало желе, растекаясь по земле озером слизи и не спеша впитываться в почву. С виду оно напомнило Кенту лизунчик — вещество, похожее на сопли, что было популярно в его мире в детстве.
    Сомообразное существо теперь походило на длинного червя с щупальцами. Её ножки оказались куда длиннее, чем ему показалось изначально — видимо из-под слизи торчали самые кончики (что свидетельствовало о толщине слизи), однако без неё они были до жути длинными и напоминали паучьи. Сейчас они изредка нервно выколачивали дробь по земле.
    Однако второй твари, что сожрала ногу его БПР-а, он не видел. Камеры показывали лишь тёмный лес. Правда теперь, в свете прожекторов, заляпанных кровью, он приобрёл жуткий красный оттенок, словно напитавшись кровью убитых за этот день. Это лишь придавало местности жутковатый вид чуждого его сознанию мира.
    Зато раненную тварь Кент обнаружил практически сразу.
    По её жалобным завываниям.
    Поскуливая, она на своих коротких лапках (которые без слизи были отнюдь не коротки) пыталась уползти обратно в лес, подальше от надвигающейся смерти. Но даже прыгая на одной ноге и заставляя землю вздрагивать при каждом своём шаге, Кент без особых проблем настиг её.
    Набросился на существо и пропихнул в её плотно закрытую пасть ствол, кроша зубы и рвя мягкие ткани. После это с мстительным удовлетворением выдал в неё напалм.
    Тварь задёргалась, завизжала, раскрыла пасть, чтоб взреветь, и тут же получила очередь в нёбо.
    Этого для неё оказалось достаточно — выстрелы мгновенно оборвали визг. Ошмётки мяса, костей и ещё чёрт знает чего разлетелись в разные стороны. Заляпали они и камеры, из-за чего дворники усиленно принялись их стирать.
    Теперь оставалась последняя. И после неё БПР можно будет бросить, так как своё он уже отжил. Но не раньше.
    Конечно, без машины выжить в этом мире шансов было куда меньше, но они были. А Кент не был из тех, кто задумывается и хандрит о том, что ещё не случилось. Есть возможность, да и ладно.
    Однако если он не найдёт третью тварь, которая наверняка вернётся… Итог подобной встречи был ему ясен и без объяснений. К тому же демонёнок — где эта рогатая мелочь? Её там часом монстр не сожрал? Не то чтобы его это волновало… По крайней мере пока Кент не признавался себе, что если мелкую сожрут, ему будет её жалко. Ведь прошло всего-то меньше полусуток.
    Он внимательно всматривался в окружающий его лес. В ту сторону, где сейчас разворачивалась совершенно иная битва.
* * *
    Миланье бежала без оглядки. Деревья только и мелькали бледными тёмными тенями вокруг неё. В любой другой момент она бы испуганно пряталась, приглядываясь к каждому стволу, что походили в свете звёзд на призраков, однако в этот за её спиной было кое-что более страшное, чем просто призрак.
    Страшный скрейер сейчас преследовал её.
    Топот его маленьких ножек, словно барабанная дробь, звучал где-то там, за её спиной, в темноте. Миланье знала, что стоит ей обернуться, и она увидит эти холодные отблески голодных глаз. Увидит отблеск света от звёзд на жалах плетей скрейера. Но это будет последнее, что она увидит, если обернётся.
    Потому маленькая девочка бежала не останавливаясь. Её инстинкт самосохранения, до этого, видимо, созданный, чтоб спасать филейные части от ремня, сейчас пищал, как заведённый, подгоняя её всё дальше и дальше. Весь лес стал сплошным смазанным коридором.
    Миланье мчалась, лавируя между деревьев. Ей даже не надо было пригибаться, чтоб проскочить под низко висящими ветвями. Словно маленький бурундучок, Миланье петляла по лесу, стараясь оторваться от существа. Но она, сама того не зная, окончательно загоняла себя в угол.
    Скрейер не спешил. Не спешил разобраться с добычей, потому что играл, как играют кошки с мышками, отпуская, но ловя их вновь. Он гнал её всё дальше и дальше по лесу, глухому и враждебному, практически бескрайнему. Он прекрасно знал свои угодья. И знал, где добыча уже не сможет уйти от него.
    Однако что ему было неведомо, так это монстр, невкусный и несъедобный, который теперь шёл по его следам. Ему это было неведомо — пока что скрейер знал только то, что очень скоро поест.
    Несколько минут спустя уже и сама Миланье поняла, куда она попала. Запыхавшаяся, едва дышащая от такого бега, с болью в животе, она видела новое препятствие на своём пути.
    В ловушку! Меня загнали в ловушку!
    Её глаза, едва не вываливаясь из орбит, наблюдали за тем, как по мере её продвижения там, далеко за деревьями, близится край земли. И за этим краем она видела только темноту.
    Её острый взгляд не подводил её. Перед ней был действительно край, но отнюдь не земли.
    Высокий обрыв, резко уходящий вниз на десятки метров, где у подножья протекала река. Данным давно образовавшийся за счёт сдвига литосферных плит, этот уступ буквально делил лес на две части — одна выше, другая ниже, от чего даже флора и фауна на них различалась. Кенту, в специфику его миссий, об этом обрыве известно было, но Миланье нет. Как и не было известно о том, что оттуда, куда она бежит, нет выхода.
    Миланье добежала до самого края и, не раздумывая ни секунды, свернула вбок. Однако очень скоро поняла, что попалась в ловушку.
    Лес кончился, уступив место голому потрескавшемуся на солнце камню, которым была выстелен выступ. Он выпирал как язык, высунутый в издёвку тем, кто сюда попал, вперёд, нависая над рекой снизу. Казалось, этот трамплин заманчиво предлагал рискнуть и прыгнуть вниз в неизвестность, чтоб избежать куда более неприятной смерти.
    Какой именно, говорили многочисленные кости — в этом месте уже не одно животное нашло свой конец, будучи загнанным в угол.
    Миланье добежала до края, хрипло дыша, и затормозила у самого обрыва. Быстро окинула взглядом открывшийся ей вид. В ночи под светом звёзд раскинувшийся внизу лес представлял собой завораживающее зрелище. Не будь она в шаге от гибели, Миланье бы просидела здесь не один час, наслаждаясь красотой и спокойствием.
    Она медленно подошла к самому краю, бросила взгляд вниз и с тихим писком отпрыгнула назад. Отсюда река казалось просто чёрной пропастью. Миланье развернулась назад и успела сделать несколько шагов, прежде чем в свете луны увидела сомообразное существо. Естественно, сомов у них не водилось, однако и тварь эту она знала. В её мире ходили легенды, что вместе с телом она поедает и душу.
    Миланье взвизгнула, дёрнулась обратно и уже было прыгнула вниз, однако остановилась у самого края. Маленькие камушки, оторвавшись от края, бесшумно улетели в чёрную бездну. Миланье вновь отпрыгнула от края, развернувшись к твари. И так крутилась на потеху существу, пока окончательно не поняла, что прыгнуть она не сможет.
    Я… я не могу… я не могу прыгнуть… Я не могу прыгнуть! НЕ могу прыгнуть туда! Но… может я смогу пробежать? Я же смогу пробежать? Я просто не хочу, чтоб меня съели… Я хочу к маме. Я хочу домой!
    Слёзы брызнули из её глаз. Тельце трясло так сильно, что можно было услышать стук её зубов. Миланье дёргалась то вперёд, то назад. Словно решалась попытаться прошмыгнуть мимо монстра, но потом откидывала эту идею. И как многие другие загнанные животные, она металась по этому уступу в поисках спасения, пока скрейер приближался к ней. Медленно, нарочито показательно, не пытаясь прятаться. Его плети медленно двигались, словно гигантские живые лианы.
    Он словно говорил — попробуй проскочить. Ну же, у тебя получится.
    Получится только умереть — вот что казалось Миланье, глядя на них. Под давлением ужаса она даже перестала двигаться: просто сжалась, вся дрожа и лихорадочно бегая глазами.
    Я… я не хочу так умирать… Я не хочу так умирать! Я хочу к маме! К маме и сёстрам хочу!
    И разревелась. Громко, навзрыд. Мысли о том, что она больше не вернётся домой и не увидит родных, пугала Миланье куда больше, чем сама смерть. Но вот предпринять что-либо для этого она не спешила. Просто могла плакать, даже не замечая, как среди деревьев приближается куда более страшное существо. Не чувствуя, как дрожит земля при каждом его шаге… прыжке.
    Всё заливал красный, тяжёлый свет. Он лился между стволов деревьев, становясь всё ярче. Шаги становились всё громче.
    Существо, позабыв о добыче, быстро развернулось, став чуть больше, чем до этого, благодаря слизи. Его плети с жалами на концах стали угрожающе развеваться в разные стороны, словно водоросли под водой.
    Оно боялось. О да, скрейер мог чувствовать страх. Ощущать его, когда видел или чувствовал противника более опасного, чем он сам. Шум, который несло неизвестное ему животное, тоже вносил свою лепту, не говоря о свете, который лился между деревьев.
    Всё громче и громче, скрежеща и шипя, пока уже сама Миланье не услышала его сквозь пелену отчаяния и ужаса.
    Но вместо облегчения она почувствовала обиду.
    Наконец-то! Меня же могли скушать!
    Но Кенту её обиды были до балды. Куда больше усилий и мыслительных процессов уходило на то, что ему делать дальше. Он с трудом мог удерживать БПР, чтоб тот не завалился набок, чудом удерживая равновесие и прыгая с такой скоростью, которой было достаточно, чтоб нагнать существо. Экраны, что должны были показывать всё, что происходило справа, просто не горели. Система помощи огнём исправно работала, но толку от неё не было — орудия в правом манипуляторе не отзывались. То ли разъело кислотой, то ли во время прыжков что-то окончательно отвалилось.
    И возмущение мелочи, которую, ко всему прочему, он ещё и не понимал, сейчас его волновало меньше всего.
    Когда сомообразное существо появилось в зоне видимости, он не остановился. Теперь ничего не имело значение для него.
    Не сбавляя скорости, Кент сам буквально запрыгнул в раскрытую пасть существа, в последний момент резко развернув к ней спиной БПР.
    Схватился в разблокированную рукоять над головой и резко дёрнул на себя, вырвав её с корнем. В это же мгновение система пропищала предупреждение, однако в общей суматохе Кент его не расслышал.
    Да и необходимости в этом не было — он знал, о чём она предупредила. Именно на это он и рассчитывал — в машине больше не осталось оружия, способного уничтожить такое. А оставлять подобное существо за спиной Кент точно не собирался. Схватился за лямку уже заготовленного рюкзака сзади, дёрнул ещё одну ручку на потолке. Передние створки с шипением и лёгким хлопком просто вылетели наружу, как конфетти из хлопушки.
    Сейчас было идеальное время броситься в лес, однако именно это он делать и не собирался.
    Вернее, собирался, но не стал — в последний момент передумал, поддавшись собственной жалости.
    Увидел эту запуганную дурочку на краю обрыва и не смог нырнуть в лес, спасая себя и оставляя её погибать вместе с чудовищем, которое сейчас отвлеклось на БПР. Где-то в глубине души он понимал, что пожалеет об этом в скором будущем, но иначе в тот момент поступить не смог.
    Выпрыгнув из БПР-а, Кент оказался снаружи, едва не зацепившись за зубы — шлем неприятно взвизгнул, когда по нему полоснули зубы существа, оставив несколько неглубоких борозд и сорвав в том месте краску. Тварь же отчаянно, даже с какой-то нетерпимостью, словно чувствуя чужеродность добычи, пыталась сожрать машину, не замечая ничего другого.
    В какой-то момент Кент почувствовал себя слишком уязвимым, словно лишился всей одежды, но это чувство смыло холодным потоком мыслей.
    Как бывало в экстренных и опасных ситуациях, теперь он ощущал всё как-то отстранённо — знал, что и как надо делать, несмотря на то, что сердце буквально разрывалось от напряжения.
    Не раздумывая ни секунды, он бросился в мёртвую зону— приблизился к телу сомообразной твари, чтоб не попасться на её голодные глаза.
    И побежал.
    Побежал, как бегал много раз до этого, спасая свою жизнь. Прямо рядом с туловищем монстра, слегка пригнувшись, чтоб не получить по голове щупальцами, которыми оно размахивало.
    Добежал до хвоста, едва избежав цепких лапок, и поймал взглядом демонёнка. Не останавливаясь, подхватил её (от такого столкновения из Миланье выбило дух), и бросился дальше.
    К обрыву.
    Как можно дальше от твари, в пасти которой сейчас тикала бомба с часовым механизмом.
    Кент знал, что находится впереди — он уже проходил здесь с отрядом. Река. Там, внизу, в метрах тридцати или сорока от края. Но прыгать туда бы он бы стал, только если…
    И это если случилось слишком неожиданно, хотя от чего-то Кент даже не удивился. В таких ситуациях, где жизнь висела на волоске, он не удивлялся — лишь действовал. Сил на остальное просто не было.
    Существо, будто бы ведомое шестым чувством, довольно проворно развернулась в их сторону, взмахнув хвостом, всё так же держа во рту искорёженный БПР.
    БПР, в котором отсчитывалось время до самоуничтожения. Не развернись оно, и тучное тело существа закрыло бы их от взрыва, однако сейчас…
    Этот самый взрыв был практически направлен на них.
    Вспышка была ослепительной. Взрыв был такой силы, что каменный уступ треснул — через пару дней он отломится и рухнет в реку, где и найдёт своё последнее пристанище. Или силовой агрегат дал такой эффект, или заряды сделали своё дело, но самоуничтожение было очень эффектным, разорвав твари всю переднюю часть. Её ошмётки ещё добрые полминуты падали с неба дождём.
    Но ни Кент, ни Миланье этого не увидели. Буквально за секунду до этого солдат, прижав поплотнее к себе девчушку, шагнул во мрак. Там, где-то внизу, плескались холодные воды реки, которые он сам не видел, буквально шагнув на одной вере и силе воли в бездну.
    Два тела очень быстро исчезли в темноте, которая, казалось, проглотила их.

Глава 6

    Холод был первым, что почувствовала Миланье, когда пришла в себя. Всепронизывающий холод, который добрался даже до её маленького сердца, заставив его биться куда чаще, чем положено, чтобы хоть как-то разогреть тело.
    Было темно. Куда темнее, чем там, на уступе, откуда они…
    Откуда они что?
    Последнее, что помнила Миланье, был удар об малума, о его жёсткую одежду, от чего из неё вышел весь воздух. А потом…
    А потом чувство, словно она вновь прыгает с башни с мамой. Чувство свободного падения вниз, когда тебя уже ничего не держит.
    А после?
    Миланье пришлось немного напрячься, чтоб восстановить события, которые предшествовали её появлению здесь.
    После падения она чувствовала удар. Сильный удар, словно она спрыгнула с кровати на пол на пятки. А потом вода и холод. Бесконечный холод, который лишал рассудка, заставляя её брыкаться, как какое-нибудь дикое животное. Бесконечная вода, холод и темнота. Настолько густая, что даже её хорошее зрение не спасало.
    Это был словно ад, о котором рассказывала мама. Темнота и холод, непрекращающиеся и бесконечные.
    А ещё…
    Она силилась вспомнить, напрягала свою голову так сильно, что она даже начала болеть, но… что она упустила? Что она забыла?
    Руки… большие сильные руки, которые выталкивали её вверх, позволяя вдохнуть воздуха, прежде чем новая волна захлестнёт её с головой…
    Малум…
    Малум!
    Эта мысль, словно вспышка в темноте, пронеслась в её сознании.
    Малум. Там был малум. Он схватил её и выталкивал вверх, чтоб она могла глотнуть воздуха. Помимо нескончаемого холода, воды и темноты, там был малум — единственный, кто позаботился о ней в тот момент. В полнейшей темноте, где отчаяние остаётся единственным спутником, он был рядом с ней.
    А сейчас она…
    Веки Миланье с трудом раскрылись. Казалось, что тяжесть всего мира сейчас давила на них и не давала ей увидеть, что происходит вокруг, однако…
    Однако всё оказалось куда проще. Как раз-таки веки она раскрыла без проблем, просто к темноте не сразу смогла привыкнуть. Всё вокруг прояснялось слишком медленно, словно в абсолютно тёмной комнате медленно, очень медленно разгоралась свеча — по крайней мере именно так видела это Миланье.
    Всё потихоньку приобретало очертания. Как и возвращалась способность чувствовать что-либо ещё, помимо бесконечного холода.
    Вода…
    Миланье застонала, медленно приподнявшись на руках. Она до сих пор была по пояс в воде. Её выбросило на песчаный берег, где она пролежала всё это время. Однако, оглянувшись, Миланье поняла две вещи.
    Первое: это пусть и берег, но не тот, который ей хотелось бы. Скорее песчаная коса, которая доходила до середины реки серпом.
    Второе: малум был рядом.
    Это хорошо.
    Плохо, что он лежал так же, как и она, наполовину в воде и не двигался. Вообще не двигался, словно умер.
    Но он же не мог умереть, верно? Или… мог?
    Мысль о том, что её единственный спаситель умер, заставила Миланье испугаться. Сильно испугаться по одной простой причине — теперь в этом враждебном мире никто её не защитит. Он был единственной преградой между ней и животными. Тщедушной и слабой, но всё же преградой. И если он умер…
    Не желая верить в подобное, Миланье на четвереньках медленно подползла к малуму. Мышцы отдались страшной усталостью, о чём поспешили известить хозяйку неприятными покалываниями и ощущением, что их набили ватой. Одежда неприятно липла к телу. Под коленками и ладонями скрипел песок.
    — Эй? — очень тихо позвала она его, когда подползла ближе.
    Ноль реакции.
    — Э-эй?
    И вновь тишина. Только волны тихо накатывали на песчаный берег, мелодично журча. Над их головами раскинулось бескрайнее небо. Не было видно никакого уступа или обрыва, с которого они упали — сейчас по обе стороны реки рос лес, густой, тёмный, неприветливый. А сама река скрывалась за ближайшим лесистым поворотом.
    Нас… отнесло? Или он вытащил нас сюда?
    Хотя была ли разница? Здраво рассудив, что нет, Миланье вновь предприняла попытку дозваться до своего временного телохранителя. Немного осмелев, она коснулась малума и тут же отдёрнула руку. Немного внутренней борьбы, и, одержав верх на собственным страхом, она положила руку ему на плечо.
    Немного потормошила.
    Его тело, большое, по меркам Миланье, но явно не громадное, даже не шелохнулось.
    — Ты меня слышишь? Эй? Очнись же… — едва не шёпотом позвала Миланье, насторожено оглядываясь.
    Лес никогда не был дружелюбным местом, а ночью так тем более. Конечно, были и относительно безопасные участки дикой местности, но сказать, относится ли этот к таким, она не могла. Это точно не «лес кричащих душ» — есть листва на деревьях, да и выглядит он более живым, но безопаснее это его не делало. Причём будь здесь обычные демоны, может им и нечего было бояться, но вот её точно съедят.
    — Ну давай, малум, вставай. А я тебя слугой сделаю своим. Знаешь, какая это честь? Ну давай же, ленивое животное…
    Она уже обеими руками расталкивала малума, когда заметила, что с него стекает кровь. Как будто жидкими вьющимися нитями, она вытекала откуда-то из-под него в реку, медленно растворяясь в воде. И это точно не значило ничего хорошего.
    Есть кровь — её почувствуют хищники, если таковые здесь имеются. Эту прописную истину знал каждый. И Миланье была достаточно образована, чтобы тоже знать об этом.
    Оттого её взгляд забегал по поверхности воды, которая сейчас сверкала в лучах звёздного неба. До леса было далеко. Если кто-то попытается подойти к ним по косе, она точно его заметит, но вот вода…
    Как будто отозвавшись на её мысли, где-то там, в темноте, на огромных просторах водной глади, послышался всплеск. Тихий, Миланье даже не могла рассмотреть, где это было. Скорее всего, ниже по течению. И это ей не понравилось. Очень не понравилось. В сердце вновь закрался страх, который стал там уже довольно частым гостем.
    — Малум! Ну давай же! Мне страшно! Ты обязан меня защитить! Я сделаю тебя слугой! Я… Я разрешу поцеловать меня в щёку, только встань! Вставай же!
    В её голосе, помимо истерических ноток, слышалось и отчаянье. Всплески воды становились всё громче, всё ближе. Их количество словно росло, и теперь они доносились из нескольких мест.
    А малум просыпаться не спешил.
    Миланье бросила взгляд на лес. Если сейчас броситься по косе в его сторону, то она вполне сможет добежать до безопасного места, но… Оставить здесь малума значило подписать ему смертный приговор. Без неё его точно съедят. С Миланье его тоже съедят, но не сразу — сначала закусят ей.
    И… она не хотела признаваться самой себе, слишком гордой, однако ей было немного жаль эту тварь. Малума. Ведь он же пришёл за ней, верно? Тогда, на краю обрыва. И из реки вытащил, пусть и сам её туда сбросил. А сейчас оставить его здесь…
    Всегда успею его оставить, — решила Миланье для себя. — Пока есть возможность, я попытаюсь защитить его. Но потом, если что, брошу. Да, я так и сделаю, буду защищать, пока будут силы.
    Такое решение показалось ей очень благородным, и она даже немного гордилась своим выбором, однако вопрос, как именно она собирается защищать малума, не покидал головы Миланье ни на секунду.
    А взгляд всё возвращался к его телу.
    Наверняка у него что-то есть, верно? Он же должен как-то защищать себя, помимо магии.
    Вот у демонов были рога, когти, иногда мечи, пики, топоры и так далее. У малума, в представлении Миланье, должно было быть нечто схожее.
    Не теряя времени даром и стараясь не слушать всплески воды, которые становились подозрительно всё ближе и ближе к ним, Миланье принялась обыскивать его. И практически сразу нашла…
    — Нож? — от удивления она высказалась вслух. Не такое явно оружие она рассчитывала найти. Им разве что от куриц отбиваться.
    Такая находка не радовала, совсем не радовала. Вместе со страхом на хрупкие плечи наваливалась и паника. Её руки лихорадочно ощупывали пояс малума, когда где-то слева, дальше по песчаной косе, послышался всплеск. Тихий, словно набежала слишком сильная волна. Однако от обычной волны не повеяло бы опасностью, которую уловила боковым зрением Миланье.
    Существо словно с разгону выпрыгнуло на песок. Как лодка, которая выкатывается на берег, его немного протащило по песку, прежде чем оно остановилось. Однако даже так, кроме всплеска воды и шороха песка, звуков оно не издавало.
    Миланье было достаточно посмотреть на него пару секунд, теряя драгоценное время, чтобы начать ещё более энергично обыскивать карманы.
    Размером с метр и большим кожаным мешком сверху, существо медленно начало двигаться в их сторону, перебирая всеми своими щупальцами. Загребая ими, как вёслами, песок, оно двигалось куда энергичнее, чем хотелось бы девочке. И единственным звуком, который можно было услышать от этого существа, было обычное бульканье.
    Но даже так, не теряя энтузиазма и присутствия духа, она продолжала обыскивать его, пока на звёздный свет не появился странный металлический агрегат. Тот самый, что ободрал ей кожу.
    Миланье с не самыми приятными воспоминаниями бросила взгляд на свою руку, на которой была буквально сорвана немного опалённая кожа. Сейчас ранка медленно кровоточила, напоминая о себе жжением. А ещё ладонь…
    Медленная нудящая боль уже стала такой привычной, что она даже иногда забывала о ней. Изредка, ударившись или небрежно уперевшись, острое напоминание заставляло её одёргивать руку, но не более.
    Однако, выбирая между магическим предметом, что мог вообще оторвать ей руку, и ножом, она остановилась на ноже. Вытащила его из ножен: простой, совершенно не изящный, видавший и лучшие времена. Однако рабочий — это чувствовалось по его виду.
    Но стоило ей достать его, как буквально рядом с ними в двух метрах выскочило ещё одно существо с щупальцами. Буквально проскользило на берег, словно кто-то с силой выталкивал их. И в этот же момент ещё щупальца появились прямо из воды, оплетая нижнюю часть малума.
    Миланье взвизгнула. Бросилась вперёд и резанула клинком по щупальцу. Сильным ударом смогла разрезать податливую слизкую плоть практически на одну треть. Брызнула синеватая жидкость, щупальце дёрнулось и тут же ушло под воду, но на его место пришло другое, а потом третье…
    — У-И-И-И-И-И-И-И-И!!!
    Её истошный визг, уже куда более продолжительный, ещё раз огласил окрестности. С невиданным остервенением она бросилась рубить щупальца, резать их, кромсать ножом. Но едва она освободила малума от одной твари, как вторая уже начала оплетать его.
    Миланье парализовало. Всего на какое-то мгновение парализовало от ужаса: на косу выползали всё новые и новые речные обитатели с щупальцами, словно кто-то звонил у них под водой в обеденный колокол. И они точно вознамерились сегодня поесть.
    Миланье сменила визг на шипение. Она оскалила маленькие и острые зубки, подняв хвост столбом. Её крылышки прижались к спине — теперь она походила на настоящее дикое животное.
    С какой-то жестокостью и кровожадностью она набросилась на существо, которое сейчас оплетало малума, начав колоть его огромный мешок, что служил ему, скорее всего, головой.
    Нож входил в него как в масло. Синеватая кровь брызгала во все стороны. Пока существо пыталось оплести её, Миланье буквально забивала его ножом. Била до тех пор, пока щупальца не упали безвольно на землю. Тут же бросилась на второе существо. Пока била его, подполз, видимо, его коллега, так же пытаясь оплести Миланье. Они пусть и медленно, но массово лезли к ней, как к добыче. Словно обладали коллективным разумом и увидели в ней куда более страшного противника, чем лежащего человека, почему и пытались нейтрализовать её первой.
    Но это лишь домыслы. Реальность была таковой — через несколько минут Миланье уже оплетали со всех сторон. Она шипела, кричала, махала ножом, ревела, но отбивалась.
    Одно щупальце не могло удержать даже её тонкую ручку, не привыкшую к труду, но щупалец было много. Они оплетали её, как оплетают дерево лианы — медленно, лениво и неотвратимо. И как бы ни рычала в испуге и ненависти Миланье, в этом бою верх одерживали существа с щупальцами.
    Победили дружба, напор и бесстрашие.
    Ровно до того момента, пока не подоспела тяжёлая артиллерия.
    Ревя, Миланье вновь занесла заляпанный синеватой кровью кинжал над головой. Её оплели уже по грудь и теперь пытались утащить в воду. Но в этот момент её руку поймала ладонь, большая, крепкая и сильная.
    Без особых проблем Кент отобрал из её ладошки свой нож, после чего быстрыми движениями начал срезать с перепуганной девчонки щупальца.
    Осьминоги. Любой человек, мало-мальски знакомый с фауной собственной планеты, смог бы опознать в этих существах обычных осьминогов. Единственное отличие от земных — эти выползали на берег. Растяни их за щупальца, и они будут около полутора метров в длину, высотой же в половину метра и куда слабее своих собратьев, хотя липнут куда сильнее.
    По-настоящему опасность от них была минимальной. Только если вот так, как сам Кент, уснёшь на берегу. В противном случае от них можно было спокойно отбиться или уйти. Эти животные не были чем-то новым для него и встречались уже не раз. Максимум проблем, если прилипнет к ноге своими щупальцами, и всё. Они были чем-то схожим с обычными речными раками, что водились в водоёмах его родной планеты.
    Правда, как оказалось, для ребёнка они действительно могли представлять опасность. К тому же ночью они становились удивительно активными.
    Хм… я видел мультик, который начинался точно так же…
    Кент без каких-либо огромных усилий хватал щупальца, обрубал их и пинком отбрасывал этих осьминогов в стороны, освобождая демонёнка. Та, вся зарёванная и запачканная, всё тянула к нему руки и норовила ухватиться, не понимая, что будет ему только мешать освобождать её. Потому он нетерпеливо их отталкивал, а она вновь испуганно пыталась прицепиться к нему.
    Сдёрнув с неё последнее щупальце, Кент пинком отправил осьминога в воду и наконец подхватил маленькую бестолочь на руки. Та со всхлипами, уже давно продрогшая, позабыв, кто она и кто он, вцепилась в Кента, словно в спасательный плот, цепкими пальцами. На её лице был написан ужас. Прижалась, затихла. Словно затаилась, как кошка под кроватью.
    Кент же…
    Ему было плевать. Он взял её на руки, чтоб не потерять в темноте и чтоб её не утащили. К тому же эта маленькая… демоница проткнула своими рогами ему руку. Это самое нелепое ранение, которое только он получал. При падении в воду её рог воткнулся ему в руку.
    Надо с этим что-то делать. Неровен час, когда она мне так подбородок пробьёт.
    Его пробрала дрожь. Потому что именно сейчас, дёрни она резко головой вверх, и пробьёт своим острым рогом ему подбородок до самой макушки. Тупее смерти вряд ли можно будет отыскать на этой войне.
* * *
    Он с трудом смог отодрать её от себя.
    Миланье вцепилась в Кента, как тонущая кошка, с животным ужасом, не желая расставаться со спасительным плотом. Во-первых, она чувствовала себя так в безопасности. Страх после чудовищ с щупальцами ещё не покинул её.
    Во-вторых, как можно плотнее прижавшись к нему, она хотя бы немного могла согреться. Её мокрое платье даже стало тёплым от этого. Но сейчас холодный воздух негостеприимной ночи вновь заставлял её дрожать всем телом.
    Миланье жалобно схватила его за руку, но он лишь небрежно вырвался из её рук. Оглянулся. Кое-что решил для себя.
    — Нам нужен огонь. Хотя бы немного. Если что, вернёмся к косе. Но ночью мы без костра просто вымерзнем, это точно.
    Кент не врал — температуры иногда падали здесь удивительно низко. Вот летняя ночь, а вот уже ночь глубокой осени. Вряд ли они пересекали ноль, так как льда он здесь никогда не видел, но градусов пять точно было. Такой температуры хотя бы на ночь было достаточно, чтоб ты не уснул, а все твои мысли сводились к «как же, мать твою за ногу, холодно!».
    Он посмотрел на девчонку, но та лишь жалобно смотрела на него, обхватив себя. Кент понимал, что ни единого слова она не поймёт, но и не для неё это было сказано. Это скорее он сам себе говорил, чтоб собраться с мыслями. Его собственный голос придавал уверенности, а озвученные планы приобретали более чёткие очертания.
    Правда, был в этих планах и изъян — нечем было разжечь костёр. Он не курил, а всё имущество было в рюкзаке…
    Который чёрт знает где.
    Возможно, и его выбросило на берег, однако ходить ночью и искать его…
    Взгляд Кента вернулся к девочке. Как бы он ни хотел и ни думал, однако теперь она была якорем. Тяжёлым, тормозящим, мешающим. Он не мог нормально передвигаться с ней, не мог просто оставить, так как её съедят (да и жалко), с ней даже не повоюешь особо. Теперь практически всё будет упираться в то, сможет ли это рогатая мелочь, так как в ближайшее время шанс избавиться от неё вряд ли предоставится.
    Конечно, можно было просто оставить её в лесу и так далее, но… маленькую девочку, пусть краснокожую с рогами, но так похожую на обычного ребёнка… У каждого есть свой предел, и у Кента он проходил здесь — жестокости избавиться от неё ему не хватало. Пока.
    Естественно, на ночь глядя он бы не пошёл за рюкзаком к реке, где может водиться ещё чёрт знает что, однако… может быть и пошёл бы, кто знает. Там оружие, припасы, медикаменты, у него же… пистолет, нож и растаявшая шоколадка. Можно ещё шлемом кого-нибудь забить, если возникнет желание.
    Но не теперь, когда тут ещё и эта над душой сидит.
    — Мне х-х-холодно… — пробормотала Миланье, глядя на его задумчивое лицо. — Оч-ч-чень холодно.
    Её мысли были просты, как пробка, теперь — холод и голод. Но в первую очередь холод. Теперь объятия тёплого малума не выглядели таким уж плохим вариантом. По крайней мере там она могла получить хотя бы немного тепла.
    Поэтому, робко, скромно опустив голову, оно подошла к малуму и…
    Попыталась обнять. Именно что попыталась, так как в следующую секунду упёрлась лбом в его ладонь. Тот явно был не настроен с ней нянькаться. Так что эффект милоты, которым она так любила пользоваться, был разбит в пух и прах. То, что получалось с другими, с ним разбилось о глухую стену.
    — Но мне же холодно! — топнула она ногой, обиженно смотря на него. — Мне х-холодно!
    Для Кента же это звучало, как очень злобный нечленораздельный поток звуков, которые он не понимал. Понимал только, что она недовольна, что он к себе её не пускает.
    Присосалась как пиявка.
    Он вновь оглянулся, решая, что делать, после чего небрежно толкнул её назад, от чего Миланье упала на пятую точку. Её недовольству не было предела.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    — Вот тебе и тяпа, — бросил Кент и стащил с головы шлем.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    В первый раз он показался перед Миланье без шлема и…
    И ничего.
    Миланье уже предполагала, кого может увидеть. И пусть он был интересен с точки зрения чего-то нового, однако точно не мог удивить. Обычная лысая, как валун, голова. Ни изящности черт лица, как у демонов, ни острого ума в глазах. Просто камень с лицом. По правой стороне лица виднелись горизонтальные шрамы, словно в своё время он на полном ходу споткнулся и упал, проскользив лицом по земле. А ещё небольшой бугор на темени.
    Миланье была даже немного разочарована. На мгновение она даже забыла о холоде, который так нещадно атаковал её.
    Но Кенту было плевать.
    Он не считал себя красавцем. Ему было плевать, как его видят другие, будь это девушки, друзья, знакомые. Кент жил своей странной жизнью в своём не менее странном внутреннем мире. И дела до того, что думает о нём внешний мир, ему не было, включая и мнение окружающих. Он здесь, его дело — война. Его задача — убивать. Больше ничего его не волновало.
    Сейчас он бродил по месту, где они остановились, собирая сухие листья в кучу, набирал веток, готовил место для ночёвки. Кент сомневался, что это согреет, но всё лучше, чем на холодной земле.
    Миланье молча наблюдала за ним, всё так же сидя на попе там, где упала. Наблюдала с детским интересом, как бы ни пыталась при этом вести себя взросло.
    Он делает костёр? Собирает хворост для костра?
    То, что он пытается устроить ночлег, до неё не доходило. Не знала, как его делают, и подумала, что он просто собирает хворост, чтобы потом ночью не бегать по лесу и не искать его. Однако всё же робко протянула руки, когда малум отвернулся, и схватила горсть листьев.
    Я тоже внесу свою лепту! — подумала она и в этот момент даже немного обрадовалась возможности показать себя. — Я разожгу костёр! В этот раз точно всё получится!
    Неожиданное желание помочь ему разгорелось в ней. Миланье, как и свойственно некоторым детям, искренне верила в свои силы (до тех пор, пока не провалится с грохотом). Предвкушала, как сможет разжечь костёр, как изумлённо на неё будет смотреть этот малум, ведь не каждому демону была дана магия. Уже представляя, как её будет восхвалять этот малум. Признает её.
    Да, именно признание оказалось наиболее заманчивой наградой среди прочего. Потому что ребёнок всегда хочет показать себя взрослым.
    Целеустремлённость Миланье не знала границ. И тот факт, что магия у неё до сих пор не проявилась, нисколько её не смущал.
    Для многих демонов, предрасположенных к магии, момент, когда ребёнок проявляет свою первую сил, был равносилен первому сказанному слову, первому шагу или убитому противнику в поединке. Этот повод служил предметом праздничного вечера, и родители заботились, чтобы об этом узнали остальные демоны. И чем раньше ребёнок их проявлял, тем больше гордились им родители и тем громче рассказывали об этом, так как зачастую это служило признаком силы. Большая сила — большие связи, всё просто, как дважды два.
    И Миланье пока была единственной из дочерей госпожи Пеймон, у кого магия так и не проявилась.
    Но именно сегодня…
    Да, именно сегодня у меня получится.
    Она сложила ладони перед горстью листьев. Теперь со стороны она выглядела как та, которая грела руки у невидимого огня.
    Именно так и подумал Кент, собирая валежник, чтобы сделать подобие палатки, где можно будет укрыться от иногда налетающего ветра. Девочка выглядела так жалко и жалобно, словно полоумная, которая надеется на чудо, что у него скрипнуло сердце. Но он не подозревал ни на мгновение, какие усилия прикладывает Миланье, чтобы у неё получилась хотя бы искра — одно из первых проявлений силы.
    К тому моменту, как она замёрзла до кончиков ушей, Кент успел сделать жалкое подобие места для ночёвки, которое смогло бы укрыть их.
    Он подошёл, присел на корточки напротив неё и щёлкнул пальцами перед её носом. Она слегка вздрогнула, посмотрела на него исподлобья, и вновь устремила взгляд на листья.
    — И долго ты об листья греться будешь? — поинтересовался он беззлобно. Его голос, низкий и грубоватый, почему-то заставил её вновь глянуть на него, но в ответ он услышал лишь…
    Пыхтение.
    Девочка просто пыхтела, словно чайник, и не смотря на сегодняшний холод, Кент видел, что с неё даже капает пот. Словно силой мысли она пыталась разогреть саму себя. И у неё в этом явно наблюдался прогресс. Если так продолжится, то Кент предположил, что сможет использовать её как маленькую переносную грелку.
    Она как самовар прямо.
    И всё же что она делала? Колдовала?
    Возможно.
    Может для неё это еда или что-то подобное?
    Кент откинул эту идею практически сразу.
    Может она просто больная на голову?
    Эта мысль задержалась в его голове подольше, однако он пришёл к выводу, что это навряд ли. Только если она рехнулась прямо сейчас. Ведь до этого она показывала зачатки разума, верно?
    Но найти объяснения Кент так и не смог. Просто сидел напротив неё, наблюдая. То, что он смог понять за время, проведённое в этом мире — наблюдение иногда лучше, чем тыканье палкой. По крайней мере, тебя не сожрут, как это стало с его товарищем. Выковыривать его пережёванные останки из кишок той твари было тем ещё удовольствием.
    К тому же догадки были не самой сильной стороной Кента. Он был скорее человеком действия — он наблюдал, он запоминал, он убивал. Остальное оставлял на тех, кто действительно мог думать и понимать, разрабатывать и писать ему инструкции, которыми он и пользовался в походе.
    А так как здесь инструкций не было, Кент делал то, что умел — наблюдал, чтобы понять.
    Однако для Миланье его взгляд был подобен словам. Словно он говорил:
    Ну давай же, покажи мне, что ты умеешь. Удиви меня. Или ты даже не обладаешь магией?
    Да, она уже слышала ухмылку в его словах (хотя он даже слова не сказал), она представляла, как он будет над ней смеяться, когда ничего не выйдет. И её уверенность в своих силах падала довольно быстро. Она боялась услышать то, что её пугало. То, что она иногда слышала о себе от других.
    Высший демон и без магии.
    Как ребёнку, Миланье было достаточно лишь повода, чтоб её страхи вышли наружу и приобрели свою реальность. Чтоб воображение приписало всему свой собственный смысл, продиктованный стыдом и неуверенностью. Но Миланье не была бы упрямым ребёнком, если бы такое смогло подорвать её если не уверенность в себе, то упёртость.
    Потому они лишь хмуро упёрлась взглядом в листву, надув щёки и стараясь сделать всё так, как её учила родная мать.
    Она даже перестала чувствовать холод. Словно тепло внутри её тела с каждой минутой её попытки выдать хотя бы искру становилось всё сильнее. Хотя по-настоящему Миланье так сосредоточилась, что просто перестала его замечать.
    Если бы она сейчас видела себя со стороны, то сразу бы заметила, как её глаза стали как будто немного ярче. Словно внутри включились слабенькие, едва горящие лампочки. Очень редкое явление для демонов, чтобы магия проявлялась именно таким образом.
    Заметил это и Кент. Настороженно всматривался в её лицо, переводя взгляд на руки. До него…
    Нет, не дошло. Этот человек был не из догадливых, это уж точно.
    Он просто насторожился, ожидая какого-нибудь чуда и гадая — порвёт их на части или нет.
    И чудо произошло.
    И нет, их не порвало, вопреки опасениям Кента.
    В какое-то мгновение едва заметные искры, как от бенгальских огней, вылетели из ладоней Миланье, упали на листья и потухли. Костра не получилось, листья не вспыхнули.
    Но это была магия. Пусть слабая, пусть неэффективная, но магия. Это была сила. И она проявилась у Миланье.
    Девчушка едва сдержалась, чтоб не посмотреть сейчас на малума взглядом, полным гордости и плещущегося через край самомнения.
    Я смогла. Я… Я сделала это! Я та, кто обладает магией! Титаны великие, я та самая, кто может управлять силой! Я смогу вернуться с гордо поднятой головой, словно те люди из сказок, что уходили в странствия и возвращались с силой! Мама будет гордиться мной! Я словно… словно…
    Бурный поток мыслей уже было не остановить. Бесконечный полёт фантазии, где её будут встречать едва ли не как героя, который в одиночку одержал победу. Но единственным, кому она могла излить свою радость, был этот малум.
    Но Миланье так ничего и не сказала, и даже не проявила и грамма эмоций. От подобного её остановило две вещи — костёр до сих пор не горит и людям её статуса не положено себя так вести. Ведь высший демон должен вести себя так, словно это естественно.
    Зато для Кента стало понятно, что она пыталась сделать. Для него это не стало чудом или каким-то откровением. И он уж точно не собирался здесь падать от восхищения на колени, как мечтала Миланье. Кент не единожды становился свидетелем магии, которая практически всегда была направлена против него и его товарищей. Однако сейчас она могла сослужить хоть какую-то полезную службу.
    Здраво рассудив, что демонёнок лишь ребёнок и оттого у неё дальше искр магия пока не проявляется, Кент принялся готовить растопку.
    Будет у нас огнивом на ножках, — рассудил он.
    — Погоди, мелкая, — прогудел он, положив свою ладонь на её руки и опустив их. — Так ты ещё долго будешь мудохаться.
    Миланье лишь вопросительно посмотрела на него выразительной мордашкой, в которой читалось непонимание и немой вопрос.
    — Погоди, — повторил он, хотя вряд ли она поняла его. — Эти листья слегка сырые. Лишь время зря потратишь.
    А чего тратить им было нельзя, так это времени. И так продрогли до нитки. И пусть Кент вида не показывал, но он замёрз до такой степени, что чувствовал, как сжались яйца.
    Поэтому, вытащив нож, он принялся быстро настругивать из более-менее сухих веток стружку. Нарвал сухого мха, коры, очень тонких веток. Лишь небольшая подготовка, чтобы повысить шанс этой ночью получить костёр. Аккуратно всё сложил, после чего вновь аккуратно, практически нежно приподнял руки Миланье своей лапой и поднёс их как можно ближе к труту.
    Та напряглась, но всё же не дёрнулась и не вырвала руки.
    — Ну, дерзай, — кивнул он на костёр.
    Вот оно! Он видит всю мою мощь! Всю мою силу! Ну ладно, ладно, так и быть, я попробую ещё раз, — однако Миланье лишь слабо улыбнулась. Мило улыбнулась, застенчиво. И если кому-то могло показаться, что это от чистого сердца, то ничего подобного — Миланье набивала себе цену. Маленькая и хитрая. Настоящий маленький дьяволёнок.
    И всё же это не отменяло её заслуг. Просидев так около получаса и уже заставив сомневаться в её способностях Кента, она вновь смогла выдать искры из своих ладоней. Немного, совсем немного, однако достаточно, чтобы заставить трут тлеть. И там за дело уже взялся Кент — заученными движениями принялся выдувать из маленькой тлеющей точки пламя, подкидывая сушняка.
    Через пару минут они оба уже грелись, подсев поближе к костру. Идея разжигать костёр в лесу вряд ли была самой удачной, однако замёрзнуть ночью было куда хуже. Кент не понаслышке знал, что такое холодные ночи, а потом длинные переходы. Достаточно буквально нескольких дней, чтобы у тебя не осталось никаких сил. Холод будет выпытывать из тебя все силы, чтоб утром их вообще не было.
    К тому же он сомневался, что здесь вообще кто-либо или что-либо, не считая живности, есть. Слишком далеко их отбросило даже по сравнению с прошлой позицией или местом сбитого каменного гроба. И если тогда он знал, куда двигаться, то сейчас окончательно сбился с пути. Знал лишь приблизительное направление движения, но и то не факт, что они куда-либо выйдут.
    И сидя перед костром, он молча пытался вычертить примерную карту на земле, чтоб понять, где они сейчас находятся.
    Я, — поправил он себя мысленно. — Только я нахожусь. Мелкая не в счёт. Не стоит строить из нас теперь команду.
    Он покосился на мелочь, что сейчас с интересом подсела поближе и пыталась рассмотреть, что он там рисует. А потом взяла палку и…
    Начертила прямо поверх карты какой-то узор.
    Кент молча поднял свой тяжёлый взгляд на неё, и Миланье, слегка вздрогнув, отодвинулась.
    Она демон. Почему-то мне кажется, что она реально демон. Причём тот, кто будет портить мне жизнь. Пнуть её чо ли? Так, для профилактики…
    Серьёзно обдумывая этот вариант, он вновь заново расчертил карту.
    Река… та река, что мы обнаружили, тогда шла… по… на юг. С севера. Значит… мы южнее. Наши шли…
    Он поднял голову кверху, словно звёзды могли подсказать ему.
    Но они действительно могли подсказать. В этом мире звёзды стали едва ли не единственным наиточнейшим способом определения направления и, как следствие, собственного расположения. Был ещё и компас, но в некоторые дни он вёл себя как сумасшедший — мог показать совершенно противоположное направление.
    Как бы то ни было, принцип тут был схож с принципом на Земле — созвездия и звёзды укажут верный путь. Единственное, что оставалось — просто выучить, где какое созвездие находится.
    Хотя среди военных названия были не столь поэтичны, как у демонов. Созвездие «Завет Бескрайних Рек» называлось созвездием номер тринадцать. А созвездие «Душа мира» — созвездием номер три.
    И пока он вкладывал все свои усилия, чтоб найти нужное, услышал, как кто-то елозит палкой по земле.
    Опустил взгляд.
    Увидел, как эта чертовка рисует на его карте злобную рожицу.
    — Да что ты блин будешь делать! Мелкая, пошла отсюдова! — едва ли не рявкнул он на неё.
    И этот маленький дьяволёнок тут же недовольно отпрыгнул со своим:
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    — Я тебе сейчас дам тяпа, сучка! Я тебе палку эту протолкну так глубоко, что вытащить не сможешь! — прорычал он.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа… — в нём слышалось столько недовольства, что просто ужас.
    — Чтоб тебя тяпкой огрели…
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа…
    А с земли на Кента смотрела злобная рожица.
    Что касается Миланье, то спроси, зачем заниматься подобным, ответить она бы не смогла. Просто сама не знала, зачем это делает. Её словно что-то тянуло нарисовать именно на его странных каракулях, тянуло так сильно, что даже хвост чесался. Это было схоже с тем, когда дети делают что-то — отколупывают краску, ковыряют парту или рисуют на стене, но поймай их за этим и спроси: «Какого чёрта ты делаешь?!», они просто не смогут ответить.
    Потому что сами не знают.
    Вот и Миланье не знала. Но вот новая каракуля на земле, начерченная малумом, притягивала взгляд. Просто просилась быть изрисованной. И кто она такая, чтоб отказывать себе в этом?
    Да. Она — демон.

