Пико – Хрустальное Горлышко

Пико – Хрустальное Горлышко

Аннотация

   

Оглавление

Николай Космин ПИКО — ХРУСТАЛЬНОЕ ГОРЛЫШКО Сказка

    Для детей Земли от семи до семидесяти семи лет.




Обращение к детям, а также к мамам, папам, бабушкам и дедушкам


    Книга, которую вы только что открыли на первой странице, расскажет вам о необыкновенных приключениях маленького дрозденка по имени Пико — Хрустальное Горлышко, чье крохотное сердце вмещает столько Доброты, что способно изменять лики стран и континентов. После такого многообещающего заявления мне понятно ваше желание поскорее отправиться в королевство Врунглупию, родину нашего удивительного героя. Но прежде позвольте поведать вам предысторию появления этих чудесных повествований и представить истинного автора книги. Ибо принадлежит она, увы, не моему перу. Что же касается моего участия, то оно заключается в простом пересказе услышанного, что является, на мой взгляд, не чем иным, как Божьей милостью. Именно по Божьей милости я имел честь свести знакомство с выдающимся ученым мужем, знатоком оккультных наук, летописцем, путешественником, ботаником… знания которого превышают объемы многих энциклопедий. Господин магистр и есть подлинный автор историй о Пико.
    Так вот! Однажды, в обычный сентябрьский день я вышел из дому, чтобы отнести в прачечную белье. Представьте себе мое изумление, когда, открыв двери прачечной, я увидел, что это вовсе не то заведение, услугами которого я пользуюсь вот уже добрый десяток лет. Перед моими глазами предстал… Что бы вы думали? Самый что ни на есть магазин птиц! На жердочках — в маленьких и больших клетках, умащивая свои душки, — на разные голоса упоительно заливались певчие птицы. Кого здесь только не было!? И красноголовые щеглы, и веселые чижики с раздувающимися зелеными грудками, и испанские тембрадос, и чопорные немецкие роллеры, всех и не перечислить! А напротив певцов, внутри подвешенных к потолку колец, важно восседали сенегальские попугаи. Они, словно зрители на концерте, что-то одобрительно выкрикивали на чужом для меня языке.
    Вдруг, откуда ни возьмись, точно из-под земли, вынырнул продавец — лысый и чрезмерно вежливый человек во фраке. Он поднял вверх руку в белоснежном манжете и, странное дело, все птицы разом умолкли. И я не могу с уверенностью сказать, что в его руке не было дирижерской палочки.
    — О-о-о! Мы знали, дорогой Николай Николаевич, что ваше великодушие позволит переступить обиду, связанную с задержкой заказа, — заявил продавец бархатным голоском, обращаясь ко мне. Его дружелюбный жест явно приглашал меня войти в помещение. — Но все ваши волнения теперь позади… — продолжал он, закатывая свои фиалковые глаза, что помешало ему приметить, как я трижды ущипнул себя за ухо. — Сейчас я сниму платок и вы увидите, какой это великолепный экземпляр!
    Только теперь я обратил внимание на небольшой деревянный подиум, на котором в одиночестве, в центре зала, стояла птичья клетка. Она была покрыта черным с золотыми кистями платком.
