Мар. Меч императора

Мар. Меч императора

Аннотация

    Беглый преступник, предатель короны… Вот кем теперь считают Мара эль Ро. Находиться в империи ему небезопасно. Но, будучи не в силах нарушить магическую клятву и уехать из страны, он отправляется в одно из самых опасных мест на Тальраме. Туда, где выжить удается немногим, зато никому нет дела до чужого прошлого. И пусть теперь за Маром охотятся не люди, а драхты… что ж, хорошему убийце везде найдется работа. Особенно если он – бывшая тень и ставший ненужным меч великого императора.

Оглавление

Александра Лисина Мар. Меч императора

Пролог

    – Пош-шел! – с чувством произнес я и хлопнул гнедого по лоснящемуся крупу. Конь обиженно заржал и, по привычке стартанув с места в карьер, помчался к виднеющимся вдалеке воротам.
    Бросать такого красавца в лесу было жалко, поэтому возле первой же деревни я спешился, снял сбрую и седло, обмазал спину нервно фыркающего коня кабаньей кровью и отпустил на все четыре стороны. В качестве средства передвижения он был не нужен, а тащить его с собой просто так какой смысл? Корми его, пои, чисти… Его даже продать вдали от столицы проблематично. Нормальную цену за породистого скакуна с крестьян не возьмешь, а отдавать за бесценок значило вызвать подозрения. Пусть уж лучше гнедыш в таком виде прискачет к людям – взбудораженный, с вытаращенными глазами, весь в крови. Когда люди герцога всерьез возьмутся за поиски «графа эль Нойра», о котором им, само собой, доложит стражник на городских воротах, они всю страну перевернут, каждую пядь земли перекопают. И, разумеется, найдут те немногочисленные следы, которые я оставил.
    А у меня амулет иллюзий сдох. Одежду я, правда, сменил и от чужого оружия избавился, но зачем имперским ищейкам давать повод что-то заподозрить? Помер графенок и помер. Ну а то, что тела не нашли, – бывает. Разбойники на дорогах все еще пошаливают, а дикому зверью все равно кого жрать, простолюдина или целого графа.
    Проследив с холма, как коняга летит к деревне, я кивнул дожидающемуся в сторонке Ворчуну:
    – Ну что, поехали?
    Зверь, который за три прошедших года из лопоухого щенка превратился в могучего, желтоглазого и смертельно опасного хищника, оскалился. Он проворно вырыл яму под ближайшим кустом, закопал туда конскую сбрую. И спустя пару минут мы уже во весь опор мчались прочь, с каждым мгновением оставляя безымянную деревню все дальше.
    Признаться, поначалу я собирался направить стопы на север, где народу поменьше и где уже вовсю строились верфи для имперских воздушных судов. Хотелось не просто затеряться в снегах, но и своими глазами взглянуть, что получилось из ненароком поданной его величеству идеи. Однако по здравом размышлении я понял, что это плохая мысль: пока идет строительство, там будет крутиться масса наблюдателей, проверяющих, всевозможных инспекторов и магов, которые могли знать бывшую тень императора в лицо. Да и сам Карриан наверняка туда наведается, так что светиться лишний раз было неразумно.
    Конечно, оставался вариант затихариться где-нибудь в горах на пару с Ворчуном. Или же податься в его прежнюю стаю. Но при одной только мысли о спокойной жизни магическая печать начинала яростно жечь. И неудивительно, я же поклялся служить империи, и я должен служить. Где угодно, как угодно…
    Но куда податься? В солдаты? В наемники? В разведчики?
    Каменщика, лесоруба или плотника из меня точно не получится. Конфликт с ашеярами империя вроде решила. На западе и востоке соседи оказались на редкость смирными, поэтому в ближайшие годы войны там не предвиделось. Оставался только юг.
    И вот тогда-то я неожиданно вспомнил, что некоторое время назад интересовался крепостью Ойт.
    Ворчун на мое предложение только фыркнул – ему было все равно, где охотиться. А на намек, что в тех краях гораздо теплее, чем в Искристых горах, брат буркнул что-то вроде «несущественно» и «не важно». Теперь я был его стаей и вожаком, которого он добровольно выбрал. Поэтому вместо севера мы двинулись на юго-запад империи. В самую что ни на есть медвежью дыру. А точнее, в одну маленькую, пограничную, забытую всеми богами провинцию, куда уже много лет не совали нос столичные ищейки.

Глава 1

    Крепость Ойт я увидел только в конце желтеня[1]. Даже с помощью Ворчуна раньше добраться до нее не удалось. Почти три недели заняла непосредственно дорога. И недели полторы я потратил на поиски замены оставленным во дворце клинкам.
    К сожалению, чем дальше от столицы, тем сложнее было найти толкового мастера, но в итоге, посетив шесть городов и четыре больших села, я все-таки отыскал нужного человека и после отчаянного торга заполучил неплохую пару мечей, к которым еще следовало подобрать нормальную перевязь. Они были гораздо длиннее, чем мои старые, поэтому о скрытом ношении речь уже не шла. Но сейчас в этом не было необходимости – я ехал в Ойт как обычный воин, а не как тень императора.
    Еще двое суток ушло на работу мастера-кожевенника. Потом день – на подгонку обновки. Наконец, экипировавшись как положено и прикупив походных мелочей, я ощутил, что готов отправиться хоть к драхту на рога.
    Само собой, просто так в Ойт меня бы никто не впустил: чтобы попасть на имперский военный объект, недостаточно было просто постучать в ворота и крикнуть – народ, ау, возьмите на постой!
    Сперва следовало найти рекрутский пункт, который имелся почти в каждом имперском городе. Затем записаться в армию добровольцем. Полгода или даже больше проторчать в тренировочном лагере, изображая из себя черт знает что. Сделать во время учебы нечто противозаконное, дабы заслужить почетную ссылку в забытую всеми богами провинцию Карраг. И вот только после этого я мог на законных основаниях приступить к несению военной службы.
    Естественно, подобный вариант меня не устраивал. Военная муштра, пребывание в полной вшей и клопов казарме… нет, это не по мне. Да и как бы я объяснил Ворчуну, зачем понадобилось запирать себя в четырех стенах? К тому же людей я не любил, в последнее время особенно. В компании не нуждался. Выживать в дикой природе умел. И в итоге пришел к выводу, что в самой крепости Ойт мне появляться необязательно: служить империи можно и без свидетелей. Тем более что ни жара, ни холод меня не смущали, да и денег у графа эль Нойра я прихватил достаточно. Поэтому в данный момент не сидел на стуле напротив армейского ветерана, подписывая многочисленные бумажки, а занимался тем, что с высоты ближайшего холма изучал виднеющуюся внизу крепость.
    Стояла она аккурат между двух цепочек Каррагских холмов. В месте, где широкая и быстрая речка Истрица делала громадную петлю, окружив крепость естественной водной преградой. На западном берегу, сразу за пологим склоном, виднелась протяженная полоса Истрицких лесов. С востока, откуда пришел я, к крепости вела широкая, хорошо укатанная дорога, которую не так давно подсыпали заново и которая даже по весне не должна была превратиться в кашу.
    Проход к самой крепости ограничивали толстые каменные стены высотой с шестиэтажный дом. За ними виднелся просторный двор, отлично укрепленный донжон, масса хозяйственных построек – все как положено. Вторых ворот, обращенных к реке, я со своего наблюдательного пункта не видел, но судя по наличию моста, вплотную подступающего к западной стене, они все-таки имелись. Причем если опоры моста были сделаны из камня, то настил оказался деревянным. Но оно и правильно – в случае нападения его можно по-быстрому сжечь, тем самым заставив противника переправляться через реку вплавь и потом карабкаться по каменистому, почти отвесному восточному склону. А зимой этот самый склон наверняка еще и водичкой обливали. Поди по такому залезь на высоту трех-четырех человеческих ростов. Все когти с зубами обломаешь. Если, конечно, раньше тебя не снимут оттуда арбалетчики.
    Насколько я успел понять, Истрица бродами особо не изобиловала, была речкой глубокой, быстрой и небезопасной. Во время половодья, если местные не врут, вода в ней поднималась почти до мостов… в смысле до последнего уцелевшего моста. Конкретно вот этого, потому что остальные были еще пару веков назад сожжены по приказу императора.
    Пока я глазел по сторонам, остро сожалея об отсутствии бинокля, с одной из надвратных башен, обращенных к восточной дороге, донесся вопль сигнального рожка. А минут через десять восточные ворота крепости натужно заскрипели.
    Я оглянулся.
    Ночью мы с Ворчуном видели караван, стоявший на стоянке часах в шести конного хода отсюда, и к полудню они как раз доползли до места назначения. Вероятно, снабженцы. Привезли в крепость провизию, оружие и товары первой необходимости. Ближайший город – Одеш, больше напоминающий хорошо укрепленное поселение тысячи этак на три человек – располагался в неделе пути отсюда, а деревни и того дальше. Считай, от Одеша вплоть до Истрицы ни одного обитаемого села на востоке провинции не осталось. Тем не менее я нигде не видел признаков поспешного бегства – люди покидали эти места не год и не два. Делали это постепенно, тщательно собрав весь скарб и выведя из хлевов скотину. Так что ни забытых вещей, ни брошенных впопыхах телег, ни домашней утвари в деревнях не осталось. Зато дома здесь строили на века, так что при нужде я мог любой из них использовать в качестве временного пристанища.
    Пока тяжело груженные телеги ползли к раскрытым воротам, я окинул крепость вторым зрением и насчитал внутри около полутора сотен человек. Большинство аур виднелось на стенах или в казармах, которые находились неподалеку от западных ворот. Примерно четверть – в донжоне, причем почти половина имела явные призраки принадлежности к магам. Человек десять простых смертных при виде гостей вышли наружу, ощетинившись арбалетами и внимательно поглядывая на близлежащие холмы. А вскоре после того как караван втянулся внутрь и восточные ворота закрылись, из западных выехал вооруженный отряд человек на тридцать и, прогрохотав по мосту, углубился в лес, рассыпавшись там на шесть групп.
    Ага. Значит, они еще и разъезды делают… Ладно, учтем. Как и то, что в каждом отряде имелось как минимум по одному магу. Судя по аурам, огненному, хотя деталей не разглядеть – далеко.
    Я отполз от края холма, на котором устроил наблюдательный пункт, и обернулся к лежащему под соседним кустом волку:
    – Ну что, Ворчун, жарко?
    Зверь пренебрежительно фыркнул.
    Да, в зимней шубе ему было некомфортно, хотя и не настолько, чтобы говорить о возвращении. Дышал он шумно, то и дело облизывал мокрый нос, однако, вопреки всему, климат в Карраге оказался намного мягче, чем я предполагал. В конце желтеня температура на улице стояла всего градусов пятнадцать в плюсе. Ночью – порядка семи – десяти. То есть в общем-то обычная осень. Может, слегка теплее, чем в Орне. Так что если тут и зимы окажутся, как на моей прежней родине, мы с Ворчуном здесь приживемся.
    – Не хочешь пробежаться по округе и поискать логово на ночь?
    Волк с готовностью вскочил.
    – Вот же энерджайзер лохматый, – усмехнулся я, поражаясь про себя выносливости брата, и через несколько минут крепость Ойт осталась далеко позади.
    Бросив вещи под приметным деревом, мы наскоро обежали округу, но до вечера хорошего жилья не нашли. Зато обнаружили весьма любопытный феномен: вдоль восточной цепочки холмов, примерно в паре рисаннов от Истрицы, между деревьями были натянуты рыбацкие сети. Невысоко, примерно по пояс взрослому человеку, но непрерывной полосой, конца которой мы с Ворчуном до темноты так и не увидели. А еще по всему берегу в землю были воткнуты непонятного назначения артефакты. Внешне они выглядели как короткие деревянные трости с набалдашниками. Но если посмотреть на них вторым зрением, то становилось ясно, что верхушки артефактов испускают ядовито-зеленое свечение. Не особенно яркое днем, но прямо-таки бросающееся в глаза ночью.
    Трогать непонятные штуки я не стал, но, порывшись в памяти, так и не смог понять, к какой разновидности магии они относятся. Никогда подобного не видел и в книгах о таком не читал.
    Заподозрив, что «трости» стоят здесь не просто так, я взобрался на соседний холм и, глянув на пространство между рекой и лесом, довольно кивнул: это и впрямь была система. На берегу Истрицы артефакты стояли довольно плотно, метрах в пятидесяти друг от друга. Вторая линия находилась примерно на середине расстояния между руслом реки и загадочными сетками, но при этом содержала почти вдвое меньше зеленых огоньков, чем первая. Наконец, третья линия, самая бедная на артефакты, шла еще восточнее, длинной цепочкой, шагах в пятидесяти от второй. И тянулось все это безобразие на несколько рисаннов в обе стороны от крепости, имитируя то ли минное поле, то ли поле для волшебного гольфа.
    Еще бросалось в глаза, что дичи в этой части Истрицких лесов не было – ни птиц, ни зверья. Только комарье настойчиво звенело над ухом да бабочки со стрекозами порхали туда-сюда. Отсутствие добычи вскоре подтвердил и Ворчун. Так что если бы я не закупился провизией заранее, ложиться спать нам пришлось бы голодными.
    Для ночлега решили приспособить старое-престарое волчье логово, которое брат отыскал ближе к ночи. Располагалось оно с восточной стороны от натянутой через лес сетки, и мы рассудили, что раз за ее пределами никто не удосужился выставить огоньки, а сами сети не были повреждены, то здесь более или менее безопасно. Правда, спали мы все равно вполглаза, но до утра нас никто не потревожил. А когда вскоре после рассвета мы снова выдвинулись по направлению к крепости, то примерно на полпути обнаружили… хм, сюрприз. Причем сюрприз не особо приятный, при виде которого Ворчун замер как вкопанный, а я удивленно присвистнул.

    Оно стояло на берегу реки, понуро опустив голову и уронив вдоль костлявого туловища неестественно длинные руки. Впрочем, руками эти штуки называть было не очень правильно – на каждом из четырех многосуставчатых пальцев виднелись таких устрашающих размеров когти, что иначе, как хапалками, эти клешни было не обозвать.
    Кожа у твари оказалась темно-зеленой, гладкой, блестящей. И создавалось впечатление, что снаружи ее покрывало нечто вроде слизи. Росту в существе было метра два. Худое до отвращения. Все какое-то кривое, непропорциональное, словно мутировавший прямоходящий кузнечик. Длинные, согнутые в коленях и похожие на узловатые корни ноги. Полукруглые, наползающие друг на друга хитиновые пластины, которые надежно прикрывали живот и грудь. Сидящая на тонкой, защищенной черными чешуйками шее голова с вытянутым назад черепом чем-то напоминала «чужого» из знаменитого ужастика Ридли Скотта. За исключением того, что у существа не было глазниц. Зато ротовая щель оказалась огромной. Думаю, что влез бы туда целиком, если бы тварь как следует разинула пасть.
    Правда, в данный момент ей было не до меня – черно-зеленый кошмарик оказался всецело поглощен торчащей из земли «тростью». Причем до такой степени, что пускал на нее липкие слюни, медленно-медленно раскачиваясь из стороны в сторону в такт слышной только ему мелодии.
    А еще у него был хвост. Ну как хвост… длинный черный отросток, больше похожий на хлыст. Кончик его пропадал в траве, так что наличие или отсутствие шипа я высмотреть не мог. Но открытие было интересным.
    Осторожно спустившись на землю, я ползком подобрался к твари поближе и выглянул из-за куста. Рядом приглушенно заворчал волк, но я показал ему кулак, и Ворчун послушно замолчал. Существо нас так и не заметило. Похоже, его ничего, кроме «трости», не интересовало. А когда я посмотрел на него вторым зрением, то понял причину такой невнимательности: оказывается, драхт – а это был именно он – не просто так чах над артефактом. Выпустив из пасти полупрозрачные усики, монстр обвил ими деревянный набалдашник и вытягивал из него магию. Медленно, с явным трудом, кошмарик пил ее, как коктейль через слишком узкую трубочку. И был настолько поглощен процессом, что не обратил внимания на появившихся из леса, вооруженных до зубов, упакованных в доспехи всадников. И не услышал собачьего лая, при звуках которого мы с Ворчуном одновременно встрепенулись.
    Только собак тут не хватало!
    На наше счастье, конный разъезд в количестве пяти всадников и поджарого, похожего на помесь борзой и гончей пса двигался достаточно далеко от облюбованного нами убежища. Вдоль реки. Вернее, вдоль первой линии «тростей». Да и ветер дул в нашу сторону, так что от пса ждать неприятностей пока не следовало.
    Воины тем временем увидели тварь и пришпорили коней, даже не пытаясь соблюдать конспирацию. Кошмарик все еще самозабвенно пил свой «коктейль». Собака яростно лаяла. Но он будто не слышал. И встрепенулся лишь после того, как один из всадников на полном ходу раскрутил, а затем запустил в тварь местный аналог бола[2], после чего драхт грохнулся навзничь, а нити, связывавшие его с артефактом, оборвались.
    Именно в этот момент с монстром произошла удивительная метаморфоза: сбросив оцепенение, он яростно зашипел, а затем с невероятным проворством извернулся и полоснул когтями по опутавшим лапы веревкам. Раздался треск. Обрывки пут упали на землю. Драхт молниеносно вскочил, продемонстрировав поистине фантастическую скорость, но тут один из всадников метнул в него копье, и кошмарика буквально отшвырнуло на ближайшее дерево, пришпилив к стволу тяжелым металлическим наконечником.
    Правда, убить его это не убило; издав еще одно яростное шипение, драхт одним ударом лапищи переломил копье пополам. Однако мозгов выдернуть его у монстра уже не хватило. Пока он безуспешно царапал лапами пробитую глотку, его уже окружили со всех сторон. Захлебывающийся лаем пес цапнул бедолагу за хвост, оттянув его в сторону и при этом оказавшись вне досягаемости когтей. Воины тем временем покинули седла, на ходу выдергивая кто меч, кто топор. После чего ловко обрубили драхту сперва одну, а затем и вторую лапу. Так же незатейливо избавили его от нижних конечностей, забрызгав всю округу ярко-зеленой кровью. А когда он перестал представлять угрозу, принялись ожесточенно рубить покрытую чешуей шею, успокоившись лишь после того, как тяжелое тело с гулким стуком ударилось о землю.
    Я в это время молча оценивал работу команды.
    Похоже, для них это была привычная практика. Как только драхт затих, пес тут же выплюнул хвост и отбежал в сторону. А воины подтащили мертвую тварь к воде, после чего принялись сноровисто разделывать тушу, привычно и умело просовывая лезвия в узкие сочленения между пластинами.
    Минут через десять на берегу остались лежать лишь белесовато-зеленые внутренности, больше похожие на заплесневелую кашу. Весь хитин, даже чешуйки с горла, незнакомцы аккуратно срезали, прополоскали в реке, после чего побросали в мешки и, запрыгнув в седла, двинулись дальше. А вот отрубленную голову они почему-то не забрали. Более того, к ней вообще никто не притронулся. Хотя с остальным телом ребята возились спокойно и даже не надели перчаток.
    Когда стук копыт и собачий лай затихли вдали, мы с Ворчуном спустились к реке.
    Фу, что за вонь!
    Я скривился: несло от останков, словно от кучи гнилого мяса, успевшей частично разложиться на солнце. По внешнему виду впечатление было аналогичным, но при этом я не увидел ни кишок, ни остального ливера, что несколько озадачивало. И что самое интересное, белесовато-зеленая масса протухала прямо на глазах, словно под действием солнца в ней резко усилились процессы гниения. Всего через двадцать минут у меня под ногами растеклась и принялась быстро впитываться в землю тухлая вода с ошметками плоти. Но и среди них я, как ни старался, не нашел ни единой кости.
    Одна голова осталась лежать, как лежала, и только она умудрилась не стухнуть, каким бы странным это ни выглядело. Наверное, потому что хитин в данном случае сыграл роль экзоскелета?
    Я присел на корточки, чтобы изучить голову монстра повнимательнее, и тут Ворчун сердито рыкнул.
    – «Не тронь, – молча посоветовал он, остановившись вдалеке от трупа. – Плохой запах. Опасно».
    Я благоразумно убрал руку и взял палку.
    Повертев «чужого» так и этак, я действительно не нашел на черепе следов привычных всему живому органов чувств. Ни усиков, ни антенн, ни глаз, ни ушей, ни каких-либо бугорков или отверстий, которые могли подсказать, как эта штука устроена и каким местом ориентируется в пространстве. Одна только пасть – широченная, с тремя рядами треугольных зубов. Язык узкий, раздвоенный, как у змеи или ящерицы. А на нем – огромный комок то ли слюны, то ли соплей, к которому очень не хотелось прикасаться.
    Я потыкал палкой в приоткрытую пасть.
    Угу. Наткнувшись на особенно длинный зуб, вокруг которого имелся подозрительный валик, деревяшка словила пару капелек слизи и тут же почернела. Так. Значит, руки туда совать не следует. Похоже, помимо слюны у уродца есть еще и кислота в особых железах. Надеюсь, он ею хотя бы не плюется?
    – Давай-ка прогуляемся, – бросил я волку, поднимаясь на ноги. – Посмотрим, куда и зачем поехали наши друзья.
    Ворчун сморщился, а затем оглушительно чихнул – вонь донимала его гораздо сильнее, чем меня. Но спину все же подставил и, взобравшись на пригорок, откуда мы недавно спустились, потрусил на север, по следам уехавшего отряда.
    Следить за ними оказалось скучно, но мне позарез была нужна информация. Во время пребывания в Орне я слышал о драхтах совсем немного. В основном байки, сплетни, обычные детские страшилки, тогда как конкретной информации оказалось с гулькин нос.
    В частности, я знал, что появление драхтов спровоцировала магия первого императора, когда тот огнем и мечом явился покорять некогда свободный Карраг. Каррагцы оказались упрямыми, поэтому на их завоевание армия императора потратила немало времени и сил. Но в конечном итоге все решила именно магия. Темная, разумеется. Зерно которой, зароненное в эту землю около тысячи лет назад, с годами не только не погибло, но и проросло в нечто непонятное, уродливое. В совершенно иную форму жизни, выкорчевать которую не удавалось уже много веков.
    Кто-то утверждал, что драхты – это перерожденные люди, чьи потомки некогда населяли эту землю. Кто-то считал, что зеленокожие монстры – это нежить, которую магия заставила восстать из мертвых. Высказывалась также мысль, что в двуногих кошмариков мутировали какие-то животные. Но большинство все же сходилось во мнении, что в Карраге творилась сущая чертовщина, поэтому нормальным людям следовало держаться отсюда подальше.
    По этой же причине желающих служить в крепости Ойт находилось немного. Но император нашел изящный выход из ситуации, поэтому с его разрешения в Карраг уже не первый год ссылались преступники, проштрафившиеся офицеры, говорят, даже маги. Да и получить амнистию за некоторые прегрешения теперь было достаточно просто – следовало лишь отслужить в Карраге определенный срок. Чем тяжелее преступление, тем соответственно дольше. И вот если тебе удастся выжить и не стать калекой, то твое дело по окончании срока службы может быть повторно рассмотрено в суде. И может быть – необязательно, но возможно – император даже согласится заменить смертный приговор на более мягкое наказание. Например, на каменоломни.
    Собственно, Ойт тоже в некотором роде являлся тюрьмой. Только в качестве надзирателей здесь выступали комендант и его приближенные. А в качестве добровольных охранников – рыскающие по округе твари.
    Бежать из Ойта было по большому счету некуда – до ближайшего населенного пункта не меньше недели конного пути. И ни в один нельзя было войти без специальной магической отметки в подорожной. Конный ты или пеший, богатый или нищий – никто не откроет ворота, не увидев метку, особенно после наступления темноты. Это был вопрос выживания. Так что одинокому беглецу попросту некуда было податься. Да и драхты, если молва не врет, порой забирались достаточно далеко от Ойта – не зря же с годами окрестные деревни обезлюдели.
    Насчет силы и скорости тварей информация подтвердилась: при наличии добычи обычно неторопливые и сонные монстры проявляли недюжинную прыть. Однако как они при этом умудрялись отыскивать живых, до сих пор оставалось загадкой. Бывали случаи, что драхты нападали в полнейшей темноте, в абсолютной тишине, причем безошибочно находили добычу. Но при этом проходили мимо там, где зрячий или слышащий обязательно бы заметил.
    Говорили, что какой-то охотник спасся, швырнув в морду твари еще живого кролика. И драхт не стал преследовать человека, хотя по идее семьдесят – восемьдесят кило чистого мяса были для него гораздо ценнее тощего кролика. Еще кто-то якобы умудрился выжить, среди белого дня забравшись в болото. Тварь прошла всего в двух шагах от насмерть перепуганного счастливчика, но ничего не заметила. Притом что бедняга, как уверяли, беспрестанно стучал зубами, громко икал и со страху успел обмочить штаны.
    Также ходили слухи, что быстрее всего драхты замечали магов и тех, кто имел при себе амулеты. И абсолютно все сходились во мнении, что убежать от драхта на своих двоих было нереально: если уж тварь напала на след, то все. Они даже верхового догоняли с легкостью. Однако добычу обычно не ели, а утаскивали в лес. Зачем и для чего, мнения высказывались самые разные, но, полагаю, слухи о перерождении появились не на пустом месте…
    Именно об этом я думал, когда Ворчун снова подал голос. А еще через пару мгновений у реки послышались шум, крики и шипение сразу нескольких голосов, что наглядно свидетельствовало: отряд из Ойта вляпался в неприятности. Причем по самое не балуй.