Глава 7

    Сумка нашлась. Всеми правдами и неправдами, удачами и молитвами, роялями в кустах, под кустами и в воде, но нашлась. Не нашлось автомата — его он забыл в БПР-е. Оттого мог только чесать голову и оправдывать себя тем, что тот бы всё равно в реке утонул. Признаваться в том, что он затупил, у Кента не было никакого желания, как и чувствовать себя идиотом.
    А чувствовать было за что — точно такую же сумку он мог снять с другого разбитого БПР-а, если бы и про него не забыл.
    Не подумал, — поправил он сам себя.
    Внутри сумки всё как лежало, так и осталось лежать. Пусть рюкзак и был герметичным, вода всё же попала внутрь, от чего ему сначала пришлось её вылить. Однако содержимому это ни капельки не повредило. Что могло намокнуть, было в обёртке, что не могло, то не могло.
    Нашёл он его, кстати говоря, в километре ниже по течению, зацепившимся за какую-то корягу.
    — По крайней мере у нас есть чем перекусить, верно, мелочь? — глянул через плечо.
    За ним, слегка надувшись, стояла Миланье. И дуться ей было за что. Вчера за её выходки Кент стянул свой ремень и связал её руки за спиной. В отместку она затоптала ему рисунок, за что и поплатилась — он снял один шнурок и связал ей уже ноги. Тогда она стала доставать своим недовольным «тяпа-тяпа», как кошка под окном.
    Шишка вместо кляпа смогла прекратить этот поток недовольства, ограничив её лишь возмущённым мычанием.
    Недолго длилось сопротивление, недолго Миланье мычала — через полчаса она уснула. Кент запихнул её в импровизированную палатку, и та даже не удосужилась проснуться, сладко посасывая шишку, как соску. Сам же остался на страже порядка и спокойствия до первой твари, которая смогла бы их сожрать. Но не сожрала. А под утро он позволил себе немного поспать, хотя сном здесь и не пахло — он, казалось, вообще не спал, слыша всё.
    Был в полудрёме — наиболее точное описание его состояния.
    Но этого пока хватало, чтобы быть относительно бодрым и начеку. Пока. Но постоянно это длиться не могло. Рано или поздно общая усталость свалит его, и тогда…
    Тогда есть интересные вещества из аптечки, которые оттянут момент. Но опять же, это лишь временно решение. Рано или поздно его отключит, и как бы Кенту хотелось, чтобы это не было где-нибудь рядом с логовом какой-нибудь демонической твари. Вот если бы он умел предсказывать будущее и смог бы сказать, какая ночь безопасная… Но по закону подлости именно в ту ночь, когда он отрубится, его и сожрут.
    Можно было бы попытаться возложить часть караула на мелкую…
    Кент внимательно посмотрел на демонёнка, которая сейчас заглядывала в его сумку, и откинул эту идею. Слишком опасно. Довериться демону… ещё и ребёнку… того, кого они собственноручно сбили…
    И зачем тогда я таскаюсь с ней, если толка никакого?
    Ответ прост — она похожа на ребёнка, поведение как у ребёнка и ему её жалко. Не настолько жалко, чтоб дрожать над ней, но и не плевать.
    И это совершенно не значило, что он доверит ей дежурство. То, как девочка себя ведёт, совершенно не значит, что она не вскроет ему глотку, если выпадет такой момент. В конечном итоге они — враги. Естественно, что лишь по своим подозрениям избавляться он от неё не будет, но и проверять на честность не собирается.
    Так в нём уживались подозрительность с недоверием и жалость, которые друг друга нивелировали.
    Что касается Миланье, то такие мысли даже не лезли ей в голову.
    Предательство, удар в спину, обман?
    Вы шутите? Еда!
    Её мысли сошлись на прозрачной бумаге «целлофане», которую она увидела и в которой точно была еда. Не самая вкусная, но еда. По крайней мере именно это она выучила для себя, когда малум покормил её. И теперь, видя столько штучек в прозрачной бумаге, её живот требовательно бурчал, а сознание упёрто говорило — там еда. Даже если на еду это и не походило.
    Она даже порывалась несколько раз протянуть руку или как-либо попросить, но раз за разом её останавливала гордость. Чтоб она клянчила еду после того, как он засунул ей шишку в рот! Обида не проходила, но и на то, что этот олух попросит прощения, она не рассчитывала. Такую невоспитанную свинью надо было ещё найти. Потому она просто дулась, как воздушный шарик, показывая своё недовольство и бурча животом от голода, загнанная сама собой в угол.
    — Ладно, надо двигать. Может сегодня да набредём на кого-либо? — пробормотал Кент, вставая. Взял шлем и накинул его на голову. В конце концов, безопасность превыше всего.
    — Невоспитанный свинтус, — тут же недовольно сказала Миланье, словно его слова послужили сигналом к действию. — Тебе не хватает такта, а я устала ждать, когда ты попросишь у меня прощения. Почему ты такой злой?!
    Естественно, Кент не понял ни слова. Лишь вопросительно посмотрел на неё, вслушиваясь в тираду, которую та произнесла, и пытаясь понять, о чём этот демон говорит. Подумал, не стукнуть ли её для профилактики, если в её недовольном бормотании было что-то оскорбительное, но решил воздержаться.
    — И куда мы пойдём? Я устала ходить, мои ноги не созданы для подобного. Куда ты нас ведёшь? — Миланье знала, что он её не понимает. Это была ещё одна форма попыток побесить его. Не могла ничего не делать, её просто так и тянуло капать ему на мозги.
    — Я и слова не понимаю от тебя, мелочь, — поморщился Кент, с кряхтением встал, закинув рюкзак за спину, и двинулся в лес. Так что хватит лопотать и двигаем. Не отставай.
    В ответ он услышал обиженную тираду на несколько минут, состоящую из неперекрываемого потока слов, которые лились чуть ли не сплошным предложением.
    — Ты заткнёшься или нет? — поинтересовался Кент.
    В ответ раздалась ещё одна тирада недовольства. Ещё длиннее, чем прежняя. Она говорила, как будто стреляла из пулемёта — бесконечный поток слов, которым не видно ни конца, ни края, ни смысла. Кент не был уверен, но что-то неприятно шептало ему о том, что его поливают дерьмом. И желание ударить мелкую от этого становилось всё больше и больше. Но вместо оплеухи он достал шоколадку — решил сначала пойти с более гуманных попыток заткнуть её. В конце концов, это просто ребёнок.
    Кажется.
    Кент раскрыл её, разломил надвое и, уловив момент, запихнул одну из половинок Миланье прямо в открытый рот. Это было очень быстро и ловко, от чего даже маленький демон не сразу поняла, что произошло, всё ещё продолжая мычать секунду-другую уже в никуда.
    Её удивлённые глаза сначала посмотрели на малума, а потом уже скрестились на своём носу, вернее, том, что было под ним.
    Что… Что это?
    Миланье с прозрением вытащила свой новый кляп, рассмотрела, после чего посмотрела уже на малума. Она бы сказала, на что это похоже, но приличные дамы таких слов не говорят и в туалет не ходят, а отлучаются на минуту. К тому же малум ел это, что намекало на съедобность данного предмета. А учитывая то, что у него много всякой всячины, быть может это… съедобно?
    Она с сомнением лизнула непонятный объект.
    И едва распробовала, как её мозг прострелила предельно простая и понятная мысль.
    Сладкая… Титаны могущественные, это так сладко! Это сладко!!!
    Миланье знала, что такое сахар. Она ела пирожные, она пила чай, но здесь… куда слаще. Это был точно не тот сахар, что в её мире. Куда слаще, будто сладость сахара увеличили раз в сто! Здесь, казалось, всё пропитано им. Каждый кусочек. Миланье не могла припомнить, чтоб что-то ещё было столь сладким. Сладким, сладким, сладким!
    Сла-а-а-адо-о-о-ость…
    Миланье зачарованно лизала шоколадку с большими круглыми глазами, словно не веря в её существование, после чего разом запихнула и съела. Её мозг как будто пускал искры от такого прилива глюкозы, не способный думать ни о чём другом. Ещё, помимо чудовищной сладости, она чувствовала какой-то привкус то ли трав, то ли коры точнее она сказать не могла, но они не портили вкус. Наоборот, они его дополняли, делая сладость многогранной, вязкой, наполняющей.
    Сладкое послевкусие держалось ещё несколько минут, заставляя Миланье даже мило морщиться, после чего всё прошло. Счастье улетучилось, оставив, однако, за собой приятные воспоминания и приподнятое настроение.
    Миланье с лёгким разочарованием посмотрела на малума, который съел вторую часть. Тут уж ничего не попишешь, всем поровну и вообще чудо, что с ней поделились. Мог же такое и себе оставить! Это было бы очень обидно, но…
    Ладно, ладно… я прощаю тебя за шишку, глупый малум. Ты просто ещё не знаешь, что нельзя так обращаться с высшими демонами.
    Вскоре за съеденным шоколадом пришла жажда. Но едва она захотела уже попросить попить (естественно знаками), как сам малум, словно читая её мысли, молча протянул бутылку из металла, в которой плескалась вода. Миланье подумала, что малум вполне может читать мысли. Но как бы то ни было, единственный способ, которым она могла отблагодарить его — не доставать.
    Что Миланье и сделала. До вечера она молча следовала за ним, не проронив больше ни слова и не доставая его. Даже когда ноги стали нещадно болеть.
* * *
    Вечер встретил их раскатами.
    Но это был не гром. Миланье чувствовала, что там, дальше, за лесом, происходит кое-что страшное, жуткое и неотвратимое. Раскаты бешеного огня. Взрывы адского пламени.
    Их далёкий грохот был не только слышен. Там, на горизонте, за лесом, была видна светлая полоса, словно от рассвета. Она мигала, дрожала, как будто там плясали языки пламени, заливая тёмное небо светом. Звёзды, что должны были уже появиться, с той стороны были даже не видны. Иногда там мигали слишком яркие вспышки, много ярких вспышек, освещавших небосвод с той стороны, как днём.
    Миланье это увидела, когда забралась на дерево вместе с малумом. Он, видимо, хотел удостовериться в правильности их направления. Она же — из любопытства. Однако после увиденного пришёл страх и нетерпение: что там, впереди? Что их ждёт? Кого они встретят?
    Что если она не сможет убежать как хотела? Миланье предполагала, что когда малум выведет её на поле боя, она сразу побежит к демонам. Но вдруг малум приведёт её прямиком к своим, другим малумам, которые окажутся менее добрыми и терпеливыми? Или они будут мертвы?
    Эти вопросы тревожили её, заставляли гулко биться сердце и крутили живот. Она видела, что там впереди конец их совместного путешествия, и неизвестность пугала её. Чем всё закончится? Удастся ли ей пробиться к своим или же нет? Станет ли эта ночь последней или нет?
    Миланье не верила в свою смерть, но это совершенно не значило, что она отрицала эту возможность. Потому волновалась, взгляд бегал, головой постоянно крутила, словно пыталась что-то высмотреть, прислушивалась к раскатам канонады.
    Кент видел это. Хотя списал её волнение на громкие звуки. Ведь все дети боятся громких звуков, верно? Будучи мелким, он тоже боялся громких неожиданных звуков, а тут, готов поспорить, для неё они вообще что-то новенькое. Но он всё же решил отвлечь демонёнка от этого шума. Заодно поймёт одну важную вещь, которую не узнал за всё это время.
    — Эй, мелкая, тебя как звать? — позвал Кент, прекрасно понимая, что она не поймёт. Просто пытался привлечь к себе внимание.
    И привлёк. Она повернулась к нему. На её лице был виден вопрос.
    — Как звать тебя? — задумался на несколько секунд, как бы передать смысл сказанного, после чего показал на себя пальцем и произнёс. — Кент.
    Она лишь склонила голову набок, словно не понимая его. Возможно, она действительно не понимала его.
    Кент ещё раз медленно повторил, тыкая себя в грудь.
    — Кент, — после чего показал пальцем на неё и замолчал, показывая, что теперь она должна назвать себя.
    Она всё так же смотрела на него вопросительно, словно спрашивая: «Тебе чего надо от меня?». Но когда он собирался уже в третий раз повторить свой вопрос, неожиданно ответила:
    — Миланье.
    Тихий мягкий детский голос, не тронутый ни хрипотцой, ни чёрствостью. При этом даже произношение звучало как-то чужеродно, странно, невнятно, пусть имя он и разобрал.
    Честно сказать, Кент не ожидал, что она ответит. Нет, естественно, он с этим и спрашивал, чтоб узнать её имя, но делал это скорее потому что мог, не особо задумываясь, получится или нет. А здесь ответила вдруг, смотря на него внимательным взглядом. Таким внимательным, что ему даже стало немного не по себе.
    И только сейчас Кент заметил, насколько он чужероден, её взгляд. Совершенно иной. Было в нём что-то… завораживающее… и пугающее. Что-то потустороннее и чуждое самой его природе. Казалось, что в её глазах можно даже ненароком утонуть сознанием.
    Кент тряхнул головой, отгоняя наваждение.
    Миланье не надо было долго объяснять, чего он хочет — сразу поняла. Просто её забавляла его попытка объяснить, чего он хочет, и представиться способом для умалишённых. Он так забавно тыкал себя в грудь, произнося своё глупое, лишённое благородства имя, что она едва не рассмеялась. С трудом сдержалась, даже улыбки не показала.
    Но малум, видимо, о чём-то догадался, так как слишком пристально всматривался в её глаза. Казалось, что он читает её мысли, видит её смех в глубине, хотя это, конечно же, было невозможно.
    Или возможно?
    Как бы там ни было, больше он так не делает и вроде не злится, а значит, ничего такого не увидел. Но его глаза… они были словно две стекляшки, пустые и невыразительные. Самые обычные, плебейские.
    — Миланье. Кент, — повторила она за ним, сначала указав пальцем на себя, потом на него.
    — Да-да, верно, Миланье, Кент, — закивал он, обрадовавшись. Ну хоть какое-то продвижение в их странных отношениях. На его губах даже появилась лёгкая, едва заметная улыбка.
    Но вот Миланье не успокоилась. Она встала, гордо выпятив то место, где обычно у девушек растёт грудь, тыкнула в себя пальцем и произнесла:
    — Миланье Пеймон, высший демон.
    Естественно, что Кент узнал только слово «Миланье». А вот что там дальше за неразборчивые звуки были? Что-то связанное с памперсами? Хотя навряд ли, Кент сразу откинул эту мысль, так как сомневался, что у них подобное вообще существует. Скорее всего полное имя — к такому выводу пришёл он.
    — Миланье Пеймон, высший демон, — упрямо повторила Миланье, надеясь, что Кент поймёт. Она всей душой хотела показать, какая же она — дочь самой госпожи Пеймон рода Пеймон. Миланье так хотела, чтоб малум понял, кто перед ней, восхитился, пусть даже скупо, и выразил своё почтение, но…
    Теперь пришла очередь Кент слегка склонить голову вбок. И уже Миланье почувствовала себя дурочкой, вспомнив, как сама несколькими минутами ранее пыталась примерно так же приколоться над ним, строя на своём лице полнейшее непонимание.
    Уж не смеётся ли он надо мной? — подумала Миланье, ощущая себя немного оскорблённой, пусть и понимала, что он толком и понять не может, что она говорит. Не понимает, кто она. Ей хотелось, чтоб он повторил за ней, понял, кто перед ним, но кажется, этот Кент даже повторить за ней не мог.
    — Я нихера не понял, что ты говоришь, но наверняка что-то очень важное, — наконец кивнул Кент. — Наверное, полное имя, но прости, такое я не выговорю.
    Миланье фыркнула, протяжно, громко, словно лошадь, раздосадовавшись тому, что этот плебей не может понять, кого удостоился вести. Ей так хотелось показать себя, показать, кто она по статусу, но восхититься могла разве что только сама себе. Всем остальным, то есть Кенту, было плевать.
    А мог бы хотя бы сказать, что ему приятно познакомиться.
    Расстройства, сплошные расстройства.
    Раздосадованная, Миланье села перед горстью листьев, которые сейчас начали разгораться. Теперь и в магии её нет нужды. У него свои инструменты. А ей так было приятно показать, что она умеет, похвастаться и получить пусть и скромную, но похвалу. Сейчас же он всё сам… всё сам… А она обуза.
    Однако, несмотря на это, Кенту удалось добиться результата — Миланье полностью забыла про канонаду, что звучала где-то там, впереди, раскатами грома. Правда, иногда всё же вздрагивала и оглядывалась. Миланье боялась, это было видно по её лицу.
    Но и Кент боялся. Скоро, очень скоро они выйдут к своим. Те взрывы были далеко, аж за горизонтом, но Кент рассчитывал дойти дотуда может за сутки, максимум — к вечеру следующего дня. Только вот почему-то беспокойство не оставляло его. Он не хотел признаваться ни себе, ни другим, но боялся. Ведь что если…
    Что если там не к кому будет выходить?
    Он отбросил эти мысли прочь, как делал подобное много раз до этого. Он не думает о прошлом, и он не думает о будущем. Он есть только сейчас, и когда придёт время…
    — Там и порешим. Или порешат нас… — пробормотал он.
    Миланье вопросительно посмотрела на него, но Кент лишь отмахнулся, типа ничего. Однако её внимательный взгляд с него ещё некоторое время не сходил, словно она что-то увидела или почувствовала.
* * *
    Однако ко второй половине дня они всё же вышли к полю боя, пусть и не к тому, которое освещало небо.
    Первой его заметила Миланье, пусть оно даже не было в пределах видимости.
    Лес в тот момент вообще не менялся. Сплошной, не похожий на тот, где они сбили тот гроб чередующиеся по толщине стволы деревьев, огромные кроны, которые перекрывали солнце, от чего здесь было довольно темно. Земля была практически голой, мелкие ростки синеватой травы словно с трудом пробивались то тут, то там.
    С другой стороны, без травы можно было сразу заметить, кто притаился и где. Как можно было заметить сразу притоптанные кем-либо места.
    Но Кент не спешил. Он знал, что опасность может поджидать даже за ближайшим деревом. Вряд ли он, конечно, успеет тогда что-либо сделать, но всё же. Потому Кент шёл в полный рост, внимательно оглядываясь, не спеша, вслушиваясь и даже принюхиваясь, однако не ему было суждено понять, что они рядом. К чему именно, поймут через несколько минут.
    Кент неожиданно почувствовал, как в левую штанину ему вцепились цепкие пальчики. Он не испугался. Знал, кто позади него топает, потому спокойно обернулся, опустив голову.
    Чего тебе?
    Однако Миланье не ответила. Сейчас она была похожа на хищника, который устремил свой взгляд на добычу. Или опасность. При этом её маленький носик ходил вверх-вниз, будто она что-то унюхала. Но этого было вполне достаточно.
    Кент тут же присел, одной рукой вытаскивая пистолет, а другой слегка надавливая на макушку Миланье, чтоб она тоже села на корточки. Десяток секунд он тоже всматривался в пустоту между стволов, принюхиваясь и пытаясь что-либо разглядеть, но…
    Но у неё нюх может быть куда лучше, чем мой. Да и тогда, ночью, она первой заметила существ. Кто знает, чем бы всё обернулось, если бы не она.
    — Ты что-то чуешь? — тихо, едва слышно спросил он. Не рассчитывал, что эта девочка ответит ему, но она всё же ответила. Словно понимала его.
    Она просто подняла руку и указала пальцем вперёд.
    И всё равно Кент ничего не увидел.
    — Там враги? Люди? Животные? Трупы? — тихо спросил он, посмотрев на неё.
    Но Миланье лишь посмотрела на него своими детским внимательным взглядом и ничего не ответила.
    Ну она же меня не понимает.
    Но с другой стороны…
    Слегка приподнявшись на полусогнутых ногах и пригнувшись, Кент двинулся вперёд, держа пистолет наготове. Рукой махнул Миланье, чтоб она не отставала.
    Чем дальше Кент шёл, тем больше интересного видел. По большей части это были следы от пуль. Они красовались на многих стволах деревьев. Виднелось немало веток, которые были срезаны ими и теперь валялись на земле.
    Однако то было не единственное открытие. Земля в этом месте была вытоптана, причём заметно — та скудная синеватая трава, что росла в лесу повсеместно, была вся втоптана в землю. Нередко попадались выкорчеванные кусочки почвы, явно оставленные когтями животных.
    Или демонов.
    Очень скоро повеяло и запахом. Так пахли горелые покрышки и трупы…
    Теперь уже и Кент чувствовал это, понимая, что впереди ничего живого уже не встретит, если только то не будут демоны. Или животные. Потому…
    Может это и выглядело трусостью со стороны, однако вариантом понять, кто сейчас впереди, был единственным. По Миланье, по тому, как она отреагирует на тех, кто может оказаться впереди — обрадуется или наоборот, испугается. В зависимости от этого он и будет действовать. Но Миланье никак не реагировала. Просто спокойно шла дальше, пока впереди не показался просвет.
    И никого. Слышались только странные звуки, которые Кент определил как карканье падальщиков ада, которые здесь обитали. По виду они напоминали чем-то гарпий. Особой опасности не представляли, но большой стаей могли знатно попортить жизнь.
    Когда деревья впереди начали редеть, пропуская всё больше света, первым вновь двинулся Кент. Притормозил Миланье, положив ей руку на плечо, и обогнал, держа пистолет наготове.
    Ещё несколько шагов, и из-за стволов показалась дорога.
    Самая обычная дорога, которая не была редкостью в этом мире. Демоны активно использовали гужевой транспорт и дороги, которые соединяли как города, так и деревни с сёлами. Это было довольно полезное открытие, так как они вполне подходили и для проезда техники людей — не приходилось прокладывать дорогу через лес.
    Однако этот участок теперь представлял собой место бойни. Вряд ли именно здесь происходили те самые взрывы, что слышал вчера Кент и Миланье — то был явно артобстрел, происходил он дальше этого места и здесь всё было бы перепахано, стреляй они сюда. Однако бой был явно отчаянный. Если бы не вчерашние раскаты канонады, они бы наверняка его услышали.
    Центром поля брани было несколько машин «хамви» с турелями, два БМП, один грузовик и два БПР-а. Кажется, только один из БМП и БПР выглядели более-менее целыми. Остальные же были либо сожжены, либо подраны в прямом смысле этого слова. Вокруг этой небольшой колонны лежало множество тел солдат, порванных в клочья, валяющихся на пропитанной кровью земле. Оторванные руки, оторванные ноги, обглоданные туловища, кишки, отсечённые головы… всё это было частью чудовищной картинки, которую не раз видел сам Кент.
    Да чего уж там, почти каждое столкновение с демонами было похоже на это. Они лезли зачастую отовсюду, даже из-под земли и с воздуха.
    Куда меньше вокруг было демонов. Их он мог сосчитать по пальцам. Те были куда целее и лежали зачастую с несколькими пулевыми отверстиями.
    Вся картина была проста, как дважды два — конвой, будь он разведывательным или просто группой зачистки, попал в засаду, где их и накрыли волной демоны. Остановили их обычным поваленным деревом, после чего набросились со всех сторон и не оставили им ни шанса.
    Подобный вид не был для него новым, но Кент всё равно поморщился, спускаясь вниз. Десятка два гарпий, недовольных тем, что их потревожили, с криками поднялись в небо и разлетелись по ближайшим веткам деревьев, наблюдая хищными голодными глазами за гостями. Они явно были не настроены сражаться, здесь пищи хватит всем.
    При этом Кент видел, как некоторые из них утащили с собой части солдат — кто кишки, кто конечность. Одна из гарпий унесла за собой голову, неся её за волосы. Взгромоздилась на ветку и принялась отдирать от черепа лоскуты плоти, поглядывая на него, как будто говоря: Смотри, я ем человека, что ты мне сделаешь?
    Естественно, он ничего не сделал. Не стал поднимать шум из-за тех, кому уже всё равно. Ведь они-то ещё живы, а устрой Кент пальбу, и неизвестно, кто сюда выползет.
    Миланье же смотрела на всё это… со страхом.
    Её пугали эти странные бронированные штуки, у некоторых из которых были колёса. Они были оббиты металлом с окошками, но внушали почему-то не интерес, а страх. Что-то чужеродное, жестокое и неподконтрольное, словно извержение вулкана или землетрясение, было в них. Эти странные штуки… они ведь созданы, чтоб нести смерть во всех её проявлениях, верно? Только на этот раз демоны оказались сильнее этих штук. Оттого тут так много мёртвых тварей.
    И всё же Миланье казалось, что коснись она их, и те сразу оживут, скрежеща металлом. Оживут, улыбаясь зубастой улыбкой, словно говоря: А кто это такой у нас вкусненький?
    Миланье, поплотнее сжав губы, смелым твёрдым шагом подошла к машине. Эта штука была мертва, а что мертво, не может убить — так её учили. По крайней мере, если оно не восстанет из мёртвых. И эти штуки мертвы, оттого она не должна их бояться. Пусть Миланье и боялась, но она должна была доказать себе, что эти повозки в металле не опаснее дерева.
    Судорожный вздох, и её пальчики коснулись холодного металла.
    Металлическая штука так и не ожила. Миланье подождала секунду-другую, прежде чем подойти ближе и коснуться уже обеими руками, а потом уже и всем телом, чтобы раз и навсегда показать себе, что их бояться не стоит.
    Понять её было можно машины выглядели для неё чужеродными, непохожими ни на что другое, страшными. А ещё они могли убивать. Неудивительно, что Миланье боялась их. Удивительнее было то, с каким упорством она пыталась доказать себе, что они не страшны. И это дало свои плоды.
    Вскоре Миланье разглядывала с интересом эти странные металлические коробки и конструкции. Но вместе с этим её начал мучить новый недуг — голод. Здесь пахло кровью и мясом, их терпкий запах, пусть уже и отдающий сладковатым душком, манил её. Сам по себе её голодный взгляд раз за разом возвращался к телам, которые были здесь разбросаны. Живот урчал, из губ едва не капала слюна — ей приходилось вытирать её украдкой. Она даже не обратила внимания на мёртвых демонов, не заметила их в общем месиве — её взгляд был прикован к телам. У неё даже слюни побежали.
    И каждый раз она думала, что может… урвать кусочек, пока малум не видит? Им-то всё равно, а вот ей не помешает подкрепиться, к тому же здесь есть деликатесы — ушки, пальчики… Миланье воспринимала это так же, как воспринимал бы человек рульки, вырезки, филе или окорока. Ведь для неё люди были примерно тем же самым, что и для людей домашний скот — пищей. Пусть куда умнее, чем животные, но не демоны. Оттого винить её за такую реакцию было нельзя.
    И она уже было подалась вперёд, когда случайно обратила внимание на малума. Заметила краем глаза его сгорбленную фигуру. Тот тихо сидел над чем-то. Отсюда она не могла видеть его лица, но… вряд ли на корточках, сгорбившись, сидят, когда счастливы.
    Теперь, помимо голода, в маленькой Миланье взыграло любопытство — что же такое увидел малум?
    Тихо, на цыпочках, стараясь ступать мягко, она подошла к Кенту со спины и заглянула через плечо.
    — Чего крадёшься, Миланье?
    Раскрытая личность в ответ недовольно фыркнула и уже в открытую подошла поближе. Села рядом с Кентом и глянула на то, что он рассматривал.
    А он рассматривал… голову. Женскую голову, если не ошибалась Миланье — от того же демона она отличалась, как и Кент, цветом кожи и отсутствием рогов. Правда, сейчас лицо было слегка опухшим, рот приоткрыт, а глаза закатились вверх. И всё же, что он нашёл в этой голове? Голова как голова…
    По крайней мере она ничего необычного не видела. У них в замке черепов из малумов было очень много. Там и чашки были, и подсвечники, и подставки, и ларцы для драгоценностей. А тут просто ещё одна голова…
    Для меня. Ведь я не малум. Но вот он… для него она, наверное, как для меня демон, да?
    — Девушек не так уж и много в армиях, — произнёс в никуда Кент, глядя на голову. — А на войне ещё меньше.
    Непонятно, куда и кому он говорил, ведь Миланье его всё равно не понимала. Однако, наверное, это было одной из тех вещей, о которых надо сказать вслух.
    — Израильская группа, скорее всего, — пробормотал он, протянул руку и двумя пальцами закрыл голове девушки глаза. — Это у них хамви от америкосов, да и стволы тоже. Ну или американцы, хотя у них баб на передовую не бросают. Не положено.
    Он поискал взглядом нашивки, однако на глаза ни одна не попалась. А на машинах вообще меток не было. Однако Кент был почти уверен, что израильская часть, так как тут все трупы были женского пола.
    — Тебе жалко их? Жалко тех, кто здесь погиб? — тихо спросила Миланье мягким голосом.
    — Я ни слова не понял, что ты сказала, но всё в порядке, — пожал он плечами и посмотрел на поваленное дерево. — Поваленное дерево — банальная ловушка, но действенная, как старый добрый лом. Жаль девчонок, конечно, но тут у них и шанса не было. Некоторые ваши демоны могут вскрывать БМП, как консервные банки. А тут просто волной набросься, и всё. Без шансов.
    — Мне… очень жаль твоих людей, — тихо сказала Миланье. — Грустно, когда твой род умирает. И больно смотреть на это. Но… можно помолиться за их души. Это успокоит их. Мне так мама говорит.
    Миланье не чувствовала жалости к малумам. Не из-за жестокости — просто, даже при сильной схожести, она не могла соотнести себя и их, от чего не чувствовала сочувствия. Однако ей казалось, что её временный провожатый грустит оттого, что его сородичи погибли. И она даже могла понять его боль — у неё тоже однажды умер питомец, и ей было грустно-грустно.
    — А ты всё лопочешь и лопочешь, — усмехнулся Кент, глянув на Миланье. Та внимательным взглядом сверлила его, и на мгновение ему даже показалось, что она его понимает. Хотя всё равно бред. — Ладно… Не стоит поднимать эту тему, наверное. Особенно с ребёнком, — он взъерошил ей волосы рукой, от чего Миланье, сама того не понимая, улыбнулась. — Надо взять провизию и двигать дальше. Только понять бы куда… Ехали ли они на базу или наоборот.
    Кент решил следовать по принципу: куда дорога, туда и мы. Взрывы артобстрела шли с той стороны, и дорога идёт туда же, значит, им надо в ту сторону. По крайней мере, это лучше, чем идти по лесу чёрт знает куда.
    И пока он ходил вокруг техники, собирая то, что могло пригодиться, случайно заметил, как эта мелкая демонесса (Кент предположил, что это самое корректное название для неё) села на коленки и что-то забормотала. Он даже на время оставил сборы, с интересом прислушиваясь к её мелодичному голосу. Она там ещё что-то держала в руках.
    Сначала Кенту пришла в голову мысль, что она хочет отобедать кем-нибудь из здешних мертвецов. Он не то чтобы волновался по этому поводу или его как-то это трогало, нет. Однако давать ей это сделать он не собирался.
    Но когда подошёл… то увидел, как она держит голову той девушки в руках, что-то тихо напевая и аккуратно убирая той волосы со лба, после чего положила на землю.
    Миланье молилась. Обычно молятся за своих солдат, но она решила, что ничего страшного не случится, если она помолится и за врагов, верно? В конце концов, они тоже воевали за своих господ, которые их сюда послали. И Кенту станет легче, если за них помолятся, ведь тогда они обретут свободу и покой.
    В это Миланье верила всем сердцем, так как её воспитывали на этом. Вся жизнь демонов строилась на обрядах и поверьях. Подобное практически впитывалось с кровью матери, становилось второй их сутью. И пусть некоторые пренебрегали ритуалами и молитвами, однако это не значило, что они в них не верят.
    Это как пиршества трупами павших противников, когда вместе с их плотью, особенно сердцем, демон получал и его силу. У высших демонов тоже такое практиковалось — в дуэли при смерти одного другой обязательно съедал его сердце. Это было даже просто проявлением уважения к падшему, что он возвращает свой долг даже после смерти.
    Но вот в мире Кента это называлось каннибализмом и каралось законом.
    После небольшой молитвы она пальцем начертила небольшой знак на лбу головы, после чего хлопнула в ладоши, прошептала окончание молитвы и встала.
    Какая же я благородная! Пусть и враги, но всё равно отпустила их души с покоем!
    Гордости и самолюбия через край. Она буквально желала показать всю себя и получить хотя бы немного похвалы, пусть даже от малума. Ведь признание — самое приятное, что может быть, особенно для ребёнка, желающего быть похожим на взрослого. Только такие долго не живут, как это ни прискорбно.