    — Вот он! — воскликнул лысый продавец с непонятным энтузиазмом и ловко смахнул платок с верха клетки.
    В клетке, нахохлившись, на замшелом пенечке сидел певчий дрозд. Ах! Каким же надменным взглядом он окинул меня! Какое презрение к продавцу угадывалось в извороте его маленькой головы! Я бы нисколько не удивился, если бы на этой голове вдруг обнаружилась золотая королевская корона. И, забегая вперед, скажу, что это мое первое впечатление вскоре было подтверждено самим виновником моих размышлений.
    — По-моему, он никудышный певец, — пробормотал я, обходя клетку, как бы прикидывая, а стоит ли «этот экземпляр», — так выразился продавец, — тех денег, которые, возможно, с меня потребуют.
    — Что вы? Что вы? — всплеснул своими сухими ладошками господин во фраке. — Вы лицезреете настоящего маэстро!
    Он щелкнул пальцами и дрозд тотчас встрепенулся и запел. Надо сказать, что в первую минуту меня неприятно поразил этот мгновенный переход от презрения к нескрываемой подобострастности, с которой пернатый вельможа поспешил выполнить приказ. Но когда я услышал его божественный тенор и что именно дрозд взялся исполнить, мое огорчение растаяло как дым, и я был вынужден признать справедливость слов господина во фраке.
    Гениальная птица пела не что иное, как пасторальную серенаду из оперы Моцарта «Асканий в Альбе»! Сложнейшую партию редко исполняемого произведения. Да! Передо мной был настоящий маэстро!
    — Довольно, довольно, — прервал через некоторое время певца лысый господин и, повернув свою мумиевидную голову ко мне, спросил: — Так как, уважаемый, берете?
    — Беру! — отвергая всякие сомнения, сказал я продавцу. — Сколько я вам должен за эту чудесную птицу?
    — Не извольте беспокоиться. Та сумма, которую вы уплатили в прошлый раз, когда оформляли заказ, вполне нас устраивает…
    — Но… — я хотел было объяснить чудаковатому незнакомцу, что я прежде никогда не бывал в его магазине и, стало быть, не мог оформлять заказ, как наткнулся на предостерегающий взгляд несомненно владеющего ситуацией маэстро.
    — Как же, как же! Вам, очевидно, не понравилась конструкция клетки, — воспринял по-своему мое молчание услужливый господин и, напихав в щеки «хохотушки», рассыпался комплиментами. — Какая изысканная требовательность! Какая прелестная утонченность, простите за грубое слово, палача! Ведь вы купили дрозда, чтобы сделать из него чучело, и, казалось бы, чтобы доставить его домой, подойдет любая клеть! О! Я ошибался! Вы эстет! Я просто в восхищении!
    Предположения этого подозрительно льстивого продавца весьма озадачили, и лишь молчаливые указания моего друга, какового я уже видел в маэстро, уберегли меня от опрометчивых заявлений.
    — Что ж, ваша правда, — сказал я, любуясь своим хладнокровием и снимая клетку с подиума. — Моя привередливость известна всем. Позвольте откланяться…
    — Вот и ладненько. Рад, чрезвычайно рад был оказать услугу столь искусному изготовителю чучел. Мое почтение. В любое время мой магазин открыт для вас, — залепетал, благоговейно жмурясь, словоохотливый продавец, и я с облегчением шагнул в двери.