Глава 2

    Первым, что я увидел, приблизившись к берегу, был довольно крупный драхт, пускающий слюни возле «трости». Стоял он у кромки леса, старательно высасывая из набалдашника магию, и даже понятия не имел о драме, которая развернулась шагах в сорока за его спиной.
    Похоже, отряд, заметив одинокого монстра, опрометчиво рванул вперед, намереваясь прибить тварь, пока заряд в артефакте не кончился. Набалдашник и впрямь светился довольно тускло, из чего можно было сделать вывод, что монстр стоял тут довольно давно. Однако когда всадники спешились, то оказалось, что драхт пришел сюда не один: судя по следам на берегу, на мужиков напали из воды. Две твари, которые с огромной скоростью вылетели на берег, до неузнаваемости изуродовали оставленных без присмотра лошадей, а потом нацелились на сгрудившихся, ощетинившихся копьями воинов.
    Я заметил эту неприглядную сцену в тот самый миг, когда на земле уже лежало пять изувеченных конских трупов. Неподалеку заходился в бешеном лае охромевший пес, а твари одновременно ринулись в атаку. Причем быстро. Слишком быстро для живых существ. Неудивительно, что все закончилось в считаные мгновения.
    Ударить в сочленения между хитиновыми «доспехами» воины попросту не успели, а с нагрудных пластин наконечники соскользнули, не причинив монстрам никакого вреда. Без труда сломав строй, твари разметали людей в разные стороны и молниеносно прикончили, кого разорвав на части, не обращая внимания на доспехи, а у кого просто отгрызли закрытые шлемами головы.
    Одновременно с броском драхтов пес прекратил выть и со всех лап кинулся прочь. Раненный, он бежал не слишком ловко, но все же с приличной скоростью. Однако как только он сорвался с места, одна из тварей отвлеклась и без единого звука кинулась вдогонку.
    Ей понадобилось всего шесть гигантских прыжков, чтобы настигнуть улепетывающую во все лопатки собаку. Прямо на ходу драхт разинул широченную пасть, подцепил лапой взвывшего от боли пса, ловко подбросил его в воздух и, подпрыгнув, заглотил прямо так, целиком, не удосужившись даже пережевать. И это притом что размеры собакен имел как у упитанного лабрадора, однако драхт не подавился, не поперхнулся. Только клацнули зубы, гулко сомкнулась пасть, и все – ни крови, ни шерсти. После чего монстр развернулся и лениво потрусил обратно, волоча по земле раздувшееся брюхо.
    Скорость расправы меня впечатлила. Это и впрямь было очень быстро. Более того, когда на берегу не осталось живых, в реке показалось тело еще одного кошмарика. Буквально на миг из-под темной воды выглянула уродливая голова, раскрыла пасть, снова ее закрыла и без плеска исчезла.
    Так и не увидев на реке пузырей, я всерьез озадачился.
    Это что же, они еще и не дышат?
    Да что ж это за твари такие? Неужто и впрямь нежить?!
    Пока я размышлял, монстры принялись пожирать еще теплые тела. Просто откусывали от них громадные куски и глотали не жуя. Причем влезало в них на удивление много. Вдвоем драхты умудрились сожрать пять человек вместе с одеждой и амуницией. Когда их животы раздулись так, что на них стало страшно смотреть, тот драхт, что таился в реке, тоже присоединился к трапезе, с ходу заглотив половину коняги. Еще минуты через две вода в реке снова забурлила. Оттуда выползли три новые твари, благополучно подчистивших берег до конца. Наконец, когда на берегу остались лишь сломанные копья, седла и оказавшиеся бесполезными мечи, драхты, с явным усилием доковыляв до реки, дружно нырнули. А чуть позже выбрались на противоположный берег и принялись карабкаться на пологий склон, больше не порываясь вставать на задние конечности.
    Тем временем прикорнувший возле артефакта драхт так и пускал слюни, не соблазнившись видом растерзанных тел и не учуяв запаха крови. Когда его раздувшиеся от жадности приятели исчезли в лесу, он как раз закончил пить магию из набалдашника и лишь после этого соизволил обернуться.
    Когда это произошло, я взглянул на него вторым зрением и тихо присвистнул: оказывается, тварь не просто всосала в себя магию – у нее появилось нечто, смутно напоминающее ауру! Правда, она была совсем куцей и состояла всего из одной ядовито-салатовой нити, идущей от затылка драхта до утолщения в основании хвоста, но она была! И это с ног на голову переворачивало сложившееся у меня представление о тварях, потому что, как ни крути, аура могла быть лишь у живых.
    Признаться, я ожидал, что последний драхт отправится вслед за товарищами – перекусить или там дележку устроить. Для обычного зверя это было бы естественно. Но вместо этого монстр неопределенно покрутил башкой, а затем двинулся в противоположную сторону, заставив меня озадаченно крякнуть.
    При этом тварь двигалась целенаправленно, словно видела перед собой некий ориентир. На деревья и пни не натыкалась, то есть каким-то образом все же различала препятствия. На мелькнувшую перед носом шуструю стрекозу среагировала шипением, молниеносным поворотом головы и внезапной остановкой. Но потом отвернулась и спокойно продолжала свой путь.
    Держась на почтительном расстоянии, я следовал за неторопливо топающим монстром, пытаясь понять, что им движет и как он умудряется ориентироваться в пространстве. Причем до того увлекся, что совершенно упустил из виду Ворчуна. И спохватился лишь после того, как брат устал ползти за мной по земле и поднялся во весь рост, намереваясь и дальше следить за чудовищем с приличного расстояния.
    Как только волк выпрямился, драхт замер и медленно-медленно повернул башку в нашу сторону. Я мысленно выругался. Ворчун зарычал. Но прежде чем он бросил твари вызов по всем правилам, я тоже вскочил, с разбегу запрыгнул на волчью спину и крикнул:
    – Гони!
    Брат сорвался с места, как выпущенный из пращи камень. Обхватив его руками за шею и вцепившись пальцами в жесткую шерсть, я тихо костерил свое невезение и очень-очень просил Ворчуна бежать быстрее. Следить за драхтом в таком положении было до крайности неудобно, но мне хватило и шипения вместе с быстро (слишком быстро!) приближающимся топотом.
    На мгновение обернувшись и обнаружив стремительно несущуюся тварь в каких-то двадцати шагах позади, я рыкнул:
    – Левее! К сетям, Ворчун!
    Что уж меня сподвигло принять такое решение, не знаю. Быть может, то, что натянутые среди леса веревки очень уж походили на ограничительный знак. Или тот факт, что мы до сих не видели в них ни одного разрыва. Как бы там ни было, Ворчун резко свернул, двигаясь перпендикулярно реке.
    Прыжок.
    Еще прыжок…
    Короткий недовольный рык, которым брат сопроводил очередной длинный скачок, позволивший одним махом перескочить через невесть откуда взявшийся овраг…
    Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем впереди стала видна сплетенная из старых веревок преграда. Уже слыша в опасной близости знакомое шипение, я вжался лицом в густой мех. Затаил дыхание, когда Ворчун высоко подпрыгнул. И чуть не прикусил язык, когда после утомительно долгого мгновения ашши благополучно приземлился, оставив сеть за спиной.
    Вслед нам донеслось разочарованное шипение.
    Я оглянулся и, заметив, что драхт остановился, потрепал Ворчуна по холке. Тот недовольно рыкнул, оглянувшись на бегу. А когда убедился, что преследовать нас никто не собирается, послушно замедлил шаг.
    – Ар-р?
    – Не знаю, – замедленно отозвался я на вопрос брата. – Но дальше сети он не пошел. Давай проверим, в чем дело?
    Брат поколебался, но все же развернулся и не слишком охотно потрусил в обратную сторону.
    Драхт и впрямь ждал нас шагах в десяти от того места, где мы перемахнули через сеть. Стоял, подавшись вперед всем телом, но почему-то не делал ни шагу дальше. При этом его голова совершенно отчетливо поворачивалась вслед за нами. Пасть то и дело приоткрывалась, показывая зубы, и тут же снова захлопывалась. Когти на упирающихся в землю пальцах угрожающе шевелились, однако с места тварь так и не сошла. Казалось, отчего бы это, если перебраться через сеть не составляло труда даже человеку? Магии в ней никакой не имелось, я проверил. Плетение обычное, в крупную сетку. Может, драхта материал смутил? Или же веревки были пропитаны ядом?
    Осторожно покружив по округе, мы все же приблизились к сетке вплотную и уставились на замершего в неестественной позе монстра.
    Странно.
    Стоит, зубами щелкает, нас явно увидел, но другой реакции не проявляет. Хотя нет – вон дернуться попытался. И почему-то не смог, словно его держало что-то.
    Отъехав немного в сторону, я попытался понять, что за оказия случилась с монстром, но драхт тут же развернулся следом. Тогда я, подумав, спрыгнул на землю и, попросив Ворчуна постоять на месте, двинулся в обход. И вот что странно: стоило нам разделиться, как драхт без малейших колебаний повернул голову в сторону волка. Тогда как на меня не обратил ни малейшего внимания, в том числе и тогда, когда я намеренно пошумел.
    Вообще ничего. Ноль, представляете?
    – Ворчун, отойди-ка в сторонку, – попросил я, не отрывая взгляда от твари.
    Волк фыркнул, но снова послушался.
    Драхт тут же сдвинулся, и вот теперь, когда я смог увидеть его в профиль, стало понятно, почему же эта орясина не может сдвинуться с места. Оказывается, в такой неестественной позе его вынуждал находиться… хвост. Да-да, тот самый крысиный отросток, которому я поначалу не придал особого значения. Теперь стало ясно – в отличие от ящеров, использующих хвост в качестве балансира, у драхта эта штука явно была предназначена для других целей. И у первого монстра, и у всех остальных хвосты были всегда опущены и кончиками неизменно касались земли. Это выглядело неестественно. Неправильно. И создавалось впечатление, будто на хвосте висел тяжелый груз.
    Я снова задумался.
    Интересно, почему тварь не восприняла меня как добычу? На людей, собаку и даже на стрекозу драхты среагировали правильно. Что не так со мной? Или, быть может, надо задать вопрос иначе: что же такого есть у других, чего нет у меня?
    Ответ напрашивался сам собой: аура. Во дворце я имитировал чужую, но в лесу магию взять было неоткуда. Все мои потребности покрывала жизненная сила ашши, но на магию она, как ни крути, не тянула. Так что, получается, драхты видели именно ауры? Наверное, для этого и орган специальный есть. Недаром говорили, что маги привлекали внимание драхтов быстрее, чем обычные люди. Но тогда выходит, что твари видят меня, скажем, как дерево? Или столб? И если не делать резких движений, то, наверное, можно подобраться к монстру вплотную?
    Оставив Ворчуна отвлекать тварь, я медленно перелез через сетку, а затем двинулся к кошмарику, обходя его со спины. Шел без спешки. Предельно осторожно. И каждый раз, когда тварь чуть поворачивала голову, замирал, пока она снова не обращала пасть в сторону волка.
    Маневр, как ни странно, удался – я подобрался к драхту на расстояние в несколько шагов, а он так и не сообразил, в чем дело. Тогда же стала заметна еще одна странность: оказывается, зеленая нить в ауре твари имела три утолщения. Как нервные узлы у примитивных животных: в основании головы, в районе, где у нас располагается сердце, и в основании хвоста.
    Да, хвост я все-таки разглядел полностью и несколько разочаровался, не обнаружив на его кончике никакого груза. Он оказался абсолютно прямым, жестким на вид и был покрыт тесно прилегающими друг к другу черными чешуйками. При этом поза монстра продолжала меня смущать: ни одно нормальное существо не могло так долго сохранять неестественное положение, подавшись вперед всем телом и удерживая вертикальное положение лишь за счет сильных задних лап.
    Так, ладно. Пора действовать.
    Выудив из-за пазухи нож, я метнул его в тварь. Метил в основание шеи, как давешние воины, останки которых уже переваривались в чужом брюхе. Хорошо наточенный клинок вошел туда, как горячий нож в масло, – до основания, высунув покрытый слизью кончик из передней части шеи. Драхт вздрогнул. Хрипло заклекотал. Но я не зря метил именно в верхний узел ауры, поэтому тварь как стояла, так и рухнула на землю плашмя, обессиленно вытянувшись во весь рост.
    Полный паралич. Отлично. Значит, хоть что-то общее у них с нами есть.
    Ворчун с любопытством высунул голову из-за дерева и, обнаружив, что враг повержен, лихо перемахнул через ограждение.
    – Близко не подходи, – предупредил я, глянув на ауру твари. – Оно еще живое. Вдруг ядом плюнет?
    Драхт захрипел, когда я на пробу пнул носком сапога его напряженный, все еще упирающийся в землю хвост. Удивился, когда не смог сдвинуть его с места. А потом попросту обрубил у самого основания.
    С драхтом после этого случились самые настоящие судороги, его хвост тут же обмяк, перестав цепляться за землю, а единственная ниточка в ауре подозрительно полыхнула. После чего ее нижняя часть отделилась и, размазавшись в воздухе, улетела обратно в лес. Да, вот так просто, будто ее кто-то выдернул из тела. А верхняя резко потускнела. И меня это до того поразило, что я машинально попытался ее подхватить, как делал это во дворце. И что самое удивительное, она послушалась! Более того, не просто покинула бьющегося в агонии драхта, но и благополучно втянулась в мою ладонь. После чего монстр так же внезапно замер и больше не шевелился.
    Магия, поддерживавшая в драхте жизнь, оказалась весьма необычной. Я действительно ее поглотил, но сказать, что получил удовольствие, не мог. После дворцового изобилия употребление этой субстанции было похоже на безвкусную кашу-размазню, приготовленную ленивой хозяйкой. Но на безрыбье, как говорится…
    – Надо же, как интересно, – задумчиво протянул я, уже без особых церемоний пнув драхта в бок.
    Тварь даже не дрогнула. А Ворчун, когда я перевернул монстра на спину и принялся осматривать хитин, благоразумно отбежал в сторону. И не зря, потому что очень скоро в лесу отменно засмердело, а у меня появился опыт первого в жизни патолого-анатомического вскрытия.

    – М-да-а… – протянул я, оглядев образовавшуюся на земле отчаянно воняющую кучу. – Было бы ради чего пачкать руки…
    Брат насмешливо фыркнул из-за деревьев, но не приблизился к туше до тех пор, пока я не вернулся к реке и не отмылся от липкой, слегка опалесцирующей гадости, которая заменяла драхту кровь.
    – Итак, что мы имеем? – бросил я, разложив отчищенные от слизи трофеи на берегу. – Это определенно живой организм, способный выполнять примитивные действия. Все, на что его хватает, это находить и пожирать то, что подходит под определение «добыча». При этом добычей он считает все, что имеет хотя бы слабую ауру. Чем аура ярче, тем, вероятно, ее лучше видно, поэтому артефакты в этом лесу и впрямь лучше не использовать.
    Присев на корточки, я постучал ногтем по снятой с драхта хитиновой пластинке. Она была гладкой на ощупь, словно лакированной, и очень прочной. Снять ее удалось только благодаря тому, что между собой пластины соединялись чем-то вроде мягкой перепонки. Правда, добраться до нее оказалось непросто, для этого лезвие ножа пришлось загнать довольно глубоко в сочленение между частями панциря, однако как только целостность природного доспеха оказалась нарушена, снять его не составило труда.
    Сам хитин мне не удалось повредить даже наконечником валяющегося на берегу копья. А вот защита на горле оказалась менее стойкой, поэтому простой клинок пробил ее без труда. Других уязвимых мест у драхта не оказалось. Подмышки он во время охоты не демонстрировал, а мягкое подхвостье было прикрыто такими же чешуйками, как на горле.
    Признаков пола у существа не обнаружилось.
    Крепость когтей на верхних и нижних конечностях внушала искреннее уважение.
    По поводу ливера я остался в таком же недоумении, как и раньше, а вот черепушку осмотрел более внимательно и выяснил, что мозгом драхту служила та же мерзкая субстанция, что и в брюхе. Проще говоря, думать ему было попросту нечем. И если учесть тот факт, что часть ауры твари ушла куда-то на сторону, а вернее, ее вырвали из еще живого тела, получалось, что драхт – это хоть и живое, но все-таки не самостоятельное существо. Скорее, часть более высокоорганизованной семьи или колонии, как у муравьев. Причем в этой самой колонии имелись особи, способные влиять на более примитивные создания. И как минимум одна из таких особей нуждалась в притоке магии.
    Прямо как я.
    Побросав хитин, когти и чешую в мешок, мы с Ворчуном ретировались в лес, постаравшись не оставить после себя читабельных следов. Забросив добычу в логово, снова умчались на разведку. Еще дальше на север, куда сегодня так и не дошла команда из Ойта. До позднего вечера успели исследовать немалую часть восточного берега, наткнувшись на огромное количество воткнутых в землю артефактов. Однако драхтов в этой части леса больше не увидели. И остановились на ночлег лишь после того, как обнаружили рыбацкую сеть, перегораживающую не только берег, но и реку, и противоположный склон. По-видимому, это означало конец патрулируемой территории и ту самую охраняемую границу, за пределы которой драхты, судя по отсутствию разрывов, пока еще не перебрались.
    Уже в темноте, лежа под боком у шумно дышащего волка, я подумал, что, возможно, та штука, которая «убежала» в лес с полудохлого драхта, была чем-то вроде ментального поводка.
    Интересно, то существо, которое им управляло, это что-то вроде матки у пчел? Или же мы имеем дело с группой более продвинутых особей? И возможно ли такое, что через драхтов кто-то еще мог наблюдать за случившейся на берегу Истрицы бойней? Слышать или чувствовать, что происходит с ними? Вроде того, как я когда-то слышал и чувствовал императора…
    Печать на груди предупреждающе кольнула, и мои мысли поспешно свернули в другую сторону.
    Первое время наличие метки императора всерьез меня беспокоило. Печать – это какая-никакая, но все-таки связь. Да, Карриан никогда не был для меня настоящим хозяином. Однако я вздохнул с облегчением лишь после того, как убедился, что не чувствую ни его эмоций, ни направления, в котором следовало искать его величество. Это значило, что и он ничего не ощущал. И чем дальше я находился от столицы, тем меньше было шансов, что меня отыщут.
    За самого Карриана я не переживал. Перстень теперь у него, я официально мертв, так что клеймо позора никогда не ляжет на его безупречную репутацию. Воспоминания, конечно, никуда не делись. Боль и горечь от пережитого тоже не исчезли. Но я умел с ними справляться. Мне не впервой собирать себя по кускам. В каком-то смысле той ночью я действительно умер. Тогда как он… он будет жить дальше. Надеюсь, что долго и хорошо. И еще я надеюсь, что через некоторое время в один из храмов все-таки придет подходящая девушка. Они встретятся, влюбятся, нарожают детишек, и династия Орианов продолжится, как и много раз до этого.
    Заговор мы опять же раскрыли. Личности обученных Дирром теней, правда, так и остались загадкой, но теперь, когда граф эль Нойра попал под подозрение, его контакты наверняка отследят. Надеюсь, что установят и связь с эль Саром, и с краденым а-иридитом. А если нет, то на крайний случай у императора по-прежнему есть Гилиан и другие тени, которых герцог наверняка уже поставил во дворец в нужном количестве. А еще есть Тейт. Зиль. Арх. Нерт. И те из парней, кого Тизару все-таки удалось спасти.
    В империи тоже все спокойно. Верфи строятся, отношения с соседями укрепляются. По дороге в Карраг я даже слышал, что уже сделаны первые шаги по налаживанию связей с ашеярами, так что и с этой стороны стране ничего не грозит. Внутренних конфликтов пока не назревало. Про бунты и прочие пакости император не слышал уже три года. Так что по большому счету я был ему не нужен. А обо всем остальном очень старался не думать, чтобы не тревожить лишний раз печать и не дать себе повод усомниться.
    – «Спи, – зевнул Ворчун, положив голову мне на плечо. – Нет повода для тревоги».
    Я закрыл глаза.
    Да, поводов действительно не было. Но печати оказалось мало того факта, что я честно исполнил свой долг перед империей, на протяжении целого месяца она регулярно напоминала о содеянном. То без причин обжигала грудь, словно мстя за что-то. То снова замолкала, будто все же прощала. Порой будила ни с того ни с сего. Ныла, тревожила. Временами раскалялась настолько, что казалось – вот-вот прожжет грудь насквозь. Особенно в первые дни, когда я ощущал боль даже сквозь транс, часами скрипел из-за этого зубами и был готов на все, лишь бы это остановить.
    Не знаю, с чего уж она бесилась. То ли оттого, что считала, будто я все-таки предал императора. То ли полагала, что не исполнил его волю до конца. Черт ее разберет. Однако со временем мне стало легче, боль постепенно отступила. Печать перестала остервенело жечь мне грудь, а магически наведенное изображение наконец-то исчезло с кожи, будто ему надоело меня терроризировать.
    Еще через пару дней после этого ко мне вернулся спокойный сон. На смену горечи и сожалению пришел знакомый холодок, не раз спасавший меня от отчаяния. Я наконец вспомнил, кто я есть. Ожил, встряхнулся, испытанным способом избавившись от эмоций. Еще через неделю приступы стали редкими и не такими тяжелыми, как раньше. А потом и вовсе сошли на нет.
    И вот теперь эта сволочь снова проснулась.
    «Не убила сразу, так теперь молчи», – посоветовал ей мысленно, потерев отчаянно ноющую грудь.
    Печать, как ни странно, заткнулась. А я с облегчением вздохнул и провалился в глубокий сон, в котором, к счастью, не было сновидений.