Глава 8

    Кент взял всё, что только мог найти и что могло пригодиться. Даже противогазы для себя и Миланье взял — чем чёрт не шутит. Войска нередко использовали химическое оружие, например, тот же самый хлор. Накрывали им гнёзда демонов, выкуривали из туннелей, травили воду — в этом мире химическое оружие использовалось куда чаще, чем многие думали. Что касается Женевской конвенции…
    В ней сказано, что нельзя использовать против людей, а тут и не люди вовсе. Да и не Земля, если уж на то пошло.
    Вообще, на этой войне много чего использовали, разве что кроме биологического и ядерного оружия. Одно слишком сложно иногда контролировать, и чёрт знает, как в новом мире мутирует даже самый обычный и всем знакомый вирус. Другое же заражало всё радиацией, а солдатам ещё и идти надо было по этим землям. Были и другие причины, однако о таком не говорят вслух. А Кент и не сильно задумывался над этим. Его дело малое — убивать. Что он и делал вполне успешно до поры до времени.
    А сейчас…
    А сейчас он отступал, это тоже можно было отнести к войне, ведь от этого зависело, вступит ли Кент потом в бой или нет.
    Миланье же узнавала для себя много нового. Пока Кент обыскивал машины и БМП с БПР, она лазила в кабины, рылась в рюкзаках, всё трогала, нюхала и иногда даже лизала. Так, например, на её счастье, Миланье нашла шоколадки и съела их, даже не вспомнив поделиться с Кентом. Практически в прямом смысле слова отошла душой от собственного тела от такой сладости, от чего впала в нирвану, а потом её чуть не вырвало.
    Потом она нашла какую-то круглую штуку, если нажать на которую, раздавался оглушительный звук, похожий на трубу. От испуга и неожиданности она тогда буквально окаменела и замерла, став практически белой. Глаза, казалось, вот-вот вывалятся наружу. А потом пришёл Кент и одарил её подзатыльником и обещанием привязать к ближайшему дереву за подобное и оставить здесь. Ей сто раз повторять не надо было — Миланье и сама уже не хотела больше лазить. Её сердечко выдавало за двести ударов.
    В чём ей действительно повезло, так это в том, что Миланье не вырвала забавное колечко из интересного металлического мячика. После этого Кенту не пришлось бы больше сопровождать Миланье. Но видимо, титаны любили её, раз уберегли глупую голову от подобного, переключив её внимание на другие интересные вещи.
    Например, на рабочую рацию.
    Её она обнаружила в БМП, когда заглянула внутрь, чтоб узнать, что же интересного есть в этой большой странной металлической карете. Едва она туда заглянула, сразу же обратила внимание на помигивающую и трещащую коробочку, которая заманчиво подмигивала ей.
    И прежде чем Кент успел добраться до неё, обыскивая поочерёдно машины, Миланье успела отковырять «интересную штучку». Этой штукой было колёсико для переключения частот. Однако вместе с интересной штучкой она отковыряла и приборную панель, которая вывалилась прямо ей на коленки, вырвав все провода из себя и пустив сноп искр.
    Запахло пластмассой. Хотя Миланье не знала, как она пахнет, запах ей не понравился. Так пахла опасность. Опасность для её хрупкого здоровья.
    Она с ужасом смотрела на сломанный и слегка дымящийся говорящий сундук, думая: уж не его ищет малум? Такой большой магический сундук, в котором заключены великие силы. А сейчас он… пускает магические искры. И, кажется, недовольно шипит на неё. Кажется… я что-то сломала… Так… так и должно быть? Верно? Или… не должно? А вдруг не должно? А если не должно?! Мне же тогда влетит! Титаны великие, меня точно высекут и пообломают рога, если я сломала говорящий сундук!
    И Миланье поступила так, как велело её чистое доброе и честное сердце — быстро вернула панель на место и выскочила из БМП. Как раз в тот момент, когда с другой стороны залез Кент. Задержись она на полсекунды, и беды её мелкой жопе было бы не миновать, но она успела, и Кент её не заметил.
    Зато заметил огромную рацию. СДУ-три, если на русском, и L-RES-пять. Но как бы её ни называли, все знали одно — благодаря ей можно достучаться до базы, даже когда остальная связь не будет работать, а техника сойдёт с ума. Нечто похожее было установлено на БПР-ах, однако в этой колонне один сгорел, а другой порвали так, что рацию он сам был починить не в состоянии. Рация было довольно громоздкой — такую за спиной не потаскаешь. В других машинах тоже были рации, но они не добивали до штаба и скорее служили для связи между собой. Эта же была сделана с расчётом именно на дальность. Жрала много энергии, весила много, зато связь держала исправно.
    В этот раз Кент вздохнул облегчённо. Возможно, теперь ему удастся…
    Остатки мыслей оборвались в тот момент, когда он коснулся колёсика для переключения частот — оно просто отвалилось, осталось в его руке. А вслед за ней отвалилась передняя панель — вывалилась из рации и с глухим металлическим стуком упала на пол.
    Да это издевательство…
    Он, хмурясь, переводил взгляд с колёсика на панель на полу.
    — Вот же… да какого хера?! — он со всей силы стукнул кулаком по рации, слегка прогнув верхнюю крышку. Рация, словно обидевшись, издала щелчок и выпустила сноп искр. К потолку потянулся тонкая ниточка дыма, и воздух наполнился едким запахом палёной проводки.
    Можно было, конечно, попытаться починить, но…
    Но вместо этого он ещё раз стукнул по рации в порыве злости и выбрался наружу.
    — Миланье! — не громко, но злобно позвал Кент её, оглянувшись.
    Та практически сразу испуганно выскочила из-за одного из автомобилей, прижав руки к груди. Глазками хлоп-хлоп, лицо испуганное, губу кусает, с ноги на ногу переступает. У Кента мелькнула мысль, что именно так ведёт себя нашкодивший ребёнок. Быть может, что именно она и сломала рацию, хотя…
    Нет, как бы она вообще её сломала?
    — Миланье, пошли, надо уходить, — кивнул он на дорогу. — Надо валить, а то хрен знает, кого ещё принесёт сюда.
    Например, её друзей демонов, с которыми он бы предпочёл не встречаться.
    Они вновь двинулись в путь. Лес вокруг них то сгущался, буквально вплотную подходя к дороге, то наоборот, редел и был похож на опушку. Что не менялось, так это деревья с высокими густыми кронами и мелкая синеватая трава. Не было видно и демонов, хотя Кент очень внимательно следил за этим, пустив впереди себя Миланье. Кем бы она ни была, он уже убедился в остроте её нюха и слуха. Она была чем-то вроде детектора.
    Однако чем дальше они шли, тем больше казалось Кенту, что дорога ведёт вообще не в ту сторону, которую им надо. Она слишком часто петляла и извивалась змейкой, чтоб можно было точно сказать, идёт ли она в том направлении, в которое им нужно, или нет. Более того, сейчас Кент даже сам не мог сказать, с какой стороны была канонада.
    Вроде с той, с которой встаёт солнце… А сейчас оно сверху, так ещё и за облаками, так что сказать, откуда оно встаёт, довольно проблемно. И компас не спешил показывать что-либо. Так что узнают они, правильно двигаются или нет, только к вечеру.
    — Как думаешь, мелочь, рвануть нам через лес или идти по дороге, надеясь, что конвой ехал с базы? — глянул он на Миланье.
    Та лишь молча смотрела на него, словно задавая немой вопрос, чего ему надо. Да он и не ждал ответа — это скорее были размышления вслух. Однозначно, в лес он соваться не хотел — пусть теперь он раздобыл компас, но тот сейчас чудил, крутясь, словно волчок. А дорога… она точно выведет их куда-нибудь. В крайнем случае они смогут двинуться обратным путём. Конвой просто взять и появиться здесь из ниоткуда не мог же.
    Или мог?
    В аду Кент вообще не был ни в чём уверен. Потому что уверенность в чём-то здесь — слишком высокий шанс отправиться к праотцам.
    — Ладно, пойдём дальше, — вздохнул он, смахнув пот со лба.
    — Ты так любишь разговаривать сам с собой? — неожиданно спросила она его. Кент её не понял, однако тот факт, что она ответила, заставил его посмотреть на неё с вопросом. — Ты же понимаешь, что я тебя не должна понимать, но всё равно говоришь мне что-то.
    — Я ничего не понял, но вряд ли это было что-то важное.
    — Странные вы, малумы, — вздохнула Миланье. — Глупенькие какие-то.
    — Почему у меня такое странное ощущение, что в твоём лопотании есть оскорбление? — прищурился он.
    — Странный ты. Забавный, — склонила она голову вбок. — Но было бы неплохо покушать. Я обычно кушаю дома в это время. Я кушаю пять раз, а иногда и шесть в день. Но с тобой я ем в лучшем случае один или два раза. И уже не помню, когда ела нормально, а не маленькой сладкой штучкой.
    Свою тираду она дополнила в конце открытым ртом, куда показала пальцем, после чего погладила живот и скорчила милую рожицу.
    — Жрать что ли хочешь?
    Но Миланье не ответила, лишь продолжала строить жалобную моську.
    Кент смотрел на неё, смотрел, после чего вздохнул, вытащил из кармана один из питательных батончиков и протянул ей. Миланье тут же вырвала его из рук, зубами вскрыла, откусила…
    И сморщилась. Посмотрела на него обиженно.
    — Чего? — не понял он.
    — Почему… почему она на вкус как трава? Я так скоро травоядным животным стану! Дай хотя бы ту тёмную сладкую еду!
    Они разговаривали на разных языках, но даже так примерно понимали, что другой имеет ввиду. Как, например, Кент понял по интонации, что Миланье совершенно недовольна тем, что он ей дал. Обычный не очень сладкий, но очень калорийный батончик, практически под завязку забитый орехами.
    Но ему до её капризов не было дела. Кент лишь отвернулся и двинулся дальше.
    — Эй! Она невкусная! Дай что-нибудь другое! — недовольно сказала Миланье ему вслед, но тот даже не обернулся, как будто оглох. — Погоди! Ну стой же!
    Миланье догнала его и подёргала за рукав, но Кент лишь вырвал руку, не обращая на неё внимания.
    — Я не могу есть такое! Я, в конце концов, высший демон! — топнула она ногой, но как вскоре Миланье поняла, её слова важны только для неё самой. Кенту было откровенно плевать, кто она и чего хочет. Да и не понимал он её.
    Поэтому… Миланье с грустью посмотрела на то, что ей дали. Вряд ли она сможет уговорить его дать что-либо другое, поэтому оставалось радоваться тому, что дают. Миланье была сейчас похожа на ребёнка, которого заставили есть молочную кашу.
    Но в конечном итоге она её съела. Голод не тётка, пирожка не поднесёт.
    Зато вечером её ждал более-менее нормальный ужин. Естественно, не по меркам Миланье, однако она уже и на это была согласна. За это время она на многое была согласна, став куда менее прихотливой в пище.
    Кент побоялся развести хороший костёр. Обошёлся обычным разогревочными пакетами, которые надо было хорошенько помять, чтобы получить тепло. Миланье смотрела на это с удивлением и интересом. Для неё было подобное настоящей магией. Чтоб какой-то мешочек был настолько горячим, что даже в руках не удержать…
    Уж не огонь ли они хранят внутри?
    Она пыталась взять их в руки, но едва притронулась, как тут же отдёрнула ладонь — пакет не то что держать, к нему прикоснуться было невозможно. Но куда больше её заинтересовал и порадовал набор еды. Много каких-то пакетиков, странных тарелок и мешочков, наполненных пищей, немного странной на вкус, но съедобной.
    Съедобной… Еда… В последнее время эти слова стали одними из самых часто встречаемых в её голове.
    Там было и мясо…
    Пересоленое.
    И какая-то крупа…
    Которой кормят только животных. И вообще она пресная.
    И какой-то суп.
    Похож на помои. Наверное, по вкусу они именно такие.
    Паштеты с хлебом.
    Это… извращение… зачем портить продукты, превращая их в кашу?
    И даже сок.
    Он какой-то ненастоящий. Ненасыщенный.
    Однако, даже несмотря на всё это, Миланье съела всё. И вылизала тарелку, хотя за такое по голове мать её бы не погладила.
    Но ей было всё равно. Она была голодна. И того, что ей дали, оказалось недостаточно, пусть голод наконец впервые с того дня, как она покинула замок, ушёл. Миланье чувствовала, как с каждым кусочком, с каждой ложкой её наполняла энергия. И хоть еда не была той, которой была достойна Миланье, однако от добавки она, естественно, не отказалась бы.
    Этим вечером она спала с куда более спокойной и сытой душой.
    Чего не скажешь о Кенте. Этой ночью он вновь караулил их покой и позволил себе уснуть только под утро. Однако, как и в прошлый раз, спал он беспокойно, просыпаясь буквально от каждого шороха.
* * *
    На следующий день они достигли того места, откуда, по предположению Кента, выдвинулась колонна. Вскоре он нашёл и доказательства подобного утверждения.
    Самым первым объектом, который привлёк их внимание, был камень.
    Большой валун, слегка напоминающий надгробие — то был придорожный указательный камень, словно скопированный с картинок из сказок про богатырей. Он стоял в полуметре от дороги, старый, потёртый дождём, ветром и временем. Прямо в центре на нём были аккуратно выбиты знаки.
    Завидев его, Кент тут же дёрнул на себя Миланье, пряча за спину, и стащил автомат, позаимствованный у мёртвых солдат.
    Кенту были знакомы подобного рода камни со знаками — обычно ими демоны обозначали свои гнёзда. Различные демоны: иногда они походили на людей, иногда вообще не имели ничего общего с ними. Но объединяло их одно — агрессивность. Они зачастую защищали свои владения с завидным упорством и жестокостью. И в зависимости от размера гнезда зависело, справится ли группа или потребуется авианалёт.
    — Стой-стой-стой! Ты что собрался делать!? — воскликнула Миланье, довольно грубо схватив его за руку. Она не знала, что за дубинку он взял в руки, но уж точно ничего хорошего из этого не следовало. — Эй, ты меня слышишь?! Я не знаю, что ты собрался делать, но точно что-то нехорошее! Кент! Ну-ка стой!
    Только услышав среди недовольного возмущённого потока звуков своё имя, Кент недовольно посмотрел на неё.
    — Миланье, умолкни, — рыкнул он, но на этот раз она была куда более упёртой.
    — Кент, стой, тебе говорю! Ты что удумал!? — Миланье обогнала его и упёрлась в его живот ладонями, пытаясь остановить. — Прекращай! Я вижу, что что-то злое ты задумал! А ну-ка стоять!
    И он остановился. Не потому что понял её, хотя смысл из её действий был вполне понятен. Просто шума она создавала столько, что даже с плохим слухом их точно услышат, а уж про демонов и говорить не обязательно. Возможно, их уже услышали.
    — Ну чего тебе, мелочь? — недовольно, с лёгкой угрозой в голосе спросил он.
    Миланье хотела объяснить ему, что не стоит бояться, так как демоны не тронут её… и его, наверное. Но если он придёт туда с этой дубиной — беды точно не миновать. Однако, как высший демон, она имела куда больше власти перед другими, оттого могла приказать им не трогать малума, даже если те жили не на её землях.
    Вот только как донести подобное до малума…
    Миланье вдохнула полной грудью, собираясь мыслями, после чего миролюбиво улыбнулась.
    Дипломатия — это война, Миланье. Мягкость и улыбка — оружие. Настойчивость — твой таран. Холодность ума — твой щит, — так говорила её мать, раз за разом обучая свою дочь премудростям переговоров.
    И Миланье взяла её уроки на вооружение. Она может добиться всего не силой, но мягкостью. По крайней мере, она на это надеялась. Потому аккуратно взялась за железную дубинку руками и мягко потянула её обратно за спину, где та и висела. При этом она действовала медленно и осторожно, чтоб, не дай титан такого шанса, малум не подумал, что она хочет отобрать его дубину.
    — Ты предлагаешь мне убрать ствол? — нахмурился Кент. — Ты серьёзно? Дура чо ли?
    Однако иначе объяснить её телодвижения было нельзя. Она была серьёзна, и она хотела, чтоб он убрал ствол за спину. Но Миланье делала это с улыбкой, видимо, пытаясь показать, что всё в порядке, что его никто не тронет. Пыталась показать Кент дружелюбие и то, что беспокоиться не надо. Может она думала, что если она демон, то их не тронут. Но проблема была в другом, и Миланье этого не понимала, в отличие от Кента.
    Не понимала, что если оттуда возвращались люди, значит, демонов там нет.
    Больше нет.
    Он хотел бы объяснить ей это, но Миланье не поймёт. Просто даже потому что на языках разных говорят. Не поймёт, что теперь в деревне могут быть не только трупы демонов и не только падальщики. За всё время своего пребывания в аду Кент видел то, от чего кровь стынет в жилах. Возможно, Миланье знает о таких вещах, а может и нет — ведь по виду, да и по поведению она ещё ребёнок. Но он хотел встретить опасность во всеоружии.
    — Нет, Миланье, — он мягко, но настойчиво отодвинул её от себя, покачав головой.
    Улыбка сползла с её губ. Явно недовольная его поведением, она топнула ногой и что-то начала говорить, указывая то на его ствол, то на деревню. В голосе явственно слышался гнев.
    И у Миланье были причины злиться.
    — Я знаю, что твари все как на подбор глупые и очень злые! Уж легенды точно не врали, это наверняка! Но я не могу позволить тебе идти туда с оружием! Ты не посмеешь трогать демонов! Трогать мой народ! Именем Миланье Пеймон я приказываю тебе спрятать своё оружие! Сейчас же!
    И топнула ногой, словно без этого не выглядела так убедительно.
    — Миланье, я уже догадываюсь, что ты тут бесишься, но свали-ка в сторону, будь добра, — поморщился он. — Меня не сильно волнует твоя судьба, но вот за себя мне боязно.
    Но Миланье продолжала злобно тарахтеть, как трактор. Продолжала злобно зыркать на него и топать ногой. Она, возможно, не понимала, что именно оттуда приехали люди.
    Кент не мог сказать, что он злился на неё — она демон и там демоны. Было даже немного удивительно, с каким упорством она, маленький ребёнок (не такой уж и маленький, кстати говоря) пытается защитить своих сородичей, некоторые из которых даже на неё толком-то и не похожи. Словно у них действует какое-то внутреннее чувство защиты своей расы. Возможно, она и по рангу выше многих тварей, что он перестрелял за всё время войны. Хотя не «может», а скорее всего.
    Однако это не изменяло того факта, что впереди ей уже нечего защищать. И это бесило его больше всего — осознание ситуации и невозможность донести её до Миланье.
    — Как же… за… задолбала… Сдохли там все! — едва не рявкнул он на неё. — Если оттуда ехали наши, значит, там уже нет ваших!
    И стоило ему это сказать, как Миланье запнулась, удивлённо посмотрев на него. Видимо, его слишком резкий ответ заставил её испугаться. Но через пару секунд она продолжила свою тираду, пусть и не так рьяно, как прежде. Всё тараторила и тараторила злобно, топая ногой.
    — Ладно, ладно, хорошо, мелочь, — не выдержал он. — Давай, иди первой! Сдохни мне на счастье и избавь от своей тупости!
    Кент схватил её за плечи, развернул её в сторону гнезда и толкнул вперёд. Слишком сильно, так как Миланье едва не упала — ей пришлось быстро перебирать ногами, чтоб удержать равновесие и не упасть на пыльную дорогу. Обернулась, смерив его слегка удивлённым и недобрым взглядом. А он рукой помахал, типа иди давай.
    Миланье в ответ ничего не ответила: твёрдой обиженной походкой, принципиально не оборачиваясь, двинулась по дороге дальше. Было видно, что она зла, но Кент знал, очень скоро ей будет не до злобы. Впереди её ждал неприятный сюрприз, и вряд ли она воспримет его спокойно. По крайней мере, будь он её возраста и на её месте, точно бы не смог сохранить спокойное лицо.
    Кент двинулся за ней на расстоянии метров двадцати-тридцати, всё так же держа автомат наготове. Он-то знал, что она увидит впереди. И вряд ли Миланье этому обрадуется. И ещё меньше обрадуется, если всё примет наихудший оборот, как это иногда бывало.
    И её реакции не пришлось долго ждать.
    Стоило им обогнуть поворот, как буквально через сто метров дорога вышла к пологому склону, заросшему травой, уходя вниз. Отсюда открывался вид на небольшое гнездо, что располагалось в низине, окружённой лесом. Может это был старый кратер, а может сами демоны вырыли давным-давно углубление здесь, кто знает.
    Стоило Миланье подойти достаточно близко, чтоб увидеть улицы этого гнезда, как она замерла. Как будто налетела на невидимую стенку. Она не могла отвести взгляда от деревушки демонов впереди, что спряталась в лесах.
    Деревня представляла собой нагромождение глиняных домиков, выглядевших как колба с узким горлышком и широким основанием. Их расположение выглядело как хаотичное нагромождение, словно какой-то термитник.
    Эта деревня отличалась от тех, которые видел до этого Кент. Они вообще отличались друг от друга: одни были похожи на муравейник — горочка с множеством входов и выходов. Другие на реальный термитник — множество башенок с окошками, третьи на обычные куличики, которые когда-то в детстве и сам Кент строил. Всё зависело от вида демонов, что там обитал.
    Но при этом их всех объединяло одно — они отчаянно защищали свои владения. Даже ценой собственной жизни.
    Поэтому Кент не удивился, когда подошёл и увидел, что практически вся демоническая деревня завалена телами демонов. Даже подходить не надо было, чтоб разглядеть отсюда трупы, разбросанные между небольших глиняных домиков-колб.
    Стандартная зачистка, только обычно там камня на камне не остаётся — их или артобстрелом накрывают, или с воздуха, иногда газом травят, после чего нещадно бомбят. А здесь всё довольно цело, что удивительно. Кажись, зачищали без поддержки. Странно это…
    — Понятно… Значит, ехали отсюда, — пробормотал он, оглядывая деревню сверху. — Ладно, Миланье, топаем в другую сторону, здесь ловить нечего.
    Однако она не ответила. Даже не отреагировала.
    — Миланье? — Кент попытался заглянуть ей в лицо.
    Но вот Миланье…
    Она не ответила. Её взгляд был устремлён на деревню, туда, где лежали тела. Много тел. Острый взгляд не подводил Миланье — она могла разглядеть с пугающей точностью каждого. Мужчины, женщины, старики… дети… Иногда она ненавидела свой острый взгляд, что мог увидеть то, чего ей не хотелось.
    Кент не ошибся.
    Никого не осталось.
    Но она не могла принять это. Её детское сознание отказывалось принять эту бессердечную реальность, наполненную грустью и бессмысленной жестокостью. Тогда, на опушке, когда её короб упал, после такого шока Миланье не сильно задумывалась над смертью, не приняла её близко к сердцу, но теперь могла впитать его всем сердцем. Могла ужаснуться и понять — смерть куда ближе, чем ей казалось, куда страшнее, чем выглядит, и куда неприятнее, чем её описывают.
    Миланье не могла остановиться, не могла не смотреть на жителей деревни, что лежали там, внизу. Её словно заворожило этой картиной, в сознании крутилась мысль, что такого быть не может, просто не может. Не могли они просто прийти и убить жителей. Просто перебить всех до единого за то, что они демоны, как какой-то скот.
    Но тихий, куда более взрослый голосок в её душе тихо шептал — они могли. И они это сделали.
    С каждой секундой этого зрелища ей казалось, что её отравляют всё сильнее и сильнее. Всё больше щипало глаза, всё влажнее становилось под носом. И неприятная тягучая боль всё больше травила душу, наполняя её грустью по тем, кого Миланье даже не знала.
    Но разве она не знала, что увидит? Разве не слышала, что говорил ей Кент? Но всё равно пришла сюда, чтоб убедиться, лелея слепую надежду о том, что он ошибся. Она хотела верить, что здесь будут живые, что здесь никто не погиб или по крайней мере остался хоть кто-то.
    И всё же слёзы побежали из её глаз. Редкие, оставляя скромные дорожки на щёчках, они сбегали вниз. Однако…
    Миланье сжала маленькие кулачки. Посмотрела на Кента.
    — Мы должны спуститься, — хрипло сказала она. — Должны убедиться, что там никого нет. Может там есть те, кому требуется помощь. Может кто-то выжил и кому-то больно, а мы сможем помочь…
    Потому что так она хотела, так велело её сердце. Миланье не могла уйти, не убедившись в том, что там уже нет тех, кому потребовалась бы помощь. Иначе чувство неопределённости ещё долго будет грызть её. Миланье сама этого не понимала, однако прекрасно чувствовала. И мысль о том, что она сможет помочь, была как анестетик для души.
    — Эй, мелкая, ты куда? Эй, Миланье! — Кент схватил её за плечо, но она, не обернувшись ни на секунду, скинула его руку.
    — Если там кто-то есть… Если там кто-то есть, мы должны помочь.
    Кент не понял. Ни слова не понял. Да и не волновало его то, что чувствовала Миланье. Он оглядывал окрестности, подмечая тот факт, что тел людей здесь не видно. Словно бойня происходила в одностороннем порядке. Это было странно — обычно штурм был рисковым делом и, если его проводили, без жертв никогда не обходилось. Да чего там — его вообще редко проводили наземными силами.
    — Миланье! — он попытался схватить её, но на этот раз она куда грубее сбросила его руку, обнажив свои зубы.
    — Чака-чака-чака-чака, — в этих забавных звуках слышалась угроза. Реальная угроза.
    — Нам надо идти, — твёрдым голосом повторил он. — Ты вообще слушаешь, меня?!
    Миланье даже не обратила внимания, продолжая спускаться вниз.
    — Дура… — пробормотал он, но всё же двинулся следом.
    В деревне… царил хаос.
    Только на этот раз Миланье и Кент поменялись ролями — теперь он с простым интересом рассматривал округу, а она с ужасом оглядывала деревню, ставшую кладбищем. И если смерть солдат Кент воспринимал отстранённо — умерли и умерли, живым может хуже прийтись, то Миланье приняла это слишком близко к сердцу. Непривыкшая к подобному, она с ужасом и болью смотрела на распластавшихся то тут, то там убитых демонов.
    Кент, не теряя из виду Миланье и собственную бдительность, заглядывал в дома — ему ни разу не приходилось видеть целое гнездо демонов, от чего было интересно посмотреть, как оно устроено. И с удивлением обнаружил, что отдалённо они напоминали деревенские домики. Вон коробка с сеном, видимо, кровать, а вон стол, вон какие-то инструменты…
    — Мда… копируют людей по чёрной, — он оглянулся. Миланье сидела около какого-то маленького демона на корточках и то ли плакала, то ли читала молитву, а может всё вместе.
    Кент ногой перевернул одно из тел.
    Нет, до этого подобных демонов он не видел. Количество видов этих тварей действительно поражало воображение. Хотя этот вид походил куда больше на человека. На женщину, если быть точнее, однако возраст Кент определить не мог. Две пары глаз красного цвета, торчащие из-под губ зубы, абсолютно белая кожа и такие же белые волосы. И очень острые на вид когти на пальцах и ногах. Выглядела она чужеродно, отталкивающе, жутко.
    Словно кошмар, выбравшийся из-под кровати. И я не могу подобрать слов, чтоб описать её…
    Вроде схожа с человеком, однако при этом отталкивает само твоё сознание, словно крича: «Я совершенно другое из другого мира, чуждое тебе».
    За всё время Кент встречал мало прямо похожих, как Миланье, с человеком демонов, очень мало. Практически все войска были из жутковатых тварей, не имеющих ничего общего даже с животными.
    Да, среди солдат были демоны, отдалённо похожие на людей. Но зачастую с рогами и искажённым лицом, когда с глазами, когда без них. Как выразился один солдат — антропоморфизм: они не люди, но при этом наделены человеческими чертами. Словно дикие фантазии из кошмаров.
    Иногда их возглавляли неубиваемые генералы — большие демоны с головой козла или быка. Таких убить было настоящей проблемой, если не было крупнокалиберного оружия.
    И куда реже встречались демоны, похожие на Миланье. Такие индивидуумы были идентично людям, если не считать рога и силу, когда магическую, когда физическую. Такие могли попортить жизнь многим.
    Если делить по классификации схожести демонов и людей, то этот демон-женщина занял бы место отдалённо похожие, так как количество глаз вызывало диссонанс, несмотря на схожесть с человеком в остальном.
    И всё же, встреть такую по дороге в туалет, и он тебе станет без надобности. Ещё и как сирена запоёшь.
    Кент двинулся дальше, не теряя из вида Миланье. Между домов, тихо, стараясь не шуметь. Даже если здесь всё зачистили…
    На ум сразу приходила война во Вьетнаме или Афганистане. Нет, он не воевал там, как не воевал никто из его знакомых. Однако именно эти войны приводили в пример, когда рассказывали об аде. Что там, что здесь война шла на территории противника, которую тот очень хорошо знал.
    Демоны лезли из всех щелей, появлялись там, где уже были союзники, нападали волнами и тут же отступали. Больше всего потерь было не в генеральных сражениях, когда те шли волной, подставляясь под шквальный огонь. Нет, большинство гибло при внезапных атаках, при переходах, наступлениях и чистках.
    Кстати, именно из-за того, что они лезли из всех щелей, которые даже солдаты не могли обнаружить, и стали применять химическое оружие. Им можно было вытравить любое забившееся в самый дальний угол существо, почему во время зачистки гнёзд это было едва ли не любимое оружие.
    А здесь его не использовали, и сейчас Кент чувствовал себя не очень, даже учитывая тот факт, что здесь уже поработали люди.
    Он не спускал глаз с Миланье, которая сейчас аккуратно сложила руки какой-то покойной твари на животе и то ли плакала, то ли читала молитву, продолжая медленно ходить по гнезду, оглядываясь и проверяя помещения.
    Странно…
    Именно странно — тогда, когда его отряд схлестнулся с демонами в лесу, трупов было куда больше, однако её это не сильно трогало. А сейчас пробило. Почему?
    Не моё дело. Надо просто уходить.
    Да, его это не должно волновать. Его задача не думать — его задача действовать. Например, если сейчас выдвинутся по дороге обратно, то скорее всего смогут…
    Последние слова в его голове при построении плана исчезли в грохоте автоматной очереди.
    Кенту было достаточно просто увидеть прошмыгнувшую тень, чтоб практически сразу среагировать и дать по ней очередь. Но пули ушли в молоко, выбив облачка пыли из земли. Кент бросился вдоль домиков параллельно уходящей тени. Пробежал метров десять и снова выстрелил — очередь выбила красноватую крошку с пылью из стены, оставив несколько глубоких кратеров. Демон, в этом он уже не сомневался, нырнул в одно из окон домика, чудом избежав пули.
    Не раздумывая, Кент бросился за ним. Вытащил полупустую обойму, быстро затолкав новую. Резво, не убирая приклад от плеча, он двигался, как учили их в учебке, готовый выпустить в тварь все патроны и добавить прикладом, если понадобится.
    Обошёл дом, заглянул внутрь.
    Из-за солнца помещение внутри выглядело очень тёмным, и ему потребовалось несколько секунд, чтоб привыкнуть. Но внутри никого не было. Кент оглянулся по сторонам, ведя стволом. Однако на него смотрели лишь одинаковые дверные проёмы домов, за которыми скрывалась темнота. Демон мог скрываться где угодно, и теперь его следовало найти, прежде чем двигаться дальше, пока инициатива и бодрость были на стороне Кента.
    Оставлять за собой демона — это наихудшая из идей. Были преценденты, когда даже один раненый демон умудрялся забрать перед смертью нескольких человек. Истории такие просты: не добили, и тот упорно преследовал их, пока не уличал удачный момент напасть. Как итог — несколько трупов, которых можно было избежать.
    Потому инструкция выдавала чёткую формулировку — любой увиденный демон должен быть ликвидирован, если только его преследование не повлечёт жертвы.
    Кент был хорошим солдатом, он хорошо знал, что многие инструкции в этом мире написаны кровью и лучше следовать им.
    Немного помедлив и прислушавшись к собственным ощущениям и интуиции, он медленно двинулся к ближайшему дому. Но едва успел сделать два шага, как в его спину и плечи воткнулись острые, словно гвозди, когти. Они спокойно пробили комбинезон пилота, войдя в плоть.
    Кент вскрикнул как от неожиданности, так и от боли, но вместо того, чтоб попытаться сбросить тварь, бросил автомат на землю и прикрыл шею руками. Времени не было и сделать он бы ничего не успел, потому сразу закрыл самую уязвимую часть — шею, от зубов. И едва сделал это, как в правую руку вцепились острые и толстые, как гвозди, зубы. Прошили одежду и плоть, как бумагу, без каких-либо помех, чиркнув по кости.
    Тварь на спине зарычала и начала дёргать головой из стороны в сторону, буквально вырывая кусок плоти из предплечья, при этом крепко уцепившись за его спину когтями. Сознание ослепило. Боль, кричащая и острая, буквально заполонила собой всё. Рука едва ли не горела, словно её опустили в кипящее масло. Казалось, ещё немного, и боль заставит его ослепнуть или, того хуже, отключиться.
    Где-то на заднем фоне он слышал крики Миланье, но он даже не обратил на это внимания. От неожиданности и боли он не обращал внимания ни на кого, если только это не пыталось его убить. Сейчас Кент был сосредоточен на проблеме, что висела на его спине и пыталась догрызться до шеи.
    Но вместо того, чтоб пытаться вырваться или стащить тварь со спины, что было бесполезно, Кент выпрямился солдатиком и плашмя упал на спину. Будучи едва ли не под два метра и очень крупным, своим весом он практически раздавил тварь на спине. Та захрипела, послышался лёгкий хруст, хватка зубов на руку ослабла.
    Кент дёрнулся вперёд, вырвав предплечье из капкана зубов и, кажется, оставив там кусок плоти. Послышался звук рвущегося комбинезона, тело обожгло болью в тех местах, где вцепились когти, но теперь он был на свободе.
    Крутанулся, схватив тварь за шею, сдавил так, что мог вполне сломать ей её, и прижал к земле. Молниеносным движением выхватил нож, занёс над головой твари, намереваясь воткнуть ей его прямо в череп.
    Но не успел этого сделать.
    Дикий визг разрезал и без этого слишком шумную обстановку в мёртвой деревне. Миланье вцепилась острыми зубами в многострадальную руку с ножом.