    — Ну, а теперь пришла пора объясниться, — сказал я, сгорая от любопытства, когда через десять минут переступил порог квартиры и, поставив на журнальный столик клетку, откинулся в кресле, готовясь выслушать попавшего, в чем я был совершенно уверен, в беду маэстро. И тут я получил щелчок по носу.
    — Мне не хотелось бы унизиться до столь малоприятного замечания, молодой человек, но я обязан напомнить вам, что бестактно требовать у визави каких-либо объяснений, не представившись, — высокомерно заявил неблагодарный дрозд, прохаживаясь по дну клетки омерзительно спокойной походкой.
    — Ради Бога извините, дорогой маэстро, — сказал я, стараясь скрыть смущение, и, встав и по-старомодному склонив голову, представился: — Николай Николаевич. Историк.
    Дрозд раскрыл клюв и снова его закрыл, желая, очевидно, в полной мере насладиться моим покаянием.
    — Что ж, я сокращу церемонию, насколько это возможно, — наконец произнес он с неописуемым достоинством и назвал незнакомое мне имя. Одни только звуки, из которых оно слагалось, поселили в моей душе священный трепет.
    Отпахнув веерное крыло в сторону, удивительная птица присела в глубоком реверансе, а затем последовал длинный перечень званий и титулов: магистр, составитель труда «История Правдалии, достославного дроздиного королевства», наследный принц, эрцгерцог земли южной Правдалии, граф Мифельбургский и прочее, прочее, прочее…
    В тот же миг у ног дрозда открылся маленький саквояжик, и из его недр, разворачивая тяжелые складки пурпурной ткани, как живая, сама собой поднялась и облекла птицу величественная мантия магистра, точно так же покинула саквояж и увенчала голову принца голубая квадратная шапочка ученого с короткой, свисающей к клюву, кисточкой. Все произошло столь быстро, что я отказывался верить собственным глазам.
    — Но как же тогда понимать ваше выдающееся искусство вокала?! — воскликнул я, пораженный титулами дрозда и его сказочным облачением.
    — Ах, коллега! В прежние времена занятия вокалом были непременным условием светского воспитания, — печально ответил дрозд, и этот его искренний ответ более всего убедил меня в том, что мне пора преклонить колено перед Его Высочеством.
    — Мои родители остановили свой выбор на Римской маэстории, где мне посчастливилось обучаться у знаменитого тенора господина Мезарио, — продолжал дрозд с задумчивым видом. — Но так уж случилось: домой вернуться мне не довелось. О, моя милая Правдалия! Моя несчастная страна! Увижу ль я тебя свободной от глупости?
    Последние слова Его Высочество произнес так, как произносят заклинания, и я, ничего еще до конца не понимая из того, что услышал, вдруг ясно ощутил, что за всем этим кроется великая трагедия дроздиного государства.
    — Вы угадали, — словно читая мои мысли, сказал высокородный дрозд. Расправив мантию, он по-королевски прямо присел на пенек и в его темных глазах блеснули слезы. — Незадолго до моего возвращения из Рима в Италию пришли ужасные вести. Злой волшебник Рыжелис заколдовал народ Правдалии. Могучая страна дроздов стала именоваться Врунглупией, потому что жители славного королевства превратились в глупцов и вралей. С того прискорбного времени почти сто лет я прожил на чужбине, надеясь на чудо.
    И оно явилось! И теперь, когда, благодаря случаю, вы спасли меня от верной гибели, я надеюсь завершить свой главный труд и дописать многотомный фолиант, называемый «История Правдалии, достославного дроздиного королевства».
    — Ваше Высочество! Позвольте обеспокоить вас вопросом? — обратился я к примолкнувшему дрозду и, получив царственное соизволение, спросил: — Не кажется ли вам, ученому, носящему звание магистра, нелепостью ставить рядом историю и чудо? О каком чуде вы упомянули?
    — Нет, не кажется! — тотчас ответил, принимая вызов, который я бросил его учености, облаченный в пурпур магистр. — В истории народов очень даже часто случаются чудеса. Я же имел в виду рождение в королевстве Врунглупии дрозденка Пико.
    — Не понимаю, как рождение какого-то Пико может изменить историю?
    — О! Это особый дрозденок! Он родился умным и не способным врать. Ему предначертано расшифровать криптограмму золотой скрижали и расколдовать дроздиный народ.
    Дрозденок Пико, криптограмма, золотая скрижаль, заколдованное королевство и, наконец, сам магистр, произнесший эти таинственные слова, прочно овладели моими мыслями. Кроме того, мне не давал покоя продавец птиц, его магазин, который он исхитрился открыть в прачечной. Кто же он, этот лысый господин? И как магистр оказался в России? Кто пожелал сделать из него чучело? Все эти вопросы водопадом обрушились на мой смятенный ум.