Глава 3

    На протяжении следующих двух недель я наблюдал за жизнью крепости Ойт и анализировал полученную информацию.
    Как оказалось, разъезды на западном берегу воины делали ежедневно, а вот на восточный заглядывали раз в неделю, за исключением случаев, когда отправленная в дозор команда встречалась с драхтом или не возвращалась вовсе. В таких ситуациях на маршрут сразу выдвигался усиленный магами отряд человек в десять. Место нападения тщательно осматривалось. Окрестности в обязательном порядке проверялись вплоть до расставленных в лесу сетей. И в течение последующих нескольких дней местность усиленно патрулировалась, что, как оказалось, было нелишним. Уже на следующий день после нападения в том же районе, где погиб дозор, прямо с рассвета паслось сразу пять тварей. Причем не у кромки воды, а возле второй линии артефактов.
    Хорошо еще, что они заявились не так давно, и в момент, когда их обнаружили, находились под действием магического дурмана. Отряд, разделившись на две команды, расправился с драхтами поодиночке – одни убивали, вторые прикрывали им спины. При этом пока одному кошмарику спутывали ноги, а затем торопливо добивали копьями, остальные твари не двигались, всецело поглощенные артефактом. Но думаю, что если бы магия в набалдашнике закончилась раньше, воинам пришлось бы туго.
    Собственно, они и так едва не опоздали: когда одна команда уже заканчивала расчленять четвертого из пятерых драхтов, артефакт все-таки погас, и последняя тварь некстати очнулась. Но стоящий поблизости маг не сплоховал – достав из-за пазухи плотно закрытую шкатулку, он выудил оттуда ярко полыхающий артефакт, похожий на такой же набалдашник, только побольше, и швырнул твари в морду.
    Драхт, перехватив подарок, снова впал в прострацию. Воины тем временем закончили разделывать его собрата. Затем умело обездвижили и пришибли пребывающего в ступоре последнего монстра. Тщательно обыскали окрестности. Пока они собирали трофеи и полоскали хитин в реке, маги восполнили высосанную драхтами магию в «тростях». Забрали из когтей твари загадочный артефакт, снова спрятав в шкатулку. И только после этого отряд направился дальше.
    Мы с Ворчуном проследили за ними вплоть до конечной точки маршрута, заодно убедившись, что дальше ни твари, ни воины действительно не суются. А еще я обратил внимание, что маги использовали в своей защите довольно много белых нитей. По сути, снаружи их ауры были опутаны этаким коконом, который делал чародеев похожими на простых смертных. Вблизи такие уловки, конечно, смотрелись нелепо. Но кто знает? Может, на драхтах они работали? Как и шкатулки. Я ведь видел – в отрядах, регулярно уезжающих на запад, маги имелись всегда. И раз уж они день за днем благополучно возвращались, получалось, что эти примитивные фокусы давали эффект.
    О том, почему восточные леса охранялись не так тщательно, гадать тоже не приходилось. Более редкие патрули, отсутствие магов в дозорах, все это позволяло предположить, что в этой части Истрицких лесов было поспокойнее. А если драхты и перебирались через реку, то застревали либо на первой, либо на второй, либо на третьей полосе препятствий в виде наполненных магией артефактов. И уже там их благополучно убивали.
    За жизнью в самой крепости я тоже понаблюдал. На всякий случай запомнил время смены караульных и сроки прихода караванов. Узнал, что с наступлением темноты патрульные с запада всегда возвращались в крепость, тогда как восточные, напротив, иногда задерживались в лесу допоздна. В этом случае в крепость отсылали с запиской собаку, которую в обязательном порядке отправляли в каждый такой дозор.
    Меня наличие псов несколько напрягало: чуткий собачий нос мог в любой момент обнаружить наше присутствие. Однако, когда это действительно случилось и сторожевой пес вдруг замер, повернув голову в сторону нашего с Ворчуном убежища, я машинально коснулся его мыслью, как и ощетинившегося волка:
    – «Тише, брат. Не надо шуметь. Мы не враги».
    Собака, удивленно присев, и впрямь промолчала, а потом, поколебавшись, двинулась дальше. Люди тоже проехали мимо. Ворчун тихонько фыркнул. А я с облегчением вздохнул, потому что убивать ни в чем не повинного пса у меня не было никакого желания.
    Когда с восточной частью леса все стало более или менее ясно, мы начали делать вылазки и на западный берег. Сперва вдали от привычных маршрутов дозорных. На север, за пределами огороженного сетями пространства. И поскольку на том берегу сети тянулись перпендикулярно реке всего лишь жалкие полкилометра, то уже оттуда мы начали забирать южнее, аккуратно разведывая территорию.
    Как оказалось, артефакты с непонятной магией были понатыканы с этой стороны еще гуще, чем на востоке. Причем чем ближе к воде, тем плотнее стояли «трости». Вероятно, это была последняя заградительная полоса, способная задержать ненасытных тварей, не дав перебраться на противоположный берег. А драхтов здесь было много. Не в пример больше, чем на восточном берегу. Они бродили по лесу поодиночке и группами – медлительные, рассеянные и ленивые. Рядом с рекой обычно притормаживали, иногда собираясь вокруг артефактов по шесть – восемь штук. Когда магия в набалдашнике заканчивалась, они так же неторопливо разбредались, периодически застревая у соседних артефактов. Временами, как мне показалось, даже спали на ходу. Но вся эта леность и размеренность немедленно пропадали, стоило тварям увидеть нечто живое.
    Как-то раз мне довелось наблюдать, как одна такая стая напала на дозорный отряд, чуть-чуть не успевший к месту их сборища. Картина была жуткой: несущиеся во весь опор монстры, отчаянно ржущие кони, сдавленная ругань, которая разносилась особенно громко в неестественно притихшем лесу. Но парни не сплоховали. Вместо того чтобы сбиться в кучу, они, напротив, рассыпались вдоль берега и, выудив из карманов уже знакомые мне шкатулки, просто закидали несущихся во весь опор драхтов напоенными магией артефактами.
    После этого атака захлебнулась, кошмарики застопорились, и их довольно быстро перебили. А я смог своими глазами убедиться, что перед смертью от каждого драхта в лес точно так же, как от убитой мной твари, убегал зеленый огонек. Вернее, порой это был даже не огонек, а самая настоящая дорожка.
    Что самое интересное: направление, в котором сбегали огоньки, не всегда совпадали. Порой оборванный поводок исчезал в северном направлении. От каких-то особей, наоборот, его затягивало южнее. И это заставляло предположить наличие нескольких кукловодов. Но для получения более точных сведений нужно было пробежаться по лесу самому.
    – На этот раз ты со мной не пойдешь, – сказал я Ворчуну, когда мы добрались до примеченного заранее места метрах в семистах от западного берега Истрицы и примерно в сотне шагов от границы охраняемой территории. Время было раннее, я успел перекусить, вымыться и побриться. Брат даже на охоту сходил в соседний лесок, где еще оставалась дичь, но настроение его от этого не улучшилось. – В одиночку я заберусь гораздо дальше.
    Волк недовольно заворчал и цапнул меня зубами за рукав. Но взять его с собой означало неминуемо привлечь внимание. А я хотел пробраться к логову хотя бы одного кукловода незамеченным. И, узнав все необходимое, так же тихо оттуда свалить.
    – Так надо, брат, – хлопнул я Ворчуна по боку. После чего развернулся и, закинув за плечи полупустой мешок, углубился в подозрительно молчаливый, по-осеннему желтый лес.
    Двигался шагом. На случай, если наткнусь на драхтов и мне понадобится срочно замереть. Деревья поначалу стояли очень плотно, то и дело царапая друг друга длинными ветками. Небо над кронами просматривалось плохо. Пахло влагой, хвоей и перепрелой листвой. Но чем дальше я забирал на юго-запад, тем явственнее редел лес. Солнце все чаще припекало мою обросшую макушку. Затем под ногами появились первые островки мха. А когда подо мхом зачавкала вода, стало ясно, что впереди меня ждет болото.
    Не горя желанием забираться в трясину, я попытался обогнуть ее с востока, но вскоре стало ясно, что болото тянется на многие рисанны в обе стороны и мне все-таки придется намочить сапоги.
    Здесь же, на границе, я натолкнулся на группу бродящих между деревьями драхтов. Друг на друга они внимания не обращали. В мою сторону тоже не смотрели. Но, памятуя о том, как шустро среагировала тварь на собаку, я предпочел остановиться, а затем медленно-медленно двинулся в обход, стараясь держаться рядом с деревьями.
    Маневр прошел успешно – я благополучно миновал тварей и прошел дальше. Но минут через двадцать наткнулся еще на одну группу. Затем на третью, четвертую… И очень скоро был вынужден всерьез задуматься: а стоит ли рисковать? Сейчас драхты бродили в прямой видимости друг от друга. Стоило привлечь внимание одного, как неладное тут же заметят и остальные. А это без малого штук двадцать кошмариков, способных перемещаться со скоростью Ворчуна и без труда разрывающих когтями стальную кольчугу.
    Прикинув так и этак, я все же решил не бросать дело на полпути и двинулся дальше, прикрываясь теперь не деревьями, а самими драхтами. Выбрав того, что топал в нужном мне направлении, я пристроился за ним шагах в четырех. И прямо так, след в след, добрался до следующего кошмарика. После чего аккуратно сошел с вытоптанной тварью тропы, сменил «поводыря» и пошел уже за ним, стараясь имитировать движения твари, чтобы остальные приняли меня за своего.
    Не знаю уж, как они различали друг друга и понимали ли вообще, что в стаю затесался посторонний, однако таким макаром я прошел почти половину рисанна, прежде чем случилось непредвиденное: идущий передо мной драхт вдруг ни с того ни с сего остановился. А затем без предупреждения развернулся и решительно двинулся в обратную сторону.
    Вот же уродище… Какого, спрашивается, хрена его сюда понесло?
    Мой взгляд лихорадочно заметался по сторонам, но деваться было некуда. Отпрыгивать с тропы опасно – резким движением я мог привлечь внимание. Пятиться назад тоже не выход – драхт мог сделать еще какую-нибудь глупость или резко ускориться. В сторону уйти я не успевал. Оставалось только замереть на месте, прикинуться дубом и изобразить руками колышущуюся от ветра крону… Тьфу! Идиотизм, конечно. Но куда деваться? Встал и изобразил, чувствуя себя дебилом. Стою тут, понимаешь, руками размахиваю, как на детском утреннике, и думаю: сожрут – не сожрут…
    Признаться, когда массивная тварь оказалась на расстоянии вытянутой руки, у меня на лбу выступила испарина, а сердце на мгновение дало сбой. Однако драхт, как ни удивительно, прошлепал мимо. И даже башки не повернул, интересуясь, откуда на тропе взялось странное дерево, которого еще минуту назад там не было.
    – Да чтоб ты провалился, козлина зубастая, – с чувством прошептал я в спину удаляющемуся чудовищу и, вытерев струящийся по лицу пот, медленно опустил руки. А затем отвернулся и, настороженно поглядывая по сторонам, двинулся по освободившейся тропке дальше. В надежде, что ходячее, злое как черт и тихонько матерящееся «дерево» не вызовет у драхтов особого удивления.
    Второй опасный момент случился рисанна через полтора, когда слоняющихся без дела тварей стало гораздо больше. Их были десятки, если не сотни. Уродливые фигуры виднелись буквально за каждым кустом, у каждой кочки. Они молча стояли, будто задумавшись или уснув на месте. Иногда сидели, воткнув хвосты в землю, как гаджеты на подзарядке. Бродили туда и сюда без всякой цели. Иногда замирали на середине движения. Когда-то, наоборот, ускорялись, будто что-то почуяв. И всякий раз я был вынужден срочно что-то придумывать, чтобы не столкнуться с ними лоб в лоб. Пару раз даже опускался на корточки, прикидываясь трухлявым пнем. Но даже это не гарантировало успеха, потому что внезапно ускорившийся драхт мог врезаться в попавшееся на пути препятствие и, снеся его на полном ходу, умчаться вдаль, даже не поинтересовавшись, что это там упало.
    Увидев однажды, как это происходит, я поостерегся имитировать неживые предметы и в дальнейшем старался убраться с пути тварей заранее. Но один раз мне не повезло – я оказался на пути сразу у трех драхтов, которые не только двигались цепочкой на небольшом расстоянии друг от друга, но и были явно возбуждены, потому что довольно активно махали клешнями и издавали угрожающее шипение.
    Что именно их взбудоражило, я не понял – с виду ничего в лесу не изменилось. Да и я вроде нигде не накосячил. Однако драхты продолжали целеустремленно двигаться в мою сторону. Более того, еще через миг волнение прошло по всей округе, после чего огромная, почти в сотню голов, стая внезапно снялась с места и в едином порыве рванула на юго-запад, будто получив неслышный приказ.
    Честное слово, поначалу я даже решил, что мне крышка, и потянулся за оружием. Однако вовремя приметил, что морды тварей повернуты в другую сторону, и отступил к ближайшему деревцу. А потом вообще вскарабкался по тонкому стволу вверх, чтобы уже оттуда оглядеть встрепенувшуюся стаю, которая так же внезапно перешла на бег.
    Зрелище, надо сказать, было незабываемым. Когда целая куча драхтов вдруг в едином порыве падает на четвереньки и стремглав уносится прочь – это, скажу я вам, пробирает до дрожи. Поневоле хочется посочувствовать тем, на кого они открыли охоту. Впрочем, как я уже сказал, драхты не всегда разбирались, куда несутся, и по закону подлости ну просто не могло не случиться так, чтобы один из них на полном ходу не врезался в приютившее меня деревце.
    От удара во все стороны брызнули щепки, драхт удивленно хрюкнул, а несчастный ствол буквально сложился пополам. Меня, естественно, оттуда скинуло, причем на редкость неудачно – прямо на холку клыкастому вредителю. И чтобы он не погреб меня под собой, пришлось обеими руками вцепиться в его тощую шею. При этом от неожиданности я, вероятно, упустил контроль над собственным даром, поэтому контакт у нас вышел, что называется, полным. Иными словами, я вытянул из твари всю энергию, которая в ней была. Драхт из-за этого споткнулся. Озадаченно крякнул. Но тут его лапы подогнулись. Внезапно потерявшая равновесие тварь с размаху грохнулась вниз, проехавшись пузом по влажной земле. А я, естественно, кубарем скатился с этой орясины, умудрившись порвать об нее штаны, и знатно впечатался мордой в какую-то корягу.
    Каким образом несущиеся, словно стадо мамонтов, драхты не сбили меня с ног, не растоптали и не покусали, даже сказать не берусь. Это было настоящее чудо. А когда дробный топот затих вдали, я потряс гудящей башкой и, поднявшись на четвереньки, с недоумением воззрился на не подающую признаков жизни тушу.
    Бли-и-ин… Если жизнь в твари поддерживалась только магией, то какого черта я так долго таился? Неужто так было можно? Без мечей, без копий, сваливать их с ног одним легким прикосновением, да еще и самому при этом подпитываться? Мать моя Рам! Да если постараться, я тут такой драхто-геноцид могу устроить…
    Хм.
    Кажется, наш дражайший император неправильно использует имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Пригони он сюда не злостных преступников, а девочек-прелестниц из Хада, и все поголовье тварей можно было бы истребить на раз-два. Пройдясь по болоту в своих белых платьицах, дарру вычистили бы его за неделю!
    Ну а пока их нет, этим придется заняться мне. Так что держитесь, твари, я иду! И горе тем, кто попадется мне на пути.

    Придя в себя и оценив причиненный драхтом ущерб, я пришел к выводу, что бежать за остальной стаей и выяснять, что там у них случилось, нет смысла – без Ворчуна я их при всем желании не догоню. Зато путь вперед оказался свободен, так что я решил двигаться в прежнем направлении, намереваясь до темноты если не вернуться, то хотя бы получить максимум информации.
    Убитого драхта трогать не стал – пожалел времени. Если что, на обратном пути его «раздену», а если протухнет, то и черт с ним.
    Еще часа полтора меня никто не тревожил, так что, в конце концов, с быстрого шага я перешел на бег. Но потом вода под ногами зачавкала явственнее, сапоги начали проваливаться в мох все глубже, и скорость передвижения резко упала. Особенно когда на пути стали попадаться большие коричневые лужи, в которых можно было запросто утонуть с головой.
    На мое счастье, драхты, похоже, частенько бродили по этим кочкам и успели вытоптать целую сеть тропок, на которых можно было чувствовать себя в безопасности. Если уж под этими тушами мох не разошелся, значит, и меня тоже выдержит. Другое дело, что вокруг стало ощутимо пованивать, из-за чего я вскоре был вынужден обмотать лицо влажной тряпкой. От запаха она, конечно, не спасала, но чисто субъективно стало полегче.
    Наконец, когда дорогу перегородила очередная здоровенная лужа, а повисший в воздухе запас тухлых яиц стал непереносим, я в некотором недоумении остановился: все тропки в округе вели именно сюда. Да, прямо в лужу, словно под водой находился портал в другое измерение и время от времени выплевывал на Тальрам уродливых монстров. Более того, на протяжении нескольких минут я всерьез рассматривал эту мысль как правдивую, потому что, глянув на лужу вторым зрением, обнаружил, что в ней на глубине трех метров от поверхности находится нечто довольно крупное, неподвижное и имеющее достаточно яркую салатовую ауру.
    Артефакт? Живое существо? Просто сгусток магии, оставшийся тут со времен древних войн?
    На глаз я не смог определить, с чем именно столкнулся. А исследовать загадочный объект помешал быстро приближающийся топот множества ног, который заставил меня поспешно оглядеться в поисках укрытия.
    Увы. Рядом с лужей не нашлось ни одного подходящего дерева, на которое я мог бы взобраться. Несколько пней, вот-вот готовых развалиться от старости, поваленное бревно шагах в сорока от воды… вот, пожалуй, и все варианты. Но не стоять же посреди болота?
    Вздохнув, я все же выбрал бревно и, отойдя от лужи, занял выжидательную позицию.
    Драхты появились секунд через тридцать после того, как я замер возле здоровенного, густо поросшего мхом ствола. Руками на этот раз размахивать не стал – ветер давно стих и даже у соседних кустиков ветки не шевелились. Но стая и без того не обратила на меня внимания, потому что целенаправленно ринулась к луже и, обступив ее, припала на четвереньки, будто религиозные фанатики, вознамерившиеся вознести молитву своему жестокому богу. При этом на многих тварях была кровь. У некоторых пуза провисли до самой земли. У кого-то явственно проступила аура, словно твари от души напились магии или, что вернее, сожрали парочку артефактов. А может, и магов в придачу. Те же драхты, что добрались до лужи последними, и вовсе волокли за собой посторонние предметы, среди которых я с удивлением признал рваную конскую упряжь, обломки копий, фрагменты тел (видимо, те, что не влезли в драхтов) и несколько более или менее целых трупов, облаченных в однотипные доспехи.
    Да уж, не повезло ребятам… Это уже второй отряд за полторы недели, который драхты ухайдакали, считай, у меня на глазах. Причем на этот раз народу в дозоре было больше обычного: я насчитал шесть трупов, двадцать восемь разнообразных фрагментов и небезосновательно предполагал, что кого-то твари все-таки съели. Такими темпами в крепости людей-то скоро не останется. Интересно, на чем они прокололись? И где именно случилась бойня? Стая отсутствовала около полутора часов. Минут сорок ходу туда, еще столько же обратно… Видать, здорово парни шумели, раз драхты ринулись за ними в такую даль. И вот еще вопрос: почему они сожрали не всех? И для чего притащили с собой совершенно несъедобные вещи?
    Впрочем, довольно скоро я получил ответ на оба вопроса. Прибывшие последними драхты подтащили добычу к луже и проворно нырнули, уволакивая добро на глубину. Людские трупы почему-то не взяли – бросили прямо на тропе. Зато те драхты, что успели перекусить на поле боя, одновременно изогнули спины и отрыгнули полупереваренные останки в воду. Причем, судя по тому, что из их глоток фонтаном вылилась уже знакомая мне бело-зеленая каша, над телами успела хорошенько поработать кислота.
    Пока я гадал, что к чему, вода в луже заволновалась, забурлила, а та салатовая штука на глубине вдруг шевельнулась, исторгнув из себя огромный воздушный пузырь.
    Когда он вынырнул на поверхность, над болотом раздался гулкий хлопок и у меня аж дыхание перехватило от разлившейся в воздухе несусветной вони. Господи, дезодорант бы сюда какой… или освежитель, хоть самый дешевый… так же не только задохнуться, но и ослепнуть можно! Понятно теперь, почему у драхтов нет ни глаз, ни носов.
    В этот самый момент один из брошенных на тропе трупов внезапно шевельнулся.
    Честное слово, меня мороз по коже продрал, когда у покрытого кровью, слизью, землей и черт знает чем еще тела вдруг согнулась рука. На мгновение я подумал – показалось. Потом решил, что это посмертный рефлекс, потому что ауры у тела определенно не было. Наконец, когда скрюченные пальцы отчетливо заскребли мох, а под доспехами дернулась грудная клетка, я едва не решил, что драхты и впрямь подсадили туда личинку «чужого»: без ауры оживший воин выглядел жутко. Ровно до тех пор, пока из-под спутанных, почти полностью закрывших лицо волос не раздался судорожный вздох, а следом за ним не послышался сдавленный возглас:
    – Да вашу ж чешуйчатую мать… Чтоб вы сдохли, уроды вонючие!
    Я во все глаза уставился на вяло шевельнувшегося воина. Кольчуга на груди разодрана, ноги в крови и наверняка сломаны, одна рука повисла плетью, но… Черт возьми! Он и впрямь оказался живой!
    Метнув быстрый взгляд на лужу, куда успела нырнуть добрая треть драхтов, я плавным движением опустился на корточки, после чего подполз к раненому и, ладонью закрыв чужаку рот, велел:
    – Замри.
    На меня из-под грязных волос с диковатым выражением уставился карий глаз. Самый обычный, человеческий, несмотря на отсутствие ауры. Мельком коснувшись незнакомца, я на пробу вытянул из него капельку энергии, но тут же убедился: действительно обычный смертный. Даже не маг. Тем более не дарру, как я едва не решил поначалу.
    Обхватив чужака под мышки, я медленно поволок необычного гостя поближе к бревну, стараясь не привлекать внимания драхтов. Парень дернулся, захрипел от боли, но поглощенные созерцанием вонючих болотных вод драхты не отреагировали. И только когда я доволок раненого до места, один из них обернулся, дернул хвостом, а затем целеустремленно потопал в нашу сторону.
    Не знаю, насколько хорош был у парня обзор – с рассеченным лбом, вспухшей скулой и заплывшим глазом вряд ли он мог достаточно ориентироваться, но замерли мы с ним одновременно. Драхт тем временем добрался до ближайшего тела, цапнул его за ногу и, притащив мертвеца к луже, скинул в воду. Следом за первой от основной группы отделилось еще несколько тварей, которые схватили остальные тела и точно так же пожертвовали их тому, что скрывалось в болоте.
    Лужа при этом знакомо всколыхнулась. Непонятная тварь в глубине выпустила наружу еще один вонючий пузырь. Затем под поверхностью воды промелькнуло белесоватое тело, болото снова забурлило, заволновалось. После чего с чавканьем поглотило подношение и успокоилось.
    Улучив момент, я подтащил раненого вплотную к бревну, уложил вдоль мшистого ствола и замер в надежде, что нас примут за часть естественного ландшафта.
    Не прокатило.
    Не обнаружив последнего трупа на положенном месте, явившийся за ним драхт – кстати, с проявленной аурой и зелененький, как вонючий клоп, – недовольно зашипел и закрутил башкой в поисках пропажи. Парень рядом со мной даже дышать перестал, когда чудовище, все-таки определившись с направлением, шумно потопало в нашу сторону. И чем ему бревно не понравилось? Подумаешь, толще стало. Раньше тварей это не смущало. Меня вон в упор не видели. А теперь, выходит, научились?
    Прокляв про себя тупую тварь, я дождался, когда она подойдет вплотную. А когда та протянула лапу, крепко ее пожал и одним махом вытянул из драхта энергию. Сильному дарру хватает и секунды, чтобы опустошить среднестатистического мага, так что тварь даже квакнуть не успела, как ее лапы подогнулись, аура погасла, и здоровенная туша всей массой грохнулась прямо на нас.
    К счастью, свалилась она поперек бревна, а не вдоль, поэтому при падении никто не пострадал. Ну как никто… Меня, естественно, не задело. А вот незнакомому парню клыкастый зубопотам ногу все-таки придавил, так что бедняга от боли потерял сознание. Зато я успел заметить, как из хвостового утолщения в ауре драхта вылетел крохотный зеленый огонек и устремился… да-да, прямо в лужу, тем самым дав мне понять, кто именно помог драхту нас обнаружить.
    Выглянув из-за трупа, я бросил на болото прицельный взгляд.
    Что ж, выходит, именно там скрывается неведомый кукловод?
    Думаю, не ошибусь, если предположу, что все драхты из этой стаи являются его марионетками. Сколько их осталось наверху? Полсотни? Очень удобное приобретение – они для тебя охотятся, охраняют территорию. Сторожевые собачки, которых ты, тварюга вонючая, держишь на коротком поводке.
    Болото тем временем снова заволновалось. Аура прятавшегося там существа коротко вспыхнула. От нее, как сигналы по нервам, пробежало несколько огоньков к застывшим у кромки воды драхтам, и те одновременно обернулись в нашу сторону.
    Я растянул губы в злой усмешке, когда твари поднялись с земли и двинулись к бревну. Все правильно. Хозяин потерял одного из своих псов в опасной близи от логова и тут же дал команду другим, чтобы разобрались, в чем дело.
    Ладно. Идите, родимые. Я вас жду…
    Минуты через две рядом с первым драхтом на землю опустилось еще три трупа. Я, к собственной радости, немного восполнил резервы. Почувствовал прилив сил. Отдохнул. Даже порадовался, что все так обернулось. После чего, не дожидаясь от неведомой твари новой команды, сам пополз к луже, по пути нагло забирая у всех встречных драхтов магию и жизнь.
    Последний месяц выдался трудным – пополнить резервы почти не удавалось. В города мы уже две недели не заглядывали, да и до этого я успел порядком истощиться. А обесточивать чужие артефакты не рискнул. От звериного голода меня пока еще спасал Ворчун, но на сколько его хватит? А тут вон – целая куча ходячей еды! Да неужели я побрезгую драхтами, даже если на вкус они как первые поварские эксперименты Тальи?
    «Кар, тебе точно надо прислать сюда команду голодных дарру, – подумал я, выпив досуха очередную попавшуюся на пути тварь. – И империи польза, и маги в безопасности. А если девчонок еще и обучить, как положено, из них такой отряд смерти получится, что закачаешься!»
    Когда я добрался до лужи, за моей спиной на земле осталось лежать тридцать восемь полностью опустошенных трупов. Резервы были почти полны. Я впервые за полтора месяца насытился. Поэтому, когда между мной и болотом осталось всего несколько шагов и жалкий десяток драхтов, чувствовал себя как могучий Геракл против стаи пустынных шакалов.
    Правда, уцелевшие монстры почему-то не спешили нападать и сгрудились у лужи, как живой заслон, которому ни в коем случае не следовало пропускать к хозяину чудовище вроде меня. Судя по всему, я умудрился сожрать почти всю его свиту, и эти десять кошмариков – последние, что остались. Ну, за исключением тех, кто нырнул в болото раньше. Неудивительно, что монстр не захотел рисковать. Вместо этого тварь вознамерилась взглянуть на меня сама и, когда я подошел почти вплотную, всплыла на поверхность. Огромная, белесовато-розовая, похожая на гигантскую соплю медуза с кучей неестественно крупных глаз на тоненьких стебельках.
    Медленно повернувшись вокруг свой оси, эта страхолюдина обратила на меня все свои многочисленные глазки и выпростала из воды несколько десятков тончайших щупалец.
    Я кровожадно улыбнулся.
    – Ну, здравствуй, тварь…
    И подобрался, когда все это шевелящееся богатство стремительным движением выстрелило в мою сторону.