Глава 9

    Кент дёрнул вытянутой рукой, пытаясь вырвать её из пасти Миланье. Но она не собиралась сдаваться — обхватила его руку руками и ногами, словно ленивец, после чего резко разогнула ногу и пяткой заехала ему в нос.
    Хрустнули кости, брызнула кровь, в глазах блеснул ослепительно белый свет. На мгновение Кенту показалось, что детская пятка пинком отправила его прямиком на небеса к богу. Это было столь неожиданно, что он всего на секунду потерял ориентацию, к его облегчению, не сексуальную, а пространственную. Хватка его массивной ладони ослабла, и тварь, которую он схватил, вырвалась на свободу.
    Отпрыгнула от него и вновь атаковала. Но Кент оказался немного резвее. Секундное замешательство не сказалось на его скорости. С удивительной для своих громоздких размеров быстротой он вскочил… но в последний момент нога подвернулась. Пинок вышел не таким сильным, как ему бы хотелось, но, тем не менее, Кент отправил тварь прямиком в дверной проём дома. Ударь он во всю силу — убил бы. Оттуда послышался грохот переворачиваемого стола и звон глиняной посуды изнутри, усиленные эхом.
    Кент попытался схватить мелкую дрянь, что повисла на руке, но та, перебирая цепкими лапками, словно ласка, быстро перебралась на его спину. Но сделать ничего не смогла — Кент умудрился в последний момент схватить Миланье за ногу и сдёрнуть с себя. Размахнулся и швырнул её, словно снаряд, в какую-то деревянную постройку. Она мешком врезалась в неё, проломила хлипкие доски и исчезла внутри, подняв облако пыли.
    Голова тихо гудела от удара в нос, но, тем не менее, он был практически в порядке: его голове и не такое приходилось переживать. Кент быстро оглянулся, подхватил автомат и тут же дал очередь. Демон, что выскочил из дома, резко ушёл в сторону — по его пятам следовали фонтанчики пыли, поднимая кусочки земли в воздух. Стремительный прыжок, и тварь скрылась за глубоким корытом из глины, напоминающем коробку.
    Вечная проблема с демонами — они очень быстро двигаются и зачастую попасть в них очень сложно.
    Пули практически сразу раскололи стенку этого корыта — со стороны это выглядело так, словно прорвало плотину: вода хлынула на пыльную землю, заливая её и быстро окрасившись в коричневый цвет. За ней испуганно выглянул демон. Но едва Кент собирался дать вторую очередь, чтоб окончательно вышибить мозги угрозе, как в его автомат буквально врезалась Миланье.
    — Да твою мать, сука! — взревел он, но Миланье не дрогнула.
    Она с удивительной прытью повисла на оружии, пытаясь его отобрать, после чего воткнула остренькие зубки в его кисть. Кент вскрикнул, резко тряхнул руками, сбрасывая её на землю. Она приземлилась на ноги, но тут же разогнула их, подпрыгнула и вновь вцепилась в Кента, забравшись ему за спину. Её маленькие ручки обхватили его шею и начали сдавливать её, однако никакого вреда принести ему не могли.
    Левой рукой пытаясь добраться до Миланье, которая предпринимала неудачную попытку задушить его, правой он зажал гашетку. Тарахтение автомата испугало тварь, заставляя выскочить из-за укрытия, однако Кент промахнулся. Одной рукой не смог удержать автомат и отдачей ствол задрало вверх — пули веером прошли поверх головы демона, очертив свой полёт несколькими трассерами.
    В этот момент он смог ухватиться за рог мелкой дряни, от которой он теперь точно избавится. Потянул на себя, выкручивая ей голову. Послышался визг, и её острые когти вцепились в его лицо, едва не выколов глаза. Кент вскрикнул и вновь выронил автомат. Отпустил её рог, схватился за руки и сдёрнул со спины.
    Но едва это сделал, как острые зубы воткнулись ему в бедро, войдя практически до упора — демоническая тварь не оставляла попыток его сожрать даже несмотря на то, что он был в разы сильнее её. В принципе, ничем сильно не отличалась от своих сотен собратьев, которых он когда-то убил.
    Кент буквально одной рукой швырнул Миланье в сторону, настолько она была лёгкой. Подобно тряпичной кукле та упала, прокатилась боком по земле и затихла, словно сбитое на дороге животное.
    И сразу же обрушил кулак на голову маленького демона. Однако в последний момент тот неожиданно отпрыгнул, и удар пришёлся по касательной. Тварь качнулась и повалилась набок.
    Искусанный и исцарапанный, Кент полез за пистолетом, даже не пытаясь поднять автомат. Пора было кончать этот цирк уродов. Его правая искусанная рука отозвалась болью, словно в неё вшили несколько угольков, и он не с первого раза смог вытащить пистолет — конечность плохо слушалась. Это была его вина — он недооценил опасность, посчитал, что, если что, сможет легко справиться. И теперь за это расплачивался.
    Даже маленький демон оказался сильным противником, который мог перегрызть ему глотку. А когда их двое…
    Он поднял пистолет, прицелившись…
    — КЕНТ, НЕТ!!! НЕ НАДО! НЕ НА-А-А-АД-О-О-О!!!
    Не крик заставил его замереть на месте. Не мерзкий визг маленькой потаскухи, которую он пригрел по доброте душевной, и которая так отплатила. В этом мире он перестал удивляться многим вещам.
    Но сейчас замер. Кента остановил не крик. Его остановило то, что кричали на его языке.
    Так же отчётливо, без какого-либо акцента, как если бы кричала маленькая девочка из его мира.
    Он медленно повернул голову к Миланье, не в силах до конца принять новую открывшуюся правду.
    Она сидела на разбитых коленках, плача и пытаясь встать. Не с первого раза ей удалось, при первой попытке Миланье упала, словно у неё кружилась голова.
    — Кент, пожалуйста… пожалуйста, не надо… — она всхлипывала. Из носа капала кровь. — Пожалуйста… не убивай её…
    Пистолет медленно повернулся в её сторону, словно главную угрозу теперь представляла здесь она. Маленькая Миланье. Маленькая и по-демоническому хитрая девчушка, скрывающая в себе много секретов.
    Её взгляд остановился на чёрной дыре этой страшной и опасной штуки. Это чёрная дыра завораживала, притягивала взгляд, словно ты заглядываешь в бездну. Словно ты заглядываешь в собственную смерть.
    — Какого… хера… — выдавил он из себя, — ты говоришь на нашем языке…
    Казалось, от шока ему сковало горло и даже слова было тяжело произносить — для этого требовалось напрягаться. Звуки выходили сдавленным, будто он страдал проблемами с речью или тужился.
    Кент думал, что его больше не удивить. Кент ошибся. Мир полон сюрпризов.
    — Пожалуйста, Кент, — плакала она. — Не убивай её…
    — Какого хера ты разговариваешь на нашем языке?! — рявкнул он, дёрнув пистолетом.
    — П-п-потому что ты человек! — всхлипнула она, как будто это было объяснением.
    — И что?! — не понял он.
    — Демоны понимают людей! Такова наша природа! Таковы высшие демоны! — пискляво ответила Миланье, словно злясь или наоборот, от испуга.
    — Высшие демоны? Что за хрень ты несёшь?! Как…
    У Кента за секунду появились тысячи вопросов, которые требовали ответов, и он не знал, с какого начать. Они лезли в сознание подобно бешеному потоку людей, сменяющих друг друга в час-пик у единственного окошка кассы. Не успеваешь схватиться за один, а уже хочешь знать ответ на другой. А один ответ потянет за собой десяток других вопросов.
    И Кент не знал с чего начать. Больше всего ему хотелось поставить жирную точку на голове этой демонессы, прострелив ей голову и избавив себя от проблем. Тем самым избавить себя и от мучающих сознание вопросов — нет возможности получить ответ, нет и желания спросить, всё просто.
    — Кент… — шмыгнула носом Миланье. Её немного покачивало из стороны в сторону, однако она медленно двигалась в его сторону, заставляя Кента отступать назад. — Пожалуйста…
    — Пожалуйста что? — прорычал он в ответ.
    — Не убивай её.
    — Тогда мне убить тебя?
    — И меня не убивай, — заплакала она. — Что мы тебе такого сделали, что ты нас ненавидишь?
    — Что сделали? Ну, помимо того, что вы жрёте человечину и напали на наш мир… всего-то!
    — Но вы тоже едите животных! — воскликнула она. — Откуда у тебя в тех пакетиках мясо тогда?
    — То есть мы животные, хочешь сказать?! — он напрягся. Напряглась и Миланье. Ей так и хотелось сказать «Да», но она не сомневалась, что тогда это будет последний ответ в её жизни.
    — И мы не нападали на ваш мир, — тихо сказала она, быстро переводя стрелки от неудобного вопроса.
    — Да неужели, — саркастично ответил Кент.
    — А ты видел, как мы напали? — посмотрела жалобно на него Миланье. Её заплаканная мордашка могла разжалобить кого угодно, однако глаза… Даже несмотря на слёзы, они были проницательными и внимательными для ребёнка. — Ты ведь не видел этого…
    — Я видел, что вы сделали с нашим миром, видел столько трупов, что можно сойти с ума. Разорванные тела, искалеченные люди и просто километры беспросветного кошмара. Этого вполне достаточно, чтоб желать перебить вас всех до единого к чёртовой матери, — отчеканил он.
    — Но вы же делаете то же самое! — едва не разревелась она. — И эти демоны! Они никогда не воюют! Самые миролюбивые и добрые! Они бы никогда не напали на кого-либо! Зачем вам было убивать их?! Почему вы такие злые?!
    — Потому что они враги! — Кент даже поморщился, насколько по-детски это прозвучало. Практически на уровне самой Миланье.
    — Потому что вы так считаете! Для вас все враги! И даже дети! Все, кто не похож на вас! И даже я, Кент, даже я, я тоже враг, верно? — заплакала она. — Ты сохранил мне жизнь, потому что я похожа на тебя…
    — И уже реально жалею о том, что проявил милосердие.
    — Это было не милосердие… Ты сделал так, как было тебе удобно… Потому что я похожа на вас… потому что я красивая и милая. Но будь я другой, ты бы убил меня, как хочешь убить её… Ты злой и не лучше других малумов.
    К тому моменту уже другой демон пришёл в себя. Он, хотя скорее всего она, поправил себя Кент, отползла в тень одного из домов, откуда сейчас смотрела на него. Но понять, испуганно или злобно, он не мог — мимика не позволяла понять эмоции этого демона.
    А Миланье беззастенчиво плакала и вытирала кулачками свои споли, размазывая их по лицу.
    — Что эта девочка сделала тебе такого, что ты хочешь убить её? — сквозь слёзы спросила она его.
    — Пока не сделала.
    Пока. Проблема в этом слове. Пока не сделала, но сделает, будет мстить и неизвестно сколько людей уложит, пока её не пристрелят. Врагов надо истреблять — так его учили. Не думать, не жалеть и не решать моральные вопросы — убивать. Точка.
    Миланье медленно подошла к дрожащей девочке. Не в силах объяснить почему, но не могла бросить её. Не могла позволить этому бешеному малуму убить её. Так твердило её внутреннее «я». И при всей своей хитрости и изворотливости Миланье просто не могла отвернуться от тех, кому нужна была помощь. Иначе это бы преследовало её потом очень долго.
    Она села рядом с ней и обняла, при этом прикрыв спиной от малума.
    — Если ты хочешь убить её, то придётся тебе убить и меня. Ведь так вы, малумы, поступаете.
    — Не называй меня малумом, демон.
    — А как называть? Тварью? Но мне кажется, это обидное слово, потому демоны и кличут вас так, — тихо, ответила она. — Мне было бы обидно.
    — Мне плевать, чо там тебе обидно.
    — Наверное, потому вы и убиваете всех подряд. Потому что вам всё равно. Вы глупые и злые. А ещё вы трусы — вы боитесь нас, потому убиваете всех подряд.
    — Отойди в сторону, Миланье, если не хочешь прохватить пулю между лопаток, — процедил Кент, уставший от этого концерта.
    — Вы убили её родителей. А теперь убьёте и её. Вы чудовища. А если бы это были малумы?
    — Я сказал не называть меня так!
    — Малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум-малум!!! — затараторила просто из вредности, чтоб насолить ему.
    Если Кент действительно хочет убить её, то он это и так сделает — для Миланье это был не секрет. Но вот сдаваться просто так она не собиралась.
    За её спиной послышались тяжёлые шаги.
    — Отвали от неё, Миланье! — крепкая рука схватила её за рог и потащила назад, видимо, пытаясь оторвать от девочки, но та лишь крепче вцепилась в неё.
    — Не отпущу! Тебе придётся убить меня! А-а-а!!! Не отпущу!!! Трус!!! Трус!!! Тебе сначала придётся убить меня!!!
    Девчонка в её объятиях вторила визгом:
    — И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!
    — Я тебя в последний раз предупреждаю! — рявкнул он.
    Ботинок совсем не мягко прилетел ей в район почек — от боли Миланье только крепче обняла визжащую девочку-демона.
    — Нет! Нет-нет-нет!!! Не отпущу!!! Только через моё мёртвое тело!!!
    — А тебе сейчас это устрою, сучка ты недоделанная! — зарычал он, пытаясь её оттащить, но оттащил их обоих.
    — Всё-равно-не-от-пу-щу-у-у-у-у-у!!! А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
    — И-И-И-И-И-И-И-И!!!
    Их хор практически оглушил Кента, заставив его отказаться от идеи разнять парочку.
    Да и вообще, чего он добивается? Он же собирался убить её, так вот он, шанс. Одним выстрелом сможет уложить обеих, так сказать, одним выстрелом двух зайцев, если повезёт, пуля прострелит обеих.
    Так какого хера он разводит весь этот детский сад, пытаясь разнять их, если можно просто по пуле в затылок и дело с концом? Он столько перебил демонов… Да чего уж там, он и сам участвовал в чистках гнёзд, убивая демонов, как больших, так и маленьких, наверняка детей. И некоторые из этих демонов были похожи на людей. Похожи на детей, если уж на то пошло.
    Дрогнула ли у него рука тогда? Если только от отдачи автомата.
    Так в чём дело сейчас? Просто выстрел. Даже можно закрыть глаза и всё.
    Кент хмурился, глядя на них.
    Он ведь знал правду, не так ли?
    Знал её лучше, чем кто-либо другой.
    До этого он убивал демонов. Он убивал бездушных существ, которые только и делали, что истребляли людей. Аморальные грязные животные, которые спят и видят, как бы отведать человеческой плоти. Он был с одной стороны баррикад — они были с другой. Их ненависть была обоюдной.
    Не встреть Миланье, он бы всадил маленькой твари в лоб пулю и отправился дальше.
    Но Кент встретил. И теперь он видел то, что предпочёл бы не видеть, чтоб лишний раз это не мешало ему исполнять свою работу.
    Правда в том, что мне не хочется её убивать…
    Смысл одного из плакатов в учебной комнате его части становился теперь предельно ясным и очень важным. Должна быть ненависть к врагам. Иначе убивать будет тяжело. Они это они, вы это вы. Никаких мы, никакого нашего горя, никакой знакомой обоим проблемы. Ничего тебя не должно объединять, иначе это вызовет жалость или сострадание. А может и того хуже…
    Милосердие.
    На войне милосердие убивает не хуже пули.
    Теперь он видел не тварь, он видел девочку, чью деревню вырезали. Он видел не врага, которого надо уничтожить, а напуганного ребёнка, который в отчаянии бросился на него. Видел не ту, кто напал, но ту, кто защищался, боролся за свою жизнь.
    Кент видел в Миланье не демона, похожего на девочку.
    Он видел именно девочку, которой не было чуждо человеческое. И которая, защищая это человеческое, был готов отдать жизнь.
    Вроде таких называют настоящим человеком?
    Демон — настоящий человек. Это настолько абсурдно, что становится жутко.
    Хуже в этой ситуации может быть только то, что потом этот демон с четырьмя глазами может вполне ненавидеть людей. И, когда наберётся силёнок, пойти их убивать, так как они убили его родителей. И вина ляжет на него, так как он не убил потенциального врага. Проявил милосердие.
    Эти две идиотки сейчас, обнявшись, продолжали кричать на всю деревню, словно сирены. Поэтому Кент ещё раз пнул Миланье. Несильно, но так, чтоб она прочувствовала весь спектр ощущений от удара по почкам. От такой подачи, пусть и не смертельной, Миланье ухнула, заскулила, прижавшись к демонёнку ещё крепче.
    А Кент нагнулся и прошипел ей прямо на ухо:
    — Заткнула пасть, мелочь, пока я сам этого не сделал. И своей новой подруге скажи это сделать.
    — Злой! — со слезами выкрикнула она.
    — И стану ещё злее, если ты пасть свою не закроешь! — и отвесил ей подзатыльника, от чего она лбом стукнулась о свою новую подружку. Всхлипнула и замолкла.
    Замолкла и её новая знакомая, которая боялась даже высунуться из-за подруги.
    Кент огляделся. Одни трупы, в некоторых местах видны выбоины от пуль, что оставил здесь прошлый отряд. Сейчас, после всего произошедшего, тишина казалось оглушительной, она буквально звенела в ушах и нарушалась лишь тихим потрескиванием старых построек.
    День медленно близился к вечеру, и солнце уже вошло в то положение, когда можно было увидеть лучи, проходящие между домами и досками в поднимающейся лёгкой пыли. Тонкие, словно натянутая ткань. Ещё немного, и начнёт холодать, хотя ночи здесь разнились между собой от дико холодных для лета до невыносимо жарких.
    Демонята до сих пор обнимались и тихо всхлипывали, добавляя звуков в общий оркестр тишины, и едва не терялись в нём. Напуганные, сжавшиеся. Из-за Миланье, из-за её идиотской выходки Кент видел теперь их немного иначе и ненавидел себя за это. Пусть немного, но иначе, и Кент прекрасно понимал — стоит хоть раз дать волю чувствам и увидеть во враге кого-то большего, и ты уже не избавишься от них. Ты будешь обречён, как Титаник — рано или поздно поддашься им и не сможешь избавиться.
    Живые. Тоже чувствую…
    Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли подальше. Сейчас они были ни к чему, мешали, как мошкара перед лицом. К тому же Кенту было интересно, как близко находятся те, кто устроил здесь засаду? Слышали ли выстрел или находятся уже очень далеко?
    Одно он знал точно — задерживаться здесь было плохой идеей, и чем дальше они уйдут, тем лучше будет для них.
    Для него.
    Кент в отчаянной попытке попытался выкинуть из головы «мы» и любой другой синоним, что был с ним связан. Естественно, что по приказу все мысли не вылетели из его головы, как запах при проветривании, поэтому он просто решил себя занять другим не менее важным делом. Перебинтовать все свои раны. По крайней мере на руке и ноге.
    И всё же, возвращаясь к вопросу, что делать дальше, Кент чувствовал лёгкую неприятную неопределённость.
    Им надо уходить. Но куда? По той же дороге, по которой пришли? А есть ли выбор? Идти параллельно не вариант — демон всё равно унюхает, а заблудиться можно будет очень даже просто. Слишком просто. Попробовать отсюда двинуть в нужную сторону прямиком через лес? Но в лесу будет слишком легко заблудиться, особенно когда кроны закрывают небо.
    Всё-таки дорога — рисковый вариант, однако более надёжный, чем просто плутать в лесу. Что касается провианта…
    Закончив со своими боевыми ранами, Кент окинул задумчивым взглядом глиняные домики. Может быть там есть что съедобное… ну, кроме человечины, естественно. Пусть Миланье и сказала, что они миролюбивые, это не отменяет того факта, что они за милую душу могут уплетать людей за обе щёки. А ему и мелочи ещё идти и идти. Неизвестно, сколько ещё до фронта придётся идти.
    В крайнем случае сожру мелкую. Это же не каннибализм. Как раз покажу ей, каково это, когда тебя едят.
    Усмехнувшись собственной шутке, он залез в ближайший дом. Он не боялся, что сейчас кто-то напрыгнет на него. Хотели бы, напрыгнули ещё во время драки.
    Здесь было душно. Не так душно, как в закрытой коробке на солнце или в аду (а они уже в аду, вот так парадокс), однако проветривания здесь явно не хватало. Стены, нагретые полуденным солнцем, создавали ощущение, словно ты в печи, которую только-только начали разогревать. Стоило зайти внутрь, как лоб тут же покрылся испариной.
    Сейчас, уже более внимательно осматривая жилище, Кент мог найти много разных деталей, которые не заметил в прошлые разы. Они словно очеловечивали помещение, добавляли ему жизни, делая из нагромождения вещей действительно чей-то домашний очаг.
    К примеру, на коробках с сеном были видны какие-то каракули. Практически все кровати, а их было здесь три, имели свою характерную картинку, вырезанную на дереве. Возможно, так они подписывали свои спальные места, а может это ребёнок веселился. Что ещё заметил Кент, так это стол и стулья. Самые обычные, явно сколоченные в кустарных условиях, но при этом на вид крепки и добротны, практически ничем не отличающиеся от своих собратьев на Земле.
    Дом. Обычный деревенский дом с некоторыми отличиями, как, например, какая-то доска в одной из углов с расчерченными на ней знаками красной краской или кровью. Косточки, черепки и прочие атрибуты настоящего сатаниста дополняли картинку.
    Да никак красный уголок.
    Оглядывая комнату, Кент вскоре наткнулся на грубо сколоченные ящики. Те лежали в углублении, прикрытые досками. Примерно в полметра яма, которая скорее всего представляла собой местный вариант погреба.
    Однако то, что было внутри, слабо ассоциировалось у Кента с едой. Нет, то было не мясо — коренья. Непонятные, испачканные в земле коренья, ближайший родственник которых в его мире мог быть хрен. Там же лежали овальные клубни, тоже коренья другого растения, которые напоминали помесь огурца и картошки.
    — Это корень Маруга — раздался тихий голосок позади него.
    Кент резко обернулся. Рука от неожиданности сама легла на рукоять пистолета.
    В дверях стояла Миланье. Скромно и немного застенчиво поглядывала на него исподлобья и теребила своё грязное порванное в некоторых местах платье. Она точно умела производить нужное впечатление, но, как убедился на себе Кент, могла стать и довольно неприятным противником, который если не убьёт, то точно попортит жизнь.
    — А второе, такое овальное — диранкос.
    — Диранкос? Это съедобно?
    Она кивнула.
    Нет, ну прямо смотреть невозможно. Такая вся из себя стесняшка. Но Кент помнил, как Миланье затаптывала карту, спорила, действовала на нервы и просто вела себя с ним как упёртая коза, поэтому мог с уверенностью сказать — она та ещё заноза, а вся скромность лишь красивая обёртка.
    — Нам нужна еда.
    — Да, я очень хочу кушать, — сразу же кивнула Миланье.
    Кент посмотрел на неё тяжёлым взглядом, и та сразу примолкла. Но ненадолго.
    — Кент. Кент.
    — Чего тебе? — буркнул он, не оглядываясь. Решил всё же взять эти странные корни, раз съедобны.
    — Я подумала… ну… ты злишься…
    Вместо ответа Кент показал свою правую руку. Она была вся перебинтована. Конечно, часть бинтов была под одеждой, например, на предплечье, но вот бинты на кисти выделялись ослепительно белым пятном на тёмном фоне. Сквозь них были видны маленькие алые пятнышки крови, что уже начали проступать, однако её запах должен был перебить антисептик.
    — Удивительно почему, да, плешивая дура?
    — Я… я не плешивая, — слегка обиженно и жалобно ответила она.
    — Заткнись, — бросил Кент и отвернулся. Его низкий голос басом разносился по небольшой комнате.
    Тишину, которая опустилась на полминуты, вновь разрушила первой Миланье.
    — Не злись, — тихо позвала она.
    — Отвянь, мелочь, — рыкнул он.
    — Послушай… ты просто напал на неё. Я не могла оставить её в беде. Разве ты не защитил бы малума?
    — Ты меня чуть не загрызла, — стрельнул он злым взглядом в неё.
    Но Миланье это не остановило.
    Топ-топ-топ ножками по полу, и вот она уже присела напротив него.
    — Я же не загрызла тебя. Я аккуратно тебя покусала.
    — Хера аккуратно! Что тогда в твоём понимании неаккуратно?! — возмутился с долей удивления Кент.
    — Ну… если бы… я откусила от тебя кусочек, наверное, — слегка застенчиво ответила Миланье. — Ушко там… Или носик…
    — Ты мне чуть не выковыряла моргала! Это тоже чуть-чуть?!
    — Ну прости, мне действительно очень жаль! — воскликнула она слезливо и аккуратно схватила его левую ладонь. — Мне действительно очень жаль! Я хотела немножко… совсем немножко… и у тебя… козявка из носа торчит…
    — Да пошла вон, твою мать! — взревел он, вырвав ладонь из её цепких пальцев и стукнув ею той в лоб. При этом украдкой правой вытер нос. — Коза охреневшая.
    — Не коза! — обиженно воскликнула Миланье, сидя на пятой точке. — Я демон! Почему ты не можешь просто простить?!
    — Прошло несколько минут после того, как вы мне хлебало чуть на ремни с подружкой не порезали, и вот ты просишь прощения!
    — Не несколько! Прошло семнадцать минут! — обиженно ответила она. — И не бей по голове, мне больно!
    — Да ты ещё и считала время! И мне не больно, по-твоему?!
    — Но мне очень жаль! Мне действительно очень жаль! Прости меня!
    — И ты молчала о том, что понимаешь мой язык!
    — Я подумала, что это не важно.
    Лжёт. Она точно лжёт.
    Кент был просто уверен в этом, хотя плохо определял, лжёт человек или нет. Миланье лгала. И не факт, что она вообще раскаивается в содеянном. Не факт, что она вообще умеет раскаиваться.
    Но Миланье своих попыток не оставляла. Ей было прекрасно известно, что недолго ей жить, если она останется одна. Даже просто потому, что никого, кроме той девочки, в округе не было. Будь здесь деревня, она бы сказала ему «прощай» и осталась здесь. Но деревня была мертва, никого в округе из тех, кто помог бы ей.
    А если придут другие малумы? Будут ли они добры к ней? Или убьют её? Ведь эти демоны были практически такими же, ну, кроме маленьких отличий, но их всех убили.
    Ей он был необходим. Она это прекрасно понимала и осознавала. Без него даже в этой деревне она может не выжить просто потому, что сюда могут вновь сунуться малумы.
    Поэтому, наступив своей гордости на горло, как она уже делала сто раз за последние несколько дней, Миланье вновь потянулась к нему и взяла его руку. Грубую, большую, пусть и не такую как у Роро.
    — Прости меня за лицо и руку, пожалуйста. Я не хотела. Не злись на меня, а то мне грустно.
    — Как твоя грусть должна волновать меня? — поинтересовался холодно Кент.
    — Тебе тоже будет грустно.
    — Вали отсюда, мелкая.
    — Ты же меня простишь? — Миланье использовала все свои ресурсы, всю свою милоту, красоту и очарование. Большие и честные, слегка влажные глаза, жалобное лицо, тихий голосок.
    — Пошла. Вон.
    Так, это он меня простит или нет?
    — Кент… я должна была признаться, что понимаю тебя, но… ты же тоже убивал демонов… Я боялась, что ты решишь меня убить. А я хочу обратно к маме и сёстрам.
    Здесь было правдой только то, что она хочет к матери и сёстрам. Не сказала она ему по другой причине — меньше знает потенциальный противник, больше шансов в случае чего у тебя самой. Здесь не было ничего плохого — Миланье и Кент были по разную сторону баррикад. И воспитанная матерью для общества, где правят сильные роды, где плетут интриги и коварные заговоры, где тебя могут каждую секунду предать и переметнуться к другим, Миланье использовала свои знания, чтоб выжить сейчас.
    Ничего личного, лишь желание выжить.
    А Кент… он был простым. Просто простым. Больше сказать по этому поводу ничего было нельзя. Если сравнить Миланье и Кента в плане хитрости, то это были как барашек и лисица.
    — Не вижу связи между тем, что я убивал, и тем, почему ты сразу не сказала, что понимаешь меня, — грубым голосом заметил он.
    — Всё равно прости, — отпустила она его руку и тихонечко вышла с мыслью: великие титаны, пусть простит меня, пожалуйста.
    Кент не проводил её взглядом. Он пытался понять, насколько она демон в плане хитрости. Действительно ли ребёнок в ней говорит и чувство вины или же она хитрит. Она защищала демона, это он понял, но… не кончится ли это для него плохо?
    — Дьявольское отродье… — пробормотал он, закинув оставшуюся провизию в сумку, и вышел из дома.
    Там, в тени дома, на него смотрели три пары глаз.
    Да уж, к такому тяжело привыкнуть… — поморщился Кент, глядя на двух девчушек, что там прятались. Одна смотрела на него со страхом, а другая… Слишком внимательно. Чересчур внимательно. И это ему не нравилось, словно смотрел на него хищник, а не маленькая девочка.
    — Миланье.
    — Да?! — она тут же с готовностью подскочила. На её лице было написано такое желание услужить, что Кент поморщился.
    — Спроси свою новую подружку, куда ведёт эта дорога, — кивнул он туда, откуда они пришли.
    Миланье быстро начала что-то спрашивать, однако ответ получила практически сразу и очень короткий.
    — Она не знает, — виновато поведала Миланье то, что узнала. — Она не выходила ни разу из деревни.
    — Словно меня интересовало, ходила она куда-либо или нет, — буркнул он.
    — Не будь таким злобным! — возмутилась Миланье. — Улыбнись, и все к тебе потянутся!
    Кент представил, как из-за улыбки к нему вся местная живность бежит, и его передёрнуло.
    — Нет, спасибо, обойдусь и без этого. Собирайся, мы уходим.
    — Мне нечего собирать.
    — Я имел ввиду… — но тут Кент увидел, как она едва-едва скрывает свою улыбку. Миланье просто издевалась. Быть может не издевалась, а просто шутила, играла, но это было точно не вовремя. — Миланье, подойди сюда, я тебе кое-что хочу дать, — прогудел он спокойно.
    И Миланье подошла. Не хватило ей жизненного опыта, чтоб понять, что её ждёт. Она по собственной глупости ожидала, что он скажет ей что-то важное или же даст покушать.
    Но всё, что он ей дал, был…
    Пендаль.
    Миланье подпрыгнула, издав полный удивления:
    — ОЙ!
    Но не успела ретироваться, так как Кент поймал её за тонкий хвост. Схватил так сильно, что Миланье прострелило болью до самого затылка. Для неё хвост был одним из самых чувствительных мест: с мягкой, нежной и тонкой кожей. Это равносильно тому, что Кенту бы сжали яйца в тиски. Едва он сжал кулак, как почувствовал под пальцами хрупкие скользящие позвонки — сдави немного, и он их может вполне вывихнуть, а может и сломать.
    — Отпусти-и-и-и!!! — взвизгнула Миланье. Её глаза полезли на лоб, словно ей запустили руку в другое, не менее нежное и сокровенное место. — Отпусти-отпусти-отпусти-отпусти!!! Пожалуйста!!! Хвостик!!! Что ты делаешь?!?!?!
    — Миланье. Будешь издеваться и капать мне на нервы, я тебе оторву хвост, ты поняла? — тихо спросил он.
    — Да-да-да! Не издеваться! Не копать нервы! — пищала Миланье на всю деревню. — Уяснила! Очень хорошо уяснила!
    — Не капать на нервы, а не не копать их, — поправил Кент.
    — Да, поняла! Хвост! Хвост, Кент, смилуйся! Не будь таким жестоким!!!
    Едва его ладонь разжалась, как Миланье отпрыгнула метра на полтора, схватившись за хвост и едва не плача. Она аккуратно поглаживала то место, где он схватился, блестя глазами и слегка шипя.
    Мой хвост… Мой хвостик… Что за чудовище! Ладно, выкручивать голову, но хвост! Где это вообще видано, чтоб так делали?! Откусить бы тебе пальцы за такое!
    Её злобный взгляд стрелял в него, и Миланье даже не знала, что ответить на столь беспринципное поведение. Хвост был слишком личным, чтоб за него просто так хвататься. Для демона это было равносильно тому, чтоб засунуть руку ему в трусы. Её язык чесался ответить что-нибудь этакое острое и завуалированное, чтобы подцепить Кента.
    И едва она раскрыла рот, чтоб выдать ему гневную тираду, наполненную «тяпа-тяпа-тяпа-тяпа», чтоб выразить свой протест и недовольство, как услышала едва уловимый гул. Тихий, как жужжание насекомых ночью за закрытой дверью. Оно шло откуда-то с неба, тихое, едва слышимое, но становящееся громче с каждой секундой.
    Миланье приподняла голову, глядя в небо. Её уши забавно дёргались, она даже забыла про хвост, потому что было что-то в этом звуке… нехорошее. То, от чего пробегает мороз по коже и хвост встаёт дыбом.
    Заметил её реакцию и Кент. Как показала практика, она улавливает присутствие других куда лучше, чем человек. Словно охотничья собака, по которой можно ориентироваться. И любая подобная такая реакция демонессы теперь вызывала у него подсознательно ожидание приближающихся событий — хороших или плохих, покажет лишь время.
    — Миланье? — его голос сразу стал вкрадчивым, низким, деловым. — Миланье, ты что-то услышала?
    Он стянул автомат с плеча, который до сих пор был в пыли.
    — Я… слышу жужжание… — пробормотала она, глядя в небо. — Оно идёт оттуда, — пальцем она указала в сторону, откуда в прошлом слышалась канонада. — Жуки… кажется, жуки так жужжат.
    Жуки жужжат? Что за ещё одна хрень к нам движется?
    Кент внимательно вглядывался в ту сторону и вслушивался, сняв с плеча автомат, однако ничего не слышал. Совсем ничего. Да и кроны деревьев, высокие и густые, мешали обзору, если уж на то пошло. И ветер дул в ту сторону, куда показывала Миланье, что совсем не способствовало обнаружению угрозы.
    Ничего. Тихо.
    — Они всё ближе! — Миланье воскликнула это уже испуганно.
    — Нам надо уйти из деревни. Сейчас же! — Кента наконец осенило, что это могло быть. Но едва сказал это, как рокот услышал уже и он сам. Оглушительный и неумолимый, но приближался, с каждой секундой становясь всё громче и громче.
    Кранты. Нам кранты…
    Обнадёживающая мысль скользнула в его сознании слишком спокойно, отстранённо и холодно, словно не возымела нужного действия. Вместо того, чтоб бежать, понимая, что они уже не успеют, Кент бросился к Миланье, подхватил её и одним прыжком оказался внутри одного из домиков. Благо тот находился на самой окраине и, быть может…
    Смиловистится бог, и мы будем жить, — промелькнула в его голове несвойственная ему мысль. Кент никогда не был верующим, однако, как он узнал на собственном опыте, на войне атеисты — это лишь исключения из общего правила.
    Кент тут же повалился на землю, придавив собой пискнувшую Миланье. Такая маленькая и хрупкая, она брыкалась под ним, пищала, пыталась выбраться, но едва ли создавала неудобства. Была скорее похожа на котёнка в крепких объятиях.
    — Девочка! Там осталась девочка! — кричала она, но Кент и не думал её отпускать. Кто не успел, тот не успел.
    А через мгновения грохот сотряс стены домика. Кошмар, который разразится через несколько секунд, начал свой поход по этому месту.