    — Продавец птиц один из многочисленных слуг злого волшебника, — услышал я спокойный голос магистра и вздрогнул. Этот высокородный дрозд ко всему прочему владел телепатией! — Лысый господин гонялся за мной по всем странам, куда заносила меня судьба, и настиг в России, когда я совершил оплошность. Я нашел пристанище у заведующей прачечной. У нее было доброе лицо, но злое сердце. Так я раскрыл свое местопребывание.
    — Но почему он, этот мнимый продавец, отдал вас мне с таким необычайным радушием? — резонно спросил я у магистра, все еще не постигая смысл событий, произошедших в колдовском магазине.
    — Это просто. Вас спутали с другим человеком.
    — С кем же? Я ничего не понимаю.
    — С человеком, который изготавливает чучела птиц для музеев.
    — Не может быть!
    Я взглянул на своего собеседника, и мне показалось, что в его маленьких печальных глазах мелькнуло сомнение в моих умственных способностях.
    — Ну что вы? — возразил мне магистр. — Ваши вопросы, уважаемый коллега, обладают достаточной логикой, чтобы признать у человека, их произносящего, ум подлинного ученого.
    Черт возьми! Я никак не мог привыкнуть к способностям дрозда читать мысли.
    — Нет-нет! Я мысли не читаю. Я их слышу, — поправил магистр и этим своим обескураживающим заявлением поверг меня в оцепенение. Хорошенькое дельце! Птицы слышат мысли людей!
    Между тем комнату затопили сумерки, и я, самоуверенно надеясь заполучить рассказ о дрозденке Пико, решил было зажечь свечи, как вдруг внутри клетки затеплился мягкий розовый свет. Я увидел потрясающее зрелище! Магистр распахнул пурпурную мантию и, как настоящий чародей, неведомым образом наливая свет в чашечки китайских фонариков, которые он держал перед собой на вытянутых крылышках, творил то ли фокусы, то ли настоящее волшебство. Откуда-то сверху к его неподвижным ногам слетел легкий, как перышко, крохотный персидский ковер, следом опустилась на пол сверкающая бархатом софа, а над ней с той же неспешностью взметнулась и зависла тонкая кисея белого, как снег, балдахина. Рядом с софой, у изголовья, там, где пенились пухом подушечки, возник удерживаемый смарагдовой стойкой искусной работы кальян — сложный курительный прибор, предмет поклонения восточных шейхов. Затаив дыхание, я следил за таинственными превращениями. На моих глазах свершались чудеса — выросли и оплели дальнюю стенку клетки виноградные лозы, залучились и заиграли огоньками алмазные гроздья, чистым золотом ослепили взгляд трепещущие листья с серебряными прожилками, а на кисее балдахина проступили небесные звезды. Магистр прикрепил фонарики к лозам и повернулся ко мне. Теперь на нем был долгополый атласный халат, расшитый арабской вязью. Квадратную шапочку ученого сменила сиреневая феска — головной убор, похожий на перевернутое вверх дном ведерко, а на лапках, вместо туфелек, появились алые башмачки. Их острые носки загибались, как стебли цветов, а на кончиках висели игрушечные колокольчики. Магистр сделал шаг и они зазвенели очаровательно нежным звуком.
    — Милостивый государь, — торжественно произнес магистр, обращаясь ко мне со свойственным ему величием. — Ваше желание будет исполнено. Вы достойны посвящения в тайну заколдованного королевства, ибо ваше сердце открыто для любви и добродетели. Вам будет оказана величайшая честь первому из людей услышать истории о Пико — Хрустальном Горлышке, маленьком дрозденке, чье имя освятил легендарный подвиг. Волшебный кальян поможет мне обрести прозрачную память, а вам раскрыть глаз воображения. Каждая выкуренная мной трубка вместит одну драгоценную историю о Пико. Так наберитесь же терпения и внимайте.
    Звенящими шажками магистр приблизился к софе. Взмах крыла — и из трубки пыхнул сизый дымок. Тотчас подушечки распустились белыми лилиями, и в это уютное ложе, проплыв по воздуху, бережно опустилось тело магистра. В стеклянной колбе кальяна, в лазурной воде, опережая друг друга, побежали оранжевые пузырьки. Мне показалось, что пол моей комнаты, как луг, зацвел душистыми травами — все пространство вокруг меня будто напоили тысячами ароматов, и я увидел, да, я увидел то, о чем рассказывал поющий голос летописца, наследного принца, эрцгерцога земли южной Правдалии, графа Мифельбургского, составителя фолианта «История Правдалии, достославного дроздиного королевства».



Первая трубка магистра, повествующая о рождении Пико