Глава 4

    Наверное, если бы вместе со щупальцами медуза спустила с поводка оставшихся драхтов, у нее могло бы что-то получиться. Но она поосторожничала. А может, понадеялась на ранее испытанный метод? Поэтому и оплела меня так, что из-под щупалец не было видно неба. Но, на ее несчастье, мне больше ничего и не требовалось. Как только полупрозрачные нити коснулись моей кожи, я сделал с ними то же, что и с простыми драхтами – принялся выкачивать магию. И успел опустошить тварь больше чем наполовину, прежде чем она поняла свою ошибку и попыталась отдернуть щупальца.
    Дура.
    Вцепившись в нее мертвой хваткой, я продолжал огромными глотками пить содержавшуюся в медузе безвкусную гадость, а как только она ослабла, попятился назад, вытаскивая здоровенную тварь из вонючего болота, как упрямую козу на веревке.
    Ох, как же она билась, пока я тащил ее на берег! Визжала. Дергалась. Истерично хлестала свободными щупальцами по воде, по воздуху и по растерянно замершим на берегу драхтам. В отчаянной попытке сохранить жизнь она даже из них вытянула энергию, отчего последний десяток тварей просто рухнул в воду и благополучно утонул. Но и этого резерва медузе не хватило, потому что мои оказались гораздо больше. И я без всякой жалости забрал у нее все, что смог, в конце концов вышвырнув на берег громоздкое, склизкое, бесформенное тело, испускающее на редкость гадостные миазмы.
    – Тьфу, – сплюнул я, – вот же вонючка!
    Тварь колыхнулась, когда я сердито пнул ее в бок, а затем окончательно обмякла и больше не подавала признаков жизни. Как только она испустила дух, болото недовольно квакнуло, а коричневая вода в ней подозрительно шелохнулась. Я на всякий случай отпрыгнул, обшаривая лужу настороженным взглядом, но на глубине больше не было видно ничьей ауры – лужа оказалась пуста. Тем не менее через пару минут вода расступилась, выпуская на поверхность безжизненно плавающие тела. И среди них я с удивлением признал не только драхтов, которые туда нырнули, но и маленькие зародыши, привязанные к мамке идущими из хвостов полупрозрачными «пуповинами». А также частично изменившиеся, местами покрытые чешуей, а кое-где и хитиновыми пластинами человеческие тела.
    Похоже, медуза выращивала драхтов сама, как в инкубаторе, и что-то делала с попадающими в болото трупами. Каким-то образом их видоизменяла, преобразовывала, после чего из обычного мертвяка получался новый драхт – не совсем живой, но уже и не мертвый. Неплохо защищенный. Послушный. Просто идеальный слуга, которого медуза могла полностью контролировать, причем на немалом расстоянии.
    Интересно, железо она тоже использовала в процессе создания тварей? В хитине наверняка вся таблица Менделеева содержится. Добыть ее на болоте медуза не смогла бы, вот и работала, как живой химзавод, забирая недостающие материалы из приволакиваемого драхтами барахла.
    Кстати, еще у этой твари не было нормального рта, так что питалась она, похоже, всей поверхностью тела. То есть кошмарики служили для нее еще и ходячими желудками, которые сперва находили добычу, затем убивали, переваривали, наконец, выплевывали в воду уже готовую к употреблению кашицу. А эта сволочь ее потом всасывала, поэтому-то и воняло тут похуже, чем на мусорной свалке.
    Так, ладно. Пора было решать более насущные проблемы.
    Оставив тварь в покое, я вернулся к раненому и, наскоро оценив его повреждения, занялся оказанием первой помощи. Обе ноги и левую руку – в лубки. Обрывки кольчуги снять, раны прикрыть, потому что перевязывать такие обширные повреждения было нечем. Но парень оказался крепким и имел все шансы выкарабкаться. Более того, как только покрывавшая его слизь сползла на землю, из-под нее стала проглядывать аура. Самая обычная, человеческая, слабенькая. Только поэтому я не бросил его умирать, а, закончив с неотложными вещами, обвязал счастливчика веревкой и потащил к реке, полагая, что там-то его быстро отыщут.
    Исходя из длины поводков, которые медуза прикрепляла к драхтам, получалось, что ареал ее обитания составлял порядка трех – трех с половиной рисаннов во все стороны от логова. Раз медуза сдохла, можно было предположить, что вместе с ней сдохли и все созданные ею монстры. Включая тех, кого я сегодня мог и не увидеть. Само собой, в обширных Истрицких лесах наверняка водились и другие твари, но, скорее всего, на чужую территорию они не совались, так что до самой реки нам никто не должен был помешать. Ну а если помешают… Что ж, в меня еще влезет пара-тройка кошмариков, поэтому в их же интересах не попадаться мне на глаза.
    Примерно на полпути к Истрице, порядком устав волочить на себе тяжелого парня, я ощутил легкое прикосновение к сознанию.
    – «Брат?»
    Я непроизвольно улыбнулся:
    – «Все в порядке, Ворчун. Но если поможешь, мы вернемся домой еще засветло».
    Минут через двадцать запыхавшийся от быстрого бега волк уже стоял рядом и выразительно морщил нос, стараясь поменьше вдыхать исходящее от меня амбре. Конец веревки, которой был обвязан раненый, он честно забрал, но поспешил убежать вперед, потому что с его обонянием это было слишком серьезное испытание.
    Я не возражал, на расстоянии мне было проще следить за округой на случай, если кто-то из драхтов все-таки уцелел. Но нам повезло, ни один из кошмариков в пределах видимости так и не объявился, поэтому ближе к вечеру мы благополучно выбрались из леса, а наш пассажир при этом умудрился даже не помереть. Правда, о том, чтобы пробраться к мосту и с рук на руки передать раненого в замок, речи не шло. Все, на что хватило моего человеколюбия, это приволочь парня поближе к крепости и, убедившись, что один из дозорных отрядов движется в нужную сторону, оставить счастливчика на дороге.
    И его действительно нашли, мы с Ворчуном в этом убедились. Поскольку время было позднее, то детально исследовать окрестности дозорные не стали – на это не хватило времени. А когда они уехали вместе с раненым, мы с братом вернулись и постарались уничтожить следы своего пребывания так, чтобы нас даже с собаками потом не нашли.
    Для этого много не требовалось – просто обрызгать кусты вдоль дороги прилипшей к куртке слизью, если верить Ворчуну, нюх она отшибала надолго. Ну а все остальное пришлось убирать подручными средствами. Само собой, парень, если выживет, кое-что все-таки расскажет, но я посчитал неоправданным всаживать в него нож лишь потому, что он мог видеть мою чумазую физиономию.
    На протяжении последующих двух с половиной месяцев все было относительно тихо. Я регулярно совершал набеги в глубину Истрицких лесов, одного за другим уничтожал попадающихся на глаза драхтов. Успел разорить два гнезда, убил обитавших в них медуз и каждый день объедался дармовой силой до такой степени, что от одного вида магических артефактов меня порой начинало мутить.
    Честное слово, так сытно и невкусно меня не кормила даже Талья. Но убивать драхтов руками было нелегко даже императорской тени. А ничто другое этих тварей не брало. Как оказалось, создаваемый медузами хитин не поддавался даже огненным заклинаниям. Маги, как и простые воины, были вынуждены целиться в горло, в сочленения между пластинками. Получалось у них, конечно, лучше, чем у арбалетчиков или копейщиков, но тогда драхты во всей округе узнавали, что рядом появился чародей, и со всех ног мчались ту сторону, торопясь сожрать ценный деликатес, без которого затруднялось существование медуз.
    За ними я, кстати, тоже довольно долго наблюдал, прежде чем прикончить, и пришел к выводу, что первая моя медуза была еще маленькой и неопытной. У нее имелось очень мало драхтов в подчинении. Она была медлительна, имела весьма небольшой ареал обитания и, кроме обычных драхтов, просто не успела народить тварей посерьезнее.
    А вот у двух последующих медуз подчиненных было гораздо больше, причем чем дальше от реки, тем крупнее оказались хозяева. Самая большая тварь, которую мне удалось убить, имела ареал обитания почти в полтора десятка рисаннов и владела почти тремя сотнями подданных. Причем среди них, помимо простых кошмариков, имелось двое кошмариков-солдат. То есть более крупных, полностью закованных в хитин и передвигающихся исключительно на четырех конечностях чудовищ, у которых, в отличие от прочих, имелись нормальные глаза, некое подобие ушей и совершенно отчетливые ноздри.
    Завалил я этих тварей с трудом и лишь потому, что они напали поодиночке. Реакция у них оказалась на порядок выше, чем у простых драхтов. Помимо обычных зубов, у них из пасти торчало по четыре здоровенных клыка, больше похожих на сабли. Прикинуться деревцем, увы, у меня не получилось. Мои шаги они тоже прекрасно расслышали. А учуяли метров за сто, не меньше. И я порядком вспотел, прежде чем смог всадить в одну из них клинок, а из второй вытянул энергию. Да еще и обожрался при этом так, что минут пятнадцать был вынужден просто сидеть, чтобы переварить то богатство, что мне неожиданно досталось.
    С хозяевами оказалось еще сложнее. Сперва я их долго искал, истоптал все ноги по задницу. Потом недели по две планомерно уничтожал драхтов возле каждого логова. Наконец перебил почти всех, выманил медуз наверх. Но, будучи наполненными магией по самую маковку, эти твари долго не хотели издыхать, хотя прежде чем заглянуть в гости, я несколько дней сидел на строгой диете. Медузы оказались слишком большими и мощными. А сколько у них под водой имелось полуготовых зародышей… Если бы не бездонные резервы, которые я день за днем продолжал старательно раскачивать, съели бы меня там за милую душу. А так после каждой твари мне приходилось дня два отлеживаться в логове, которое мы с Ворчуном от греха решили перенести еще дальше от крепости Ойт.
    Решение оказалось правильным, потому что вскоре после убийства первой медузы разъезды на восточный берег Истрицы стали отправляться не раз в неделю, как раньше, а ежедневно. И неудивительно: то, что рядом с крепостью поселился посторонний, было видно по оставленным мною трупам, пропавшему с них хитину, огромным волчьим следам, которые хоть изредка, но наверняка попадались дозорным на глаза. Не скажу, что мы мешали им делать привычную работу. Кое-что они умели и сами. Но у нас с Ворчуном это получалось определенно лучше, поэтому нами заинтересовались. Более того, когда популяция драхтов резко сократилась и вокруг крепости стало намного спокойнее, разведывательные отряды и на западе зачастили с проверками, и не встречаться с ними стало проблематично. Причем если раньше они далеко не всегда доходили до границы, то теперь конные отряды курсировали и за ее пределами. Видимо, в надежде, что однажды псы все-таки возьмут мой след, но еще не зная, что с собаками я давно успел договориться.
    Еще одной причиной для смены места жительства стало то, что снятый с драхтов хитин надо было где-то хранить и старое логово для этого не годилось. Тонкие, гибкие, на редкость прочные пластинки как нельзя лучше подходили для укрепления стен, двери, создания крыши. Они совсем не пропускали влагу и очень плохо проводили тепло, поэтому даже после начала холодов в нашей с Ворчуном землянке по-прежнему было сухо и комфортно. Правда, в отсутствие нужного опыта и инструментов создать из хитина приличные доспехи мне не удалось. А вот у дозорных из крепости такие имелись. И мне было интересно знать, каким образом кузнецам удавалось склепать такие прочные пластинки в единое целое.
    К сожалению, даже мои резервы не позволяли охотиться на драхтов без перерыва, когда я насыщался до предела, приходилось останавливаться и ждать несколько дней, чтобы чужая энергия усвоилась. По этой же причине к первому снегу я так и не успел закончить с четвертым, самым большим на моем счету и самым удаленным от крепости гнездом. Однако после того как землю в первый раз укутало белое покрывало, гулять по лесу незамеченным стало проблематично: хочешь не хочешь, а следы на снегу оставались. Как от Ворчуна, так и от меня. Да и видимость посреди оголившихся кустов резко улучшилась. Так что это был лишь вопрос времени, когда один из дозорных на нас наткнется и отследит до самого логова.
    К тому же с наступлением холодов драхты почти перестали появляться в окрестностях Ойта. Они стали еще более медлительными, сонными и, судя по ряду признаков, собирались залечь в спячку.
    Прикинув варианты, я решил, что на зимовку нам все-таки придется двинуться в более теплые края. И как только стало ясно, что драхты и впрямь исчезли, а регулярные дозоры на западный берег прекратились, мы собрали манатки, законопатили логово и направились в сторону Одеша. А затем и к более крупному городу – Трайну, который заменял провинции Карраг столицу.

    В Трайн я прибыл недели через полторы, уже под вечер, на попутке в виде отчаянно скрипящей телеги и в составе небольшого каравана, отправившегося в столицу из дальнего села. Ворчуна еще утром отпустил на охоту, предложив порезвиться несколько дней, а на караван наткнулся случайно. И то лишь потому, что у одной телеги отлетело колесо и людям пришлось устроить привал прямо у дороги.
    Встретили меня, надо сказать, неласково. В караване было полтора десятка крепких, плечистых, бородатых мужиков с топорами и арбалетами, три очень просто одетых женщины, двое детишек и один здоровенный волкодав. Но на одинокого путника люди посмотрели с таким подозрением, словно у меня на лбу горело клеймо преступника.
    Ну да. За несколько месяцев жизни в лесу я слегка одичал, оброс, обзавелся не особо аккуратной бородкой. Но купленная еще в начале осени одежда, которую я практически не носил, выглядела опрятно и была отнюдь не дешевой, как и стачанные на заказ сапоги. Кажется, именно глянув на них, мужики слегка успокоились. А когда увидели за спиной новенькие ножны, когда громадный пес без всякой команды подошел и вильнул хвостом, они и вовсе расслабились, после чего один из бородачей даже соизволил приветственно кивнуть.
    Вот чудаки, да?
    Махнув рукой в ответ, я хлопнул собаку по холке и прошел мимо, гадая про себя, отчего же тут народ такой пугливый, если даже толпой они всерьез вознамерились от меня отбиваться. А вскоре услышал за спиной дробный топот копыт, на всякий случай отступил к обочине и с подозрением встретил несущегося во весь опор всадника, в котором признал давешнего приветливого мужика.
    – Эй, путник, – произнес он, предусмотрительно остановив коня шагах в двадцати поодаль. – Не пойми неправильно, но негоже это – одному в лесу ночевать. Не по-людски.
    Я пожал плечами:
    – Ничего, я привычный.
    – Жрецы не одобряют, – неожиданно смутившись, пояснил свой внезапный порыв мужик. – И ты это… извини, если что не так.
    Я, наверное, совсем отвык от людей, поэтому не понял, какого драхта ему от меня понадобилось. Мужик тем временем спешился, представился Бойном и пригласил переночевать у костра.
    – Разбойники иногда пошаливают, – совсем сконфузился он, когда я уже собрался отказаться от странного предложения. Но после этих слов до меня наконец дошло: они же ни разу не бойцы! Топорами, если что, от зверья отмахаются, а от кого-то посерьезнее уже нет. А у меня парные клинки из-за плеча торчат. И на поясе ножны дорогие. Значит, воин. Значит, уверен в себе, раз не стесняюсь открыто носить такое богатство. Надо было куртку на плечи набросить, что ли? Но старую мне испоганили медузы, а новую купить не успел, вот и щеголял в одной рубахе, демонстрируя редкую в здешних краях беспечность.
    – Спасибо, – разобравшись что к чему, усмехнулся я. – А не пожалеешь потом о своем решении?
    – Надеюсь, что нет, – тяжело вздохнул Бойн, после чего отказываться стало уже неудобно.
    Переночевали спокойно. Меня накормили горячим ужином, попытались всучить теплое одеяло, даже предложили забраться под повозку на случай непогоды, но сами по возможности старались не приближаться и особых разговоров не заводили. Детей на всякий случай спрятали, укрыв в телеге. Женщин тоже старались не показывать. И лишь к утру, когда стало ясно, что с рассветом я не обратился в кровожадное чудовище, деревенские более или менее успокоились.
    Найдя неподалеку от стоянки холодный ручей, я наскоро ополоснулся, мельком отметив, что ночи здесь гораздо теплее, чем непосредственно возле крепости. Инея на земле к утру не выпало, вода в ручье тоже замерзнуть не успела. И никаких сугробов на обочине видно не было.
    О разбойниках Бойн больше не упоминал, а я специально не спрашивал. Но всю дорогу до города по привычке присматривался к окрестностям и машинально фиксировал все, что там было не на месте. Скажем, срубленный топором сук, брошенную у обочины недокуренную самокрутку… Дорога к Трайну явно не пустовала. До города оказалось рукой подать, так что подспудную тревогу мужиков, которая ощущалась буквально кожей, я упорно не понимал. Ровно до тех пор, пока из придорожных кустов не выстрелила черно-зеленая молния и не рухнула всей массой на загривок одной из лошадей.
    Надо же… драхт! В непосредственной близи от крупного города!
    Над дорогой раздалось дикое ржание, крики и громкий лай привязанной к последней телеге собаки. Бедный пес едва веревку не порвал, ринувшись на защиту хозяев. И чего, спрашивается, привязали? Сейчас бы уже вцепился зверюге в глотку, честно исполняя свой долг. Заодно отвлек ее на себя. Но вместо этого он мог лишь метаться на прочной привязи, в бессильной ярости наблюдая за поднявшейся суетой.
    Пока тварь жадно рвала спину беспомощно бьющейся в пыли коняге, я спрыгнул с облучка, проигнорировав истошное ржание второй лошадки и истеричные вопли за спиной. Спокойно подошел к захлебывающемуся теплой кровью драхту. Достал мечи. И когда тварь подняла оскаленную морду, чтобы проследить за бестолково мечущимися по дороге людьми, с размаху вогнал ей клинки в горло, на всякий случай провернув их в ране.
    Сдавленно захрипев, кошмарик повалился на несчастную лошадь, умудрившись чудом не задеть вторую. Я вытащил из тела мечи. На всякий случай коснулся хитиновой пластины ладонью. И, не обнаружив на драхте даже следов поводка, присел на корточки и озадаченно спросил:
    – Откуда же ты взялся, красавец?
    Одинокий драхт? Хм. Из того, что я успел узнать об этих созданиях, отсутствие поводка на простом кошмарике было неправильным. Или он такой не один? Что ж, возможно. В этих краях гораздо теплее, чем рядом с Ойтом, гнезда еще все не уснули. Но так близко от столицы почти в открытую нападать на людей… Надо будет при случае побродить по окрестностям. Чем черт не шутит – может, тут и впрямь есть полноценное логово?
    Отвернувшись от драхта, я наткнулся на дикий взгляд Бойна и только тогда понял, для чего именно он пригласил меня на ночевку.
    – Что, часто кидаются? – поинтересовался я, кивнув на дохлую тварь.
    Мужик отвел глаза.
    – Пару раз было в прошлом месяце. И уже один в этом. И все здесь, в этом районе. Тварь так и не поймали, хотя, говорят, даже из гарнизона людей снимали. Так что я не зря беспокоился.
    – Лошади? Люди?
    – Пока только лошадей драла. Но сам знаешь, всяко бывает.
    Я усмехнулся:
    – Да уж, конечно. Хотя для драхтов такое поведение нетипично.
    Минут через двадцать, когда тварь оттащили в сторону и «раздели», а вместо убитой лошади в постромки запрягли одну из верховых, караван снова тронулся в путь. Бойн на этот раз отмалчиваться не стал, и время до городских ворот прошло гораздо продуктивнее, чем накануне. Попутно я узнал, что у меня, оказывается, столичный выговор, который привлекает внимание местных. Что в такой легкой одежде, как у меня, тут никто не ходит даже в теплое время года – господам зазорно, а крестьянам не по карману. Наконец, просветил по поводу местных традиций, дал кое-какую полезную информацию о Трайне. И к тому моменту, когда караван остановили городские стражники, я уже четко представлял, как проведу следующие несколько дней.
    Моя подорожная, выписанная на предъявителя, вызвала на воротах небольшой переполох. Императорский штемпель в этой глуши, наверное, в жизни не видели, так что вполне могу понять, отчего у стражей так округлились глаза. Бойн при виде гербовой бумаги весь аж побледнел и принялся извиняться, что вовремя не назвал меня «господином». Я машинально послал его к драхту. Он после этого испугался еще больше. Я спохватился, но было поздно – на меня уже смотрели, как на небожителя, поэтому я махнул рукой, расплатился со стражниками за въезд и ушел, спросив напоследок про постоялый двор, где можно недорого снять комнату на несколько дней.
    Одноместный номер в «Драхтовой дюжине» обошелся мне в полсеребрушки вместе с питанием. Недешево, если учесть, что это далеко не люкс, но и недорого, если вспомнить, что в провинции Карраг Трайн был самым приличным городом. С Орном, конечно, он и рядом не стоял, но улочки здесь были достаточно широкими и относительно чистыми. Деревянные, а кое-где и каменные здания не смотрелись маленькими домишками. Народ оказался одет не особенно бедно, а кое-где я даже заметил вездесущих попрошаек. Но они быстро исчезали из виду, стоило только на горизонте появиться патрулю.
    Не бог весть, конечно, какой городишко, но после леса сойдет. Главное, что тут имелись оружейные, скобяные и портняжные лавки, лавка цирюльника и самая настоящая баня, после посещения которой я впервые за несколько месяцев почувствовал себя человеком. Аккуратно постриженный, причесанный, одетый во все чистое, я сам себя не узнал, когда мимоходом покосился в зеркало. Но оно и к лучшему – если уж я в себе усомнился, то другие точно не признают.
    В Трайне я проболтался четыре дня, отъедаясь, отсыпаясь и бродя от одного трактира к другому в поисках работы по профилю. Больше всего меня интересовали слухи о нападениях на близлежащих трактах. Так что я целенаправленно кочевал из одного питейного заведения в другое, собирая нужную информацию. Помимо всего прочего, узнал кучу ненужных вещей. Вдосталь наслушался пьяного бреда. А еще с изумлением узнал, что, оказывается, в империи объявлен траур в связи с безвременной кончиной «невесты» императора, но решил, что люди врут. С чего бы Кару изображать безутешного вдовца?
    Зато слухи по поводу строящегося на севере флота подтвердились – туда активно сгоняли людей, тоннами везли строительные материалы, обещали за труд немыслимые деньги. Многие работяги даже из Каррага подались туда в надежде разбогатеть, и, как говорят, пока никто из них назад не вернулся. Простой люд по этому поводу, как водится, говорил много, а напридумывал еще больше, особенно под кружечку крепкого пива. А я им это самое пиво оплачивал не скупясь. Но, как ни старался вести себя тихо, в таких маленьких городках присутствие чужака быстро привлекает внимание. Уже на вторую ночь на меня попытались довольно качественно наехать. А на третью какая-то шпана решила, что может подстеречь щедрого гостя в подворотне и спокойно отобрать у него кошель.
    Хм.
    Когда я вернулся на освещенную улицу и оглядел полы новой куртки, на ней не виднелось ни единого пятнышка. А в тупичке между домами остались лежать три безруких инвалида, на лбах у которых было лезвием вырезано слово «вор».
    Вы скажете, жестоко и, вероятно, в чем-то будете правы. Но каков мир, таковы и законы, а я уже давно привык считать себя здесь своим. А тех придурков даже перевязал, чтобы до утра не окочурились. Да, вот такой я теперь добрый. Естественно, после этого городская стража резко активизировалась, и ночным нападением заинтересовался дежурный маг. Меня, как и других постояльцев ближайших трактиров, даже допросили. Так, без огонька. А когда выяснилось, что моя аура никоим образом не походит на те следы, что остались на месте преступления, быстро отстали. И правильно. Потому что ниточки в своей ненастоящей ауре я прокрасил еще на воротах, нахально истощив амулеты стражников. А потом сменил их на совершенно другой цвет, так что во всех смыслах я был уже не тем человеком, который покалечил трех жадных до чужого добра, хм… чудаков.
    На этом мое пребывание в Трайне благополучно закончилось, но на протяжении последующих двух месяцев я туда периодически возвращался, останавливаясь на одном и том же постоялом дворе, у того же самого хозяина. Мужик мне чем-то понравился – он был аккуратным, немножко хмурым и неболтливым. Платил я ему вовремя, всегда с чаевыми, так что мы неплохо ладили. Более того, однажды он спросил, сколько времени я еще планирую сюда наведываться. И когда узнал, что до конца зимы я к нему разок загляну, сказал, что придержит комнату наверху, если она мне, конечно, нужна.
    Оставив в широченной лапище хозяина полновесную серебрушку, я снова уехал на неделю, в очередной попытке найти окопавшихся где-то поблизости драхтов. Благодаря теплой зиме и почти полному отсутствию снега твари в этих местах, как выяснилось, не впадали в спячку. Более того, не охотились стаями. Умели хорошо прятаться. Как правило, вели себя осторожно. Но время от времени все же нападали на одиноких путников и небольшие подводы, порой утаскивали в лес оставленный без присмотра скот, да и вообще вели себя более разумно, чем обитавшие на Истрице собратья.
    Меня такое положение дел совершенно не устраивало, но, сколько мы ни рыскали с Ворчуном по лесам, сколько ни искали, так на логово и не наткнулись. Более того, следы всегда были одиночными, будто местная разновидность драхтов и впрямь отпочковалась от хозяев и, вынужденная выживать в одиночку, начала потихоньку эволюционировать.
    Когда по ночам перестало подмораживать и в воздухе отчетливо запахло весной, мы с братом выбрались на последнюю охоту в надежде, что хотя бы на этот раз нам повезет. И нам действительно «повезло», правда, не в том плане, в каком хотелось. Но кто бы знал, что в самом ближайшем будущем это так сильно аукнется…