Глава 10

    Рокот пролетевших над головой истребителей заставил прижаться Миланье поплотнее к Кенту. Она уже не думала о том, что надо спасти девочку. Не думала о том, что надо бежать или искать укрытие получше. На мгновение все мысли покинули её хитрую голову. Пальцы лихорадочно сжались на малуме, вогнув в него когти и заставив зашипеть, однако она даже не обратила на это внимания. Все её мышцы словно налились сталью, больше не способные разгибаться или вообще как-либо двигаться.
    Теперь она могла только прижиматься к нему, большому и тёплому, надеясь, что всё это закончится как можно быстрее. Она не боялась сейчас умереть, не боялась боли или страшных существ. Нет — Миланье хотела, чтоб грохот стих. Он почему-то ассоциировался у неё со смертью, пусть и был схож с рёвом Роро.
    Но это не касалось Кента.
    Для него подобное не было чем-то новым. При нём истребители и штурмовики не раз заходили на цель. Этот звук значил, что очень скоро бой закончится, что вот они сбросят бомбы или же обстреляют ракетами, после чего победа будет за ними. Этот рёв, этот грохот, они были по родному знакомы, словно напоминая, что человечество ещё живо и борется с демонической угрозой.
    Однако теперь Кент находился по другую сторону фронта, и бомбили они не врагов, а его самого.
    Симфония налёта проиграла всего-то секунд десять, когда, видимо, штурмовики заходили на цель отбомбиться, после чего их рокот пошёл на убыль. Вопреки ожиданиям не было никакого оглушительного грохота, словно мир начинает рушиться, земля не спешила вздыматься под ними или дрожать, а ударная волна сносить дом. Их жизнь не оборвалась под рокот штурмовиков.
    Но то, что не значило одно, значило совершенно другое.
    Вместо взрыва послышались приглушённые хлопки, словно что-то лопалось. Слишком слабые для обыкновенного взрыва, но при этом не менее смертоносные. И едва Кент его услышал, как тут же поднялся. Он узнал этот звук. Тот факт, что их не порвало в клочья взрывами, отнюдь не значил, что они в безопасности, но теперь у них была пара минут и возможность выжить, если всё пройдёт гладко. Он не боялся и не думал «а что, если» — Кент просто действовал с присущей ему холодностью и отстранённостью в такие минуты.
    На пол дома сразу полетела сумка, чтоб было сподручнее в ней рыться. Молния издала жалобный «вз-з-зик!», когда он грубо расстегнул её. В рюкзаке лежало много всякого добра, которое приватизировал у погибших солдат Кент, однако сейчас оно было лишь ненужным грузом, мусором, который отделяет его от спасения. Где-то внутри у него лежали они — их надежда не помереть здесь рядом с демонами на пару. Но по глупости Кент затолкал их, судя по всему, на самое дно. Он быстро рылся, перебирал вещи, выбрасывал их наружу, когда Миланье…
    Просто взяла и выскочила на улицу.
    — Стой! — крикнул он и попытался схватить её хотя бы за хвост, но не дотянулся буквально на считанные сантиметры. Маленькая идиотка, даже не понимая всей опасности, выскочила на улицу, взмахнув хвостом, и была такова.
    Девочка! Она осталась на улице! — вот какие мысли были в её голове, когда она выскочила наружу.
    Почему Миланье беспокоилась так о других? Она сама не могла ответить на этот вопрос, однако эгоисткой её точно назвать было нельзя. Возможно, после всего случившегося на неё подействовала именно вырезанная деревня, начиная от детей и заканчивая стариками. А может ответ кроется в тех же чувствах, с которыми люди бросаются спасать неизвестного им человека из огня, из-за чего солдаты выносят на себе детей, которые принадлежат врагу, а простой прохожий, рискуя жизнью, пытаются помочь незнакомцу. Просто потому что не могут пройти мимо и для этого не нужно ни объяснений, ни оправданий.
    Но едва она выскочила на улицу, как почувствовала лёгкий аромат фруктов и перца. Едва заметный, но с каждой секундой он становился всё сильнее. А ещё у неё запершило в горле, в носу стало щекотать, а в глаза словно попал дым. Но Миланье не обратила на это никакого внимания.
    Она искала девочку. Искала взглядом среди странного желтоватого тумана, который двигался в их сторону, заволакивая собой всё.
    — Ты где?! Эй, девочка, ты где!? Кхе-кхе-кхе… — она закашлялась. Что-то теперь ощутимо щипало глаза, а горле было ощущение, словно его обмазали жгучей мазью. — Девочка!
    Но едва она собиралась броситься туда, в туман, как крепкая рука схватила её сзади за шею и дёрнула назад.
    — Дура обсосанная, ты чо творишь?! — рявкнул приглушённый голос Кента за её спиной.
    — Девочка! Де… кхе-кхе-кхе…
    Она едва обернулась к нему, как тот сразу прижал к её лицу что-то. Какую-то… ткань… Гладкую, неприятную на ощупь, словно липнущую к коже, при этом плотная на ощупь, напоминающая по своей структуре шкурку.
    Миланье не знала, что такое резина.
    — Что ты делаешь?! Отпусти меня! — её кулачки забили по руке, которая прижала к лицу противогаз.
    — Закрой рот, дура! — рявкнул он ещё громче. — Ты сдохнешь, слышишь?! Если снимешь противогаз, ты сдохнешь нахер!
    — Девочка! — она попыталась вырваться из его рук, но Кент держал её крепко.
    — Забудь о ней! Держи его и не убирай от лица, как бы тяжело дышать не было и как бы он тебе не мешал, ты поняла?!
    — Но…
    — Надо уходить, девка покойница, но мы пока ещё нет!
    Наконец Миланье смогла разглядеть лицо Кента через маленькие окошечки в этом странном материале, которые ещё и пах очень специфически. На нём была… кожаная маска зеленоватого цвета с какой-то круглой блямбой на щеке. Он смотрел на неё из прорезей, заделанных стеклом.
    — Уходим! — он закинул рюкзак на плечи и попытался схватить её.
    — Нет! Девочка! Я не уйду без неё!
    — Дура! Какая, в жопу, девочка! Забудь о ней! — даже не пытаясь больше её слушать, Кент подхватил Миланье на руки. Времени больше спорить не было. В этот самый момент облако наконец подобралось к ним и быстро накрыло обоих.
    Первое впечатление Миланье было таким, словно они оба попали в туман, но не обычный, а жёлтый. Очень густой жёлтый туман, который, к тому же, клубился, словно дым. Или это и был дым? Миланье не знала, однако сквозь слезящиеся глаза она увидела ту самую девочку, которая осталась единственной выжившей в этой деревне.
    — Вон! Вон она, Кент! Я её вижу!
    Та шла, немного покачиваясь из стороны в сторону медленным шагом, словно на улице стоял погожий денёк, и она прогуливалась по парку. И если денёк действительно был неплохим, то вот прогуливалась она через химическое облако, что не могло не сказаться на ней.
    Едва Кент увидел девочку — сразу всё понял. Даже отсюда на фоне белой кожи он отлично видел кровь, которая стекала у неё из рта и носа. Видел, как кровь стекала из её глаз аккуратными дорожками. Постоянно кашляя, девчушку выплёвывало целое облачко кровавой пыли, которая тут же растворялась в жёлтом тумане. Что бы он ни сделал, девочка умрёт, в худшем случае медленно и мучительно, выплёвывая собственные лёгкие в прямом смысле этого слова и испражняясь собственными органами, если это жёлтое дерьмо попало ей в пищевод.
    Видела ли она их или шла на крики Миланье? Кент не знал этого. Но зато видел, как она что-то лепетала, двигая губами, всхлипывала и в слепой ещё не умершей вместе с ней надежде тянула к ним свои ручки. Её ноги подкашивались, но какими-то правдами и неправдами она ещё могла идти, приближаясь к ним.
    И едва сама Миланье разглядела её, как неожиданно взвизгнула прямо под ухо Кенту.
    — Кент! Что с ней?! Что с ней?! Кент!!! Она вся в крови!!! Помоги ей!!! — она заверещала как сирена. — Что с ней?! Что с ней!!!
    И быстро-быстро что-то заговорила.
    Кент бы предпочёл, чтоб она их не заметила, чтоб прошла мимо и умерла где-нибудь в стороне. Меньше всего он хотел видеть девку, пусть и демона, но похожего на человека, рядом с собой. Такое будет преследовать его потом в кошмарах до самой икоты.
    Но она не прошла мимо. Она отозвалась, закашлявшись, тихим голоском, после чего медленно, неуверенно двинулась в их сторону, продолжая кашлять в перерывах между плачем. И продолжала тянуть к ним руки.
    — Кент! Кент, помоги ей!!! Кент помоги ей, пожалуйста!!! Отпусти меня!!! Помоги ей!!! Ей больно!!! — казалось, что уже у самой Миланье от такого вида начнётся истерика.
    Вот мы и приехали к жестокой реальности, — невпопад подумал Кент.
    — Закрой глаза, Миланье, — сказал он тихо, но твёрдо, при этом развернулся с ней на руках так, чтоб она не могла увидеть.
    Вытащил пистолет. С сухим щелчком снял предохранитель.
    Однажды один из лейтенантов сказал, что милосердие иногда бывает страшным. Куда страшнее, чем обычное зло. И тогда встаёт вопрос, дрогнет ли у тебя рука, чтоб поступить правильно?
    Рука Кента не дрогнула.
    Глухой выстрел. Миланье дёрнулась в его руках от неожиданности.
    Голова демона-девочки дёрнулась назад. Клок волос вместе с костями и мозгами вместе с красным облачком вылетели струёй, как из шланга, когда во лбу у неё была лишь маленькая дырочка от пули. Демон-девочка какое-то мгновение стояла с запрокинутой головой, прежде чем плашмя упасть на землю и затихнуть. Кент помог ей единственным способом, которым мог — он избавил её от мучений.
    Развернулся и бросился в лес в сторону наветренной стороны, стараясь выйти из зоны газа.
    Буквально через секунду раздался оглушительный визг:
    — НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
    Её маленькие кулачки забили по нему. Когти закарябали по коже и маске. Её визг отдавался в его черепушке эхом, но тем не менее Кент бежал через лес. Бежал, как пуганный, благо травы было мало и было где разогнаться. Единственное, что мешало — Миланье. Она брыкалась и вырывалась, норовя сбросить противогаз. Но одной рукой буквально вдавив ей его в лицо, другой крепко прижав к себе, он бежал.
    Кент уже вышел из самого облака, однако это совершенно не значило, что вышел из зоны поражения. Газ рассеивался, очень скоро и облака не будет, однако в ближайших несколько километрах будет не продохнуть.
    Он чувствовал, как нестерпимо чешутся раны на спине, как их жжёт, саднит. А ещё не меньше удовольствия доставлял бег в противогазе с вырывающимся грузом. И так тяжко, так тут ещё и борьба с этой сучкой надоедливой. К тому же, в отличие от него, Миланье, судя по всему, успела глотнуть газа от души. Её кашель, тяжёлый, надрывный, глухо звучал из-под маски. Насколько сильно она наглоталась, он не знал, но как выберутся, сразу посмотрит.
    Перед глазами всё мелькала та самая картинка, мгновение, что будет преследовать до конца его жизни. Заплаканное лицо, дырка во лбу от пули, немного удивлённое жалостливое лицо…
    Кент уже очень сильно жалел, что увидел в том демоне немного больше, чем требовалось ему для работы. Как и жалел, что спас Миланье, которая неприятным образом заставила его увидеть то, чего видеть солдатам совершенно необязательно.
* * *
    Вечер, внеочередной для Кента в этом мире, опускался на землю.
    Немного холодало. Здесь, в лесу, который был полностью скрыт от лучей солнца высокими густыми кронами, это чувствовалось куда более сильно, чем в других местах. Кроме некоторых очень странных на вид насекомых, которые представляли из себя местную мошкару, обильную, но безвредную, и мелких животных, здесь никто не обитал.
    По крайней мере Кент точно мог сказать, что ни разу не увидел здесь крупного хищника или какую-либо другую тварь, напоминающую его. Зато видел нечто похожее на лису с розовато-золотым блестящим мехом. Он искрился в опускающихся сумраках и выглядел магическим. Иногда около деревьев или по ним пробегали какие-то чупакабры, которых Кент даже не мог описать. Да и не хотел. Не до этого было.
    В конечном итоге он вышел к какому-то ручью, скромно протекающему через лес. Остановился около небольшой запруды.
    Его дыхание, глубокое и хриплое, вырывалось из-под противогаза. Лёгкие жгло нестерпимо, но не от химии, а от такого забега. Рёбра болели, и казалось, что часть из них сейчас слишком сильно сдавливает печень, от чего она ныла. Его ноги немного дрожали, но сил в них хватало, чтоб стоять твёрдо.
    Он очень быстро и аккуратно положил Миланье на землю. Она продолжала закашливаться и, когда он наконец перестал прижимать к её лицу противогаз, отбросила его в сторону. Её кашель, сухой, надрывный, как будто она рвала себе горло, разрушил тишину. Но Миланье продолжала кашлять, не останавливаясь.
    Своими кулачками она неустанно тёрла зенки, которые сейчас были красными от раздражения и лопнувших сосудов. Участки кожи, которые были открыты, тоже чесались. А ещё её мутило. Казалось, что хочется вырвать, но при этом она испытывала страшную жажду. Голова словно была перегрета в печке, как и всё остальное тело.
    Как жарко…
    Очень медленно химия убивала Миланье, пусть она это и не понимала.
    Зато понимал отлично это Кент. Видел, как очень медленно детский организм сдаётся под жёлтой хренью. Он быстро снял свой комбинезон пилота и шлем, бросив их вниз по течению, чтоб промыть водой, после чего в трусах прыгнул в запруду. Раны жгло, казалось, разъедало, но он старался не обращать на это внимания. Быстро обмылся водой, если где вдруг химия всё же попала на кожу, после чего подбежал к Миланье.
    Та жалобно посмотрела на него и пробормотала:
    — Мне очень жарко. Меня… крутит… в голове… Я ничего не вижу.
    — Вообще ничего? — нахмурился Кент.
    — В глазах всё плывёт… Зачем ты это сделал? Зачем убил её? Ты… так ненавидишь нас, что готов… (кашель) готов убивать даже после такого? — её слабый голосок был полон осуждения и боли.
    — Потом. Потом объясню, а сейчас тебе надо помыться.
    — Помыться? — она нехотя посмотрела на ручей. — А потом?
    — Сейчас, — безапелляционно заявил он. — К тому же, от тебя мочой воняет ужасно, словно годами не мылась.
    — Грубиян… Но… я не хочу. И тебя стесняюся… — пробормотала она, и её и без того красные щеки стали ещё краснее.
    Да вот только Кенту было не до стесняшек и игр в пристойных девиц. Он жопу рвал не для того, чтоб она сейчас окочурилась. Причём, нахватавшись маленькой дозы, умирать она будет куда медленнее. А если не умрёт, что скорее всего, то ближайшее время для неё станет настоящим адом.
    — Плевать! Давай, снимай монатки, — он схватил её и без каких-либо раздумий принялся раздевать, не обращая внимания на её протесты.
    Миланье пыталась сопротивляться. Что-то там махала руками, говорила, но все её движения были вялыми, а слова едва-едва покидали губы. Она всё больше походила на куклу, большую и тёплую, чем на ребёнка. А потом кукла станет всё больше и больше походить на труп.
    Через минуту Кент уже отмывал её в запруде. А Миланье даже не пыталась прикрыться или проявить хоть какие-то признаки стеснения. Она постанывала, кашляла и качалась из стороны в сторону, как метроном. От её бойкости не осталось и следа.
    Кент хорошенько промыл ей волосы, чтоб никакая химия в них не осталась, после чего принялся отмывать её крылья. Оттянул в стороны и быстро помыл перепонки, не обращая внимания на слабые протесты. После них вниз по течению спускались разводы жёлтого цвета — крылья собрали больше всего химии на своих перепонках. А вот хвост Миланье мыла уже сама, на это сил ей хватило, так как она была даже в таком состоянии резко против.
    — Всё, давай, сейчас промоем тебя, — вытащил Кент её за подмышки, не обращая внимания на её стеснения и попытки прикрыться.
    Было бы что вообще прикрывать… — фыркнул он мысленно.
    — Как ты меня промывать собрался? — слабо, немного сонно ужаснулась она.
    — Сейчас увидишь.
    Подняв её чуть выше по течению, чтоб не глотать ту же воду, где они смыли с себя химию, Кент заставил её пить до тех пор, пока её живот слегка не раздулся и ей не стало не то что плохо, больно. После этого два пальца в рот, и всё содержимое желудка вышло наружу. И так несколько раз, пока из неё не начала идти такая же вода, как и в самом ручье. К тому моменту она была никакой.
    Положив её на землю, Кент принялся рыться в аптечке.
    — Так, мелкая, держи.
    — Что это?
    — Активированный уголь. Если ты нажралась той дряни, то он всосёт в себя всё.
    — Уголь? Он разве съедобен? — устало спросила она. — А если он всосёт меня саму?
    — Мы много не потеряем в таком случае. А ну-ка открывай рот.
    Он забросил ей штук семь таблеток, после чего дал запить.
    После этого посмотрел глаза.
    — Чешутся… — слабо пожаловалась она.
    — Будут чесаться. Надо было меня слушать, дура.
    — Я не дура. Мама говорит… (зевнула) говорит, что я очень догадливая.
    — Как табуретка.
    — Не-а… (опять зевнула), немножко умнее…
    С этими словами она уснула. Детский организм поддался как усталости, так и действию химии, бросив все свои силы на поддержание жизни своей хозяйки. Голая, мокрая, на холодной земле она просто уснула, хотя Кент бы сказал, что скорее отключилась. Может это было и к лучшему — на свет появились шприцы. Вряд ли бы демонессе понравилось то, что в неё тыкают иголками.
    Как учили Кента при отравлении жёлтым туманом — коли это, это и это себе в жопу или в руку. В принципе, его учили при любом отравлении так: отравился одним газом — коли это; отравился другим — коли это. Всё быстро и просто. Вот он и колол.
    А после всю ночь вновь караулил один.
    Разжёг костёр, набросал листвы, сорванной с деревьев, чтоб девчушка не спала на голой земле, промыл хорошенько свои и её вещи, после чего повесил сушиться.
    Ночь к тому моменту уже заняла своё место в этом мире.
    Удивительно, но Кент никогда не обращал внимания на то, как здесь ночью тихо. Если насекомые и были, то их количество было куда меньше, чем в его мире. Оттого тишина стояла практически полная. Изредка, пугая его самого до усрачки, во тьме за границей света костра прошмыгивали мелкие животные, наподобие тушканчиков, лисиц и прочей живности, но близко не подходили.
    Некоторые особо любопытные останавливались на безопасном расстоянии, блестя глазами в свете костра, и с интересом наблюдали за Кентом. Несколько раз он даже подумывал попробовать покормить их, но каждый раз одёргивал себя, напоминая, что провизии у них не так уж и много, чтоб разбрасываться ею на подобное.
    За это время Миланье вставала только один раз, прося попить хриплым, слабым голосом. После этого вновь проваливалась в сон.
    Наглоталась газа.
    В Кенте проснулся капитан очевидность.
    Этот газ был известен как Yellow, переводился как жёлтый и получил своё название в честь собственного цвета. История, как с газом Orange, только тот назвали в честь бочек, в котором его перевозили. Кент не знал, насколько «елоу» влияет на ДНК и прочее — он даже никогда не задумывался над этим. Но прекрасно знал, что этот газ очень тяжёлый, очень густой и очень сильный.
    Вдохнул раз, получил дозу, вдохнул два, получил ещё дозу. Открыл рот, получил дозу внутрь. Десяток вдохов, и ты получаешь чудесную порцию химии, которая начинает тебя убивать. А может достаточно и двух вдохов — точно этого Кент не знал. Зато знал, что противогаз отлично спасает от него, а через кожу эта ересь не впитывается — никто не собирался травить собственных людей. Потому действовал он исключительно при вдохе и попадании внутрь, а снаружи просто вызвал раздражение.
    То облако — концентрат, который ещё не успел раствориться по воздуху. Обычно он быстро распространяется, растворяясь в воздухе, и становится невидимым. Почувствуешь только приятный запах фруктов и перца.
    Кент невольно вспомнил ту ослепшую кашлявшую кровью девочку-демона, которая тянула руки к нему, и его передёрнуло.
    Я сделал всё правильно. Она бы умирала долго и мучительно, а так раз, и всё, — попытался оправдать себя Кент. И пусть это действительно было правдой, легче не стало. — Это всё из-за мелкой сучки. Если бы не она…
    Если бы не она, то что? Он бы не видел в них больше, чем мерзких тварей? Ведь так их инструктировали: перед ними не живые существа, умеющие думать, а жестокие твари, которые спят и видят, чтоб сожрать людей. Если они убегают, так это чтоб вернуться ночью за кровью. Если они не пытаются сражаться, то это ради того, чтоб вырвать глотку попозже.
    Они спят и видят, чтоб убить людей, и их больше ничего не интересует.
    Часть пропаганды, естественно. Кент, как и другие солдаты, понимал это, однако ни разу не видел, чтоб хоть один демон опроверг это своим поведением.
    Или видел? Видел, но не хотел это иначе интерпретировать, кроме как агрессию?
    Миланье завошкалась. Кент, немного радостный, что можно отвлечься от самокопания, снял уже просушившееся платье с комбинезоном. Быстро оделся, с некоторой досадой осознав, что тот просушился не полностью, после чего укрыл платьем мелкую. Не то чтобы он смущался её наготы, — ребёнок, как-никак, — просто на открытом воздухе, пусть и около костра… Так пусть хоть укрытой будет.
    Надо было убить её, когда была возможность, — с досадой подумал он, глядя на неё. — Мне нужен лишь повод. Настоящий повод.
    Повод, чтоб вновь верить, что демоны — агрессивные животные, которых надо убивать? Нехотя, но он мог признаться себе, что да, именно этого и хочет. Никаких сомнений и раздумий — просто убивать и просто быть всегда на грани жизни и смерти на передовой. Ведь ради этого он здесь, не так ли?
    Пока длилась ночь, Кент всё сильнее и сильнее чувствовал, как усталость заставляет его клевать носом. Даже сидя в неудобной позе, его подбородок медленно опускался, чтоб опереться на грудь.
    — Я усну… — пробормотал он, в очередной раз оторвав голову от груди и нехотя раскрыв веки. Постоянные недосыпы, а ещё и сегодняшний кросс давали о себе знать. Следующую ночь вряд ли он сможет держаться хотя бы так.
    Чтоб как-то пережить этот кошмар наяву, Кент порылся в рюкзаке и выудил энергетик и батончик с орешками. Да-да, старые добрые орехи, которыми снабжали американскую армию (как они оказались у израильских солдат — вопрос) и энергетик. Про второй Кент всегда думал, что это больше развод, чем реальная помощь — он ни разу не чувствовал, чтоб ему действительно становилось бодрее после них. Но в такой ситуации не выбирают. На крайняк у него есть и аптечка со всевозможным добром, может там что-то найдётся.
    Поел, встал, прошёлся, разгоняя сон. Сходил к ручью, только чуть выше от того места, где они мылись, чтоб не напиться «елоу», который они смыли с себя. После чего ещё и умылся в холодной воде, которая буквально обжигала кожу и заставляла стонать зубы. Но зато вкупе с всевозможными закусками давало хоть какой-то прилив бодрости.
    Поднялся с колен, оглянулся, нахмурился. На свет появился пистолет.
    Где-то там, в темноте, слышались звуки. Едва различимые на фоне журчания воды, однако всё же они были. Однако из-за ручья понять, как далеко им до него, Кент не мог. Был бы фонарь…
    Он медленно, не отводя глаз от густой темноты, попятился назад, всё так же держа в руках пистолет. Дуло смотрело туда, откуда слышались эти неразборчивые звуки. Кент бы мог описать их как топанье кого-то. Неаккуратное, уставшее, того, кто даже не пытается скрыться.
    Дошёл до сумки, присел, рукой нашёл фонарь, не сводя глаз с темноты, а пистолет заменил на автомат.
    Луч света мгновенно пробил темноту, гуляя по стволам деревьев. Он выхватывал то один ствол дерева, то другой, но источник шума Кент никак не мог найти. А тем временем звук, тихий, медленный, неторопливый, но неустанно приближающийся, слышался всё чётче. Ещё немного, и источник звука уже будет в зоне видимости…
    Круг света фонарика наконец выхватил фигуру гостя среди темноты.
    Не демон, что уже очень хорошо. Человек. Солдат, судя по форме. Он медленно брёл в их сторону.
    И всё бы ничего в этой ситуации, но выглядел он мёртвым. В прямом смысле этого слова — будто зомби, медленно двигался в их сторону и разве что только руки вперёд не протягивал.
    Этот мир был адом — здесь не было чего-то невозможного. И очень часто страшилки становились жуткой реальность. То, чем раньше пугали детей, словно сходило из страшных историй, чтоб теперь попугать уже взрослых людей.
    Зомби. Насколько они реальны? Над этим до сих пор спорят учёные, пытаясь выяснить причины данного феномена, однако Кент знал одно — мёртвые должны быть мёртвыми. Не в первый раз сталкиваясь с подобным на практике, он неустанно подтверждал своё мнение действиями, если такое случалось. Однако сейчас Кент всё же медлил, не спеша сносить тому голову — ошибки быть не должно. Иной раз даже живые выглядят как покойники, от чего засадить пулю в лоб живому не очень-то и хотелось. Вряд ли кто в этой ситуации его осудит, да и вообще о ней узнает, но всё же…
    — Эй! Кто идёт!? — громко и чётко произнёс Кент. — Стрелять буду!
    И тут же продублировал на английском. Корявеньком, с чудовищным произношением, исковерканным, однако его можно было понять. Не все знают русский, но все, практически все знают английский. Теперь же, если тот не остановится…
    Но тот остановился.
    Встал в метрах десяти от него, после чего медленно поднял голову. Обычно мёртвые не реагировали на приказы, но здесь было что-то новенькое. Или же это не мёртвый. В свете фонарика Кент не мог однозначно сказать, так как лицо у того было всё грязным, а щупать пульс незнакомцу не очень хотелось.
    — Назовись! — и тут же на английском.
    Человек протянул руку, что-то неразборчиво начал говорить и жестикулировать, но Кент ни слова не понял. Голос незнакомца был невнятным, бурчащим, немного рычащим, и он словно что-то жевал. Однако он точно отвечал на вопрос, что значило…
    Кент резко развернулся на неожиданно громкий приближающийся топот за спиной. Едва он навёл автомат на нападавшего, тот схватился за ствол, отводя его в сторону. Но вместо того, чтоб попробовать вырвать оружие, Кент просто со всей дури ударил автоматом тому прямо в лицо.
    Раздался чавкающий хруст костей, и незадачливый нападающий повалился на землю, утягивая за собой оружие. Кент не стал даже тратить время, чтоб пытаться поднять его — прямой удар левой, и следовавший за нападавшим отшатнулся. И через секунду он получил хук справа. Его челюсть весело хрустнула и буквально повисла. Тот простоял недолго, через секунду получил кулаком прямо в лицо и повалился на землю.
    Но Кент этого не заметил. Он уже оборачивался, хватая пистолет. Прицелился, буквально прижав оружие к себе, чтоб его никто не выбил руками, и выстрелил.
    Но… пистолет выдал лишь глухой щелчок. Осечка. В аду закон подлости действует куда чаще, чем в обычном мире. А может просто Кент не чистил очень долго пистолет, от чего тот и выдал обиженно лишь сухой металлический щелчок.
    Но он не растерялся, теперь его мысли текли быстро и спокойно, от чего паники на нём было не видно. Кент практически сразу ударил приближающегося мертвеца рукоятью прямо в лицо. Лицевая кость от такого удара с лёгкостью проломилась, и пистолетная рукоять с неприятным «Чавк!» вошла тому в череп.
    Кент выдернул пистолет из черепа и тут же ушёл в сторону с удивительной для своих габаритов скоростью. Мертвец, что бросился на него, вытянув перед собой руки, как будто собираясь вцепиться ими ему в лицо, буквально прошёл мимо и тут же получил коленом под дых. Вряд ли зомби чувствуют боль, однако этот согнулся и получил по затылку рукоятью. Как и в прошлый раз, та проломила кости с удивительной лёгкостью, упокоив зомби окончательно.
    И едва успел прикрыться от ещё двух. Один занёс над ним нож, но не успел опустить — Кент схватился за руку. Второй попытался вцепиться ему в горло. Его попытка тоже не увенчалась успехом — Кент пинком отправил его обратно во мрак за пределы кольца света. Сам же выхватил нож и вогнал мертвецу с ножом клинок в подбородок. Тот с лёгких хрустом пробил нёбо, и Кент почувствовал, как лезвие чиркнуло о макушку.
    Труп обмяк на месте.
    Ещё четверо приближались к ним из леса. Одного Кент встретил ударом в колено, сломав то, как тростинку. Зомби тут же запнулся и упал — его нога неприятно согнулась в обратную сторону.
    Второго встретил тремя ударами в голову. Словно поршни, его огромные кулаки сломали кости и превратили лицо в кашу. То же самое Кент повторил ещё с двумя мертвецами. Это их не убьёт, однако на время задержит, что даст ему шанс разобраться с остальными. А остальные — это ещё человек… пять? Или десять?
    Кент видел, как ещё несколько ходячих мертвецов вышли из темноты по его душу. Они выглядели как заблудившиеся, очень уставшие и несчастные люди. Но это со стороны — Кент едва успел уйти в сторону от взмаха ножом ещё одного покойника на ногах. Лезвие чиркнуло его по щеке, хотя могло бы и войти в череп, будь он хотя бы чуть-чуть нерасторопнее.
    А те, кого он положил до этого, не считая того, что с пробитой головой, уже медленно вставали. У них свисали сломанные челюсти, лицо было в кашу, но подобное, казалось, их ни капельки не волновало.
    Зомби не были слишком сложными противниками, однако эти действовали больно уж слаженно и неплохо. Пусть Кент этого и не понимал, но здесь решающую роль сыграли его размер и сила. Такая двухметровая дубина, как он, мог убить человека с одного удара или сломать рёбра, так что против зомби его удары были как удары дубиной. Обычного человека они бы взяли уже массовкой.
    Но едва он успел что-либо предпринять, как ближайшего зомби перед ним разорвало.
    Нет, он не взорвался кровавым фаршем, как если бы внутри него была бомба. Выглядело это так, как если бы кто-то потянул за ниточки в разные стороны. Его руки и ноги с головой оторвало, а само тело порвало на несколько частей, вывалив внутренности на землю.
    Немного ошалевший от такого поворота событий Кент отошёл в сторону и прозевал то, как на него набросился другой зомби. Слишком отвлёкся… Но тот зомби так и не достал Кента — бедолагу разорвало точно так же, как и первого. А потом все зомби разом взорвались на тот же самый манер, словно кукловод устал играть и теперь просто дёргал марионеток в разные стороны.
    Буквально за секунду вся земля перед ними была усеяна трупами. Повсюду в свете костра блестели шмотья плоти, внутренности, сверкающие своей влажной гладкой поверхностью то тут, то там. Не было лишь крови — она давно загустела и иногда попадалась чёрной кашей.
    Шок — это не то, чем мог описать своё состояние Кент. Скорее крайнее непонимание происходящего. Такое же очень часто случалось на уроках алгебры и химии в школе. Сейчас он столкнулся с некоторыми новыми особенностями этого мира и не совсем понимал, как к этому относиться.
    А мелкая? Так, я забыл про эту девчонку!
    Мысль заставила от чего-то покрыться холодным потом. Кент резко развернулся… и увидел Миланье…
    Стоящую перед ним…
    Аки такая маленькая лесная нимфа с рогами, хвостом и крыльями…
    Миланье стояла совершенно спокойно, без каких-либо видимых беспокойств, словно познала нирвану. Её глаза… в свете костра Кент сделал печальный вывод, что она потеряла зрение. Из глаз стекали две кровавые дорожки, а сами глаза были просто кровавым пятном. Но саму Миланье, если сейчас это была Миланье, это не волновало. Она, казалось, даже без глаз смотрела на Кента, и сейчас он чувствовал страх перед маленьким демоном. Не мог объяснить почему, но…
    Но может потому что это она сделала?
    И словно в ответ на его невысказанный вопрос Миланье продемонстрировала свою силу.
    Один из мертвецов, которого Кент уложил вторым, встал и уже довольно бодрой походкой направился к маленькой Миланье. Кент было уже бросился наперерез тому, но девочка-демон, словно это ничего не значило, даже не поднимая руки, взмахнула ладонью. Как будто отгоняла от неё надоедливую муху.
    Зомби за её спиной взорвало на части с характерным звуком рвущейся плоти и чавканьем. Сама же Миланье словно и не обратила на это внимания. Её невидящий взор был устремлён на Кента.
    Меня порвут… Меня точно порвут, как и этих зомби… — мелькнула в его голове мысль. Казалось, что ночной кошмар даже не спешит заканчиваться, пока в лесу никого не останется.
    А Миланье тем временем недобро склонила голову вбок. Почему недобро?
    Её лицо, внимательное и отстранённое, словно говорило: «Ты такой странный. Давай я лучше убью тебя».

Глава 11

    Они простояли друг напротив друга каких-то десять секунд, но Кенту показалось, что он смотрел в эти кровавые, лишённые зрения глаза несколько часов. И ему мерещилось, что эта девочка может видеть его даже без них.
    Его посетила мысль, что надо от неё избавиться прямо сейчас. Во что бы то ни стало схватить автомат и разнести ей череп, пока есть такая возможность. Если же нет, то он успеет подойти и воткнуть ей в череп нож, пробив кости. Сил на это точно хватит. Или же просто подскочить и свернуть мелкой шею — на это тоже его силы хватит. Но… успеет ли? Ей одно движение руки, чтоб от него ничего не осталось, как он сам уже убедился. И этот десяток метров может стать самой длинной дистанцией, которую ему когда-либо приходилось проходить.
    Миланье не двигалась. Не проявляла никаких признаков агрессии, как и не спешила показать дружелюбие. Просто стояла, как будто предлагая ему самому угадать, что у неё на уме.
    Тишина, нарушаемая только насекомыми, вновь опустилась на поляну, пока они играли в односторонние гляделки. Со стороны могло показаться, что время остановилось в какой-то определённый момент. Или же что здесь какой-то очень странный скульптор поставил две восковые фигуры. И только едва заметные покачивания тел выдавали, что всё же они оба ещё живы.
    Кент никак не мог решить или же решиться предпринять какой-либо шаг. И чем больше он медлил, тем всё сильнее боялся маленького демона. И тем всё больше желал ей смерти. Однако…
    А почему я вообще должен желать ей смерти? — мелькнула в его голове мысль. Собственный мысленный голос вернул ему немного спокойствия и уверенности, которую он потерял. — Ведь убила она не меня или кого-то из моих товарищей, а зомби.
    Верно, она просто встала и помогла таким жутковатым способом. А вид у неё такой… может она в трансе? Как лунатизм или что-то вроде того? К тому же, он до сих пор жив, а вот его враги мертвы, что тоже указывает на её миролюбие.
    Поэтому…
    — Спасибо, Миланье, — спокойным низким голосом, каким до этого с ней разговаривал, сказал Кент. — Ты очень помогла, ложись спать.
    Почему он это сказал? Почему решил, что именно это поможет, а не убьёт его? Кент не знал, просто в какой-то момент он почувствовал, что надо именно так сказать.
    И Миланье, не сделав ни единого лишнего движения, просто легла обратно на свою лежанку, закрыла глаза и через пару секунд выглядела так, словно и не вставала. О кошмаре, что произошёл несколькими минутами ранее, напоминали только куски разорванных тел.
    И только сейчас Кент смог выдохнуть полной грудью. Воздух со свистом покинул его, и дрожь пробрала тело. Даже несмотря на костёр, Кенту казалось, что сейчас холодно, и от этого чувства он не мог избавиться.
    А ведь он хотел убить её, а оказалось, всё так просто.
    Но… он всё равно может убить её, верно? Прямо сейчас, когда она вновь спит. Просто один удар, и она даже не почувствует боли. Что раз и навсегда избавит от опасности.
    Нет… Нет, бред. Я, естественно, не буду так делать, — тряхнул он головой, но идея уже не спешила покидать его. Она кружилась в его мыслях, тихо спрашивая: «Ты уверен? Ты действительно уверен, что хочешь оставить подобное около себя?»
    Если эта девочка… решит что-то сделать, он не сможет её остановить. Никак не сможет. Поэтому мысль прибить мелкую сейчас была очень заманчивой. Как бы Кент ни отнекивался, себя было не обмануть — внутри он действительно рассматривал такой вариант. Эта мысль была как червь, который прогрызается в сознание и его уже никак не вытравить.
    Ведь она вполне могла сделать подобное, когда они сбили тот гроб. Что ей небольшая разведывательная группа? Да она могла когда угодно порвать его, но…
    Не порвала, верно?
    Кент сразу вспомнил о её попытках разжечь огонь. То, как она пыхтела над ним, а потом вся такая скромная, но довольная сидела около огня. И тогда, когда он поймал её около БПР-а. Миланье могла убить его одним движением, потому что он действительно тогда ей чуть шею не свернул. И когда он её манипулятором БПР-а прижал…
    Если бы она могла, его бы уже здесь давно не было. И если даже предположить, что людей разрывать на части она умеет, а костёр разводить нет, в тот момент, когда он ей чуть шею не свернул, она была близка к смерти. Самое то, чтоб воспользоваться силой.
    Но она ей не воспользовалась.
    Кент потребовалось секунд десять, чтоб собрать всё воедино и дать самому себе ответ.
    Миланье просто не умеет колдовать. Ну или пользоваться магией, тут, как правильно говорить, он не знал.
    А то, что произошло сейчас, это как в тех историях, когда люди выходили за пределы своих границ. Они входили в транс и делали невозможные вещи — поднимали огромный груз, бежали очень быстро, выживали в очень холодной воде и так далее.
    Быть может, Миланье в приступе лунатизма открыла силу, которая была ей в других ситуациях недоступна?
    Интересно, а это разово, или завтра у неё тоже будет сила?
    Эта мысль требовала тщательного обдумывания в будущем. Как и та, что таких демонов может быть много. Стоит только представить, что может взрослый, если маленькая девочка одним движение руки разрывает людей на части. А что может сто демонов? От одной такой картины Кента пробрало — он лишь представил эту картину, а исход войны уже ясен.
    Однако, с другой стороны, если бы у них были такие силы, то они бы давно уже использовали их против людей. Кент не был гением, но даже ему пришла в голову эта простая и предельно ясная мысль.
    Кенту потребовалось ещё несколько минут, прежде чем он смог окончательно вернуть себе самообладание. Такое не каждый день увидишь, и понимание того, что с тобой бомба, которая может взорваться, а может и нет, никак не добавляет душевного спокойствия. Но с этим поделать он ничего не мог, а значит и беспокоиться не имело смысла.
    И всё же это маленькая девочка. Просто немного сильная.
    Некому было сказать Кенту, что с градацией силы у него что-то не то: немного сильна было не тем, что можно было сказать о Миланье.
    Окинув взглядом округу, но больше никого не заметив, Кент подошёл и вновь укрыл Миланье. Та что-то на своём сонно во сне пролопотала и вновь умолкла. А он, чтоб убить как-нибудь время, принялся чистить своё оружие. Как показала сегодня практика, всё может решить даже такая мелочь, как банальная чистота оружия.
* * *
    Утро выдалось пасмурным. Туман растелился по лесу и теперь напоминал спустившиеся с неба облака, среди которых серыми тенями виднеются стволы деревьев. Влажность была ужасной. Любая более-менее гладкая поверхность сразу покрывалась капельками воды, кожа становилась неприятно мокрой и липкой, одежда сразу сырела.
    Из-за тумана было так тихо, что, казалось, мир за какие-то мгновения умер, и только храп Кента разрушал эту идиллию.
    Миланье проснулась первой. Она не испытывала неудобств, если не считать листвы, которая липла к телу, и маленьких веточек, неприятно покалывающих тело. Тепло ещё горящего костра уберегло её от вездесущей влаги и холода. Она могла бы даже сказать, что выспалась. Хорошо выспалась. Однако…
    Мои глаза…
    Эта мысль не просто так посетила её маленькую голову. Даже встав, она до сих пор ничего не видела, хотя вроде и открыла глаза. Миланье потёрла веки, вновь открыла, как ей казалось, глаза, но серость была повсюду. В другой ситуации она бы подумала, что спит или на улице слишком темно, однако она слышала, как глухо потрескивал костёр, и чувствовала его жар, как слышала и храп, как она предполагала, Кента.
    Миланье очень медленно и аккуратно коснулась глаза. Думала, что будет неприятно, как обычно касаешься открытого глаза, однако в глазах она почувствовала лишь лёгкое жжение. А подушечками пальцев что-то очень мокрое. Она медленно поднесла их к ному и понюхала — знакомый аромат было нельзя спутать с ещё чем-либо, однако Миланье всё же решила убедиться и попробовала на вкус.
    Металлический терпкий вкус. Кровь.
    Моя кровь… Так, а что у меня с глазами?!
    Она почувствовала неприятную тяжесть от волнения в животе и сразу же поспешила найти малума. Благо эту небольшую гору мышц можно было без проблем найти по храпу. Только он мог сказать, что с ней не так.
    — Малум! То есть… Кент! Кент! Проснись! Кент!!! — она схватила его за одежду и принялась дёргать его из стороны в сторону. — Быстрее!!!
    — А?! Что случилось!? — реакция была мгновенной и болезненной.
    Для Миланье.
    Кент буквально подпрыгнул на месте, держа пистолет наготове и оглядываясь дикими глазами. В конечном итоге, к собственному позору, этой ночью он уснул даже после атаки мёртвых. И такая крикливая и визгливая побудка просто не могла не сказаться на его спокойствии. Потому, подлетая на месте, он ненароком двинул Миланье прямо в лоб. Та с долгим, едва не срывающимся на плач «у-у-у» повалилась на землю, держась за бедную голову. На мгновение весь мир для неё из чёрного стал ослепительно белым, и лёгкий гул поглотил сознание.
    — Что!? Что такое?! Где?! Кто!? — Кент продолжал, словно заведённый, судорожно оглядываться. Прошедшая ночь не прошла для него незамеченной. Пистолет ходил из стороны в сторону, и казалось, хотя бы хруст ветки, и Кент просто взлетит на месте.
    — Я! — всхлипнула Миланье. — И мне больно! Ты ударил меня в лоб! Идиоть!
    — Твою же… — выругался Кент, когда до него наконец дошло, что никакой угрозы, кроме рогатой, в округе нет. — Вот дура, ты какого хера так пугаешь?!
    — Сам дурак! — всхлипнула она. — И вообще, мне больно! Ты ударил меня!
    — Я тебя сейчас ещё раз… — в этот момент он вспомнил, что учудила ночью Миланье, и слова сами собой на мгновение застряли в глотке, — ударю.
    — Нельзя бить девочек! Плохой! Ужасный малум! — она шмыгнула носом.
    Кент ещё около минуты внимательно всматривался в туман, но ничего подозрительного не заметил. Со вчерашней ночи лес вокруг них ни капельки не изменился: те же стволы деревьев, тот же журчащий вдалеке ручей, те же трупы… Казалось, что вчера ничего и не произошло, только тела были напоминанием событий прошедшей ночи.
    Но на это с утра Кент старался не смотреть, чтоб не отбить аппетит. Не то чтобы подобное было впервой, но кушать на месте бойни — так себе удовольствие.
    — Ну ладно, мелочь, — выдохнул он. — Харе ныть. Ты меня до смерти напугала.
    — Попроси прощения!
    — Прощения?! — теперь возмущение уже было в голосе Кента.
    — Прощения! Да-да! Ты мне сделал больно, невоспитанный ты малум! — она обвинительно тыкнула в него пальцем, но показала на дерево в метрах двух от него.
    — А тебя ещё раз точно не ударить? — поинтересовался с искренним интересом Кент.
    — Нет! Я маленькая! — воскликнула Миланье. — Нельзя бить маленьких!
    Всё бы ничего, но эти маленькие разрывают людей взмахом ладошки, — от этой мысли его пробрало.
    — И вообще! Прости меня, что я тебя напугала! Мне очень жаль! — она это буквально выкрикнула в лицо Кенту, словно говорила: «На, вот, моё прощение! А теперь проси у меня его!»
    Кент вздохнул.
    — Ладно, ладно, Миланье. Прости, я не хотел тебя бить в лоб. Удовлетворена?
    — Я даже капельки искренности не услышала в твоём голосе… но ладно, — со слегка обиженно мордашкой кивнула та. — Кент, что у меня с глазами? Я ничего не вижу!
    А вот этого ответа на вопрос он бы хотел избегать всеми силами. Кент не знал, как объяснить ребёнку, что теперь она больше никогда не увидит окружающий мир. Поэтому он решил сделать так, как делал всегда до этого. Сказать в лоб.
    — Ты ослепла.
    Молчание. Слегка напряжённое и неприятное в первую очередь для Кента, так как он не знал и даже не представлял, что чувствует девочка перед ним. В его голове ещё раз вспыхнула та картина: Миланье невзначай махнула рукой, и зомби разорвало на части. Даже отсюда он видел его останки, словно жуткое напоминание о том, что случилось ночью. И ему не сильно хотелось, чтоб демонесса, впав в истерику, случайно провалилось в то состояние и повторила этот фокус с ним.
    Что касается Миланье, то она просто пыталась разобраться с тем, что только что сама услышала. Это звучало настолько нелепо, настолько неправдоподобно, что внутри очень громко и пискляво кричал голосок: «Это не могло произойти со мной!» Она не могла…
    — Ослепла? — в её голосе проскочили писклявые нотки. — То есть я не вижу ничего?
    — А ты видишь? — задал встречный вопрос Кент.
    — Нет, — покачала она головой.
    — Значит, ослепла. Со стороны это выглядит так же.
    — А… кровь? — неуверенно продолжила она, словно уже и не горела желанием узнать всю правду. — Я чувствую, что из глаз идёт кровь. Кент, что с моими глазками?
    — Их… они есть. Просто… их немного разъело. Повредило, если можно так выразиться.
    — То есть они на месте? — Кент с удивлением услышал в её голосе облегчение и даже радость.
    — Ну… да, — прогудел он.
    Миланье секунду молчала, после чего очень тихо захихикала.
    — Фух, ну и напугал же ты меня, — отмахнулась она так, словно Кент, подобно маленькому ребёнку, рассказал страшную вещь в конце, оказавшуюся небылицей. — Я-то думала, что глаз нет.
    Она буквально вздохнула от облегчения.
    — Но твои глаза разъело.
    — Но они же на месте, верно? — улыбнулась она. — Эх, Кент, вот ты незнайка-то! Если что-то есть, его можно вылечить!
    Он нахмурился.
    — Такое вряд ли лечится. Только если пересадка.
    — Пересадка? Чего? — удивилась Миланье.
    — Глаз. Пересадить их. Другие тебе вставить, — объяснил он, видя полнейшее непонимания демонессы.
    — Глаз?! Это какие варвары так делают-то?! — ужаснулась она от чистого сердца. — Кто додумается чужие глаза в мою головушку пересаживать?!
    — Мы.
    — А, нет, погоди, я тогда не удивлена, — тут же спокойно сказала Миланье с лицом специалиста. — Вы и есть варвары.
    — Послушай сюда, мелочь рогатая, — нахмурился Кент. — Может у вас и есть там магия лечения и прочая хрень, однако наш мир, увы или к счастью, это обошло стороной. Это во-первых. Во-вторых, твоё зрение можно вернуть?
    — Ну… наверное, — пожала Миланье плечами.
    — То есть ты радуешься, но сама не знаешь, можно или нет? — охренел он немножко.
    — Ну не плакать же мне! — возмутилась она. — Если что-то есть, это можно вылечить, просто надо знать как!
    Миланье была из тех, кто теряет надежду только будучи мёртвым. В остальное время, даже во время депрессии и плохого настроения, когда ливни заливают поля, а голод терроризирует города, они всегда будут надеяться на лучшее, пусть и не скажут об этом никому. В чёрном такие личности увидят кусочек белого, в горьком немного сладкого.
    Потому Миланье говорила это с жаром, рассказывая остолопу прописные истины, которые он своим большим, но, видимо, используемым не по назначению мозгом не понимал. Она вообще была удивлена, что малумы, подобные ему, захватывают в данный момент её мир. С другой стороны, учитывая то, чем они пользуются, кто знает, может у малумов такое в порядке вещей. Совсем дикие какие-то. Миланье аж немного пробрало от одной картины того, как ей чужие глаза заместо её, красивых и милых, вставляют.
    А Кенту так и хотелось сказать, что это работает не так, но он воздержался.
    — В любом случае, — упёрла она руки в бока, встав на ноги. — Я уверена, что есть способ вернуть мне зрение.
    — Ага-ага, ты только трусы с платьем надень сначала, — закивал Кент, заставив ту стать краснее обычного.
    Миланье смутилась, начала делать неудачные попытки прикрыться, быстро натягивая на себя платье. Сейчас, даже с красной кожей она выглядела куда более красной, чем обычно.
    — Кстати, Миланье, а ты помнишь что-нибудь о вчерашнем дне? — спросил Кент невзначай.
    По виду Миланье выглядела слишком спокойной для той, кто вчера ночью порвала всех в клочья в прямом смысле этого слова. В ней не чувствовалось той холодной отчуждённости или опасности. Особенно учитывая её непоседливый характер, вряд ли она смогла бы сейчас просто так спокойно сидеть.
    Но Кент хотел убедиться.
    — Вчера? — она наконец справилась с платьем, после чего задумчиво посмотрела на… дерево. Наверное, она хотела посмотреть вопросительно на Кента, но немного промахнулась. — Ты меня… спасал? Всякие вещи делал со мной…
    Не говори так. Посторонние не поймут.
    — …от чего мне стало легче, — она отвела взгляд. — Это… ну… спасибо…
    Миланье было стыдно говорить спасибо, словно в этом было что-то зазорное. Однако ей действительно стало легче. Живот так крутило и её так сильно тошнило, а после того, как он заставил её напиться воды и вырвать, она чувствовала лишь расслабляющую приятную усталость. Кожу немного щипало, но куда слабее, чем до этого. Глаза ещё чесались, да и сейчас чешутся, но чувствует же она себя нормально, верно?
    Но Миланье показалось, что это вопрос элементарной чести — сказать демону спасибо, если он помог тебе, как бы ты его ни не любила. В данном случае был, конечно, не демон, но всё же.
    Поэтому она, скрипя сердцем от негодования и смущения, сказала волшебное слово из семи букв.
    — Да… не за что, — немного смутился сам Кент. — В любом случае, нам надо собираться, и желательно побыстрее.
    — Ладно…
    Естественно, что собирался Кент, а Миланье просто стояла в сторонке и послушно ждала. В любой другой ситуации её было бы не удержать на одном месте, но сейчас она была слепа. Куда ни двинься, есть шанс удариться или упасть в яму. Потому, даже будучи такой непоседой, она нашла в себе силы постоять хотя бы немного.
    — Кент. Кент, послушай. А здесь кровью пахнет, — заметила Миланье.
    До этого слишком увлечённая разговором, она не сразу почувствовала его, да и густой туман не сильно способствовал распространению запаха, однако сейчас она могла почувствовать это. Мясо. Много мяса, хотя по запаху и не первой свежести.
    — Да, на нас напали вчера ночью, но проблема решена, — прогудел он, туша костёр ногой. — Зомби. Ты знаешь что-нибудь о зомби, Миланье?
    — Зомби? А что это?
    — Мёртвые. Ожившие мертвецы, — пояснил Кент, понимая, что в их мире понятия «зомби» может и не быть. — Те, кого воскресили, вернули к жизни и так далее.
    — Некросомы? Ходячие мёртвые существа, ты об этом?
    — Верно.
    — Я не знаю ничего, — покачала она головой. — Есть высшие демоны, которые могут управлять некросомами, конечно, но я не учила это искусство.
    — А они сами могут появляться?
    — Не знаю, — беззаботно пожала Миланье плечами. — Я ничего не знаю о них.
    — Ясно. Тогда подожди здесь, я кое-что гляну.
    — Что именно? — её перепуганный высокий голосок сразу выдавал её волнение. Она закрутила головой как радаром, пытаясь определить его место положения. — Ты куда уходишь? А я?
    — Я в нескольких метрах от тебя. Просто стой, я хочу кое-что посмотреть.
    — А что именно?
    — Помолчи, мелкая.
    — Эй! Не мелкая я. И почему ты не хочешь ответить?
    — А ну-ка цыц! — шикнул он на неё. Миланье обиженно надула щёки, но замолчала, сверля взглядом место чуть левее от Кента. Она не привыкла, чтоб её так грубо заставляли замолчать. Да вообще, кроме сестёр и матери, никто не смел ей сказать подобного, но…
    Тут она была беззащитна. Она зависела от Кента, потому понимала важность поддержания хороших отношений, хотя иногда и не была рада этому.
    А Кент тем временем присел около одного из изуродованных тел. Сладковатый запах коснулся его носа вперемешку с ароматом выпотрошенного мяса.
    Такую картину можно было наблюдать на любом поле боя с демонами. И наверняка можно было встретить в том или ином месте в этом аду. Количество пропавших без вести солдат поражало воображение и росло с каждым днём. Они пропадали где угодно, однажды просто не выйдя на связь. Не спасали даже маяки, которые удивительным образом ни разу ещё не подали сигнала. Связывали это с общим энергетическим фоном этого мира, который влиял на аппаратуру, заставляя её сходить с ума.
    Подобное стало настолько привычным, что мало кто обращал на это внимание. Он был уверен, что большинство из них стало жертвой демонов или чего-то похуже. Потому походи, поищи по лесам и полям их, и наверняка наткнёшься на неупокоенных. Сам Кент два раза во время рейдов находил такие группы. Никого из выживших.
    Да чего уж говорить, сейчас и он сам стал одним из них. Их, по идее, должны были уже внести в списки пропавших без вести, с безразличием и сухостью забив в компьютер ещё несколько имён.
    Что касается этих парней, то они, видимо, совсем недавно пополнили этот список.
    Среди этого фарша Кент искал знаки отличия, которые бы указали на страну и род войск. И его поиски очень быстро увенчались успехом — среди порванной одежды обнаружилась красная нашивка в форме пики с надписью на английском: airborne. На ней, помимо всего прочего, был изображён ещё и чёрный кинжал, словно сердцевина нашивки. Очень знакомый знак…
    Это… эти… америкосы, если не ошибаюсь… как их там… э-э-э… спецназ… Да, точно, спецназ. Крутые ребята, которые типа ну самые крутые из всех, сродни нашей альфе, которых отправляют на важные миссии, куда не отправишь обычных бойцов.
    Да, он встречал их несколько раз и не мог сказать, что они были плохими ребятами. Самые что ни на есть обычные. Да чего уж там, он вообще ни о ком не мог такого сказать — все они были солдатами, просто из разных стран. Потому иногда пересекались и общались между собой, когда по необходимости, когда просто так.
    Хотя сам Кент… не то чтобы сильно много общался. Его скудный словарный запас состоял для таких ситуаций из набора фраз: Hello (здравствуйте), Fuck you (иди нах), Let’s be friends, let’s drink vodka (давай дружить, давай пить водку) и Goodbye (до свидания). Причём те редкие моменты, когда Кенту приходилось использовать свои богатейшие познания в английском языке, он использовал их ровно в такой последовательности.
    И всё же об этих ребятах он слышал многое. Крутые, хорошо обученные парни, не чета обычным солдатам, по словам многих. Идут туда, где есть что-то очень важное, что нельзя доверить другим или же о чём нельзя рассказывать другим.
    Но вот они здесь. Но не пешком же они пришли сюда, верно? Всё-таки от фронта далековато.
    Кент поднялся и бросил взгляд в ту сторону, откуда появился первый зомби. Быть может, если они двинутся в ту сторону, то найдут рацию? Он имел ввиду нормальную рацию, которая связала бы их со штабом.
    Прикинув примерно расстояние отсюда до фронта с учётом того, что там теперь есть газовое облако, и до возможного транспорта, Кент выбрал второй вариант. Зомби не могли далеко уйти от того места, где погибли. А значит, сегодня они вполне могут добраться до того места.
    — К-кент? — тихо позвала Миланье.
    — Да.
    — Почему ты такой тихий?! Я думала, что ты ушёл! — обиженно заявила она. — Ты не должен меня оставлять!
    — Почему это?
    — Я — Миланье Пеймон! Я дочь самой госпожи Лерайе Пеймон! Прояви ко мне хоть немножко уважение и сострадания! — а потом неожиданно тоненьким и очень жалобным голоском добавила. — Пожа-а-алуста.
    — В любом случае, мы здесь закончили и теперь…
    — Идём к фронту?! — в её голосе проскочила радость.
    — С чего ты взяла? — нахмурился Кент.
    Миланье фыркнула. Вот уж точно глупый малум, неужели он подумал, что она не догадается до его гениального плана? Особенно если учесть, что тот же самый план пришёл и ей в голову.
    — На фронте ты точно встретишь своих малумов. Иначе плутать тебе здесь, о-о-о-о… — протянула Миланье, показывая, как долго ему плутать. — А значит, для тебя это единственное спасение!
    Она встала в позу, словно говоря: «Давай же! Хвали меня! Хвали меня полностью!» Но Кент ограничился только:
    — Понятно, — за что в ответ услышал лишь «Тц». — Как бы то ни было, сейчас мы прогуляемся в другую сторону. Надо кое-что найти.
    — Это связано с некросомами, верно?
    — Почти. Всё, теперь двигаем.
    — Погоди-погоди, — быстро остановила его Миланье. — А как же я?
    — А что ты?
    — Я же ничего не вижу! Как я пойду за тобой? — вновь жалобная мордаха смотрит на него, невинно шмыгая носом. — Я бы с радостью, но… как же мне идти за тобой? Я упаду, ножку сломаю. А мне мои ножки дороги, как и глазки!
    От уменьшительно-ласкательных «ножки» и «глазки» Кенту хотелось кривиться. Однако то, что правда была на стороне Миланье, он тоже понимал, путь и нехотя. Потому что…
    Пять минут спустя…
    Миланье, счастливая, как кошка, налакавшаяся сметаны, сидела на шее Кент. До этого она тоже сидела на шее у Кента, однако теперь она это делала в буквальном смысле слова. Весело болтала ногами, стукая пятками по его груди, что-то мурлыкала под нос и вела себя вполне беззаботно. Её глаза были перевязаны белым бинтом и выглядели так, словно она готовится играть в жмурки.
    Кенту такой поворот был не по душе, однако поделать он ничего не мог. Если она пойдёт пешком, это займёт слишком много времени. Просто бросить её ему теперь даже в голову не пришло. Однако служить ездовой живностью для неё, — а Миланье именно так его и воспринимала, — он не хотел.
    — Вы такие странные. Вроде и как демоны, вроде всё то же самое, а вот, например, рожек нету, — она похлопала его по каске. — Как недодемоны. И сейчас даже ухватиться не за что. А вот были бы у тебя рога…
    — Были бы у меня рога, я был бы одним из самых несчастных на свете, — буркнул Кент, однако Миланье шутку не поняла и не оценила. Возможно даже, что такого выражения у них и нет.
    — Ну почему же… Большие такие…
    — Ага.
    — А так у тебя вообще ничего нет. Жаль. Мог бы сойти за настоящего демона, — Миланье вздохнула так, словно её это действительно волновало. — Но как бы то ни было, ездить на тебе одно удовольствие.
    — Я тебя сейчас сброшу, — рыкнул Кент.
    — Эй, я же сделала тебе комплимент! — возмутилась Миланье.
    — Если бы я сказал, что твой голос очень полезен, так как противный и работает как будильник, тебе было бы приятно?
    — Эм… нет, — тихо ответила Миланье, поняв свою ошибку. Однако молчала недолго. — А у меня действительно противный голос?
    — Когда как.
    — А мама говорит, что красивый. Что я очень красиво пою. Хочешь послушать?
    — Ага, в лесу, где бродят зомби, водятся хищники и могут находиться враги. Да, давай, мне кажется, что это очень хорошая идея.
    — Правда? — обрадовалась Миланье.
    — Нет! — рявкнул тот в ответ. — Ты чо, дура?!
    — Не дура я! Сам-то неправильно говоришь «что». Оно произносится как «што».
    — Ты что, самая умная?! Тебе-то вообще откуда знать, как правильно на человеческом языке произносить это?
    — Потому что я понимаю тебя! И слышу, как ты неправильно говоришь, необразованный малум! — возмущению Миланье не было предела. Её называет дурой, но сам даже на собственном языке говорить не может нормально.
    — Ты чо…
    — Что!
    — …прикопалась?! Я тебя и так несу на себе, так что уткнись в тряпочку там.
    — У меня нет тряпочки!
    — Как же ты достала… — выдохнул Кент. — Ей богу, не заткнёшься, я тебя рогами к ближайшему дереву прибью, ты поняла? Будешь висеть здесь, пока не сдохнешь от голода.
    Ответом было возмущённое молчание и пыхтение. Только скрежет её коготков был слышен по его шлему. Хорошо, что хоть не по голове, а то вообще на ремни бы ему там всё порезала.
    Лес однородным пейзажем сменялся перед ними. И пусть Миланье этого не видела, она всё же наслаждалась поездкой. Её, конечно, не в первый раз возили на себе — например, Роро так делал. Однако теперь у неё был собственный ездовой малум! Ну… не совсем собственный, но приучить бы его немножко к уважению, да сделать слугой… В любом случае, она победила, он везёт её на себе, её взяла!
    Хотя какой ценой…
    Сразу вспомнилась деревня, а вслед за ней та девочка, лежащая в пыли с дырочкой в голове. Вся в крови, с грустным жалобным лицом.
    Вот она какая, война… — мелькнула невесёлая мысль у неё в голове. И чтоб избавиться от подступающих слёз, Миланье быстро тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. Вряд ли они уйдут насовсем, теперь война будет приобретать определённые ассоциации у неё, и каждый раз в голове будет мелькать картинка этой убитой девочки. Миланье в будущем может даже и забыть про этот случай, но картинка, словно фотография в альбоме, всегда будет появляться у неё в голове.
    — Ты чего там дёргаешься? — пробасил Кент. Сейчас по голосу Миланье могла сказать, что он успокоился. Сколько они уже идут? Десять минут? Двадцать?
    — Да в глаз что-то попало, — ответила она тихо.
    — У тебя нет глаз.
    — Дурак! — пискнула Миланье. — Есть у меня глаза, просто я ничего не вижу! Не говори таких глупостей!
    — Остынь, мелкая.
    — Не мелкая я!
    — А какая? Огромная? — поинтересовался Кент.
    — Нет!
    — Ну тогда мелкая, — пришёл он к окончательному решению.
    — Никакого уважения, — буркнула Миланье, скрестив руки на груди. — Знал бы, с кем разговариваешь, по-другому бы себя вёл.
    — И с кем же я разговариваю? — спросил Кент.
    — С Миланье Пеймон, — с жаром сказала она. — Ты просто малум и не понимаешь этого, но будь демоном, сразу бы оценил честь, которой тебя удостоили! Многие были бы готовы отдать свою свободу за такое.
    — Ну и дебилы, — подвёл итог Кент, чем вызвал скрежет зубами у Миланье. — Но раз ты с такой гордостью говоришь о том, кто ты, тогда кто твои родители? Какие-то великие люди?
    — Мои родители? О-о-о, очень великие! Вот, например, моя мама, она лучшая! — казалось, Миланье только обрадовалась похвастаться тем, кто её мать. — Она наисильнейшая из всех! Она очень-очень-очень уважаемая женщина! Она очень мудрая, красивая и влиятельная! Она… — но тут Миланье неожиданно замолкла, внимательно, немного прищурившись, посмотрев на Кента, пусть и не могла его видеть, а он её. — А зачем ты интересуешься?
    — Да просто, — пожал он плечами. — Интересно, кто твои родители, вот и всё. Ты слишком часто упоминаешь, что очень важная шишка.
    Она внимательно смотрела на него, после чего продолжила.
    — Моя мама наискучнейший, ничем не выдающийся, самый-самый непримечательный обычный демон. А я обычная девочка, которая не умеет ничего, — отчеканила Миланье.
    — А вот мне так не показалось, — усмехнулся он. — Гонору, что дерьма в канализации. И постоянно болтаешь: я такая, я сякая. Обычные люди себя так не ведут.
    — А я и не человек, — ответила Миланье, словно это было оправданием её поведению. — И чтоб ты знал…
    Неожиданно Миланье замолкла. Даже не спрашивая, Кент знал — сейчас она принюхивается к чему-то. Он слышал по её шмыганью носом, быстрому-быстрому, словно у собаки. И мог предположить, что она унюхала — трупы или средство передвижения той группы.
    — Кент, пахнет горелым.
    Значит, средство передвижения.
    — Сможешь сказать, как далеко?
    — Я не знаю. Пахнет противно, очень противно, мерзко.
    — Как пахнет горелое мясо? — нахмурился он, но, к его облегчению, Миланье быстро замотала головой.
    — Горелое мясо пахнет приятно. Здесь же пахнет странно. Как… как… — она задрала голову к небу, приложив палец к подбородку, пытаясь подобрать слова. — Как… как те железные сгоревшие колесницы, что мы встретили на дороге! Точно! Как они! Кент, это колесницы?
    — Не думаю, если только там впереди не дорога, — покачал он головой. — А теперь для тебя ответственное задание, Миланье.
    — Хорошо, я помогу тебе, — гордо и слегка высокомерно ответила Миланье, но Кент не обратил на это внимания. Она ещё ребёнок, да, умный, но ребёнок. Потому глупо обращать на это внимание. Хочет быть полезной? Пусть будет, он не против.
    — Отлично. Нюх у тебя как у собаки, потому…
    — Ну ты и сравнил! Кент! Это обидно! — со слезами в голосе воскликнула Миланье. — Как ты мог сравнить меня с собакой?!
    — Не тебя, а твой нюх, тупка. А теперь задание — сейчас мы будем продвигаться дальше, и если учуешь что-то, помимо гари, или услышишь, скажешь мне. Очень тихо постучишь по шлему, поняла?
    — Угу, — слегка обиженно ответила она.
    Туман с приходом позднего утра стал постепенно таять, и видимость улучшилась, однако не настолько, чтоб можно было разглядеть округу. Потому им стоило быть вдвойне осторожней.
    Пистолет приятной тяжестью лёг в ладонь, и с ним Кент почувствовал себя немного увереннее. Вряд ли дойдёт до стрельбы, но кто знает. Этот мир сам по себе враждебен к человеку. И меньше всего Кенту хотелось сполна прочувствовать эту враждебность на себе. Как показал вчерашний вечер — это может очень плохо и мучительно кончиться, но теперь не только для него.