Глава 5

    О том, что в окрестностях Трайна время от времени пошаливали разбойники, я знал, но за всю зиму так никого из них и не видел. Может, в это время они залегали в спячку, как драхты. Может, еще по каким-то причинам, но до поры до времени в округе было абсолютно спокойно. Я в общем-то и не ждал никакого подвоха, отправляясь в последний в этом сезоне рейд, поэтому изрядно удивился, когда брат передал, что неподалеку находятся две группы людей и, судя по всему, одна из них напала на другую.
    Нет, я не герой. Мне просто любопытно стало. Да еще печать недвусмысленно намекнула, что сегодня я мог бы еще разок послужить отечеству.
    Надо так надо – я, естественно, поехал взглянуть. А когда Ворчун в два счета домчал меня до нужного места, тяжело вздохнул, обнаружив, что полтора десятка неопрятных мужиков беззастенчиво грабят опрокинувшуюся набок карету. Двое уже выпрягают из постромок породистых лошадей. Еще четверо методично обшаривают карманы у трех неподвижно лежащих мужчин в весьма неплохих, но сплошь истыканных арбалетными болтами доспехах. Один развлекался тем, что с задумчивым видом тыкал кинжалом в привязанного к дереву старика, который, скорее всего, служил обыкновенным кучером. Двое, радостно ухмыляясь, держали за руки отчаянно бьющуюся, захлебывающуюся слезами барышню, над которой добросовестно трудился насильник. А трое других в этот самый момент вытаскивали из кустов еще одну девицу, явно намереваясь разложить ее рядом с первой.
    Когда я соскочил на землю, веселье на поляне шло полным ходом. Девушки кричали, нападавшие радостно гоготали. Вторую барышню, оказавшуюся эффектной блондинкой определенно не крестьянских кровей, без затей поставили на четыре кости и без всякого пиетета разорвали на ней дорогое платье. А когда та попыталась лягнуть нападавших, один из тех, кто собирался позабавиться, рослый детина в алом платке и с окладистой бородой а-ля грозный пират, отвесил такую мощную оплеуху, что барышня ничком свалилась на руки его подельников и больше не сопротивлялась, когда ее развернули лицом вниз и со смехом задрали подол.
    Вот ведь не свезло напоследок… Делать мне больше нечего, как спасать девиц от кровожадных разбойников. До чего ж это банально… Эх!
    Вздохнув еще раз, я попросил брата соблюдать осторожность и, раздвинув ветки, вышел на поляну.
    – Народ, гостей принимаете?
    В мою сторону обернулись все. Даже тот, кто увлеченно мучил беззащитного старика в надежде, что тот издаст еще один стон. Его я убил первым – таких уродов нельзя оставлять в живых. Следующим умер «пират» – насильников я тоже не люблю. Почти одновременно с ним рукояти ножей в глазницах появились у двух подельников вожака, которым стало не до полуобнаженной девицы. А после этого из кустов на противоположном конце поляны бесшумно вынырнула белая тень, и вот тогда пошла настоящая потеха…
    К несчастью для мужиков, перезарядить свои арбалеты после успешного налета они не посчитали нужным. Но даже если бы они успели выстрелить, Ворчун все равно был быстрее. Пронесшись по поляне стремительным вихрем, он рванул клыками глотку одному, зацепил когтями другого, на полном ходу смял третьего и с устрашающим рыком избавился от четвертого недоумка, с чего-то решившего, что успеет пырнуть ашши ножом.
    Дурак. Пока он замахивался, Ворчун успел откусить ему руку, оторвал башку стоявшему рядом уроду и прыгнул на следующего смертника, который не в добрый час вышел сегодня из дому. А пока брат убивал этих, я как раз добрался до торопливо поднявшихся с земли козлов, за спинами которых осталась рыдать истерзанная девчонка. Одному, беспортошному, с ходу снес лохматую голову. Второго тоже убил просто и без затей, не тратя попусту время. А третьему, вздумавшему вздернуть с земли девушку и прикрыться ею вместо щита, метнул стилет в глаз. Затем подхватил обмякшую даму, аккуратно уложил ее обратно на землю. И только после этого отправился дальше. Как злодей из сказки – сеять вокруг себя смерть, хаос и разрушение.
    Когда убивать стало некого, я оглядел залитую кровью поляну и поморщился: грязно сработали. Для тени императора это непростительно. Я, конечно, уже не тень, да и брат у меня не сертифицированный убийца, но все же мы малость перестарались. Даже вон лошади со страху разбежались.
    – Верни их, – бросил я жутковато скалящемуся ашши. А когда волк исчез в кустах, по очереди обошел распластанные на земле тела и, с сожалением констатировав, что из защитников никто не выжил, без особой надежды проверил пульс у старика.
    И вот тогда удивился во второй раз за сегодняшний день, после чего обрезал стягивавшие деда веревки и аккуратно уложил беднягу на землю, попутно осматривая на предмет серьезных ран.
    Как ни странно, старику повезло – он отделался лишь арбалетным болтом в бедро, но тот каким-то чудом умудрился не повредить крупную артерию. Побои и мелкие порезы не в счет. Заживут. Надо было только перевязать единственную серьезную рану, а затем доставить деда к нормальному целителю, и все с ним будет в порядке.
    С девчонками дело обстояло хуже. Та, что словила оплеуху от вожака, до сих пор не пришла в себя, но у нее сегодня пострадала только гордость. А вот вторую я бы немедленно передал лекарям – на стройных ножках запеклась кровь, так что порвали ее, похоже. И, возможно, не один раз.
    – Кто вы?! – испуганно дернулась девушка, когда я, закончив с дедком, аккуратно потрепал ее по щеке и сбрызнул лицо водой из фляги. – Что вы…
    Когда она увидела, во что превратилась поляна, то осеклась и жутковато побледнела. А когда из-за кустов с испуганным храпом выскочили невредимые лошади, по пятам которых следовал свирепо оскалившийся волчище, она едва не хлопнулась в обморок повторно. Правда, заметив лежащую без движения леди, терять сознание быстро передумала. И, подобрав юбки, со всех ног кинулась к ней, испуганно ахнув:
    – Госпожа Эмильена!
    Оставив ее возиться с хозяйкой, я поднялся на ноги и присмотрелся к карете. Авось получится снова поставить на колеса, иначе придется волокушу делать и сажать на нее этих горемычных, чтобы довезти до ближайшего города. Девчонки сами вряд ли управятся с поводьями. Старик без сознания. Остальные мертвы. Придется мне их до ворот тянуть, а там уж стража разберется, кто они такие и какого дьявола не взяли с собой охраны побольше.
    Лошадей поймать удалось с некоторым трудом – в присутствии ашши они стали совсем дикими и напрочь отказывались подходить к тому, на ком остался его запах. Пришлось постараться, чтобы отловить глупых копытных, но в конце концов мне удалось с ними сладить и привязать поводья к ближайшему дереву, чтобы больше никуда не делись.
    Поставить на колеса карету было уже делом техники, а затащить туда старика и того проще. К несчастью, к этому времени вторая леди успела прийти в себя и, едва поднявшись на ноги, надменно осведомилась:
    – Кто вы? И по какому праву распоряжаетесь моим имуществом?
    Я кинул на служанку хмурый взгляд – она показалась мне чуточку более адекватной.
    – В карету. Живо.
    – Я задала вам вопрос, – ледяным тоном заявила блондинка, окатив меня еще одним выразительным взглядом. – Потрудитесь на него ответить, сударь.
    Я скептически приподнял одну бровь.
    – Милочка, у вас есть ровно десять минут, чтобы закрыть свой прелестный ротик и забраться внутрь. Если к тому времени, когда я закончу запрягать лошадей, вы будете по-прежнему стоять здесь и предъявлять претензии, я заберу дедка, вот ту красавицу и спокойно уеду. А вы будете ждать следующей попутки, чтобы добраться до столицы. Ну или пойдете пешком.
    – Вы не посмеете!..
    Я молча отвернулся, гадая про себя: и отчего мне свезло нарваться на стерву? Почему это не могла быть милая добрая барышня, которая просто сказала бы спасибо? Честное слово, если вам когда-нибудь доведется попасть в подобную ситуацию, мой вам совет – не тратьте время. А уж если совесть грызет, то тюкните дуру по темечку, и пусть она в блаженном неведении доберется до дома, а потом мечтательно вздыхает, полагая, что от позора и лютой смерти ее спас прекрасный принц.
    Ворчун в ответ на мои мысли тихонько рыкнул, но дамочка хоть и побледнела при виде ашши, все же решила держать марку. В порванном платье, растрепанная, грязная, зато величественным жестом придерживающая сползающий набок лиф, она стояла и смотрела на меня, как принцесса на вошь. Аристократка хренова. Ни судьбой своих людей не поинтересовалась, ни на кучера не взглянула. К счастью, у служанки мозгов и впрямь оказалось побольше, чем у этой, как там ее… Эмильены. Она испуганно дернула хозяйку за рукав, что-то торопливо зашептала. И спустя пару минут обе девицы забрались в карету. Молча. За что я был им бесконечно благодарен.
    Примерно через час кривобокая, вся скособоченная и переваливающаяся на кочках, как больная каракатица, карета со скрипом и грохотом выкатилась из леса. Остановив ее на вершине холма, я спрыгнул с облучка и, распахнув дверь, велел:
    – Вылезайте.
    – Ч-что? – испуганно пролепетала служанка, уставившись на меня расширенными глазами.
    – Дальше пойдете пешком. Город недалеко. Хотя, если умеете держать в руках поводья, бога ради – забирайте и езжайте себе на здоровье.
    Служанка непонимающе моргнула:
    – Как это? Господин, вы что… нас бросаете?
    – Мне некогда, – поморщился я, а из кустов послышалось одобрительное рычание. Вещи в дорогу мы собрали еще утром и припрятали недалеко от дороги. Возвращаться в Трайн не было нужды, да еще с таким балластом, как раненый старик и две незнакомые дамы, судьбой которых наверняка заинтересуются охранники у ворот. Естественно, едва станет известно о происшествии, я же первым и попаду под подозрение. И пока суд да дело, пока городская стража будет искать виноватых, из города меня точно не выпустят. А в Ойте уже весна на носу. Наверняка драхты начали оттаивать.
    – Но, господин…
    – К лекарю сходи, – оборвал я служанку, когда та порывисто дернулась в мою сторону. – Сегодня же, поняла? Вдруг чего повредили?
    Девушка отпрянула и, опустив повлажневшие глаза, пробормотала:
    – Конечно. Спасибо вам. И за дедушку моего тоже.
    Я покосился на лежавшего на кушетке старика, который в этот момент открыл глаза и посмотрел на меня цепкими умными глазами.
    – Вы будете жить, – сообщил ему я.
    – Я знаю, – прошелестел тот. – Немного понимаю в ранах.
    – До города доберетесь?
    – Да. Думаю, что поводья удержать смогу.
    – Ну и прекрасно. Бывайте.
    – А мне вы ничего не хотите сказать? – ледяным тоном осведомилась успевшая слегка облагородить свой блондинистый лик леди Эмильена, когда я отвернулся и уже собирался уйти.
    Я окинул ее хмурым взором.
    – Хочу. Но опасаюсь, что ваши нежные ушки этого не выдержат.
    У барышни от ярости побелели скулы, но все же она нашла в себе силы вскинуть голову и надменно сообщить:
    – Если вы доставите нас в город, вам дадут щедрую награду. Мой отец не поскупится оплатить ваши хлопоты.
    – Я служу не за деньги, сударыня, – равнодушно отозвался я и, захлопнув дверцу кареты, направился в лес, где меня уже с нетерпением ждал Ворчун, а вместе с ним и неотложные дела в Ойте.