Глава 12

    Он заметил вертолёт ещё до того, как почувствовал запах гари. В этом плане он был Миланье не конкурент — как бы она ни обижалась, но чутьё у неё было словно у зверя, когда сам Кент выглядел слепым котёнком рядом с ней.
    К тому моменту, как они наткнулись на вертолёт, туман практически сошёл на нет, застилая собой только дальние уголки леса между стволов деревьев. Солнце с трудом освещало всё, что находилось под кронами. Его лучи пробивались тонкими дорожками то тут, то там, образуя ослепительные островки света.
    — Я чувствую его очень отчётливо, этот запах гари. Мы близко?
    — Да, я его уже вижу, — кивнул он.
    — Где?
    — Перед нами. Но вряд ли тебе это поможет, — заметил он. — Ты всё равно ничего не видишь.
    — Бу на тебя, — надула Миланье щёки. — Злой ты.
    Вертолёт, что лежал среди стволов, пробив дыру в плотном слое крон деревьев, представлял из себя большой длинный двухмоторный транспортник с одним двигателем спереди и одним двигателем сзади. Он был похож на какую-то огромного тушу мифического чудовища, который свалился с неба и лежал в островке солнечного света, словно сам бог решил его осветить. Если он есть в этих местах.
    Не узнать его было так же тяжело — этот вертолёт был такой же неотъемлемой частью демократии, как гамбургеры, танки Абрамс и доллар. Если Кенту не изменяла память, то назывался он «Чинук». Он, наверное, столь же сильно ассоциировался с США, как и Ми-24 с СССР. Только вот…
    Остался от представителя демократии только остов. Причём даже не дымящийся, следовательно, сгорел он давно. По крайней мере точно не этой ночью. Обломков тоже было мало, если не считать обломанных лопастей, что лежали то тут, то там. Выглядело больше так, словно он просто сверху аккуратно приземлился, попутно переломав лопасти, чем падал чёрт знает откуда. По крайней мере, Кент мог предположить, что он загорелся уже после приземления.
    Все стволы вокруг него были чёрным, слегка обугленными, трава чёрным пятном пепла расходилась на несколько метров в стороны. Удивительно, что вместе с ним не сгорела добрая половина леса.
    — Так, Миланье, стой на месте и никуда не уходи, ты поняла? — снял он её со своей шеи.
    — А ты куда? — жалобно спросила она. — Как же я буду здесь одна?
    — Я буду рядом. Просто осмотрю тут кое-что. Ты поняла?
    — Да, — вздохнула она так, словно Кент запретил ей гулять с друзьями.
    Больше всего Кента интересовало то, что было в грузовом отсеке, если там, конечно, что-то осталось.
    Но, как оказалось, грузовой отсек, где, помимо грузов, сидели и пассажиры, был действительно занят. Старый добрый хамви, а вернее, его обугленный остов, похожий на скелет какой-то твари. Были ещё какие-то коробки, судя по всему, с каким-то оборудованием, но определить по ним тип аппаратуры было очень тяжело.
    Вопрос века — куда летел гружённый вертолёт с хамви и аппаратурой плюс двадцать бойцов из элиты военных подразделений? Кент не имел на это ответа. В аду ответы вообще были роскошью, и большинство вопросов оставались с ответом: потому что так.
    Может что есть в округе?
    Но едва Кент начал оглядываться, как раздался громкий:
    — АЙ!
    Когда Кент оборачивался, в его руках уже был автомат, снятый с предохранителя. Но тревога оказалась ложной. Миланье умудрилась очень тихо, так, что он даже не услышал, приблизиться к вертолёту, идя на ощупь. Как у неё это получилось, ему было неведомо, однако в конце её шестое чувство дало сбой, и она ударилась лбом в ствол дерева.
    Почему она не вытянула перед собой руки, это вообще отдельный вопрос.
    — Миланье! Я чо тебе сказал делать?! — рявкнул негромко Кент.
    — Не «чо», а «что». И я тоже хочу посмотреть просто! А ты меня оставил там! А вдруг кто утащит, а ты даже не заметишь? И… мне больно.
    Она тёрла ушибленный лоб.
    — Тогда мы поступим иначе, Миланье, раз ты человеческого языка не понимаешь, — низким и полным угроз сказал Кент. Миланье с испуганной мордашкой захлопала невидящими глазами.
    — М-может не надо? — жалобно спросила она.
    — Надо, мелочь, — рыкнул Кент.
    Он подошёл к ней, схватил за рога и, не обращая на её «ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй», поднёс к одному из деревьев, словно специально созданному именно для Миланье. В отличие от большинства деревьев, у этого над землёй была толстая ветка. Кент, всё так же держа Миланье за рога, прицелился, примерился и…
    Воткнул её рогами в ветку так, чтоб она висела над землёй.
    — Ай! Ты что делаешь!? — пискнула она, не до конца поняв, что он сделал с ней. — Кент!
    — Теперь никуда не убежишь, да и живность будет не страшна, — ответил Кент, потирая руки и глядя на неё.
    Миланье теперь висела над землёй, воткнутая рогами в ветку, болтала ногами и хваталась руками за рога, пытаясь освободиться. Тщетно. Её острые рожки вошли глубоко в податливую древесину. Её лицо было полно детского негодования, злости и упрямства. Но при этом оно было такое жалобное, что таяло сердце. Даже у Кента, от чего он поспешил отвернуться.
    — А ну-ка отпустил меня на землю сейчас же! Кент! На землю!
    — Не, не буду. Виси здесь, пока я буду осматривать окрестности. Кстати, будешь сильно дёргаться, рога обломаешь себе.
    — Сними меня!
    — Потом.
    — Нет, сейчас! Сейчас же! — недовольно выкрикнула Миланье, едва не плача. — Приколоть меня рогами к дереву! Это унизительно!
    — Зато ты в безопасности и не уйдёшь непонятно куда. А теперь виси, — он повернулся к ней спиной и двинулся обратно к вертолёту.
    Миланье же пыталась выбраться из западни, болтаясь над землёй, словно заяц, приколотый за уши, сопровождая свои тщетные попытки:
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа!
    Её «тяпа-тяпа» очень напоминали рычание недовольного животного, только куда более милого и совершенно не страшного.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа!
    Её недовольное ворчание разносилось по всей поляне, однако это было и к лучшему — так Кент знал, что с ней всё в порядке.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа!
    Тяпа-тяпа, мать твою… Я скоро начну так же ругаться.
    Что Кент искал? Он сам не мог ответить на этот вопрос, однако что-нибудь даст хоть какой-то ответ. Ну или задаст ещё больше вопросов. В конечном итоге, грузовой вертолёт не мог прилететь чёрт знает куда просто так, верно? Значит, были причины. Но сколько бы он ни ходил, ничего так и не нашёл. Ни единого намёка на то, что здесь делал спецназ. Можно было ещё предположить, что техника засбоила, как это часто бывало в аду, и они просто заблудились, полетев вообще не в ту сторону, однако…
    Такие люди вряд ли бы заблудились. Даже Кент это понимал.
    Закончив свои не увенчавшиеся успехом поиски, Кент вернулся к Миланье. Та висела, до сих пор прибитая рогами к ветке, но уже грустно свесив ручки и ножки, с жалобным лицом. На ней было такое смирение и вселенская грусть, что пробирало до костей. Кента аж перекосило.
    — Всё, двигаемся дальше, — выдернул он её из ветки.
    Миланье лишь промолчала, посмотрев на него каким-то печальным невидящим взглядом.
    — Это было очень грубо, чтоб ты знал, — тихо сказала она.
    — Зато ты никуда не убежала. Я понимаю, ты ребёнок, все дела, но… серьёзно, какого хера? У тебя мозги водятся?
    — Да, водятся.
    — Не видно.
    Он подхватил Миланье, вновь посадил себе на шею и двинулся в путь. Сейчас Кент рассчитывал обойти заражённый участок стороной и выйти прямиком к фронту. Для этого придётся сделать небольшой крюк, чтоб не попасть в облако газа, которое сейчас могло разнести по округе. Несколько дней могут затратить, но зато безопасно.
    Уже в пути Миланье тихо, слегка грустно спросила:
    — Кент, а зачем ты со мной возишься? — она как будто боялась, что их кто-то ещё услышит.
    — К чему ты это? — вздохнул Кент, оглядываясь и пытаясь прикинуть, правильно ли они двигаются.
    — Ну… я про… девочку вспомнила… Ну как вспомнила… — замялась Миланье, почесав макушку. — Я даже и не забывала. Каждый раз возвращается это, как бы я ни гнала такое из головы. Просто… это… не могу развидеть.
    Миланье не врала. Она действительно мысленно возвращалась к той деревне куда чаще, чем ей хотелось. Стоило ей ничего не делать и сидеть на месте, как воспоминания вчерашнего дня сразу лезли в голову.
    — И не развидишь в ближайшее время. Но потом просто это чувство приестся и перестанет тебя тревожить. Просто не думай о ней.
    — Не могу, — она замолчала ненадолго. — Просто… ты её там бросил, а меня спас. Постоянно таскаешь меня за собой. Так почему ты возишься со мной?
    — Задай полегче вопрос, Миланье, я серьёзно.
    — Я тебе нравлюсь?
    Самое интересное в этом вопросе было то, что задала его Миланье без какой-либо подколки или подначивания. Она не дразнила, не пыталась поддеть его и не пыталась как-то воздействовать на Кента, что было слишком несвойственно для неё.
    Кент вздохнул.
    — Я вижу в тебе ребёнка. Обычного глупого ребёнка. Возможно, я первый раз вообще увидел в демоне кого-то, кроме животного, требующего пулю. Это меня знатно раздражает.
    — Потому что я ребёнок? Я груз?
    — Потому что мне тебя жалко, — Кент поморщился от этих слов, словно они причиняли физическую боль. — И да, ты груз, который тянет меня назад, но при этом который мне не хватает смелости бросить.
    — А её было не жалко?
    — Миланье, есть вещи… как бы сказать помягче… — теперь уже пыхтел Кент, пытаясь подобрать слова. — Боюсь, иногда есть вещи, которые не исправить.
    — Ты бы спас её? Скажи честно.
    — Тебе действительно это важно?
    Миланье кивнула. Естественно, что Кент не мог видеть этого, однако почувствовал покачивание, правильно его переведя.
    — Да. Наверное бы спас.
    Потому что из-за кое-кого я вижу теперь всё немного иначе. Радуйся, маленькая дрянь, ты испортила мне жизнь.
    Он подумал это со злобой и каким-то смирением с безнадёжностью.
    А Миланье почувствовала лёгкое облегчение. Почему она спросила это? Миланье не знала, не могла разобраться в себе, в собственных чувствах, в собственных мыслях, и некому было объяснить ей, почему в конечном итоге для неё это важно. Однако его слова как будто облегчили ей немного душу.
    — Понятно… — протянула она. — А то облако, ты часто такое видел, Кент?
    Повисла секундная тишина уже со стороны Кента, прежде он ответил.
    — Больше, чем хотелось, — в голосе чувствовалось, что он не очень-то и хотел об этом говорить.
    — Это были демоны?
    — Не всегда. Однажды наши сбросили это дерьмо на своих же. Видимо, аппаратура слетела с катушек и дала неверные координаты, такое случается иногда в этом мире. Ну или пилот ошибся. В нашем мире иногда умудряются себе же на голову что-нибудь сбросить, так что здесь вообще такое неудивительно. И они сбросили её. На полевой госпиталь. Иногда люди ошибаются.
    — Я половину не поняла, но звучит страшно, а ты спокойно говоришь об этом.
    — А ты слишком рассудительная для ребёнка, — заметил Кент.
    — Потому что я умная, — однако в голосе Миланье не слышалось обычного бахвальства. Зато он приобрёл более живые нотки, чем минутой назад, словно разговор с Кентом возвращал ей самообладание, выдавливая плохие мысли из головы. — А вот ты странный. Почему ты так спокоен?
    — Ну не плакать же мне, в конце концов, верно?
    — У меня был друг Роро. Ему нравилось убивать и воевать…
    — Какие интересные у тебя друзья, — пробормотал тихо Кент.
    — …пусть он и не говорил об этом. Я видела. Вот ты похож на него, — закончила Миланье свою мысль.
    — Похож на маньяка?
    — Он не маньяк! — возмутилась она и стукнула кулачком по каске. — Он воин! И ему было всё равно, когда речь заходила о смерти и убийствах. Вот мне очень грустно, так как… не хочу вспоминать…
    — Так не вспоминай.
    — И не буду! Так вот, тебе тоже всё равно, — в её голосе слышалось обвинение.
    — Чего?
    — Почему ты воюешь?
    — Могу задать такой же вопрос, — ответил Кент.
    — Мы защищаем свой дом. А ты?
    — А я не буду отвечать на этот вопрос.
    — Почему?
    — Есть вещи, которые я не готов и не хочу рассказывать.
    — А когда будешь готов? — Миланье сыпала своими вопросами, как дождик, желая утолить собственное любопытство. — Завтра?
    — Нет, отвали, Миланье, — вздохнул Кент.
    — Ну ладно… — протянула она, но буквально через пять секунд артобстрел вопросами продолжился. — Что за штука была, что пахла гарью?
    — Вертолёт.
    — Ветолёт?
    — Ты пропустила букву «Р».
    — Вретолёт? — сделала Миланье новую попытку.
    — Ладно, забей, мелочь. Это летающая машина, которая довозит людей до нужной точки.
    — Как демоническая птица! — Миланье словно обрадовалась, обнаружив совпадения между их ездовым животным и их летающей штукой. — А… что она здесь делала?
    — Привезла людей.
    — А где они?
    Кент вздохнул. Он не стал себя обманывать — мелкая его раздражает. Своим любопытством, своими вопросами, своим неугомонным характером и быстрой сменой настроений. Вот она грустила, а вот уже задаёт вопросы и интересуется. Его интересовало — все дети настолько непостоянны, или ему выпал джек-пот с плавающим характером?
    Но Кент не понимал одной важной вещи, возможно, в силу своей неопытности в общении с людьми. А может был нечутким дуболомом, которому чужие чувства были столь же чужды, что его городу хорошие дороги. Миланье говорила не потому, что ей было скучно, хотя и это тоже. Она пыталась отвлечься, пыталась забить воспоминания о том, что видела, новой информацией, новыми эмоциями и фантазиями о иноземцах. Закидать новыми эмоциями грусть и боль.
    — Утром кровь чувствовала?
    — Да, — кивнула Миланье.
    — Ну вот это они и были. Только мертвые.
    — Некросомы? А зачем они прилетели сюда?
    — Вот и мне интересно, — ответил Кент. — У вас в этих лесах что-то есть?
    — Не знаю, — пожала Миланье плечами. — Я же не в лесу живу.
    — А за лесом?
    — Тоже не знаю, — беззаботно ответила она. — Мой дом далеко от этого места.
    Хотя откуда ей знать. Если это спецназ, то наверняка что-то суперсекретное, иначе быть не может. К тому же узнай кто, что он нашёл их вертолёт, вполне возможно, что и от него захотят избавиться. Так, для профилактики, чтоб слухи не распространял и тайны не раскрывал. Подобное для их мира не было какой-то необычной практикой, особенно когда можно всё свалить на «погиб при исполнении».
* * *
    Миланье не потребовалось много времени, чтоб окончательно убедиться в том, что они…
    — Заблудились? Мы заблудились, не так ли? — спокойно спросила Миланье.
    Однако, несмотря на всю свою невозмутимость, в её голосе слышалась насмешка. Не злая, скорее дружеская, слегка подтрунивающая. Она специально её оставила, чтоб её заметил и Кент, чтоб подразнить его. Но при этом сохраняла внешнее спокойствие, чтоб он не мог её никак упрекнуть.
    — Мы не заблудились, — поморщился Кент. — Мы просто идём в неизвестную сторону.
    — Но разве это не одно и то же? — поинтересовалась Миланье, глядя вверх. Вернее, она повернула голову на голос Кента, который сейчас забрался на высокое дерево.
    — Не одно и то же, — недовольно ответил он сверху, добравшись до верхних крон. Кент постарался выбрать самое высокое из всех, что здесь были.
    — А в чём разница? — продолжала давить Миланье.
    — Отвали.
    — Я просто спрашиваю. Вот мама мне говорила…
    — Мне плевать на твою мать, — отрезал он откуда-то сверху.
    — Какой ты злой, — она практически смеялась над ним, и Кент это понимал.
    Они двигались непонятно куда вот четыре дня. Лес за это время успел едва заметно измениться — появилось чуть больше синеватой травы на земле да побольше деревьев, что имели у основания ветви, но вряд ли то можно назвать хорошим или плохим знаком. Пока им еды хватало, но и это до поры до времени. А что касается местной дичи и заверений Миланье, что её есть можно, то Кент относился к этому весьма осторожно. Может можно, а может они умрут от яда, что течёт в их жилах.
    Причина того, что они потерялись, была в кронах деревьев — именно это говорил постоянно Кент, хотя и не употреблял слово «потерялись». Видимо, боялся сам этого слова, рассудила Миланье. Говорил, что если бы не такой потолок, то они бы могли определить направление по звёздам. А солнце…
    — Я точно помню, что шёл правильно по нему, — начинал он
    — Да-да, — кивала Миланье.
    — Да точно! — зло бросал он.
    — Но я же говорю, что да, верю тебе, ты точно шёл по солнцу, а теперь мы заблудились… прости, мы идём в неизвестную сторону, — и снисходительно хлопала его по плечу.
    — Да я говорю, что всё было верно! — чуть ли не выл он от злобы.
    — Так я полностью тебя поддерживая, — не моргнув глазом, отвечала Миланье, но таким голосом, что даже тупой бы понял, что она думает.
    На его плечах рос опасный тролль, который уже вкусил прелести подколок и высмеивания с серьёзным лицом. И хоть Кент это понимал, причин на неё наброситься (словесно) она не давала.
    — Ну как? — позвала она его, когда Кент практически скрылся в листве.
    — Сейчас! — крикнул он сверху.
    — Ну как?
    — Да сказал же, сейчас!
    — Так я и спрашиваю сейчас, — весело ответила Миланье.
    — Миланье, твою мать! — заорал Кент сверху. — Я сейчас спущусь и выдеру тебе каким-нибудь прутом!
    — Я же девочка! Ты лучше скажи, что видишь!
    — Да я же сказал, что сейчас!
    — Ну так я и спрашиваю сейчас.
    — МИЛАНЬЕ! — рявкнул он, едва не свалившись сверху.
    Миланье же стояла внизу, улыбаясь во все свои остренькие зубки, буквально сверкая ими, как маленькими драгоценными камнями. Она была довольна, она чувствовала себя хорошо. И пусть была слепа, но всё же неплохо проводила время, доставая Кента и слушая его истории.
    Эти четыре дня для неё были очень познавательными. Сколько она узнала! Сколько она теперь сможет рассказать другим и объяснить те вещи, что были раньше им неведомы! Она с жадностью сухой губки впитывала всю информацию, запоминала, расспрашивала и вновь просила рассказать что-то новое или объяснить то или иное явление.
    Четыре дня серости были ничем не хуже обычных четырёх дней в её имении, а будь у неё зрение, может стали бы ещё лучше. Когда он не рассказывал истории и не объяснял что-то, они говорили ни о чём или же Миланье его доставала. Он злился, он бесился и грозился выпороть её, однако дело доходило только до сильного подзатыльника, что вскоре Миланье лишь смешило. И когда она получала своего подзатыльника, то лишь радостно хихикала и продолжала бесить Кента.
    К тому же, он доверил ей ночное дежурство! Тут отсутствующая грудь Миланье вообще выгибалась колесом. Ведь она ответственная девушка, взрослая и с очень хорошим слухом и обонянием! Другими словами, ей льстило то, что Кент доверил ей такое несомненно важное дело, причём не просто чтоб занять её, а именно охранять их жизни.
    И Миланье охраняла, сидя подобно сторожевому псу с ровной спиной. Несколько часов вечером, после чего Кент брал уже очередь на себя, а потом ещё раз она, но уже утром. Так она смогла покараулить целых три раза, ни разу не уснув и чувствуя себя частью команды. Миланье было приятно приносить пользу и показывать, что она не просто груз.
    Можно сказать, что это была хорошая прогулка на природе, и её характер позволил быстро затолкать все неприятные сцены под кровать. И сейчас её день ничем не отличался от предыдущих. Миланье дразнит Кента, а тот бесится и вряд ли сделает что-то больнее подзатыльника. Она не исключала того, что он может шлёпнуть её ремнём, но это же того стоило, верно?
    Только главное, чтоб он от злости с ветки не свалился.
    Минут через пять он с тихим «ох» приземлился рядом с ней, от чего даже земля слегка вздрогнула.
    — Ну как? — спросила она с лицом ангела, у которого выросли глаза, и ожидаемо получила подзатыльника, от чего лишь разулыбалась.
    — Из-за тебя я чуть нахер не свалился.
    — Блин, если бы ты свалился, то мне бы осталось жить около недели, — вздохнула она.
    — Почему недели?
    — Ну, думаю, что такого большого тебя мне хватило бы на неделю.
    И едва она закончила, как тут же получила ещё одного подзатыльника, но едва ли хотя бы немного расстроилась или подумала над своим поведением.
    — Дальше река, как я понял. Или каньон, но это вряд ли, неоткуда ему там взяться.
    — Как ты понял это?
    — Широкая просека, — пояснил Кент. — Очень широкая просека. Недалеко. Может сегодня уже будем искать переправу.
    — Обожаю купаться! — хлопнула Миланье в ладоши и слегка подпрыгнула.
    — Осьминогов напомнить тебе? — бросил он на неё снисходительный взгляд.
    — Осимогов?
    — Тварей с щупальцами.
    — Эм… нет, — всё, желание купаться у Миланье неожиданно пропало. — Не хочу.
    — Вот и прикуси язык, егоза.
    Кент совершенно не помнил этой реки. Нет, возможно, что это та самая, из которой они пришли, однако слишком сильно он в этом сомневался. Его внутренний компас говорил, что в противном случае они должны были пересечь её хотя бы. Но учитывая, как они заплутали, его внутренний компас на пару с настоящим сейчас показывали вообще чёрт знает что.
    Зато теперь, когда они выйдут к реке, он сможет вдоволь насмотреться на звёзды и вдоволь наопределять, в какую же всё-таки сторону им надо двигаться. Там уже ни кроны, ничего им мешать не будет.
    Конечно, можно было сделать это и ночью, однако забраться на ствол дерева, полностью гладкий, без единого сучка и с корой, которая буквально облазила, у него не получалось. Пробовал несколько раз вечером, однако каждый раз срывался вниз. Один раз Кент почти добрался до вершины с помощью ремня, которое перекинул через ствол, но… не то чтобы он летел, скорее скользил по стволу, прижавшись к нему, как к любовнице, и отбил пятки так, что стоять было больно потом ещё сутки.
    После этой попытки он отказался лезть по деревьям с таким высоким и гладким стволом, так как лучше быть живым и заблудившимся, чем разбившимся и… заблудившимся.
    Миланье предложила вернуться к «огромной пахнущей гарью штуке», чтоб посмотреть через дыру, которую она должна была проломить, раз упала вниз. Но вот незадача, обратно пути он не нашёл. Как и не нашёл нужного направления по своему компасу в голове.
    И теперь река была просто подарком судьбы и, возможно, его единственным шансом выбраться из этого леса.
    Ближе к вечеру они вышли к пологому лесистому склону, уходящему вниз. Пройдя ещё полкилометра по нему, Миланье и Кент наконец вышли к реке. Завидели её задолго до того, как подошли, заметив её голубоватую поверхность между стволов деревьев.
    Река был довольно широкой, метров двести, по прикидкам Кента. Она отыгрывала на солнце серебром, играя волнами, и выглядела куда чище, чем все те многие реки, которые приходилось видеть ему до этого. Будучи практически полностью прозрачной, она позволяла увидеть сквозь воду даже камни на дне. Берег тоже был каменистым и шёл небольшой полоской на протяжении всей реки.
    Её явно не травили, — задумчиво окинул Кент её взглядом. — Иначе бы сразу было заметно. Значит, идёт она со стороны демонов или параллельно фронту.
    Многие реки действительно травили, если они шли в сторону демонов. Это был ещё один из способов борьбы, лишавший их водных источников. А кто рискнёт, тот помрёт, всё просто. И обычно такие реки можно было сразу определить по мутности и мёртвой рыбе с мелкими животными на поверхности.
    Здесь же прямо у самого берега мелкой рыбёшки было довольно много. Она косяками подплывала ближе к берегу, после чего быстро удалялась вглубь реки. Иногда на середине Кент замечал всплески — или крупная рыба, или хищник, но проверять он, естественно, это не будет. Он даже видел птиц, которые изредка пикировали в воду, вылавливая каких-то неизвестных ему рыб.
    — Это река, да? — обрадовалась непонятно чему Миланье. — Я чувствую прохладу и слышу плеск воды.
    — Да, река, — кивнул он.
    — Большая?
    — Метров двести в ширину.
    — Большая… — непонятно чему обрадовалась она. — Можно меня ножками в неё поставить? Пожалуйста?
    Кент вздохнул, стянул её со своей шеи и поставил прямо в воду.
    — Прекрасно… — выдохнула она. — Вода вроде и прохладная, и в то же время тёплая, и… ой! — отдёрнула она ногу, но тут же рассмеялась. — Тут рыбы! Кент, тут рыбы, я чувствую, как они тычутся мне в ноги!
    — Да, вижу, — кивнул он.
    Её ноги действительно окружал косяк рыб, который то отходил, то вновь наплывал на её ступни. Оставалось надеяться, что это не местная форма пираний, иначе быть ей ещё и хромой. Но куда больше его волновала сама река. Она уходила практически идеально ровно лентой в обе стороны до самого горизонта без каких-либо изгибов.
    Это… примерно пять-шесть километров… И она просто идеально ровная… Чёрт, куда мы вообще вышли-то?
    Он не помнил ни единой карты с похожей рекой. Возможно, там, за горизонтом, она и делала поворот в сторону, но для начала надо было понять, куда двигаться: налево или направо.
    Пока он решал, Миланье уже вовсю стягивала платье.
    — Чего чудишь, мелкая? — спросил Кент, недовольно глядя на неё.
    — Хочу помыться, от меня саками пахнет. И потом. От высшего демона не должно пахнуть саками и потом. Подержи, пожалуйста? — протянула Миланье ему платье и своё бельё.
    — Тебе прямо сейчас надо? — протянул он руку, забирая одежду.
    — Естественно! И тебе бы тоже… — она поморщила нос, — не помешало бы.
    — Нет, спасибо, — покачал он головой. — Ты поаккуратнее, я не собираюсь за тобой нырять потом.
    — Да здесь я, — отмахнулась она и принялась мыться, пока Кент стоял на берегу и караулил её, оглядываясь по сторонам и поглядывая на воду. Не дай бог что вылезет из-под воды…
    — Кстати, Кент, — позвала его Миланье. — А вот помнишь, ты мне рассказывал, что у вас есть такая штука… эм… ну, по ней можно говорить с другим демоном, даже если он далеко?
    — Телефон, — подсказал Кент.
    — Да-да, верно. А ты мог бы связаться с моей мамой им?
    — Для начала, у меня нет телефона. А потом, он здесь бесполезен.
    — Бесполезен? Почему?
    Кент достал компас. Его стрелка продолжала крутиться волчком, совершенно не показывая нужную сторону, словно к нему приложили магнит.
    — В вашем мире мало что работает нормально.
    Причиной, как говорили учёные, был энергетический фон. Магическим фоном его не называли принципиально, так как подобное считалось ненаучно, однако как его ни называй, результат был один — техника сходила с ума.
    Компас был лишь верхушкой айсберга. Рано или поздно любая техника начинала выдавать ошибки, сбоить, отключаться и неправильно работать. Казалось, что сам ад противится людям, всячески усложняя и травя им жизнь. Приходилось как-то выкручиваться, от чего армия возвращалась к старым добрым методам, которыми пользовались ещё в доцифровой эпохе.
    Группы, в одной из которых был Кент, занимались разведкой местности. В любой другой ситуации и месте люди запустили бы беспилотник или дрон, но здесь те удивительным образом пропадали, могли заблудиться или вовсе разбивались. На базу возвращалась половина, но и то не факт, что в них будет что-то полезное, а не набор помех. Компьютеры, телефоны, маяки, рации, всевозможные системы — благодаря магическому фону всё это работало здесь раз через раз. Хорошо, если выходила подобная техника из строя, но вот когда крылатая ракета возвращалась туда, откуда была запущена, вот это был полный финиш.
    Конечно, для этого мира создавалась техника, та же рация СДУ-три, однако их качество и размеры пока заставляли желать лучшего. Да, армия продолжала использовать истребители, вертолёты и прочую технику, однако это делалось на свой страх и риск. Потому что воевать чем-то надо было.
    — К тому же, чтоб с ней связаться, надо, чтоб у твоей мамы тоже телефон был, а я вот очень сильно сомневаюсь в этом, — прогудел Кент.
    — А иначе никак? — вздохнула Миланье.
    — Телефон связывается не с человеком. Телефон связывается с телефоном, — объяснил Кент.
    — Как врата! — воскликнула она, словно её только что озарило. — Должен быть вход и выход! Без входа нет выхода и наоборот!
    — Верно, что-то типа, — кивнул он.
    — А как тогда…
    Но в этот момент Миланье неожиданно смолкла. Всего какую-то секунду стояла на месте, застыв, после чего неожиданно бросилась вперёд. Как кошка вытянула вперёд руки, растопырив пальцы с острыми когтями, и плюхнулась в воду, подняв волну брызг. Она была похожа на хищника, который нырнул в воду за добычей.
    — Какого…
    Кент был уже тут как тут и бросился в воду спасать безумную бестолочь, но лишь напрасно намочил ноги — едва ли прошло больше трёх секунд, как наружу вынырнула мокрая Миланье, победно подняв над собой руки, в которых билась рыба. Довольно крупная, длиной с руку самой девочки, но ни имевшая ни единого шанса выбраться из цепких пальцев демонёнка, которая воткнула свои когти в её тело.
    — Поймала! — оповестила она округу своим радостным победным кличем. — Кент, я поймала рыбу! Смотри! Рыба!
    — Вот идиотка… — пробормотал Кент, с сожалением возвращаясь обратно на берег. Он успел залезть туда по колено, и теперь всё ниже их было абсолютно мокрым и холодным. Его сапоги неприятно чавкали при каждом шаге, оставляя за собой мокрые следы. — Из-за тебя только ноги намочил.
    — Что говоришь? — не услышала его радостная девчонка.
    — Ничего. Вылазь, говорю. Раз уж рыбу поймала, приготовим, что ли. Кстати, она вообще съедобная?
    Вместо ответа Милане поступила как настоящий варвар — она просто взяла и вырвала из брыкающейся рыбы зубами кусок мяса. С важным видом переживала, забавно раздувая щёки, после чего сделала вывод.
    — Съедобно.
    — Вот тупая…
    — Почему дура?! — возмутилась она.
    — А вдруг она ядовита, и ты бы с этим укусом отправила себя на тот свет? Или сдохнешь через полчаса? Ты яд-то можешь чувствовать?
    — Эм… ну только если мне станет плохо, — неуверенно ответила Миланье.
    Это можно было не комментировать.
    Но Миланье не отравилась и чувствовала себя вполне бодро. Она продолжала плескаться в воде и есть, на ужас Кента, маленьких рыбёшек. Сейчас она куда больше походила на какое-то фантастическое дикое животное или дух леса. Казалось, что Миланье благополучно забыла прошедшее — плескалась, смеялась, брызгала водой в Кента, когда он пытался набрать её… получила пендаля… упала в воду с головой… расплакалась… Потом ей Кент новую повязку на глаза надевал, пока она шмыгала носом, обиженно надувая губы и щёки.
    К вечеру, когда она была ещё жива, Кент всё же решил пожарить рыбу на костре. Кент мог описать вкус как… обычная рыба. Вот прямо обычная рыба, хотя ничего удивительного в этом не было. Миланье сказала, что сырой она была куда вкуснее, чем жареная.
    — Мы не животные, чтобы жрать её сырой, — ответил Кент.
    — Ну… насчёт тебя я бы не была столь категорична… — пробормотала Миланье и тут же получила подзатыльника. Разулыбалась во все свои острые зубы. — Кстати, у меня всё темнее в глазах. Уже вечер?
    — Да, звёзды показались, — кивнул он.
    — Значит, мы сейчас сможем определить направление?! — обрадовалась она. — Вернуться домой?
    — Да, судя по всему, — кивнул он. — Не двигаться. Я скоро вернусь.
    — Я тоже хочу посмотреть на звёзды!
    — И чем же? — хмуро посмотрел он на неё. — У тебя глаз нет.
    — Ну и зачем ты напомнил? — надулась она. — Теперь мне грустно!
    Вот же… дура…
    Хотя что-то подсказывало ему, что именно дурой считать её как раз-таки опасно. Да, она была наивной, была неусидчивой, иногда делала глупости, но вот дурой точно не была Кент с трудом понимал, когда она говорит правду, а когда подтрунивает над ним. И ещё меньше понимал, когда она использует его, побуждая делать то или иное действие. Миланье была манипулятором, но, к великому сожалению Кента, понять, когда она это делает, он не мог.
    Однако вскоре все его мысли были заняты другим. По звёздам, что были на небе, понять, куда ему сейчас надо двигаться, Кент-то мог, да вот только направление было странным. Судя по звёздам, фронт находился за рекой. И в голове Кента крутился только один вопрос:
    Когда же мы реку-то пересечь успели?