    В старое логово мы вернулись, когда снег в лесу уже почти сошел, а дороги раскисли. Весна пришла, как это часто бывает, внезапно. А здесь, на юге, еще и неоправданно рано, так что мы даже слегка опоздали с возвращением. Промерзшая за зиму Истрица к этому времени уже вздулась, раздобрела, лед на ней растаял, так что вода поднялась до верхних опор моста. После чего вышедшая из берегов река вольготно разлилась во все стороны, устроив настоящее половодье. Однако явственно припекающее солнце позволяло надеяться, что очень скоро грязь на дорогах исчезнет, земля под прошлогодней листвой высохнет, а к болоту можно будет спокойно пройти, чтобы закончить начатое по осени дело.
    Пока я приводил в порядок слегка подтопленную землянку, Ворчун умчался проведать свои охотничьи угодья. Вернулся поздно, довольный, с упитанным кабанчиком в зубах. А после сытного ужина расслабленно засопел, свернувшись вокруг меня мохнатым калачиком.
    Ко мне же, как и в первые дни нашего пребывания в Карраге, сон почему-то не шел. Опять некстати проснулась тоска. В груди знакомо заныло. В памяти ворохнулись непрошеные воспоминания, но зачем они возвращались, я не понимал. Ведь я все сделал в столице. По долгам расплатился. Дела закончил. Да, я уехал, не попрощавшись, но так было лучше. Так чего же душа тревожится? И отчего память продолжает напоминать о прошлом?
    Может, потому, что я не оставил после себя преемника – тень? Ну так Тизар сказал, что мастера, который когда-то вырастил Зена, уже ищут.
    Тогда, может, император заболел? Но чем я ему помогу? Я ведь не маг, да и «дядюшке» уже давно показал, каким образом можно восстановить ауру темному магу.
    На то, что Кар остался без дарру и в нужный момент будет некому забрать у него излишки, я уже повлиять не мог. Как не смог бы этого сделать в том случае, если бы меня похоронили по-настоящему. Хотя, если люди герцога докопались до истины, и за беглой тенью императора все же началась охота…
    Я посмотрел в ночное небо.
    Иногда мне не хватало перстня, чтобы понять, о чем думает в тот или иной момент император. А еще отчего-то хотелось знать: а он помнит? И хотя бы изредка смотрит, как я, на звезды, пытаясь понять, что же с нами было не так? Глупо, конечно. Бессмысленно. И слишком по-женски, что ли? Однако порой все равно что-то щелкало в душе, и тогда некстати оживала тоска. Тоска по тому, чего никогда не было. По тому, о чем хотелось забыть. Невесть откуда взявшееся желание все вернуть, мгновенно задавленное мыслью, что к этому нельзя возвращаться. Слишком противоречиво. Слишком сложно. Больше полугода прошло с тех пор, как я уехал из Орна, а временами рука все еще непроизвольно пыталась нащупать на груди знакомую тяжесть. Особенно в такие вот тихие ночи, когда ничто не отвлекает от воспоминаний. И когда особенно остро чувствуется, что на самом деле предали именно меня.
    «Да заткнись ты уже, ради бога», – молча попросил я, ладонью придавив отчаянно ноющую грудь.
    Печать все-таки сжалилась и затихла, а я наконец-то уснул, положив голову на мохнатую волчью лапу и радуясь, что хотя бы один друг в этом мире у меня еще остался.
    Утро мы начали с того, что обшарили окрестности в поисках случившихся за зиму изменений. Однако сети оказались на том же месте, где мы их видели перед уходом. Разрывов или подозрительных следов поблизости от границы не появилось. Зато на земле виднелись свежие отметины копыт, да и расставленные вдоль восточного берега артефакты снова светились. Что ж, неплохо. Народ в Ойте, похоже, не дремлет. Ну а на западный берег мы наведаемся чуть позже, когда спадет вода в реке и через нее можно будет перебраться вплавь, не боясь, что унесет течением.
    Естественно, к крепости мы тоже сходили и обнаружили, что весной туда прибыло пополнение. По осени дозорные много народу потеряли, а теперь гарнизон снова был полон. Видимо, с первым весенним караваном сюда и новобранцев пригнали. И теперь, пока не вернулись драхты, какой-то сержант в хвост и гриву гонял по большому двору – тому, что возле западных ворот, рядом с казармами – стайку бедолаг, которым вскоре предстояло своими глазами увидеть, что это за зверь такой «драхт» и почему в этих краях его всуе не поминают.
    Наблюдать за ними было забавно, особенно после того, как какой-то умник соорудил некое подобие полосы препятствий в виде длиннющей деревянной балки на подпорках, к которой на веревках были подвешены и с разной скоростью качались начиненные песком груши. Грузы старательно раскачивали. Пока они ходили туда-сюда, новичкам приходилось пробираться между тяжелыми снарядами. Естественно, их регулярно при этом вышибало из строя. Ну а то, что опоры стояли над заполненной грязью ямой, никого не смущало. Подумаешь, испачкался… Когда за спиной надрывает глотку сержант, а следом то и дело прилетает меткий удар дубинкой, хочешь не хочешь, а сплюнешь с губ то, что на них налипло, поднимешься и побежишь дальше, пока тебя в этой яме не утопил следующий везунчик.
    Еще одним новшеством в Ойте стало изменение системы караулов. Во-первых, поменялось количество смен – в новом году их стало больше. А во-вторых, на каждой стене теперь постоянно дежурил маг. И с восточной и с западной стороны. Более того, однажды выехавший из ворот дозор двинулся по совершенно другому маршруту – не вдоль реки, а мимо пригорка, откуда мы с Ворчуном частенько наблюдали за замком.
    Не желая нарываться на неприятности, я ушел. А на следующее утро обнаружил на том же пригорке пришпиленную к дереву записку.
    – «Спускайся. Поговорим», – прочитал я вкривь и вкось накорябанные буквы на клочке пожелтевшей бумаги. – Очень интересно. Ворчун, они тебя все-таки засекли.
    Брат фыркнул, недвусмысленно спрашивая: почему это засекли именно его?
    – Потому что меня магией засечь невозможно, – усмехнулся я, а потом посерьезнел. – Сворачиваемся. Раз уж маги начали отслеживать все живое в округе, дело пахнет керосином.
    Больше мы к крепости не приближались. Еще через неделю вода в Истрице спала достаточно, чтобы мы рискнули сунуться на западный берег. Ну а там, как я и полагал, нас уже ждали. И в той луже, где я когда-то убил свою первую медузу, по весне – видимо, приплыла из болот – поселилась новая, которую я благополучно прибил, пока она не успела нарожать себе армию помощников.
    Следом за ней нам пришлось наведаться к другим двум лужам, а заодно с неприятным удивлением обнаружить, что и там появились новые постояльцы. Пока еще мелкие, неопытные, с очень небольшим количеством сонных и почти неопасных драхтов. Обе лужи я, естественно, зачистил и только после этого полез дальше, оставив Ворчуна караулить честно отвоеванную территорию. Но когда добрался до недобитой с прошлого раза медузы, то с огорчением увидел, что эта сволочь восстановила поголовье обычных драхтов и обзавелась целой стаей драхтов-солдат, которой прошлой осенью еще и в помине не было.
    С таким количеством солдат мне раньше встречаться не доводилось, и было ясно, что всех сразу нам одолеть не удастся. Пришлось подключать к работе брата, тщательно изучать длину поводков, после чего выманивать тварей из логова и избавляться от них по одной, вдали от медузы и там, где у нас с Ворчуном было преимущество. Проще говоря, мы ловили их на живца. И, установив предел, до которого медуза могла ими управлять, попросту лишали их связи с мамкой, причем делали это самым примитивным способом – попросту обрубали хвосты, после чего твари ненадолго теряли ориентацию и становились легкой добычей для ашши.
    Тогда же мы совершили еще одно неприятное открытие: оказывается, при необходимости медузы могли обрывать поводки, отпуская своих подопечных на вольную охоту. Более того, если хозяин делал это добровольно, то твари не теряли ориентацию, не путались, и у них не случалось проблем с координацией. Они просто утрачивали всякие ограничения, и вот тогда от них и впрямь не было никакого спасения.
    Тот факт, что медуза проделывала такой фокус в основном с драхтами-солдатами, ситуацию никак не облегчал. Лишь одно нас выручало: медузы отпускали тварей по одной, максимум по две зараз. И в таком количестве с ними еще можно было управиться.
    Когда солдаты у медузы закончились, я вздохнул с огромным облегчением, потому что добить остальных драхтов было уже делом техники. Но приходилось спешить, потому что плодовитая тварь время от времени воспроизводила новых – вероятно, из имеющихся запасов. А может, драхты по весне уже успели добыть для нее новые тела, ведь, как оказалось, в качестве строительного материала медузе подходила любая плоть. Хоть человеческая, хоть конская, хоть кабанья. Поэтому она клепала тварей одну за другой, торопясь до такой степени, что иногда те получались без одной лапы или же без зубов, а порой и хитина на груди не имели.
    Как бы там ни было, недели за две все накопленные ресурсы у здоровущей медузы подошли к концу, и я ее все-таки завалил. Упарился, конечно. Объелся по самое не могу. А когда вытащил уже дохлую тварь из воды, то с наслаждением ее спалил, посетовав, что раньше не догадался использовать по назначению трут и огниво. Когда же оказалось, что маслянистая пленка на лужах тоже прекрасно горит, я и вовсе от души оторвался. И не спалил все три логова зараз лишь потому, что опасался привлечь внимание.
    Дальше дело пошло веселее, потому что продвигаться в лесах стало намного проще. С помощью Ворчуна выманивать драхтов было гораздо удобнее. Рубить им хвосты тоже оказалось легче, чем выпивать невкусную тварь до дна. Так что мы, можно сказать, совмещали приятное с полезным, постепенно превращая эту часть Истрицких лесов во вполне приятное местечко.
    Проблемы начались ближе к лету, когда осатаневшие от нашего беспредела драхты резко активизировались и начали нападать на все, что движется, или то, что только похоже, что движется. Даже если в действительности это был не я, а всего лишь невинный кустик, ветви которого шевелил теплый ветерок. Не раз и не два я видел, как твари ни с того ни с сего набрасывались на поваленные бревна, деревья, кусты просто потому, что им что-то показалось. Более того, я начал замечать, что драхты из разных гнезд стали охотиться вместе. Они перестали бродить поодиночке. Почти в каждой такой группе появился драхт-солдафон. Что, в свою очередь, заставило меня расчехлить пластинчатый лук, приобретенный по случаю в одной оружейной лавке, а заодно усложнило жизнь дозорам из крепости, на которые стали нападать чуть ли не сразу, как только те приближались к деревьям.
    Обнаружив эту нехорошую тенденцию, я свернул свою подрывную деятельность на северо-западе и сместился южнее, поближе к Ойту, возле которого за зиму появилось сразу несколько новых гнезд. Зачищать их приходилось осторожно. Дело шло гораздо медленнее, чем раньше. Медузы отчаянно сопротивлялись нашему продвижению вглубь леса. Драхты все время держались настороже, самым натуральным образом патрулировали территорию и теперь даже за Ворчуном срывались в погоню огромными стаями.
    Пока нас выручала его скорость, тяжелые зазубренные наконечники стрел, способные пробить чешую на горле тварей, и ограниченные в длине поводки. Зато резко возросла угроза встречи с дозорами, которые, несмотря ни на что, каждое утро продолжали выходить на западный берег и исправно наполнять силой заградительные артефакты.
    Признаться, меня такая настойчивость удивляла, но не зауважать этих безбашенных камикадзе, день за днем отправляющихся на верную смерть, я тоже не мог. Преступники они или нет, ходили они в дозор самостоятельно или же из-под палки, то бишь магической клятвы, это не имело значения. Ведь они продолжали выполнять приказ императора. Каждый день. Несмотря на ежедневные атаки и чудовищные потери. Они сражались. Из последних сил держали оборону по обе стороны реки. И были единственной преградой на пути окопавшихся в этих лесах чудовищ, которых с каждым годом становилось все больше.
    А ведь они всего лишь люди, не дарру и не тени, как я. Самые обычные люди. Воины. Мужчины, у которых наверняка где-то остались семьи, жены, быть может, даже дети.
    Поначалу я об этом не задумывался: долг есть долг, и для каждого из нас это слово что-то да значило. Но чем чаще я видел, как они умирают, чем чаще наблюдал, как их телами лакомится очередная медуза, тем упорнее в мою голову закрадывалась мысль: а стоило ли оно того? И не проще ли было пригнать сюда парочку дирижаблей, чтобы спалить это гадючье место к чертовой бабушке?
    Эх, жаль, что императору нельзя было просто взять и написать письмо. Так, мол, и так, пришлите нам свои новейшие воздушные суда и помогите вычистить эти авгиевы конюшни. Хотя, возможно, если под письмом будет стоять моя подпись, Кар расщедрится на маленький флот?
    Угу. И сровняет эти леса с землей на пару с крепостью, как только узнает, что я жив.
    – «Чужие. Веду сюда. Много, – неожиданно подал голос Ворчун, и я встрепенулся, приготовившись к привычной работе. Но потом он озадаченно добавил: – Двуногие. Близко. Опасность».
    И я понял: на этот раз что-то пошло не так.

Глава 6

    Они показались в пределах видимости почти одновременно – приближающаяся с запада во весь опор белая точка, за которой безмолвно неслась целая стая криволапых уродов, и почти два десятка всадников с юга, уже собравшихся взять копья на изготовку. Какого черта дозор ушел так далеко от привычного маршрута, было непонятно, но, похоже, кто-то из них нашел волчий след и теперь отряд целеустремленно двигался к тому месту, где я устроил засаду.
    Удобное, стоящее слегка на отшибе раскидистое дерево… толстая ветка, на которой веером были разложены стрелы… четыре ножа, аккуратно воткнутые рядом, под обе руки, на случай, если тварей окажется слишком много…
    Черт! Ворчун вел драхтов прямо на меня и должен был проскочить точно под веткой! Половину я бы выкосил на подлете, остальным засадил стрелы вдогонку, а кого-то просто оставил без хвостов, сделав легкой добычей для ашши. Но теперь наперерез ему двигались люди! Сладкая, роскошная, весьма заманчивая дичь для раззадоренных монстров.
    Ворчун тем временем слегка замедлил бег, подпустив и без того настигающих чудовищ на совсем уж опасное расстояние. Один из монстров, судя по размерам, солдат, вдруг издал пронзающий до костей горловой звук, похожий на бульканье огромного котла. Рванувшие в мою сторону всадники, заслышав его, смешались. Потом все же заметили, что за волком погоня. Заволновались. А когда они перестроились в круг и ощетинились копьями, я отвел руку и спустил первую стрелу аккурат в глаз уже настигающей Ворчуна твари.
    Драхт на полном ходу споткнулся и, кувырнувшись через голову, кубарем покатился по земле, вскидывая в воздух целые клочья мха, вырванной с корнем травы и мелкие камешки. Мчащаяся за ним по пятам вторая тварь резко вильнула, чтобы не налететь на собрата, но тут же выровнялась и одним гигантским прыжком сиганула Ворчуну на спину.
    Я снял ее прямо в полете, всадив стрелу аккурат в широко разинутую пасть. Убить тварь это не убило, но и до волка она не дотянулась. А вторая стрела поставила решительную точку в этом вопросе, пробив глотку и заставив неосторожного солдатика закувыркаться по земле следом за первым.
    В остальной стае после этого ровным счетом ничего не произошло. Туповатые «работяги» лишь зубами защелкали, оставшись без предводителей, однако преследование не прекратили. Так что пока Ворчун вел их за собой, я перестрелял штук восемь, молча благодаря Рам за то, что медузы не вкладывали в уродцев ни грамма мозгов. Потом волк молнией пронесся под облюбованным мною деревом. Вслед ему я успел выстрелить еще дважды, сократив количество преследователей до четырех. А Ворчун прямо на бегу развернулся и, оттолкнувшись от земли, сиганул драхтам навстречу, сминая их собственным весом, опрокидывая навзничь, давя тяжелыми лапами и зубами вырывая из чужой глотки приличный кусок плоти.
    Тактику боя с тварями мы с ним уже отработали, так что троицу драхтов ашши порвал без труда. Четвертого убил я, метнув ему в сочленение между черепушкой и плечами тяжелый нож. Но как только я спрыгнул с дерева, намереваясь собрать наконечники, а Ворчун издал удовлетворенный рык, всадники пришпорили коней, и опущенные копья обратились в нашу сторону, заставив волка свирепо оскалиться, а меня сплюнуть, матерно помянув расторопных не к месту гостей.
    Сражаться с ними не было никакого желания, но рука бы не дрогнула, спуская тетиву в сторону быстро приближающихся воинов. Собственно, лук я уже поднял, мысленно подсчитывая оставшиеся в колчане стрелы. На половину отряда точно хватит, если не считать лошадей. А остальную добьет Ворчун, если, конечно, среди них не окажется хорошего мастера, который попробует нанизать его на копье.
    Когда расстояние между нами сократилось до сорока шагов, едущий впереди всадник в хитиновом доспехе поднял руку, и отряд остановился. Лица предводителя я не видел, оно было закрыто шлемом. Но фигура у воина была внушительной. Как и у всех, кто встал у него за спиной. Семнадцать закованных в тяжелую броню, вооруженных в буквальном смысле до зубов воинов. Ни одного мага. Ни одного фонящего амулета под одеждой. Это оказался не дозорный, а карательный отряд. И новичков в нем определенно не было.
    Не знаю, чем бы закончилось дело, если бы в этот самый момент из глубины леса не раздалось многоголосое шипение и уже знакомый горловой звук, который могли издавать лишь драхты-солдаты. Ворчун мгновенно ощетинился, разворачиваясь в сторону замелькавших среди деревьев теней, я выругался, а в отряде снова произошло замешательство. Которое, впрочем, прекратилось после отрывистой команды вожака. После этого всадники торопливо перестроились, выставили копья навстречу выметнувшейся из глубины леса второй волне тварей. Подняли уже взведенные арбалеты и замерли в ожидании удара, который даже для меня оказался неожиданным.
    – «Большое логово. Много мертвецов. Не всех увидел», – напряженно пояснил брат, когда я коснулся его смятенных мыслей.
    Это было плохо. Похоже, медузы оказались умнее, чем мы думали, и уже в который раз изменили тактику, стремясь избавиться от нас как можно быстрее. Впрочем, размышлять об этом было некогда – стремительно приближающиеся драхты как раз оказались на расстоянии выстрела. А когда колчан опустел, я вытащил из ножен мечи: ну что, повоюем, брат?
    Ворчун ответил громогласным рыком, а еще через мгновение исчез из виду. И на какое-то время на отдельно взятом пятачке печально известного Истрицкого леса воцарился настоящий ад. Отчаянно ржали кони, сорванными голосами кричали люди, звенело железо, с чавканьем врезались клинки в уродливые тела… Тварей по нашу душу пришло десятка полтора. Да, это вроде немного. Однако почти половина из них были солдатами, к появлению которых многие оказались не готовы.
    Специально выращенные, так сказать, модифицированные и усиленные драхты не впадали в оцепенение при виде магических игрушек. Их не могла обмануть маскировка аур. Они нас видели, слышали, чуяли. На них – да, у всех сразу – больше не было поводков. Да и двигались они с такой немыслимой скоростью, что всего одной такой твари хватило бы, чтобы разметать стандартный дозорный отряд. А тут таких было шестеро. И если бы двоих не отвлек на себя Ворчун, если бы одного не завалил еще на подходе я, если бы вместо утроенного карательного сюда подошел обычный дозор, к нам бы точно пришел пушистый северный лис.
    Но отряду, можно сказать, повезло: из обычных драхтов до людей добрались только двое (остальных повышибали из строя арбалетные болты), плюс трое драхтов-солдат. Одного я взял на себя. А двух других встретил целый ряд копий и слаженный арбалетный залп, у которого был неплохой шанс остановить тварей до того, как они перебьют всю команду.
    Надо признать, в ближнем бою даже обычные драхты – страшные противники. А солдаты вообще отдельная история, которую лишний раз не хочется рассказывать. Команда мастеров-копейщиков, наверное, могла бы остановить такого монстра. Но у меня не было копья. И времени тоже почти не осталось, поэтому, когда тварь распласталась в длинном прыжке, намереваясь вмять меня в землю, я упал, проворно перекатился и сделал то единственное, что было возможно в такой ситуации, – одним клинком полоснул драхта по брюху, целясь в более уязвимые паховые и околохвостовые чешуйки. А вторым, уже на излете, саданул по хвосту.
    К сожалению, отрезать его не удалось – драхт оказался слишком быстр. Но я смог сделать ему очень-очень больно, что мгновенно привело солдата в неуравновешенное состояние. Словно ослепнув, он кинулся на стоящее рядом дерево, в бешенстве исполосовав его когтями. Затем рванул в другую сторону. Наткнулся на труп собрата, в ярости разорвав и его. Потом его бросило на оставшегося без всадника, бьющегося на земле коня, и от бедолаги только клочья в стороны полетели. А когда я, улучив момент, все-таки изловчился и срубил хвост у основания, драхт взревел, поднялся на задние лапы… и рухнул навзничь, неистово царапая когтями вошедший ему в глотку до самого основания второй клинок.
    Подняв с земли меч, я дождался, когда тварь перестанет биться, и всадил ей клинок еще и в глазницу, чтобы уже больше не мучиться. Затем оглядел мечущихся по поляне лошадей. Мельком глянул на четыре распростертые на земле тела, в которых почти не осталось ничего человеческого. Нашел трупы двух других драхтов-солдат, которым сперва выгрызли глотки, а затем боевые кони буквально вмяли трупы в траву тяжелыми копытами. Равнодушно проследил, как уцелевшие воины с остервенением добивают четвертого. Наконец, увидел неподалеку всклокоченного, окровавленного, тяжело дышащего Ворчуна, стоящего над трупом последнего драхта-солдата. И вздрогнул, уловив его слабую, стремительно угасающую мысль, в которой тем не менее сквозила гордость:
    – «Добрая была охота, брат…»
    – Ворчун! – охнул я, когда могучий ашши пошатнулся и медленно завалился на труп убитого им чудовища. Меня мимолетно коснулась чужая боль, которую брат удерживал в себе до последнего. Затем еще одна мысль, окрашенная искренним сожалением. Наконец Ворчун обмяк, его глаза закрылись. Буквально за миг до того, как я упал перед ним на колени и обхватил руками израненную морду. – Нет, брат, нет! Не так! Не сейчас!
    Ашши не отозвался, но я видел, что он еще дышит. Медленно, тяжело, с явным усилием вздымая окровавленный бок, по которому не раз и не два прошлись острые когти. Его сердце пока билось, но с каждым ударом все реже. И всем существом чувствуя, как медленно, но неумолимо уходит к Праматери его чистая, преданная до последней капли крови душа, я запрокинул голову и бессильно завыл.
    Когда в лесу отгремело эхо моего крика, наступила оглушительная, воистину мертвая тишина, в которой словно набатом гулко отдавались в ушах удары сердца. Быть может, моего, а может, и не только… За несколько месяцев мы с ашши по-настоящему сроднились, но я лишь сейчас осознал, насколько в действительности мы были близки. Мой брат. Друг. Напарник и защитник. Брат не по крови, но по духу, которого я любил и безгранично уважал.
    Эх, Ворчун…
    Я уткнулся лицом в окровавленный мех и замер. Дыша им, все еще слушая, как медленно затихает в груди его большое сердце и сходя с ума от мысли, что ничем не могу ему помочь.
    Ну что же ты, брат… Постой, не спеши на ледяные равнины! Я знаю, тебя там ждут, и ты тоже помнишь, какие там прекрасные звезды. Но все же прошу тебя: задержись. Однажды мы вернемся туда вместе. И мать примет нас в стаю, так же как делала это века и тысячелетия назад для всех своих, пусть и не самых послушных детей.
    Сколько я так стоял, молча молясь и беспрестанно гладя свалявшийся мех, не знаю. Мне было больно, дико, пусто, но эту боль я бы не променял ни на что на свете. Ведь пока она была, это означало, что Ворчун еще жив. И что его душа еще колеблется, раздумывает… Быть может, она захочет вернуться?
    Не зная, что еще для него сделать, я бездумно выплеснул из себя магию и те силы, которые копил в собственном теле последние месяцы. Просто зачерпнул и отдал, как когда-то отдавал мне он. Ворчун едва заметно дрогнул, его сердце сделало гулкий удар. А я, заглянув в его потускневшие глаза, в каком-то наитии выплеснул все, что имел. Но и этого ему, похоже, не хватило.
    Неожиданно моего плеча коснулась чья-то рука.
    – Смерть ашши – это грех, который всегда ложится на людские плечи, – со смутно знакомым акцентом сказал кто-то у меня за спиной. – Дети Рам умеют не только отдавать, но и восстанавливаться за счет других. Раз твоих сил ему недостаточно, возьми мои.
    Я вскинул голову и наткнулся на суровое бородатое, покрытое старыми шрамами лицо, на котором горели полные сочувствия глаза. Темные, почти как у Жеяра.
    – Возьми, – повторил незнакомый воин, сжав пальцы на моем плече, после чего в мое тело ручейком потекла чужая энергия. – Я с севера, друг. А для нас ашши священны.
    – И у меня возьми, – раздался рядом еще один голос, и возле Ворчуна опустился на корточки совсем еще молодой парень, где-то успевший потерять свой шлем. Взмыленный после недолгой схватки, взлохмаченный, со следами крови на бледном лице. – Ты меня из болота вытащил. Вместе со своим зверем. Долг жизни свят, так что, если надо, я поделюсь.
    В этот момент в поле зрения появилась изрядно грязная, но крепкая ладонь, а еще через миг рядом возникла пара сапог.
    – Трое драхтов-охотников на одного ашши, – задумчиво оборонил кто-то еще. – Да он всем нам шкуры спас. Так что и я, пожалуй, участвую.
    – И я…
    – Что надо делать?
    – Волка коснитесь, – наконец услышал я свой потерянный, охрипший до неузнаваемости голос, когда следом за ашеяром и незнакомым парнем вокруг Ворчуна собрались уцелевшие воины. – Меня трогать не надо. Отдайте ему.
    – В круг, быстро! – властно распорядился невесть откуда взявшийся здесь ашеяр. – И ладони на мех! Вот так, живее… А ты не переживай, брат. Ашши сильные. Если ты его удержал, то и мы сумеем. Навались-ка, народ! Смелее! Вот так!
    Я в полной растерянности смотрел на незнакомые лица, окружающие меня, не понимая, отчего вдруг такая забота, а потом махнул рукой: плевать. Ворчун был сейчас намного важнее.

    Впервые с начала осени я вошел в крепость Ойт, причем сделал это по доброй воле.
    Ворчуна мы на этом свете общими усилиями все-таки удержали, однако в себя он так и не пришел, поэтому пришлось сооружать волокушу и везти его в замок, где он мог отлежаться и восстановиться. Досталось брату сильно – драхты успели поломать ему ребра, распороть когтями бока, вырвать из спины приличный кусок плоти, однако и Ворчун в долгу не остался. Так что дозорный был прав – сегодня ашши спас им жизнь. Хотя и не все разделяли это мнение.
    Когда мы запрягали в волокушу коней, предводитель отряда следил за нашими действиями с явным неодобрением. Даже с раздражением, однако мешать не мешал. Даже явного нетерпения не выказывал, хотя с места бойни следовало убраться как можно скорее. Быть может, я не услышал от него ни слова в свой адрес лишь потому, что пока мы с ашеяром перекладывали Ворчуна на импровизированные носилки, остальные занимались павшими и сбором трофеев. Так что в итоге раненый волк никого не задержал и злиться на меня по этому поводу не имело смысла.
    Тем не менее на обратном пути я несколько раз перехватывал неприязненный взгляд из-под стального забрала, только не мог взять в толк, какое же место успел прищемить этому человеку. Со мной он разговаривать не захотел, отдав приказ выдвигаться, тут же отъехал в сторону. Я же остался плестись в хвосте, рядом с братом. А неподалеку неотлучно держались трое всадников с взведенными арбалетами, словно кое-кто и впрямь считал, что мне есть смысл рыпаться.
    В раскрытые ворота крепости отряд въехал уже после полудня, приветствуемый одинарным гудком сигнального рожка. Как только внутрь втянулись отстающие – то есть Ворчун, я и сопровождавший нас конвой, – ворота с гулким звуком захлопнулись. А мы преодолели узкий каменный коридор, построенный по всем правилам военной крепости, миновали сразу две поднятые решетки и оказались на просторном дворе, где нас уже ждали.
    Встречающих было человек двадцать, не меньше – таких же воинов, как и те, что устало выбирались из седел. Тела погибших аккуратно приняли на руки и тут же унесли. Переживших немалый стресс, израненных и взбудораженных коней увели в находящуюся неподалеку конюшню. Уцелевших людей окружили, закидали вопросами. И только предводитель, чьего имени я не узнал, молча развернулся и ушел в сторону донжона, по пути стащив с головы тяжелый шлем.
    Лица его я снова не увидел – в мою сторону этот человек даже не посмотрел. Да нами с братом в общем-то и так особо никто не интересовался. Просто оттащили волокушу за донжон, к восточной стене, выпрягли лошадей и оставили в покое.
    Нет, конечно, на нас косились, со стен то и дело выглядывали головы любопытных, все-таки появление чужаков в замке было делом нечастым. Но ко мне так никто и не подошел. Ни о чем не спросил. Никуда не послал. Не предложил пройти к коменданту или кто тут у них был за старшего. Вполне вероятно, народ получил приказ не лезть куда не надо, поэтому нас действительно не трогали. А когда прибывшие с нами воины разбрелись кто куда, мне ничего не оставалось, как бросить вещи в сторону и присесть рядом с братом, положив ладонь на лобастую голову.
    Время тянулось до отвращения медленно, но я нашел чем заняться до вечера. И хоть тянуть зеленую ниточку из донжона оказалось непросто, но часа за четыре я все же ее нащупал, подцепил ментальным крючком, протащил внутри крепостной стены и вывел петлю прямо у себя за спиной. Так, чтобы одной стороной она касалась мохнатого волчьего бока, а вторым упиралась мне в поясницу, благо дарру без разницы, каким местом поглощать магию.
    За это время караул на стенах успел смениться дважды, но даже спустившиеся по каменным лестницам воины лишь покосились в нашу сторону и прошли мимо. Насколько я знал, казармы располагались ближе к западным воротам, так что со своего места я их не видел. Более того, внутренний двор крепости был разделен двумя каменными перегородками, одна шла от северной стены до донжона, вторая соответственно от него до южной. На них тоже время от времени кто-то появлялся. И в узком проходе, где виднелся краешек западных ворот, частенько мелькали одетые в доспехи люди.
    Та часть крепости, где сейчас находился я, располагалась вблизи восточных ворот и была чем-то вроде заднего двора, где находилась вторая конюшня (одной на такое количество лошадей явно не хватало), а также склады, амбары, большой сарай с сеном и еще два сарайчика поменьше, со всякой живностью. Одним словом, вспомогательные строения, рядом с которыми никто особо не задерживался. Пахло тут соответственно. Из-за дощатых стен то и дело доносилось конское ржание, порой в соседнем сарае кудахтали куры, тут же рядом хрюкали свиньи. Иногда из-за угла доносилось ворчание невидимого пса, но в целом все было тихо.
    Через несколько часов солнце начало клониться к горизонту. Вскоре после этого над крепостью пронесся еще один звук сигнального рожка. Восточные ворота заскрипели, пропуская внутрь небольшой конный отряд. Но после недолгой суеты и эти воины покинули задний двор, по дороге бросив в мою сторону недоуменные взгляды.
    – Это что еще за чучело? – вполголоса спросил один из вновь прибывших у спустившегося со стены стражника. Ворчуна я к тому времени прикрыл наполовину разодранной курткой. А сам выглядел так, словно вернулся из преисподней: обросший, покрытый драхтовой кровью, слизью и черт знает чем еще. Но помыться мне так и не предложили, а оставлять Ворчуна одного я не захотел.
    На вопрос коллеги стражник высказался кратко:
    – Чужак. Трогать не велено.
    Дозорные переглянулись, пожали плечами и ушли в казарму, на ходу расстегивая ремни и снимая шлемы. Видимо, переодеваться, ужинать и отдыхать после очередного рейда.
    Еще через час сигнальный рожок пропел снова, и на этот раз скрип раздался со стороны западных ворот. Похоже, пришло время для возвращения дозоров. И я действительно угадал: до самой темноты в крепости встречали уставших воинов, которые, к счастью, больше не везли с собой мертвых тел, зато снимали с седел пузатые, подозрительно гремящие мешки.
    Уже в сумерках над крепостью прозвучал долгий тягучий звук гонга, после которого стражи на стенах снова оживились. И неудивительно, спустя минут двадцать через проем в южной стене на примитивных тачках прикатили ведра с ароматной, еще дымящейся кашей. Их выгрузили и затащили прямо в караулки, где вскоре зазвучали радостные голоса и застучали деревянные ложки.
    Нас разносчики, на удивление совсем еще мальчишки, лет по тринадцать-четырнадцать, не больше, старательно обошли стороной, видимо, не получив соответствующего приказа. Ну да черт с ними. Я не был голоден. Да и Ворчун, аура которого полыхала всеми оттенками зелени, успел немного восстановиться.
    Зато на запах еды из-за сарая выглянула стая собак, настороженно раздувающих ноздри. Нас они учуяли, полагаю, давно, однако подойти ближе не рискнули. А после того как я коснулся их разумов и заверил, что Ворчуна опасаться не надо, они удовлетворенно рыкнули и улеглись неподалеку, провожая внимательными взглядами всех, кто хотя бы на минутку появлялся поблизости.
    Как ни странно, но даже после ужина за мной никто не пришел и не предложил пройти к коменданту. Время было позднее. Магов к Ворчуну тоже никто не прислал. И только ашеяр, который помог мне в лесу, ненадолго вернулся. Одетый уже в простые холщовые штаны и в такую же безыскусную рубашку, он принес глиняную миску с уже остывшей кашей, ложку, берестяную кружку с холодной водой. И, присев возле волокуши на корточки, тихонько сообщил:
    – По крепости дан приказ: к вам не приближаться. Ты вроде как вне закона, так что жди утра. Скорее всего, лорд захочет на тебя взглянуть, но сегодня он занят, поэтому вот так. Решетки на ночь опустят, так что на западный двор не суйся – не пройдешь. Собак на ночь на цепь не сажают, но они не тронут, если хвосты им не прищемишь. Отхожее место вон там, в углу. Вода в бочке. А теплое одеяло я принесу.
    – Не надо, – качнул головой я. – Мне бы полотенце какое. И кусок мыла.
    – Сейчас все будет, – тихо отозвался северянин и исчез. Через пару минут принес обещанное и вновь испарился. На этот раз насовсем.
    Насчет отхожего места информация, к слову, была нелишней. Умыться я бы тоже не отказался. Но от Ворчуна отошел лишь после того, как на улице стемнело до такой степени, что без фонаря можно было запросто на стену налететь.
    Единственное, о чем не сказал ашеяр (надо будет потом хоть имя у него спросить), что и сортир и бочка с водой находились в пределах досягаемости немаленькой своры. Собак тут держали не самых крупных, зато худых, легконогих и проворных, чтобы могли не только за себя постоять, но и от драхта сбежать. Если, конечно, их не поранят.
    С псами я поладил, на меня никто даже не оскалился, пока я приводил себя в порядок. Избавиться от присохшей слизи и крови удалось с некоторым трудом. А вот бороду я сбривать не стал – нечем было, да и привык я уже. Зато рубаху постирал, сапоги и кольчугу отмыл. Тогда как штаны пришлось отчищать прямо на себе, потому что запасных у меня с собой не было, а разгуливать в чужой крепости нагишом не хотелось.
    Вернувшись и отключив Ворчуна от нити, я напоил его водой из кружки, а затем усыпил снова. Волк, лизнув мне пальцы, благополучно уснул. А я, пользуясь темнотой и отсутствием посторонних, решил-таки пройтись. Благо лично мне никто и ничего не запрещал, а узнать обстановку стоило.
    Собаки, кстати, увязались за мной, так что осмотр я проводил хоть и в тишине, но в довольно приличной компании. Вели они себя спокойно. Агрессии не проявляли. Даже вопросительно посматривали, словно ожидали команды. Стражники на стенах, если и видели, как я брожу между постройками, никак не отреагировали. Так что по двору я прошелся совершенно беспрепятственно. А когда вернулся и снова присел на волокушу, псы совершенно спокойно устроились рядом. Их больше не смущало соседство Ворчуна. Не настораживал его запах. Напротив, словно убедившись, что мы в каком-то смысле им тоже родственники, лохматые бойцы приняли нас в стаю. Поэтому когда у меня под боком со вздохом улегся здоровенный вожак, я благодарно провел ладонью по мохнатому боку и подумал:
    – «Спасибо, брат. Благодаря вам я снова вспомнил, что мы не одиноки…»

Глава 7

    На рассвете меня разбудила подозрительная возня и чья-то смущенная мысль, больше похожая на просьбу о помощи. Открыв глаза, я посмотрел на нетерпеливо ерзающего Ворчуна. Быстро сообразив, что у него за проблема, осторожно подхватил брата под брюхо и взглядом спросил совета у собачьего вожака.
    Большой черно-рыжий кобель молча поднялся и проследовал в дальний угол двора, где виднелась сооруженная из досок загородка. Рядом стояла большая тачка с соломой. Еще чуть дальше – два пустых ведра. Из-за загородки сочился такой характерный запашок, что детали мне объяснять не потребовалось.
    – Ну и тяжел же ты, братец, – хмыкнул я, с трудом дотащив ашши до собачьего туалета. Ворчун что-то пробормотал и с досадой куснул меня за ухо. Обширная рана на его спине за ночь стала выглядеть намного приличнее, глубокие борозды, оставленные когтями драхтов, почти затянулись. В перевязках и мазях он не нуждался, но ходить от слабости пока не мог. Да и стоял, если честно, лишь благодаря немыслимому упрямству.
    Мыть его я пока не рискнул, а когда он закончил, просто отнес обратно, аккуратно уложив на волокушу. Затем осмотрел его раны более внимательно, напоил, скормил вчерашнюю кашу. И опять усыпил, по опыту зная, что во сне организм восстанавливается быстрее.
    – Эй, как там тебя… друг ашши! – вдруг крикнули мне.
    Я обернулся и махнул рукой стоящему недалеко парню, которого, если он не соврал, не так давно полумертвым вытащил из болота.
    Хм. Странно. Решетка, отделяющая основной двор от заднего, была по-прежнему опущена. Откуда тогда взялся чувак? Я же хорошо помню: вчера он уходил на основной двор и при мне оттуда не возвращался.
    – Я со смены, – совершенно правильно понял мой взгляд парень и демонстративно стукнул кулаком по хитиновому нагруднику.
    Я молча кивнул, принимая ответ. Спуститься со стены после ночной смены ему действительно ничего не мешало – лестниц на восточной стене было предостаточно. А про себя отметил, что парень и впрямь оказался молодым. Чуть старше меня. Русоволосый, гладко выбритый и оттого кажущийся еще моложе. С приятными чертами лица. Если бы не рваный шрам, пересекающий упрямо выдвинутый подбородок, я бы и вовсе назвал его смазливым. Но это был воин. Возможно, преступник. Хотя последнее было уже не важно.
    – Как твой зверь? – снова спросил «счастливчик», не услышав ответа.
    – Живой, спасибо, – отозвался я, устраивая брата поудобнее.
    – Может, ему чего надо? Могу подстилку принести. Или миску, хм, еще одну…
    Я ногой задвинул пустую миску под листья волокуши. Подставлять ашеяра не хотелось, но надеюсь, парень не стукач и для северянина последствий за это маленькое отступление от правил не будет.
    – Не надо. Мы справляемся.
    На губах парня мелькнула понимающая усмешка.
    – Я понял. Меня, кстати, Эртом кличут. А ты кто?
    Хороший вопрос, Эрт. Полночи ломал над ним голову и пришел к выводу, что с настоящим именем даже в такой глуши лучше не светиться. Правда, ответить не успел – именно в этот момент из донжона вышел рослый незнакомец в простой одежде и быстрым шагом направился в нашу сторону.
    – Оба-на, – быстро отпрянул Эрт. – Хэнг идет. Похоже, по твою душу, так что постарайся его не злить. Удачи.
    Он молниеносно испарился. Я выпрямился, желая встретить незнакомца стоя. А потом рассмотрел его ауру, оценил походку и прищурился: так вот ты какой, северный олень – в смысле начальник вчерашнего дозора, который велел до утра к нам не приставать?
    Навскидку я бы дал этому человеку лет сорок пять или пятьдесят. Среднего роста, коренастый, с бочкообразной грудной клеткой и тщательно выбритой головой, при виде которой я машинально провел ладонью по своим некстати отросшим патлам. Хмурый. Чем-то явно озабоченный. С побитым оспинами лицом, с которого еще не успели сойти свежие царапины. Глянув на меня, как на врага, он вскинул тяжелый подбородок и бросил:
    – Ты!.. К лорду в кабинет. Быстро.
    Встретившись взглядом с неулыбчивыми серыми глазами, я покосился на бесшумно вставшего рядом черно-рыжего пса и, молча попросив его присмотреть за Ворчуном, отправился следом за Хэнгом. Мечи вытаскивать из мешка не стал – при необходимости обойдусь ножами и подручными средствами. Других ценностей у меня при себе не было. А что пошел налегке, так даже лучше. В случае чего проще будет уйти, хотя до этого, надеюсь, не дойдет.
    В донжоне Хэнг почти сразу свернул в сторону от основного коридора и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Там, пройдя метров пять, остановился возле массивной деревянной двери, коротко постучал и, дождавшись ответа, с силой толкнул тяжелую створку.
    – Заходи, – бросил он, отступив в сторону.
    Хм. Даже так?
    Не став протестовать против местных порядков, я послушно зашел и тут же шагнул в сторону, не желая дольше необходимого оставлять неприкрытой спину. Хэнг вошел следом, закрыв за собой дверь. Встал рядом, коротко поклонился и доложил:
    – Милорд, я его привел.
    – Благодарю, – негромко отозвался стоящий у окна человек. Поскольку повернуться он соизволил не сразу, несколько секунд я был вынужден рассматривать его неестественно прямую спину, любоваться идеально выглаженными манжетами шелковой рубашки и гадать, сколько стоит безупречно сидящий камзол, который строгим покроем смутно напоминал военный мундир императора.
    Когда же комендант крепости Ойт все-таки повернулся, я едва не вздрогнул: в последнее время мне упорно кажется, что я слишком часто вижу знакомые лица. Вот и этот высокопоставленный господин явственно кого-то напоминал. Подтянутая фигура. Породистое лицо. По-военному коротко стриженные, очень светлые и слегка вьющиеся волосы. На редкость высокий лоб, плотно сжатые губы, холодные серо-голубые глаза. Тяжелый взгляд, взирающий на меня с отстраненным интересом…
    – Меня зовут Эрик эль Сар, – уронил комендант, то бишь бог и царь в одной отдельно взятой крепости. – Я представляю здесь власть, закон и суд по распоряжению императора.
    Мне с немалым трудом удалось удержать каменное выражение на физиономии.
    Эль Сар… мать вашу за ногу! Знавал я одного эль Сара, чтоб его на том свете черви подольше грызли! Только того, если мне не изменяет память, звали Анрэ. А этот – Эрик. Отец? Нет, тот умер задолго до того, как нам стало известно о предательстве сына. Значит, старший брат. По-моему, что-то такое мелькало в деле. И, кажется, я знаю, что этот человек делает в Карраге.
    Пока я был тенью его величества и волей-неволей слышал о деталях расследования дела о контрабанде иридита в Скалистых горах, то кое-что знал как о главном фигуранте, так и о его семье. Закон в империи был строг: ближайших взрослых родственников предателей короны, если они были мужского пола, всенепременно пускали под нож, а женщин под страхом смерти высылали из страны. Без исключений.
    Правда, в то время я не особо прислушивался, что говорил милорд герцог о ближайших родственниках проштрафившегося графа, поэтому помнил об эль Саре-старшем немного. Пожалуй, лишь то, что не так давно он был высокопоставленным офицером. Имел безупречную репутацию. И не был казнен лишь потому, что в свое время принес не только присягу, но и дал магическую клятву императору Орриану. А теперь был вынужден гнить в этой забытой богом глуши в качестве простого коменданта. В крепости, куда веками ссылали убийц, воров, предателей и мерзавцев всех мастей.
    – Хочешь меня о чем-то спросить? – холодно поинтересовался Эрик эль Сар, когда мы пересеклись на мгновение взглядами.
    Я медленно покачал головой.
    Да уж. Не только меня потрепала жизнь. Только в моих бедах во многом был виноват я сам, а кого-то низвергли в местную преисподнюю всего лишь за грехи младшего брата.
    – Как твое имя? – так же сухо спросил его сиятельство, буравя меня тяжелым взглядом. – Мне передали, что у тебя в подчинении ходит ашши. Это правда?
    – Он не слуга, а друг. Что же касается имени, то можете звать меня, как его, – Ашши. Если хотите, Аш.
    Брови лорда взметнулись высоко вверх.
    – Хэнг, как такое возможно?
    – Не в курсе, милорд, – невозмутимо отозвался начальник дозора, а может, и всей здешней охраны. – Но он называл волка братом. И тот, похоже, не возражал.
    – Очень интересно…
    Я окинул комнату быстрым взглядом. Хороший кабинет. Второй этаж, одно окно, из которого видны мост и западный берег. Минимум мебели, максимум простора. При желании тут можно даже спарринговать. Магическая защита тоже есть, детали еще не понял, но, судя по тому, как сгущаются нити возле одной стены, там спрятан сейф. А еще у господина графа имелось при себе два довольно мощных амулета, один из них я опознал как целительский, а со вторым пока не определился. Третий лежал в нижнем ящике стола. Четвертый – поверх бумаг, имитируя обычный хронометр, только с двумя индикаторными точками, зеленой и красной.
    Это что, амулет правды?
    Хм. Прав его сиятельство – все это и впрямь ну о-очень интересно…
    Тем временем граф подошел к столу и, устроившись на простом деревянном стуле, сделал приглашающий жест, предлагая мне занять такой же стул напротив. Я, поколебавшись, сел. Но так, чтобы краем глаза видеть Хэнга на случай, если у того появятся в отношении меня какие-нибудь неуместные желания.
    – Итак, Аш… – задумчиво уронил его сиятельство, рассматривая меня как любопытную, но потенциально опасную диковинку. – В эти края никто не приходит по доброй воле. В Одеш, Трайн – еще бывает, но в Ойт… Что привело сюда тебя?
    – Долг, милорд, – спокойно ответил я.
    – Перед кем? Перед страной?
    – Скорее, перед собой.
    В глазах графа мелькнула искорка любопытства, а вот Хэнг отчего-то насторожился.
    – Почему ты не пришел ко мне сразу?
    Я хмыкнул:
    – А что, можно было? Без обид, милорд, но у вашей крепости не самая лучшая репутация. К тому же мой четвероногий друг не любит замкнутых пространств, так что я решил не торопиться со знакомством.
    – У тебя грамотная речь, – вскользь отметил его сиятельство, продолжая изучать меня, как букашку в энтомологическом музее. – Характерный акцент. Еще, как мне доложили, ты неплохо обращаешься с оружием. Достаточно ловок, чтобы на протяжении длительного времени выживать в лесу в одиночку. Повторяю: в нашем лесу, что само по себе странно. К тому же ты слишком молод, чтобы по своей воле выбрать стезю отшельника. Поэтому, как я уже сказал, меня интересуют причины.
    Угу. А мне вот известно, что вас именуют здесь совершенно неправильно: вы всего лишь благородный, а не высокородный, господин граф, поэтому титул лорда носите незаслуженно. Впрочем, это ваши люди и ваши трудности, от меня же требуется лишь соблюдать правила игры.
    На вопрос графа я вопросительно приподнял одну бровь:
    – Может, я патриот?
    – Не исключено, – после короткой паузы кивнул эль Сар. – Но мне отчего-то кажется, что дело не в этом. Просто так молодые люди в нашу глушь не сбегают. А если и сбегают, то селятся в более спокойных местах, а не рыскают по округе, будоража местное население. Что ты натворил в столице?
    Я откинулся на спинку стула и спокойно взглянул графу в глаза.
    – Ничего, за что мне было бы стыдно.
    – Ты кого-то убил?
    – Я не нарушал закон.
    – Значит, все-таки убийца, – на мгновение прикрыл веки его сиятельство. – Впрочем, я не удивлен. Человек, способный в одиночку уничтожить драхта-охотника… Но я пока не решил, нужно ли мне отписать в столицу и отправить туда отпечатки твоей ауры.
    Я промолчал.
    Ну попробуй. Думаешь, я вчера так долго не мылся исключительно потому, что обожаю нюхать драхтову слизь? И соизволил привести себя в порядок лишь после того, как в произвольном порядке надергал в ауру разноцветных ниточек? И что это за намеки, ваше многомудрое сиятельство? Вы что, пытаетесь меня шантажировать? Даете понять, что при желании мы сможем договориться? Кстати, а у вас есть под рукой художник, способный написать мой портрет, чтобы вы могли приложить его к слепку ауры? Если что, могу подсобить…
    Если уж говорить серьезно, то выдать меня может только Ворчун. И то лишь в случае, если о нем узнает император, потому что об ашши мы с Каром никому не рассказывали. Но неужели о таком малозначительном эпизоде, как появление в Ойте очередного преступника, будут лично докладывать его величеству? Да я вас умоляю…
    – А ты спокоен, – заметил его сиятельство, внимательно следивший за моей реакцией. – И, похоже, считаешь, что у меня не получится выяснить твое происхождение.
    – Мое происхождение – не тайна, милорд, – невозмутимо отозвался я. – В нем нет совершенно ничего таинственного или благородного. Но вы можете попытаться. А можете просто воспользоваться амулетом правды и дальше задавать вопросы, ответы на которые, быть может, вас вполне удовлетворят.
    – Командир, можно я его сразу в подвал брошу? – не вытерпел Хэнг, правда, не порываясь ко мне приблизиться.
    По губам графа скользнула мимолетная улыбка.
    – Думаю, не стоит. Выйди.
    – Э-э… милорд? – растерянно переспросил тот. Но его сиятельство уверенно повторил:
    – Выйди. Пожалуйста. Оставь нас одних на полчаса. Нам ведь хватит этого времени для разговора, Аш?
    Я кивнул, и граф снова улыбнулся – хищной, почти что волчьей усмешкой. После чего недовольному Хэнгу ничего не оставалось, как поклониться и покинуть кабинет, напоследок бросив на меня многообещающий взгляд.
    – Мне повторить вопрос? – осведомился эль Сар, когда за мужчиной закрылась дверь.
    Я ненадолго задумался.
    – Боюсь, моя история вас не заинтересует, милорд. Потому что все самое интересное, что в ней присутствует, это личность и имя девушки, которая в итоге стала причиной моего появления здесь.
    – Это ее ты не хотел упоминать в присутствии посторонних? – прищурился граф.
    – Я бы предпочел вообще об этом не говорить, но ваша настойчивость, милорд, и моя временная ограниченность перемещений в пределах данного учреждения вынуждает пойти вам навстречу. А также признать, что за последние десять лет своей жизни я ни разу не нарушал закон и ничем не запятнал честь своей страны. Все, в чем я виноват, заключается в неправильном отношении к сложившейся вокруг меня ситуации и в том, что я не принял своевременно меры, дабы ее предотвратить.
    Хронометр на столе едва заметно мигнул зеленым, а на лбу графа появилась озадаченная морщинка.
    – Ты не похож на человека, способного бросить все и уехать на край света из-за несчастной любви. Молодость, конечно, щедра на глупые поступки, но, насколько я разбираюсь в людях, ты не из числа эксцентричных романтиков.
    – Романтики бывают не только эксцентричными, но еще и агрессивными, милорд, – сдержанно заметил я. – А если случается так, что перед девушкой встает трудный выбор, то кто-то из ее окружения может попытаться на него повлиять. Полагаю, вам это известно не хуже моего.
    Граф удивленно хмыкнул.
    – Так тебе отказали, что ли? – наконец произнес он, глянув на меня с каким-то новым выражением. – И ты сбежал из-за того, что некая леди, говоря высокопарным слогом, разбила тебе сердце?
    Я тихонько фыркнул:
    – Простите, милорд, но вы несете чушь. Да, упомянутая мною леди слегка запуталась, оказавшись в необычной для нее ситуации. Но в конечном итоге решение она приняла. Мне не слишком понравился такой выбор, однако, если бы дело заключалось только в ней, мне бы не понадобилось, как вы выразились, уезжать на край света. У меня, как бы это помягче сказать, случился конфликт со второй заинтересованной стороной. И я уехал лишь потому, что не захотел доводить дело до греха.
    – Все настолько серьезно? – иронически приподнял бровь его сиятельство.
    – Больше, чем вы можете себе представить.
    – Хм… Кто-нибудь пострадал?
    – Ничего существенного. Но я решил, что раз дело зашло так далеко, несмотря на мой отказ от претензий по этому поводу, то обстановку лучше не накалять.
    – Твоя правда, – кивнул граф. – Особенно если вторая сторона конфликта имеет несколько большие возможности, нежели хорошо воспитанный, неплохо обученный, предприимчивый и неглупый, но не особенно состоятельный молодой человек.
    – Зрите в корень, милорд, – улыбнулся я.
    – Работа такая, – с усмешкой отозвался граф, и я вдруг понял, что мы с ним в чем-то похожи. – Почему ты не осел в каком-нибудь месте поспокойнее? У тебя, кстати, есть семья?
    – Единственный близкий человек, который у меня был, как раз и является второй стороной конфликта, милорд. И поскольку его возможности весьма велики, а настойчивость, мстительность и упрямство почти безграничны, я предпочел отправиться туда, где он вряд ли сумеет меня найти.
    – Если он так богат и влиятелен, как ты говоришь, то даже здесь достать тебя не составит особого труда.
    – Да. Но лишь в том случае, если он будет знать, что я жив.
    Граф удивленно кашлянул.
    – А вот это уже серьезно… Кого ты так разозлил, что пришлось идти на подобные меры?
    Я выразительно засмотрелся в окно и промолчал.
    – Хорошо, – неожиданно уступил его сиятельство. – Допустим, ты не лжешь. Почему именно Ойт?
    Я пожал плечами:
    – Не привык бегать от трудностей, милорд. Да и брат у меня… Как бы я с ним в крепость явился? И как мог остаться в Трайне, бросив его на произвол судьбы?
    – Где ты его взял? – полюбопытствовал граф.
    – На севере какое-то время жил. Случайно нашел в волчьей яме щенка со сломанной лапой. Помог. Покормил. Отогрел. Он и привязался.
    – Насколько мне известно, ашши не живут в неволе.
    – Так и есть, – согласился я. – Поэтому, когда он поправился, я его отпустил. Он потом сам меня нашел. Ашши – упрямые создания. И они так же разумны, как мы с вами. Поэтому я не рискнул демонстрировать его вам. Что же касается выбора места жительства, то вообще-то я присягу давал. В верности императору клялся. И раз уж меня занесло в такие дали, то почему я не могу служить ему здесь?
    Граф неожиданно прищурился.
    – Идеалист, значит?
    – Напротив. Реалист, милорд, иначе меня бы тут не было.
    – Пожалуй, что так. Идеалист, столкнувшись с несправедливостью, пошел бы доказывать свою правоту…
    – И сдох бы за свою правду. А я хочу жить, – невозмутимо кивнул я. – И продолжать служить стране, в которой родился. По-моему, не самое плохое желание, как считаете?
    Граф как-то не по-доброму усмехнулся:
    – Было бы лучше, если бы мы знали о твоем существовании заранее. Знаешь, сколько людей мы потеряли из-за твоего вмешательства? Хороших людей, между прочим! Моих!
    Я нахмурился:
    – Я не имею отношения к вашим потерям, милорд.
    – Хэнг придерживается другого мнения. Твои действия привели к тому, что драхты стали более агрессивны и менее предсказуемы. Они начали проявлять зачатки разума. Изобретательность. Они стали устраивать засады!
    – Прошу прощения, милорд. Я не могу отвечать за действия ваших людей в условиях, когда привычная для них ситуация изменилась. Разумеется, мне понятно ваше негодование, но вы не хуже меня знаете, что еще через год-два твари с высокой долей вероятности сумеют обосноваться уже на обоих берегах Истрицы. При таком количестве драхтов перевес сил далеко не в вашу сторону. Да, на протяжении некоторого времени защитникам крепости удавалось сохранять равновесие. Но если бы его не нарушил я, это сделали бы сами драхты. И тогда ваши потери стали бы на порядок выше. В лучшем случае. А в худшем – вам не удалось бы удержать контроль над ситуацией, и крепость Ойт канула бы в Лету.
    Господин эль Сар уставился на меня тяжелым немигающим взглядом. Но я всего лишь озвучил очевидное. То, о чем он и сам давно знал, просто не хотел об этом думать. Человеку со стороны (а граф, судя по всему, явился в Карраг сразу после смерти младшего брата, то есть всего несколько лет назад) ситуация виделась несколько в ином свете, чем тем, кто сражался за западный берег Истрицы годами.
    Крепость Ойт умирала. Медленно, но неотвратимо. Так что брошенные мне обвинения были по меньшей мере смешны.
    Я разве мог отвечать за то, что люди графа не сумели вовремя сориентироваться? Разве просил, чтобы они следовали за мной по пятам? Да, они не виноваты, что не обладали такими же навыками. Но и моей вины в том, что кто-то по неосторожности или по недосмотру погиб от когтей драхта, тоже не было.
    Вы ведь прекрасно это понимаете, не так ли, милорд?
    Лицо графа закаменело, и он поднялся из-за стола.
    – Я сообщу о своем решении в отношении твоего статуса. Но до этого времени покидать крепость Ойт ты не вправе.
    Я только хмыкнул.
    А у вас, господин граф, вообще-то два потайных хода есть в замке. Один ведет на восточный берег, второй, судя по расположению, на западный. Защита там аховая. Пройти даже с раненым волком можно. Но раз вы настаиваете, так и быть, пару деньков я у вас погощу. Если, конечно, меня устроят принятые в вашем милом учреждении правила.