Глава 13

    Кент молча стоял на берегу, пытаясь собраться с мыслями.
    Река.
    Когда они успели её пересечь? Этот вопрос не на шутку заставил Кента задуматься и даже немного забеспокоиться. Всё-таки тот факт, что они оказались чёрт знает где, не говорил ни о чём хорошем. Они могут быть как рядом с фронтом и попасть под какой-нибудь случайный обстрел, так и далеко от него, от чего им придётся ещё топать и топать по вражеским территориям.
    Кент допускал, что они могли пересечь её, когда упали в воду. Но тогда каким образом конвой, что они нашли в лесу, попал на эту сторону? Где-то переправа есть? Если да, то почему артудары, что грохотали всю ночь, были тоже на этой стороне? Возможно, обстреливали с другого берега. Тогда вопрос — почему Кент не знает такую реку? Он бы точно запомнил прямую, как лента, реку, больше похожую на искусственный канал. К тому же, он примерно знал расположение войск и мог сказать, что рядом не было никаких подобных рек. Более того, там вообще рек не было, не считая той, в которую они свалились, и ещё одну, но в другом направлении.
    Как так получилось, что перед ними река? Неужели он действительно так сильно сбился? И можно ли её обойти? Может они действительно её обошли как-то сбоку и потому оказались здесь?
    Сомневаюсь, что мы так долго шли, что смогли обойти такую огромную реку и не заметить.
    — Кент? Ну что там? — позвала его Миланье. — Нам далеко идти?
    Отвернувшись от реки, Кент потёр переносицу, пытаясь собраться мыслями. Получилось не очень.
    — Ну как? — спросила она, когда он вернулся к костру.
    Миланье уже представляла, как вернётся домой, как встретится с мамой и сёстрами. Она даже мечтала, что сможет защитить этого глупого малума, который о ней всё это время заботился. Миланье была уверена, что мать придумает что-нибудь, если она всё расскажет. По крайней мере она сделает всё, чтоб его не пустили на сувениры и ужин. А ещё…
    — Мы чёрт знает где, — вздохнул Кент и подбросил дров в костёр.
    — Тогда нам надо будет спросить чёрта, да? — спросила Миланье.
    Кент посмотрел на неё… и понял, что она вновь прикалывается.
    — Миланье, блин!
    — Да ладно, поняла я, — разулыбалась она. — Но не плакать же мне, верно? Но ты примерно знаешь, где мы? Я домой хочу.
    — Примерно знаю, куда двигаться, — ответил он неопределённо.
    — Значит, мы ещё не совсем заблудились?
    — Мы не заблудились, — буркнул он.
    — Хорошо, мы не совсем сбились с пути, верно?
    — Верно, — кивнул он.
    — И скоро выйдем к демонам?
    — Вот это, я надеюсь, обойдёт нас стороной, — покачал Кент головой. — Ещё мне к демонам не приходилось выходить.
    — Но тебе нечего бояться, ведь с тобой я! — упёрла Миланье руки в бока.
    Почему-то Кент сомневался в её авторитете. Даже будь она реально дочерью какой-нибудь важной шишки, вряд ли кто будет её слушать. Её мать — да, но не дочь, у которой даже пушок между ног не растёт. Его сожрут, а её отправят к матери, вот и всё.
    Хотя выйди он к своим, вопрос о её безопасности тоже был бы под вопросом. Речь не только о сексуальном насилии, так как и такие встречались на просторах армии людей. После битвы в третей периферии, где сгинули практически в полном составе две мотострелковых дивизии и одна танковая дивизия, все жаждали видеть демонов только мёртвыми. Остановит ли солдат, которые прошли настоящий оживший кошмар по пояс в кишках своих товарищей и врагов, то, что она ребёнок?
    Может да, а может и нет — проверять не хотелось. После подобного практически все ненавидят всё живое со стороны врага. А учитывая внешний вид демонов, который зачастую разительно отличался от людей, воспринимались они исключительно как мерзкие животные. Неудивительно, что их головы или черепа зачастую украшали машины, танки или просто колья.
    Сам Кент мог сказать это по своему опыту.
    В самом начале, после того, как человечество смогло отбить территорию на Земле и отбросить демонов обратно в ад, войска людей, чтоб не терять инициативу, двинулись следом. Прошли сквозь врата за врагом и столкнулись с отчаянным сопротивлением на той стороне.
    Людям было необходимо отбросить врага подальше, чтоб укрепиться перед вратами в ад, пока демоническое войско не собрало ещё сил, чтоб контратаковать. В противном случае демоны бы держали здесь оборону и насылали орды своих исчадий на ту сторону. Единственной поддержкой с воздуха были вертолёты, все остальные не могли пролететь так низко, чтоб попасть во врата. Артиллерия же просто перестреливала поверх врат.
    Когда люди пришли на эту сторону, они столкнулись с чудовищным сопротивлением. Волна за волной живые агрессивные твари накатывались на армию. Их было так много, что солдаты не успевали отстреливать их.
    Это было что-то типа стенки на стенку. Беспробудный кошмар, ставший явью. Небо было чёрным от дыма, и солнце пробивалось кровавым пятном через весь этот смог. Пахло палёной плотью и кровью, словно ты оказался в мясной лавке или в морге на вскрытии. Повсюду была стрельба, крики, огонь, отчаяние и очень много трупов. Не было понятно, где заканчиваются враги и начинаются свои, так как все были в этом аду на одно лицо — в крови, практически чёрные от грязи. Земля чавкала под ногами, впитав всю кровь и став едва ли не болотом. Повсюду были тела убитых, разорванных на части людей и демонов. Танки буквально прокладывали путь через демонов, выжигая всё вокруг. Все сверху до низу в крови, словно такие же твари. Месили трупы гусеницами, превращая их в фарш, и буквально ехали по телам. С траков свисали кишки и куски мяса, подобно жуткой гирлянде.
    Так они углублялись, чтоб получить плацдарм на этой стороне, пока по бокам не ударили ещё вражеские силы. Они буквально отрезали людей от врат, откуда к ним пытались пробиться другие.
    Всего каких-то десять минут, но мир успел превратиться в беспросветную мясорубку. Всё смешалось, стрельба, танки, взрывы, вертолёты, которые без устали утюжили территорию вдалеке от этого всего. Солдаты, в безумном припадке срывающие свои глотки и ничем не отличающиеся от демонов, сходились с ними в рукопашной. Куда не ступи, всюду мясо и кровь. Автоматы и пулемёты захлёбывались, гильзы заваливали собой всё и блестели поверх этого дерьма маленькими искорками на свету. Танки ревели, давя всё на своём пути, уже даже не пытаясь стрелять.
    Десять минут они были отрезаны. Всего лишь десять минут до того, как окружение было разорванно подоспевшими войсками из врат, что получили возможность пройти более свободно, чем атакующая группа. По меркам всей войны это были незначительные потери и незначительная заминка, но не для тех, кто там оказался.
    Но они отбили территорию, отбили себе плацдарм и закрепились. После этого было ещё три волны, которые они, уже готовые к обороне от орд, атакующих волной, спокойно сдержали, одержав сокрушительную победу.
    Но то, что было в начале… То, как они переступили невидимую грань, на мгновение погрузившись в очень плотный туман, через который не видно даже вытянутой руки, а вышли чёрт знает где… Первые секунды, когда всё смешалось, не понять кто, где, что, как, куда стрелять и куда двигаться. А потом метр за метром всё дальше и дальше, после чего массовка. И после всего этого горы трупов, преданные огню, запах горящего мяса, вонь гниющих трупов и столбы дыма до само…
    — Кент?
    Голос, детский и куда более чистый, чем те крики, которые застряли в голове у Кента, разрезал наваждение лезвием. Он слегка дёрнулся на месте, словно отходя от сна, и слегка удивлённым взглядом посмотрел на Миланье.
    — Чего?
    — Ты задумался просто и… — она коснулась его руки. — У тебя руки дрожат.
    Кент опустил взгляд.
    И точно — ладони дрожали, словно по ним пустили ток. Ходили ходуном, и он, возьми ручку, смог бы нарисовать линию, как сейсмограф.
    — Кент, всё хорошо? У тебя голос напуган, — тихо заметила Миланье. — Ты кого-то заметил?
    — Скорее вспомнил.
    — Что именно? — тут же спросила любопытная физиономия, и всё её «я» уже было впереди неё самой, желая покопаться в чужом белье.
    — Неважно, — он сжал ладони, стараясь прекратить дрожь. В любом случае она рано или поздно пройдёт, но жаль, что воспоминания останутся на всю жизнь. Такое он точно не забудет. — Лучше разделимся, когда дойдём до какого-нибудь гнезда, если, конечно, нам встретятся не вымершие. Я двину дальше, а ты останешься.
    — Ну… можно и так, хотя безопаснее тебе…
    — Нет. Учитывая то, что мы их истребляем, я просто стану следующим на очереди к их праздничному столу. У нас с тобой могло бы произойти то же самое.
    — Но мы не вы! — воскликнула Миланье.
    — Это ты не мы. А вот другие не ты, и они другого взгляда будут на это. Забываешь, что ты сидела в безопасности в замке и никого не теряла, когда они могли отправлять на фронт своих детей, их родственники дохли в гнёздах и так далее. У них, в отличие от тебя, могут быть причины жаждать моей смерти.
    — Всё равно нет, — буркнула она. — Ты не прав.
    — Был бы не прав, мы бы не воевали, — парировал Кент. — И проверять на собственной шкуре твои столь смелые заявления у меня нет никакого желания. Ладно, Миланье, карауль, меняемся точно так же, как и в прошлый раз.
    — Да-да, я поняла, — вздохнула она и принялась тыкать веткой в костёр.
    Теперь Кенту было немного легче — он мог поспать вечером и утром. Да, самая сложная часть была на нём, однако так он хотя бы немного мог выспаться.
    На утро, перекусив кореньями Маруга, который были по виду похожи на хрен, а по вкусу на смесь яблока и огурца, Кент вместе с Миланье двинулись вдоль реки направо. По предположению Кента, даже если они не найдут места, где переправиться, там в любом случае у них будет больше шансов выйти куда-нибудь.
    Как оказалось, удача была на их стороне.
    Или нет.
    Как бы то ни было, в полдень, когда солнце ярко заливало реку солнечным светом, заставляя иногда слепить путешественников, Кент увидел вдалеке два домика, или даже сарая — один на одном берегу реки, другой на другом. Они выделялись тёмными пятнами на фоне зеркальной поверхности реки, выступая немного вглубь неё. Едва он заметил их, тут же свернул в ближайшие кусты.
    — Что такое? — оживилась скучающая до этого Миланье.
    — Переправа. Впереди. Километров пять, раз заметил.
    — Чья?
    — Ну точно не наша. Наши понтонные мосты бы проложили.
    — Значит, наша! — обрадовалась Миланье, хлопнув Кента по шлему ладошками. — А что делать будем?
    — Зачистим и воспользуемся, — ответил он, вглядываясь в горизонт.
    — А что это?
    — Убьём.
    — Нет! — воскликнула она, стукнув уже кулаками по шлему. — Даже не думай.
    — Я подумаю. Но нам надо воспользоваться ими. Как-нибудь.
    — А почему бы нам просто не воспользоваться ими? — поинтересовалась Миланье.
    — Потому что меня сожрут? Нет? Ты не думала об этом?
    — Никто тебя есть не будет, — фыркнула она. — Хотя со мной бы мог поделиться немного.
    — И чем же? — прищурился он.
    — Ну… пальцем, например. У тебя их целых шестнадцать. Зачем тебе столько?
    Кент аккуратно снял со своей шеи Миланье, чтоб можно было достать бинокль из рюкзака.
    — У меня так-то двадцать, — поморщился он.
    Действительно, количество пальцев у них различалось. Дело было в том, что на ногах у Миланье было по три пальца на каждой ступне: больших, мощных, с острыми когтями. Они были похожи больше на звериные, и даже такая маленькая нога могла бы вполне располосовать человека до самой кости, если ей хватит сил.
    — Тем более! Пальцем больше, пальцем меньше, — на распев ответила Миланье.
    — Тогда давай тебе пальцы отгрызём, а? — предложил Кент и схватил её за мизинец на руке. Миланье пискнула и испуганно отпрыгнула, хотя по-настоящему она просто игралась.
    — Нет, ну у меня они все важны. И у меня их меньше, чем у тебя, потому логичнее предложить скушать твои.
    — Ага, тогда у тебя хвост отрежем.
    — Нет! — тот сразу обвился вокруг неё. — Хвост не трогать. Он очень нежный и хрупкий. Сломаешь ещё.
    — Ломать не буду, просто отрежу и зажарю, — от чистого сердца ответил он, от чего Миланье аж пробрало.
    Тем временем Кент уже рассматривал те два сарая. Как он мог судить, здесь ходит обычный плот, связанный с верёвкой, натянутой между берегами. И им явно пользуются, так как прямо сейчас он наблюдал, как плот вошёл в сарай на противоположной стороне. Возможно, сюда война ещё не дошла, а может вообще обходит пока стороной, так как люди пока не могли охватить такую огромную территорию.
    — С какого расстояния демоны могут почуять меня? — спросил он, разглядывая сараи вдали.
    — Зависит от демона. Я — высший демон, я далеко могу почувствовать тебя. Демоны среднего и низшего порядка могут обладать очень слабым обонянием или наоборот, хорошим, зависит от самого демона. А кого ты видишь?
    — Демонов.
    — А на кого они похожи?
    — На демонов, — голос Кента был невозмутим.
    Миланье бы внимательно посмотрела на него, но увы, ничего не видела. Ей было интересно. Отвечает ли он ей тем же, чем она его достаёт, или же он говорит это на полном серьёзе.
    — Внешность, я имею в виду.
    — Как у демонов.
    Вот тут уже не надо было по сто раз объяснять ей, что Кент просто отыгрывал теми же картами, что и она до этого. А если бы она видела его ещё, то точно бы заметила его ухмылку на губах. Поэтому секунда, и Миланье бросилась на него со своим боевым кличем:
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа!
    — Эй! Отвали, мелкая, — рыкнул он, но куда там.
    Она маленьким снарядом влетела ему в живот, но Кент даже не почувствовал этого. Однако сделал шаг назад, зацепился о ветку и повалился на спину. И тут же стремглав на него забралась Миланье.
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа! — и принялась стучать по нему кулачками и кусать.
    — Да отвали ты! Да иди вон, мелочь зубастая! — Кент пытался смахнуть надоедливую мелочь, но та каким-то неведомым образом умудрялась вертеться, кусаться и оставаться сверху. — Да отвали!
    — Тяпа-тяпа-тяпа-тяпа-тяпа!
    Так они и боролись на земле. Миланье больше походила щенка сенбернара, который со смелым тявканьем атакует своего взрослого собрата, а тот лениво пытается отбиться. Это не выглядело страшной дракой и не чувствовалось в этом противоборстве злости или ненависти. Скорее что-то дружеское и весёлое, где что одна, что другой больше дурачились, чем действительно пытались загнать противника в могилу.
    Кончилось всё тем, что он свалил её с себя и прибил рогами к дереву, как в прошлый раз. Однако сейчас она даже не пыталась вырываться — скрестила руки на груди и строила грозную рожицу.
    — Вот же мелкая… — вытер он пот рукой со лба. — И чего тебе неймётся?
    — Малум. Требую тебя снять меня с этой ветки.
    — И не подумаю. Виси, егоза.
    — Вот вернусь к демонам, захвачу вашу землю, найду и…
    — И тогда мы поговорим, — не оборачиваясь, ответил Кент.
    — Нет-нет, мы поговорим сейчас! Эй, а ну-ка повернулся ко мне! Это не предложение!
    — Кстати, Миланье, что значит твоё тяпа-тяпа? — спросил Кент, не отрываясь от бинокля.
    Переправа пользовалась определённой популярностью. По крайней мере ходил плот туда-сюда каждые десять минут. Значит, демонов там может быть и немало, хотя за раз он насчитал фигур пять. Рискнуть или идти дальше? А что, если дальше будет только прямая река? Конечно, это маловероятно, однако это же ад. Здесь светит солнце, но оно не мешает бродить по земле покойникам и летать демоническим птеродактилям.
    — Так что, скажешь, что значит тяпа-тяпа? — отнял он бинокль от глаз и посмотрел на Миланье. Та с тем же сердитым лицом и скрещёнными руками висела на дереве.
    — Сними меня, и я те покажу.
    — Снять тебя? Ну смотри, но не дай бог опять хрень какую-нибудь сморозишь, свяжу просто.
    Кент подошёл, сдёрнул её с ветки за рога и поставил обратно на землю.
    — Хорошо, — кивнула Миланье. — А теперь протяни руку.
    — Зачем это? — нахмурился он.
    — Просто протяни, — неумолимо повторила она.
    Кент вздохнул и протянул руку вперёд. Но едва она оказалась прямо перед носом Кента, как Миланье резко вытянула голову вперёд и тяпнула его зубами за палец. Кент тут же отдёрнул руку.
    — Ауч! Твою же… Тц… блин… мелкая, это было больно, чтоб ты знала. М-м-м… Так какого хрена? — зло посмотрел он на неё. Не то чтобы она сильно приложилась зубами, однако из маленьких ранок на пальце теперь медленно капала кровь, а боль прострелила так сильно, словно она попала по нерву.
    — Видишь, ты тоже издаёшь звуки. Например «м-м-м» или «тц», или «ауч». Вот и я издаю звуки. Звуки недовольства. Сами собой получаются.
    — Я тоже буду скоро издавать такие же звуки недовольства. Ты объяснить могла словами?
    — Но лучше показать, верно? — улыбнулась она, от чего получила подзатыльник, но улыбка меньше не стала. — Кстати, пахнет кровью. Демоны некоторые могут почувствовать. Давай его откусим, чтоб не мешал?
    И тут же довольная получила второй подзатыльник.
    — Хватит паясничать, — прогудел он. — Нам надо как-то скрытно перебраться на нём.
    — С твоими размерами это будет сложно. Ты во-о-он какой большой! — развела она руки в стороны, показывая. — Хотя всё равно меньше Роро.
    — Я не знаю никакого Роро.
    — И он тебя не знает. Иначе бы скорее всего съел. Но почему бы нам просто не попросить? — спросила в очередной раз Миланье, склонив голову в бок.
    — Потому что я человек, — в очередной раз ответил Кент.
    — Звучит, как страшное заболевание, — оскалилась она. — Кент, ты болен человеком?
    Кент смерил её взглядом, но промолчал.
    Болен человеком… Кент много раз слышал эту фразу: человечество больно или мир болен, и что он нуждается в том, чтоб его вылечили. Теперь после её слов можно понять, чем болен мир и человечество. И как его исцелить.
    Скажет же… — поморщился Кент.
    — Так, ладно, наверное, сначала надо будет зачистить, — пробормотал он задумчиво.
    — Ты же шутишь, верно? — неуверенно улыбнулась Миланье.
    — Боюсь, что нет, — покачал он головой. Его голос был тихий, низкий, слегка задумчивый. — Иначе нам не пройти там. Порвут ещё на подходе, а других путей я не вижу.
    — Потому что ты их не ищешь!
    — Из-за того, что не хочу рисковать.
    В воздухе повисло неприятное, даже немного злое напряжение, которое пропитывала обоих.
    — Кент, — тихий голос Миланье заставил его обернуться к ней слегка удивлённо. Она держалась уверенно, но лицо было даже не сердитым, скорее целеустремлённым. — Не надо.
    — Предложишь другой вариант? — нахмурился он, чувствуя раздражение. — Только тот, где мне не придётся рисковать своей жопой.
    — Мы можем подойти и попросить. Ведь ты даже не пробовал, а уже всех считаешь врагами!
    — Мы и так враги, — заметил он, подтянувшись и выпрямившись перед ней, словно принял вызов.
    — Но мы с тобой не враги. Мы вместе идём столько и ещё не убили друг друга. Даже тогда, в деревне.
    — Тогда ты была на самом краю, Миланье, практически перешла черту, но я закрыл глаза. Второго раза не будет. И не строй иллюзий по поводу меня. Я убиваю демонов. Ты лишь исключение.
    — Тогда сделай исключение и для них! Не надо, Кент. Все эти враги, о которых ты говоришь — они в твоей голове. Никто не хочет воевать.
    — Но именно голова решает всё. Нежелание воевать не мешает им ненавидеть и желать мне смерти. Ты даже не знаешь, может там демон, потерявший против нас своих детей. Он мне тогда глотку при первом же взгляде перегрызёт.
    — Нет! Не будет такого! Я не разрешаю тебе убивать демонов! — топнула она ногой.
    — Или что, Миланье? — поинтересовался он. — Ты говоришь, чтоб я их не убивал, но ты лишь маленькая девочка. Ты не понимаешь ни меня, ни мира, ни других. Ты исключаешь тёмные чувства из своего счастливого видения.
    — Я понимаю, — мотнула головой Миланье. — Пусть я и маленькая, но я вижу, что мы можем не воевать!
    — Но ты никогда не воевала и не была в тех мясорубках, что бывал я. Тебе не приходилось видеть то, что видел я, проходить то, что проходил я. Ты не видела смерть других и потому тебе легко прощать, тебе легко говорить «не надо».
    — Но я видела, что вы сделали с деревней! Я видела это всё, но не пытаюсь вгрызться тебе в глотку, верно?! — громко ответила Миланье со своим упорством в голосе.
    — Ты это увидела один раз. Всего один единственный раз, и то только последствия. Но сталкивайся ты с этим постоянно? Будешь смотреть на это постоянно? Настолько часто, что это просто пропитает тебя? Или если застанешь дорогого человека убитым, смогла бы сказать «я прощаю тебя»? Смогла бы отпустить это?
    Он внимательно смотрел на неё. И пусть Миланье не видела, она чувствовала этот взгляд. Внутри себя она уверенно сказала: да, но… это всего лишь внутри. А произойди это в реальности?
    — Эта война заставляет ненавидеть, — продолжил Кент. — Даже когда всё исчерпано, ты просто ненавидишь их за то, что они сделали когда-то в прошлом. И эта боль остаётся, её хотят выместить на виновниках и всех, кто с ними как-то связан, даже если всё закончено. А я всего лишь солдат, который воевал против демонов и видел, что они делали с другими. Ты можешь винить меня в ненависти к своему роду, но ты не можешь судить меня. Даже если я прощу их, не факт, что они простят меня.
    Миланье понурила голову. Голова Кента была тоже опущена.
    Но он слышал собственный голос. Тихий и спокойный.
    Но ты воюешь не поэтому, не так ли?
    Он не обманывал себя. Но и правду никому бы не сказал. Ведь главное заключалось в том, что война зачастую принимала характер личной ненависти. Даже если этот человек им ничего не сделал, и даже если он и не воевал, то всё равно его будут ненавидеть, так как он является сторонником их врагов. Всё, что связано с врагом, становится объектом противника ненависти, потому что для них все они единое целое. За примером ходить далеко не надо — вся история человечества пронизана этим.
    Солдаты убивали демонов, но не только тех, кто лез в атаку. Те же гнёзда или города — их уничтожали, потому что там тоже жили демоны. Их ненавидели за то, что те сделали и продолжали делать. Возможно, тем самым они хотели обезопасить себя от мести со стороны жителей, но…
    Правда в том, что люди просто ненавидели демонов, и те не вызывали, в отличие от той же Миланье, своим видом сострадания. Слишком непохожие, чтоб сострадать, и слишком много сделавшие, чтоб остановиться.
    Люди в их глазах должны были выглядеть похоже.
    — Но… всегда есть время попробовать простить, верно? — очень тихо и мягко спросила Миланье, не поднимая головы. — Если никто не пробует, если никто не протягивает руку, то этого никогда не произойдёт. Камнепад с маленького камня, а ливень с первой капли дождя.
    — Очень красивое сравнение, — приподнял голову Кент. — Кто тебе это рассказал?
    — Мама, — как-то застенчиво ответила Миланье. — Она очень умная.
    — А она тебе не говорила, как сложно сделать первый шаг, и что после него можно уже не сделать следующего? — поинтересовался Кент.
    — Нет, но… если никто не пробует…
    — Никто не пробует, потому что жить хочет и потому что прощать не хочет.
    — Но ты же сделал, — улыбнулась Миланье, посмотрев на него. — Если ты сделал, почему этого не сделают другие?
    — Потому что они не я.
    Миланье стояла, стояла, а потом сделала то, что велело её сердце. Нет, не воткнула ему рога в брюхо, хотя подумала об этом мельком. Она быстро подошла к нему и обняла, уткнулась лицом, словно ребёнок, которым она, кстати говоря, и являлась.
    — Ну давай, — позвала она, но из-за того, что уткнулась в его одежду лицом, её голос звучал глухо. — Давай дадим другим шанс. Ну Ке-е-е-ент.
    — Давать шанс убить меня?
    — Я засисю тебя.
    — Вот мне и не нравится, что ты будешь меня засисять, — вздохнул он и посмотрел на переправу. Это был бред, лезть к демонам… Миланье была первым миролюбивым демоном, встреченным Кентом в этом мире. Вторым и относительным была та девочка, которую он застрелил. Не сказать, что люди как-то пытались наладить контакт с ними, однако бабахнуть было бы куда безопаснее.
* * *
    — Переправа, переправа, берег левый, берег правый… — пробормотал Кент. — Не верю, что согласился…
    До чего скатился… она на меня плохо влияет. Глядишь, скоро буду по своим стрелять.
    — Что ты бормочешь? — поинтересовалась беззлобно Миланье.
    — Да так, вспомнилось кое-что, — отмахнулся он.
    Миланье и Кент шли по дороге, практически по центру её, не пытаясь спрятаться или уйти куда-нибудь в сторону. Это дорога выглядела как две вытоптанных колеи посреди леса с невысокой травой посередине. Она не знала покрышек грузовиков с джипами или гусениц тяжёлой техники. Но несмотря на это, две колеи были вытоптаны практически до самого камня, который торчал то тут, то там острыми краями. Демонов на этой дороге им пока не попадалось.
    Миланье настояла на том, чтоб они шли по дороге. Так они будут выглядеть менее подозрительно.
    — Человек в мире демонов. Это очень неподозрительно, согласен, — кивнул Кент.
    — Да ну тебя. Я имела ввиду, что лучше издали показаться им и вести себя как положено, а не выскакивать из кустов и пугать. А то и так жуткий, а тут ещё из леса выйдешь. И шлем сними — в нём ты выглядишь зловеще.
    Не выскакивать из кустов… Нет, это было понятно — лучше идти как положено, чем выскакивать как чёрт из табакерки. Однако Кент был всё равно не уверен в её плане, пусть и согласился. Не по последней причине из-за того, что сомневался в своих способностях перебить всех.
    Он даже подумывал переплыть так, вброд, но чёрт знает, какое течение в центре реки — может унести так, что придётся потом всё бросать, чтоб хотя бы выбраться на берег, а им ещё идти и идти. Да и кто там водится на глубине, неизвестно. Одно дело — мелководье, а другое — глубина.
    Но если что…
    Кент коснулся рукой автомата, который висел у него на груди, словно к амулету на успокоение. Миланье, как будто почувствовав это, погладила его по голове.
    — Всё будет в порядке. С тобой ведь сама Миланье Пеймон!
    — Знать бы, кто это, — вздохнул он.
    — Мы — величественные семьдесят два демона. Я отношусь к великому роду демонов Пеймон. В наших силах обучить практически всем искусствам, которые нам известны. Мы способны придавать достоинства и светлости призвавшим и предоставлять фамильяров. Мы развеиваем сомнения, создаём видения, помогаем обрести или же отпустить духов-слуг.
    — Семьдесят два великих демона? И… ты говоришь о призвавших. Кто это?
    — Вы, люди, — непонятно чему хихикнула она. — Вы призываете нас и просите что-либо. Каждый демонический род имеет свои уникальные умения, ради которых нас и призывают. Мы обучаем, рассказываем истории, даём силу, открываем тайны. Но взамен требуем дар.
    — Людей?
    — И их, — кивнула она. — Но не только. Меня ещё никто не призывал. И моих сестёр. Мы ещё не доросли. Но мою мать однажды призвал какой-то маг. Хотя в последнее время люди редко призывают нас.
    — Всё меньше верит в вас людей… Ага, как же. Раньше мало верили, сейчас же верят все.
    — Может вновь начнут призывать и одаривать, — мечтательно пробормотала Миланье.
    — Это навряд ли, — покачал головой Кент. — Ты, однако, ни разу не упомянула отца.
    — Ну… — замялась она. — Я не знаю, кто мой отец. Мама говорит, что он умер.
    Не твоя ли мать его и грохнула? — мелькнула вполне имеющая право быть мысль у Кента.
    Семьдесят два демона. Кент не мог вспомнить, где слышал об этом. Но в том, что Миланье говорит правду про призывы, он почему-то не сомневался. Многие нереальные вещи становились страшной правдой. Как знать, может раньше действительно их призывали ради знаний и богатств. Инквизиция же зачем-то существовала, верно?
    — Кстати, нас заметили, — тихо сказал Кент.
    — Да? — тут же подтянулась Миланье.
    — Да.
    — Откуда знаешь?
    — Во-первых, мы сейчас на прямой перед переправой. Во-вторых, я вижу, как они замерли. Тебе бы сейчас слезть с меня.
    — Но…
    — Слезай, — безапелляционно повторил он и поставил её на землю. — Ты неплохо ориентируешься и так по звуку и нюху, так что не хватай меня.
    — Не смей только…
    — Как пойдёт, — отрубил он. — А теперь молчи.
    Как пойдёт… При этих словах перед Кентом тут же возникла картина: повсюду тела валяются расстрелянных демонов, что погибли, кто, где и как. Лес полыхает, его пламя поднимается к самому небу. От переправы не осталось ровным счётом ничего. Река красная от крови, и по ней, словно плоты, плывут покойники. И в центре всего он с поднятым автоматом, объясняющий Миланье: не пошло.
    Может это и смешно, но чаще всего подобное заканчивалось похоже, пусть и в более скромных масштабах.
    — Кент, они прямо перед нами?
    — Метров триста прямо по дороге, — примерно прикинул он расстояние. — Я вижу всего… троих… нет, четверых, но наверняка ещё в том сарае есть кто-то.
    — Я знаю, о чём ты думаешь, — сразу пресекла его Миланье.
    — Тоже предлагаешь закинуть в сарай гранату? — недобро усмехнулся он.
    — Нет, неверно. Они видят тебя, верно?
    — Ну и?
    — Подойдём метров на сто.
    — Почему на сто? — нахмурился Кент.
    — Расстояние вражды, — спокойно объяснила Миланье. — Если вы враждуете, то, подходя ближе, чем на сто метров, ты показываешь свою заинтересованность, но они могут воспринять это как акт агрессии. Если нет, то показываешь, что не интересуешься ими, а значит и им можно не готовиться к драке.
    Они подошли ближе, после чего вновь остановились. Кент чувствовал себя идиотом, выплясывающим перед медведем после спячки.
    — Ну? Сто метров.
    — Отлично, а теперь стой здесь. Я могу подойти, ведь я демон, а вот ты — враг. Воспримут твои действия как нападение.
    — Что-то мне беспокойно, — пробормотал Кент, всё же взявшись рукой за ручку автомата. Миланье лишь улыбнулась, подняв к нему голову.
    — Я тебя засисю.
    — Ага-ага, делай, что хотела, заситница ты наша, — подтолкнул аккуратно он её в спину. — Но имей в виду, Миланье, я не буду стоять и ждать, пока меня загрызут.
    Боялась ли Миланье?
    Естественно. Она была девочкой без магии, у которой был только статус. Она могла приказывать и уповать, что её положение заставит других подчиниться. Раньше у неё получалось, но…
    Сейчас она девочка с большой дороги, пусть и высший демон. За ней нет силы, нет верных воинов или мамы. Её мать была женщиной с силой и статусом. Случись что, и она смогла бы их силой раскидать по сторонам. Миланье же только и сможет, что наблюдать за бойней, которая будет цвести перед её ней.
    Что ещё хуже, учитывая данную ситуацию, если что-то пойдёт не так, агрессором выступят демоны. Ведь Кента она смогла уговорить не пытаться наполнить этот мир грохотом и множеством лучей, что пронизывают тела. Значит, всё зависело от демонов.
    Я не верю в то, что демоны нападут. Нет, всё будет так, как скажу Я! — её уверенный голос пытался перекричать собственный страх. Как за себя, так и за демонов, и за Кента. Да-да, за Кента тоже, ведь сколько она уже с ним прошла? И пусть его род был виной всех бед, сколько раз он спас её? Всё же пусть Миланье и видела в нём своего пока ещё не названного слугу, который сам пока об этом не знает, однако питала к нему скорее тёплые чувства, чем нейтральные.
    И теперь, подходя ближе, она всё больше и больше понимала, какая пропасть лежит между их видами.
    Но над пропастью можно построить мост, главное, не бояться высоты, — успокаивала себя Миланье. — Я смогу. Я высший демон. Я умная. Я та, кто смог общаться с малумом.
    Она не знала, как далеко демоны, и не знала, как они выглядят и на чей территории находится, однако могла уже учуять носом тонкий, словно ниточка, аромат. Очень скоро она, возможно, даже сможет услышать их.
    Ещё несколько шагов вперёд навстречу неизвестности. Сейчас Миланье ориентировалась только на запах и звуки. И когда тот стал хорошо уловимым, как если бы демоны находились в относительной близости, она остановилась. Выпрямилась. Громко объявила:
    — Я, Высший демон Миланье Пеймон. Вторая дочь Лерайе Пеймон из рода демонов Пеймон. И я приказываю вам назвать себя во имя уважения к вашим господам!

Глава 14

    После её слов повисла тишина.
    Кент позади неё крепче сжал автомат. Он не был уверен, что сможет достать их, однако выстрелы должны будут отпугнуть тварей.
    Миланье же ждала реакции. Выпрямившись, приподняв слегка подбородок, полная достоинства даже при всём своём виде. Её крылья были расправлены в стороны.
    Таков был этикет, таковы были обычаи и традиции — она, как высший демон, показывала всем видом свой статус и себя, чтоб её признали за ту, кем она себя выдаёт. Были бы глаза, ещё бы и поглядывала сверху вниз. В этом не было ничего высокомерного или странного. Каждый демон показывал себя перед теми, кого не знал, чтоб тем самым определить статус и надлежащее поведение. Чаще всего они сами понимали, кого выше, однако подобная церемония сразу расставляла все точки над «и», чтоб не возникло потом недопониманий.
    Послышался едва заметный шорох, но это для человека — Миланье уловила его так же чётко, как услышала бы голос. Она напряглась, потому что этот шорох мог значит две вещи — её признали или…
    — Мы приветствуем вас, высший демон госпожа Миланье Пеймон. Мы, низшие демоны гродры, слуги нашего господина высшего демона и нашего господина Ремадье Столаса. Мы склоняем головы перед вами и приветствуем.
    Вот и всё. Самым важным моментом здесь было обозначить своё положение. Теперь Миланье знала, что перед ней демоны низшего порядка гродры, они служат и живут у высшего демона Столаса, кто и правит этими землями.
    Что касается порядков: высший, средний и низший, то к ним относили демонов, исходя из их внешности и силы. Низший порядок — самые слабые из демонов по всем показателям. Чаще всего это обычные сельские жители, как гродры, суккубы или хомалы. Средний порядок — они обладают силой, иногда действительно внушительной. К таким относился любимец Миланье Роро.
    Высшие демоны — они сильнейшие из сильнейших, не обязательно имеющие внешность как у Миланье. У кого-то голова льва, у кого-то голова осла, кто-то слишком сильно похож на малума, пусть и имеет рога с хвостом и клыки. Но все они входят в состав семидесяти двух великих демонов.
    Были также демонические существа, не являющиеся конкретно демонами, однако имеющие демонические силы и живущие среди демонов. К таким относили русалок, дриад, домовых и других подобных.
    Эта иерархия строилась на силе, и уже потом, по прошествии многих тысяч лет, по уважению и знаниям, однако мало кто смог перепрыгнуть из одного порядка в другой. Выделялись только демонические существа, однако не исключались.
    Миланье очень тихо выдохнула и уже более уверенно произнесла:
    — Встаньте передо мной, прошу. Я не вижу вас, но могу почувствовать.
    Послышались шаги, запах усилился, и она почувствовала, как кто-то перед ней стоит.
    — Благодарю. Я хотела бы узнать, есть ли поблизости город или деревня.
    — Да, госпожа Миланье. На другой стороне находится одна из деревень. Недалеко от переправы. Дальше неё город нашего господина Ремадье вместе с его поместьем.
    — А на этом берегу?
    — Боюсь, что в нескольких днях пути через лес. Если вы, госпожа Миланье, спросите нас, куда ближе, то я смогу однозначно сказать, что через реку в деревню. Город нашего господина и то будет ближе, чем ближайшая деревня на этой стороне.
    Естественно, что, выбирая между дальним и ближним вариантом, Миланье отдала предпочтение ближнему. Да и Кенту на ту нужно, так что…
    — Благодарю вас за информацию. Тогда мне и моему… э-э-э…
    А кто он для меня?
    А вот насчёт этого она не подумала. Скажи, что Кент её друг, и тогда мало ли что случится и что демоны сделают. Может даже подумают, что предала своих. Но и врагом не назовёшь — она не чувствовала агрессии от этих демонов, но как знать, что произойдёт. Одни зашипят, а другой схватится за свою магическую железную штуку. Пока всё было спокойно лишь потому, что она высший демон, однако будь иначе, и Миланье бы не смогла ответить уверенно, чем бы всё закончилось.
    — Он… э-э-э… слуга мой… — закончила она невпопад. — Мне и моему слуге надо на другой берег.
    — Да, госпожа Миланье, мы наслышаны о вашей матери и рады встрече с вами. Но интересно нам, кто этот слуга. Больно он похож на…
    — Малум, — спокойно ответила Миланье, жалея, что не может увидеть реакцию гродра перед ней. — Сколько стоит проезд через реку?
    Она желала побыстрее перескочить тему с ним, чтоб лишний раз не нервировать демонов присутствием малума. С каждой секундой, что она проводила здесь, Миланье понимала всю тщетность надежд на мир и согласие. Она теперь видела, насколько был прав Кент. Всё равно, кто воюет, а кто нет — они просто начинают ненавидеть всё и вся, что с врагом связано, не обращая внимания на то, враг ли это вообще или нет. Ненависть застилает собой здравый смысл.
    — Для вас, госпожа Миланье, и вашего… слуги, — когда он упомянул Кента, Миланье прямо почувствовала агрессию и ненависть, которую демон пытался скрыть в своём голосе, — бесплатно.
    — Однако, даже несмотря на то, что у нас нет денег, я думаю, мы сможем отплатить вам. А теперь я попрошу вас развернуть меня в сторону моего слуги, ибо слепа я.
    Когтистые лапы аккуратно легли ей на плечи и развернули в обратную сторону, после чего отпустили.
    — Благодарю вас, — не оглядываясь, ответила Миланье и двинулась обратно.
    Она шла прямо и когда слегка уходила с дороги, могла почувствовать это по траве, что росла между колеями и по обочине. Но даже возвращаясь обратно, Миланье не могла сказать, что она чувствует: облегчение, что всё обошлось и их перевезут, или же грусть от того, что ненависть укоренилась в сердцах демонов и о простом прощении не могло идти и речи.
    По крайней мере они сами дали согласие, а значит, нападать не будут… — выдохнула она.
    — Надеюсь, за перевоз через их местную реку Стикс ты не расплатилась моей душой, — услышала она голос, ознаменовавший конец небольшого путешествия на своих двоих.
    — Река Стикс находится куда дальше, и вряд ли нам доведётся через неё переплывать, — ответила Миланье.
    — Вот оно как. Ты выглядишь подавленной, мелкая.
    — Наверное, от того, что поняла твою правоту, — буркнула она.
    — Неприятно, наверное, признавать поражение, да?
    — Неприятно понимать, что малумы и демоны ненавидят друг друга настолько, что готовы при первой же встрече, — вдохнула она и протянула руки вперёд, типа, поднимай меня обратно на шею.
    Кент уже было хотел спросить, не хочет ли она пешком пройтись, но передумал. Обхватил за подмышки и усадил на шею.
    — Ты уверена? А то сожрут.
    — Не сожрут, — уверенно ответила Миланье. — И шлем сними, чтоб не пугать почём зря их.
    Демоны, которых Миланье знала как гродров, выглядели так же непрезентабельно и жутко, как, в принципе, и многие другие, которых Кенту приходилось встречать на своём пути. Вместо рта клюв, при этом морда, покрытая шерстью, слегка вытянутая, словно у крыс. На лапах вместо пальцев длинные когти. При этом ростом они примерно с метр семьдесят. Отсюда он видел демонов двух цветов — сероватого и синеватого.
    И чем ближе он приближался к ним, тем неспокойнее становилось.
    — Сколько нам до них? — спросила негромко Миланье.
    — Да уже три десятка метров. Нахер тебя послушал… у них глаза кровью налиты от желания меня сожрать, — невольно поёжился он, держа руку на пистолете.
    Он видел много демонов и, кажется, такой вид тоже встречал. В одном из многочисленных боёв среди остальных демонов. Ничего не мог сказать больше кроме того, что они все пытались его убить, но в конце концов убил их он. Однако того, что он против них воевал, было достаточно Кенту для того, чтобы уже желать смерти и этим.
    — Нет, у них всегда красные. Хотя щёлкают клювом… не к добру это…
    — Гонишь, чо ли?! Твою мать… Миланье, если ты обосралась с переговорами, готовь рога. Я тебе их обломаю.
    — Злыдня! — фыркнула она. — Нельзя так не верить демонам.
    — Можно. Вы коварные, злобные существа, а теперь тихо.
    Всего в нескольких шагах от него стояли демоны. С такого расстояния он мог удивительно чётко рассмотреть демонов: нормальных и спокойных, таких, какими они выглядят в обычной жизни, а не во время кровавой бойни. Его сердце билось как сумасшедшее, в голове стучала кровь. Кента словно переполняла энергия и ему едва удавалось сдержать дрожь. Казалось, ещё немного, и задрожит всё тело, хотя мышцы как будто налились свинцом.
    Их процессия медленно поравнялась с демонами.
    Теперь лёгкие пощёлкивания клювом слышал и Кент, от чего мог только дивиться острому слуху Миланье. Он старался не всматриваться пристально в демонов, хотя сделать это было тяжело — в первый раз он находился рядом с демоном так близко и тот не пытался его убить. По ощущениям это напоминало путешествие в зоопарк в детстве, когда ему разрешили погладить огромного бенгальского тигра. Нечто опасное, жестокое и так рядом. Он до сих пор помнил мягкость того меха и эти непередаваемые ощущения.
    Кент проходил между ними, когда демон что-то сказал. Сердце дрогнуло, испуганно забившись, он сразу сжал рукоять пистолета, на котором лежала рука, от чего захрустели его пальцы. Едва не выхватил — Миланье, почувствовав напряжение, до боли сжала маленькие когтистые пальчики, от чего когти с болью воткнулись в плечо. Иначе бы его инстинкты и привычки могли сделать и так нелёгкое дело уже неисполнимым.
    — Спокойнее, Кент, спокойнее, — тихо прошептала она, хотя при демонах это было делать бесполезно. С такого расстояния они отлично всё слышат. После чего обратилась уже к демонам.
    — Да, мы поняли, благодарю вас.
    И снова Кенту на ухо:
    — Нам сказали подождать в доме. Там все ждут и оттуда отходит плот на другую сторону.
    — Сожрут нас так… — пробормотал он.
    — Не нас, только тебя, — улыбнулась Миланье и похлопала его по голове. — Запомни, только не делай быстрых движений. Очень медленно, словно ты в хрустальной комнате.
    — Словно на минном поле, я понял.
    Всё так же под взглядами демонов, что стояли на улице, они подошли к сараю. Большой сарай, который делился на две части. Та, что была на земле, была обставлена обычными лавками, на которых сидели демоны разных мастей и видов. Вторая часть, та, что была над водой, была сделана в виде пристани, куда пришвартовывался плот. Там же располагался такой круглый барабан с ручками, на который была намотана верёвка.
    В данный момент он раскручивался. Скорее всего, по логике, с другой стороны верёвка накручивается на такой же барабан демонами. По крайней мере, так подумал Кент, глядя на то, как плот уходит в сторону противоположного берега.
    Здесь же, в подобии зала ожидания, сидели несколько демонов: три клювокрысы, один четырёхглазый, похожий на тех, кто был из деревни, и ещё четверо с очень гладкой на вид склизкой кожей.
    Те, что были с очень гладкой желтоватой кожей, напоминали… Кент не мог подобрать сравнения, так как они не были похожи ни на кого из видимых им до этого что демонов, что животных. Две ноги, две руки, голова, рот, глаза, дырка вместо носа. Но вот под кожей виднелись абсолютно все мышцы, будто бы её и не было. Мощные, выпирающие, словно у бодибилдера после сушки. Один большой демон и три шумных маленьких, которые при виде Кента и Миланье сразу затихли. Видимо, детёныши ещё совсем.
    Все взгляды сразу же скрестились на Кенте.
    Шок — даже видовой барьер не помог скрыть это от его глаз.
    Они смотрели на него, затихнув, некоторые открыв рты, не веря своим глазам. Миланье, более знакомая со всеми видами демонов, чувствовала, что они пытаются прийти в себя. Понять, не чудится ли им малум сейчас. Демоны буквально не отрывали от него глаз, двигая вслед за ним головой, но никто не пытался броситься бежать или напасть. Может быть Миланье разбавляла эту картину или может демоны просто не могли прийти в себя. А может они боялись его так же сильно, как и он их, от чего не спешили вообще приближаться.
    Кент старался не обращать внимания, но безуспешно. Чувствовал себя так, словно залез в вольер к голодным тиграм, испачканный кровью.
    Такое ощущение, что я под кайфом. Стою среди демонов. Словно кошмарный сон. А закончится он, когда они нападут на меня.
    Чувство нереальности не покидало его. В первую очередь потому, что это выглядело слишком обыденно — просто пришёл на переправу, где ждёт свою очередь. Среди демонов. Всё так же, будто двигаясь на деревянных ногах, он занял место подальше ото всех, сняв с шеи Миланье и посадив её рядом.
    — Ты как? — тихо спросила она, положив руку ему на колено.
    — Как в аду, — пробормотал он.
    — То есть как дома? — не поняла Миланье его.
    — Мой дом, по-твоему, ад?
    — Ну… да? Вы же из ада пришли, так ваш мир называется, — ответила Миланье, словно это было очевидно.
    Видимо, наши понятия ада различаются, — мысленно почесал макушку Кент. Он аккуратно повернул голову, чтоб окинуть взглядом помещение.
    Абсолютно все смотрели на него. Мать, как он предположил, прижала трёх детёнышей к себе и, когда он посмотрел на неё, оскалила зубы.
    — Не смотри на них. Они боятся, — тихо сказала Миланье.
    — Это мне бояться надо. Порвут и не заметят. Такое ощущение, что я во сне. Буквально недавно воевал, а тут раз и… сижу среди демонов. Спокойно сижу и жду своей очереди, словно и ничего нет. Ни войны, ни борьбы. Всё как-то… эм…
    — Просто? — подсказала Миланье.
    — Да, очень просто, — кивнул он. — Просто пришёл к демонам и сел среди них, словно бы ничего не было. Слишком просто… и никто ничего не предпринимает.
    — Но это не должно быть сложно, — заметила Миланье. — Ведь ещё я поручилась за тебя, назвав своим слугой, оттого никто тебя не трогает. Да и желания у них нападать на тебя столько же, сколько у тебя самого.
    — Слугой? — покосился Кент на неё, однако развивать мысль не стал.
    А имеет ли смысл? Главное, пройти это место, а то, как она его назвала, не имело никакого значения.
    Никто так ничего и не сделал. Прошло несколько минут, прежде чем демоны осмелели до того, чтоб перешёптываться между собой, косясь на Кента. Никому не хотелось сражаться с ним, так как здесь все были лишь обычными демонами, живущими своей жизнью. Да, они знали о войне и знали, кто он. Враг. Убийца их собратьев. Но простая истина — обычным демонам война была не нужна, и если этот малум их не трогал, они предпочли его не замечать. Правда всегда и везде была одна — никому из обычных жителей не хотелось войны.
    К тому же рядом с ним была демон, и оттого они чувствовали некоторую уверенность. Он не трогает её, а значит, не так уж и опасен. И быть может не настолько плох, хоть и уродлив.
    — Когда переберёмся на другую сторону, придётся сразу уходить в лес как можно дальше.
    — Почему?
    — Они сами ничего не сделают, но могут позвать стражу или кто у вас там за порядком следит, — объяснил Кент.
    — Я поняла, хотя и сомневаюсь, что кто-то из стражи тут остался.
    — Почему?
    — Так война же. Все на войне, — Миланье выглядела так, словно объясняет очевидные вещи.
    — И всё же валим в лес, — твёрдым голосом сказал Кент, обрубая все попытки Миланье поспорить.
    Вскоре барабан остановился, жалобно скрипнув и известив всех присутствующих о том, что плот добрался до той стороны. В сарай вошли двое клювокрысов. Бросив опасливый взгляд на Кента, они прошли быстренько мимо, схватились за ручки барабана и принялись его крутить, наматывая верёвку обратно. Заскрипело дерево в такт оборотам. Демоны внутри слегка оживились, словно радуясь скорой переправе и возможности отделаться от малума.
    Или же наоборот, опасаясь того, что им придётся ехать на одном плоту с ним.
    Пока они сидели, Миланье приподняла голову, дёргая носиком, словно принюхиваясь.
    — Кент, а Кент, а кто с нами?
    — Из демонов?
    — А ты видишь ещё кого-то? — насмешливо и тихо спросила она.
    — Ну, с клювами, потом… один с четырьмя глазами, деревня которых…
    — Я поняла, — слегка сдавлено ответила Миланье, выдавив улыбку. Её губы стали тонкой полоской.
    — Окей. И ещё один… такой… с детьми… странный.
    — Я даже не представляю, кого ты пытаешься описать, но ладно, — вздохнула она, болтая ногами.
    — Кстати, ты не интересовалась, что дальше нас ждёт? Какие населённые пункты?
    — Да. Деревня и город, — Миланье подняла голову к Кенту. — Мы расстанемся там, верно?
    — Расстроена? — усмехнулся Кент.
    — Да не то чтобы… Однако я смогу вернуться домой, — показала она радостно зубки. Правда, через секунду улыбка поблекла. — Ну… не домой, конечно. Мой дом вы уничтожили, однако соединюсь со своей семьёй.