Глава 8

    Когда я выбрался на задний двор, там все осталось по-прежнему. Стражи на крепостной стене, почесываясь и зевая, бродили от одной стены к другой и обратно. Решетка, отделяющая западную часть двора от восточной, все еще была опущена. Но на той стороне уже кто-то шебуршился. Слышались приглушенные голоса. Кто-то грохнул ведром. Да и в донжоне, судя по аурам, люди определенно проснулись.
    Когда я вернулся к брату, окружавшие его псы расступились, а затем один за другим отошли к загону. Запах экскрементов стал гораздо сильнее. А когда оттуда одним из последних вернулся вожак, до меня донеслось отчетливое недовольство.
    Я поморщился: похоже, в загоне не убирались несколько дней. Грязная солома уже начала подгнивать, следы собачьей жизнедеятельности на жаре превратились черт знает во что. Час назад я с трудом сумел пристроить там Ворчуна, а еще через день туда вообще будет невозможно зайти.
    Я покосился на задремавшего волка и со вздохом поднялся. После чего обшарил близлежащий сарай, нашел в амбаре метлу, грабли. И отправился убирать загон, который, похоже, никому не был нужен. Так-то они о собаках своих заботятся… Еще зараза какая-нибудь заведется, а потом вся крепость перемрет от чумы, холеры или другой инфекции. Но пусть уж это случится не в мою смену.
    Часа полтора я потратил на то, чтобы сгрести всю грязь в стоящие рядом ведра и вынести в выгребную яму, которую показал все тот же вожак. Под крышкой в яме, к счастью, работала магия, так что органические отходы, стоило мне отойти, тут же сгорели. После этого я вылил в загон несколько ведер воды. Пока там все сохло, отправился на поиски места, где можно было устроить Ворчуна поудобнее. Выбрал тупичок между сараем и амбаром, где была навалена гора деревяшек. Кое-как ее разгреб, смастерил навес, благо в амбаре нашлись нужные инструменты. Затем накидал соломы и сделал для брата нормальное ложе. Перетянул туда еще одну зеленую ниточку. Наконец, перенес ашши подальше от людских глаз. Убрал из-под стены волокушу. Сжег грязь. Вернулся к загону, который к тому времени как раз просох. И уже когда взялся за вилы, чтобы накидать туда свежей соломы, услышал, как загремела решетка в южной стене. А следом раздался скрип тележки, на которой накануне привозили ужин.
    Минуты через три во дворе показался вчерашний паренек, толкающий перед собой деревянную повозку, а на ней снова стояло несколько закрытых крышкой ведер. Интересно, кто тут у них готовит? Повара? Или народ по очереди отбывает наряды на кухне?
    Тем временем паренек проехал мимо и, остановившись возле лестницы, которая вела на крепостную стену, начал шустро затаскивать туда тяжелые ведра. Народ принялся за ранний завтрак. Собаки, учуяв запах еды, тоже оживились. Паренек, бросая на меня подозрительные взгляды, снял с повозки еще два ведра и ненадолго пропал за сараем. Оттуда вскоре раздался шум опрокидываемых жестяных мисок, характерное бульканье. А когда я закончил с загоном и вышел, прикидывая, где бы помыть испачканный инвентарь, паренек вернулся и, одарив меня еще одним выразительным взглядом, буркнул:
    – Надо же, какой сюрприз – дикарь за уборкой… Может, ты еще и сортир нам вычистишь?
    Я вместо ответа наклонился и, сняв крышку с помойного ведра, метнул ее в невежу. Плашмя. Просвистев через двор, она с силой впечаталась сопляку в грудь. Его ноги взметнулись выше головы, глаза ошеломленно выпучились. После чего грубиян с устрашающим всхлипом кувырнулся назад, смачно приложившись спиной о землю и едва не опрокинув тележку.
    – Осторожнее с дикарями, – спокойно посоветовал я, подойдя ближе. – Особенно если у них в руках есть оружие.
    Паренек замер, когда острия вил недвусмысленно зависли над его горлом, но тут со стены раздался громкий свист и сердитый окрик:
    – Эй, ты! А ну, не балуй!
    Я спокойно отвел вилы от чужого горла.
    – Кто из вас присматривает за собаками?
    – Да пошел ты, идиот… – огрызнулся сопляк, поспешив подняться на ноги. Потирая грудь, он повернулся, намереваясь по-быстрому свалить, но внезапно обнаружил, что путь ему преградил большой черно-рыжий пес, и замер.
    – Так кто? – невозмутимо повторил я вопрос, а вожак бесшумно оскалил зубы. Между тем остальная стая молча окружила незадачливого паренька и перегородила ему дорогу к выходу.
    Сопляк затравленно оглянулся.
    – Отвали, че пристал?
    Стая глухо зароптала, однако, как ни удивительно, стражи на стенах больше не спешили вмешиваться. Я прекрасно их видел, чувствовал на себе чужие взгляды, подметил даже обращенные в мою сторону взведенные арбалеты, но пока прямой угрозы для мальца не было, никто не вмешивался.
    – Так кто в Ойте должен ухаживать за собаками? – в третий раз задал я интересующий меня вопрос, и сопляк, услышав приглушенный рык вожака, раздраженно сплюнул.
    – Да иди ты к драхту! Ретис должен был за ними убирать! Ретис, ты понял? Это его псы!
    – Где его можно найти? – поинтересовался я, не торопясь отзывать стаю.
    – Нигде. Убили его вчера!
    – Прискорбно. Кому поручили выполнять его работу?
    Паренек нервно отступил, когда вожак зарычал громче.
    – Н-никому пока не поручили. Не успели. Моя задача их накормить, а про уборку ничего не было сказано!
    Я нахмурился. Развернулся в сторону закутка, где недавно гремели собачьи миски, бросил:
    – Ну-ка, пойдем.
    Деваться сопляку было некуда – сгрудившиеся вокруг псы не оставляли выбора. Пришлось ему, бурча на весь белый свет, топать за мной.
    Увидев, что именно творится за сараем, я замер. Собак в замке было почти полтора десятка, а мисок – всего восемь. Место, где они стояли, оказалось заляпано кашей так, словно ее тупо плеснули из ведра, не озаботившись тем, попадет она куда нужно или нет. Здесь же валялись засохшие комки после предыдущей кормежки. Над мисками вились жирные мухи. Вокруг было грязно. От стен попахивало тухлецой. Повсюду валялись клочья шерсти, старые, уже пожелтевшие от времени кости. А сколько гадости успело засохнуть на самих мисках, вообще не поддавалось описанию. Такое впечатление, что посуду не мыли минимум месяц, а сам закуток сроду не убирался.
    Я скривился:
    – За водой и за тряпками. Живо. Если через час этот свинарник не будет сиять, я отдраю его сам. И в качестве ершика использую твою лохматую голову, независимо от того, останется она у тебя на плечах или нет. Ты понял?
    Паренек открыл было рот, чтобы послать меня куда подальше, но наткнулся на мой тяжелый взгляд и… предпочел смолчать. После чего так же молча развернулся и ушел, сопровождаемый приглушенным ворчанием стаи. Еще через пару секунд во дворе послышался скрип тележки. Загрохотали ведра. Жалобно задребезжала отброшенная с дороги крышка. Затем все стихло. Но минут через десять через проем в южной стене проскользнул все тот же паренек, только уже с другим ведром. Молча зачерпнул воды из бочки. Так же молча исчез за сараем. А вскоре оттуда послышалось шварканье мокрой тряпки о стену.
    Я взглядом велел вожаку присмотреть за сопляком, а сам закончил с загоном и, вымыв руки, отправился в западную часть двора – надо было добыть Ворчуну еды, да и самому перекусить не мешало.
    Мне никто не препятствовал. Но стоило только миновать южную стену, как навстречу попался чем-то озабоченный Эрт, а вместе с ним – знакомый ашеяр, несущий на плече приличный кусок свинины.
    – Для ашши, – кратко пояснил он, хлопнув ладонью по свиной ляжке. – На завтрак этого хватит, а там еще принесу.
    – Эй, друг, а тебя самого-то хоть покормили? – спохватился Эрт.
    Я только усмехнулся.
    – Понял, – вернул мне ухмылку парень. – Сейчас добуду чего-нибудь пожевать.
    Я вопросительно приподнял бровь, но парень уже юркнул в сторону донжона и пропал за неприметной дверью в углу. Ашеяр выразительно махнул рукой, указывая мне за спину. Мол, вернись, пока по шее не дали. Я на это лишь плечами пожал, но напоследок все же окинул двор внимательным взглядом.
    Ничего особенного. Слева кузня. Справа пузатая башня донжона и стоящие к ней вплотную казармы, за которыми северная часть внутренней стены упиралась во внешнюю и разделяла ее на западную и восточную. Перед ними виднелся пятачок хорошо утоптанной земли, присыпанной речным песком. Посередине – деревянная рама с мешками, с помощью которых местные сержанты проверяли молодежь на выносливость. Чуть в стороне – шесть одинаковых сортиров в стиле «а-ля деревня» и десятка полтора умывальников, стоящих рядком, как в пионерском лагере. Еще чуть дальше – почти что пляжные душевые, где под открытым небом, наплевав на отсутствие дверей и присутствие посторонних, увлеченно намыливалось несколько голых мужиков… Ну да, было бы, как говорится, чего скрывать. Впрочем, ашеяр смотрел на меня по-прежнему остро, требовательно, поэтому я отвернулся и последовал за ним.
    К Ворчуну ашеяр не пошел; не обнаружив волка на прежнем месте, он просто сгрузил свинину мне на руки и знаком показал, что она в полном моем распоряжении. Правда, когда я пошел будить брата, в облюбованный нами закуток он все же заглянул. Одобрительно прищелкнул языком при виде навеса. Ухмыльнулся, когда почуявший кровь волк, не просыпаясь, облизнулся. После чего отошел к собравшимся возле амбара собакам, и пока Ворчун жадно глотал свой завтрак, довольно смело с ними возился. Но как только я вышел, с усмешкой заметил:
    – Твой брат быстро восстанавливается. Слишком быстро даже для ашши.
    – Спасибо, – вместо ответа сказал я и направился к бочке, чтобы вымыть руки.
    – Это тебе спасибо.
    Я удивленно обернулся.
    – За что?
    – В эту ночь никто в замке не заболел и не умер, – спокойно пояснил ашеяр. – И раненым не стало хуже. Спасибо, что никого не тронул. Ни для себя, ни для брата.
    Я насторожился.
    Что за фигня? И почему он так уверен, что с его соратниками и впрямь могла случиться беда?
    – Моя мать была ведуньей, – словно прочитал мои мысли северянин. – У меня нет ее дара, но распознать охарру несложно. У вас холодная кожа, легкая поступь, вы без труда переносите даже очень сильные морозы и способны забирать чужое тепло, если это нужно для выживания.
    Так… Если до графа дойдет эта информация, мне крышка. Уж кому-кому, а эль Сарам не нужно напоминать, что понятия «дарру» и «охарру» – это синонимы.
    – Не волнуйся, – вдруг улыбнулся ашеяр и под приглушенное ворчание стаи протянул мне руку. – Я знаю имперские законы, но не предам того, чья жизнь для ашши важнее собственной. Будь ты хоть охарру, хоть демоном льда, – ты брат ему, а значит, брат и мне. Мое имя Надир.
    Я, поколебавшись, пожал твердую, как копыто, ладонь, и собаки тут же умолкли.
    – Аш.
    – Будь осторожен, Аш, – совершенно серьезно сказал северянин. – Хэнг не убил тебя лишь потому, что лорд велел доставить тебя живым. Но как только он потеряет к вам интерес, Хэнг захочет от тебя избавиться. Из-за ваших действий крепость понесла большие потери. Вы всполошили драхтов. Сделали их хозяев чересчур активными. А у нас не такой большой гарнизон и не так часто бывает пополнение, чтобы позволить тварям убивать по два-три десятка человек за сезон.
    Я поморщился.
    – За это время даже драхты успели сообразить, что к новым условиям нужно приспосабливаться. Видимо, у Хэнга мозгов меньше, чем у них, раз он до сих пор не додумался изменить схему дозоров.
    – Хорошо сказал, – хмыкнул подошедший Эрт. – Жаль только, что так тихо… На, держи.
    Он протянул небольшой котелок с еще горячей кашей и воткнутой в нее деревянной ложкой. Но прежде чем я успел забрать еду, со стены донесся звук сигнального рожка. Причем с восточной стены. Буквально над самыми нашими головами.
    – Опля, – удивленно вскинул брови Эрл, а собаки сгрудились вокруг нас плотным кольцом и тревожно втянули носами воздух. – Сигнал одинарный. Значит, это не драхты. Но кого могло принести сюда в такую рань?
    – Похоже, наши боевики наконец-то вернулись с зимовки, – задумчиво обронил Надир, когда стражи на стене засуетились и бросились отпирать ворота. – Для крепости это хорошо, но в кои-то веки я не уверен, что буду рад их видеть.

    Пока народ ждал приезда гостей, я успел съесть кашу, вымыть миску, осмотреть Ворчуна, а затем, оставив брата глодать свиное бедро, вернуться к Надиру и Эрту, которые наблюдали за поднявшейся у ворот суетой. К этому времени тяжелые створки с натугой распахнули, решетки подняли, на дорогу вышло несколько человек встречающих – из числа стражей, разумеется, до сих пор не выпустивших из рук заряженные арбалеты. После чего над крепостью во второй раз прозвучал звук сигнального рожка, и в воротах показалось трое всадников в уже знакомых хитиновых доспехах.
    Я мысленно хмыкнул. Чтобы так смело разъезжать по Каррагу втроем, надо или обладать недюжинным мужеством, или же иметь очень резвых скакунов, а заодно парочку взрывательных артефактов на случай нападения драхтов. Но гости, судя по всему, были в себе уверены и не испугались ночевки в лесу, несмотря на реальную угрозу столкнуться с какой-нибудь одинокой тварью.
    Когда рослые кони один за другим зашли во двор, и следом вновь заскрипели ворота, я повернулся к Надиру.
    – Сколько здесь народу проживает постоянно?
    – Около сотни. Когда чуть больше, когда чуть меньше. В зависимости от активности драхтов.
    – А осужденных среди них сколько?
    Ашеяр хмыкнул:
    – Не больше четверти. Остальные – наемники, люди лорда и такие, как ты, отщепенцы, которые попали сюда между делом, но никак не могут уйти.
    – Лорд привел сюда своих? – сдержанно удивился я.
    – Хэнга, свою личную стражу, – кивнул Надир. – Их человек двадцать на всю крепость, если не считать магов. А остальные, вроде нас с Эртом, сами решили наняться. Даже по сравнению с Орном тут платят неплохо.
    – Только драхтов многовато, – угукнул Эрт, не отрывая взгляда от спешившихся всадников. – А так ничего, жить можно.
    Я тоже покосился в сторону необычной троицы: даже с учетом доспехов они выглядели довольно скромно. Среднего роста, средней комплекции, зато с хорошей на редкость моторикой. На землю спрыгнули легко, словно и не было на плечах никакой тяжести, движения плавные, естественные, красивые, как и все, что сделано настоящими мастерами. Хм. Если они и с оружием так же ловко управляются, как я думаю, тогда действительно готов поверить, что они втроем чувствовали себя спокойно там, где даже хорошо вооруженный отряд занервничает.
    Гостей тем временем окружили и радостно приветствовали стражи крепости. Двое из прибывших тут же стянули шлемы и подшлемники, открыв лица. Хм. Лет двадцать, может быть, двадцать с небольшим им всего. Мои ровесники. Правда, в отличие от меня, заметно более ухоженные. Тщательно выбритые. Очень коротко стриженные. Один русоволосый, как я, такой же сероглазый, с грубым шрамом, опасно пересекающим левую бровь. Второй брюнет из числа тех, которых называют жгучими: черные, почти смоляные волосы, черные глаза, такие же черные, на редкость густые брови, отчего казалось, что парень все время хмурится. Сразу два старых шрама – на лбу и на правой щеке – еще больше увеличивали его возраст. Однако улыбка искупала все – широкая, открытая и задорная.
    – Мне казалось, здесь гораздо больше осужденных, чем четверть, – обронил я, обратив взгляд на третьего гостя, который отчего-то отошел в сторону и завертел головой, словно кого-то искал. – По дороге сюда столько всего наслушался…
    – Брехня, – отмахнулся Эрт, прислонившись плечом к стене сарая.
    – Чтобы попасть в Ойт, даже смертники проходят тщательный отбор, – обронил Надир, пригладив бороду. – Необученный воин – легкая добыча для драхтов и новое тело для их хозяев. Так что кого попало сюда не шлют. А если и шлют, то сперва гоняют в тренировочных лагерях, а уже потом их гоняем мы. Здесь. И только после этого отпускаем новичков в дозор.
    Я кивнул. Все верно, мне просто в голову это не пришло. Но даже с учетом подготовки потери в крепости все равно кошмарные. Считай, каждый год как минимум треть, а то и больше населения Ойта приходится пополнять заново.
    – В каждом дозоре смертников не больше двух, – словно услышав мои мысли, пояснил ашеяр. – Плюс двое наемников. И хотя бы один человек лорда. Так надежнее.
    – Наверное, смертники умирают чаще?
    – Нет, брат. Все хотят жить, поэтому даже они соблюдают правила. Если раньше ими было принято жертвовать, то сейчас лорд этого не допускает. В дозорах все равны, потому что любая потеря нас ослабляет. Если пришлые не хотят этого понимать, они умирают первыми. Если кто-то из них замыслил предательство, его убьют свои же. От этого зависит выживание, поэтому с крысами не церемонятся. Но таких, хвала Рам, даже среди смертников немного.
    – А как же молодежь? Гляжу, у вас тут совсем мальчишки есть…
    – Пришлые, – отмахнулся ашеяр. – Беспризорники, как правило, которым тоже некуда деваться.
    – То есть они не преступники?
    – По-всякому бывает. Но если лорд разрешил остаться, то ничего серьезного они не совершили. Рабочие руки здесь всегда нужны. И не только для того, чтобы держать оружие.
    Я замедленно кивнул.
    Словно почувствовав мой взгляд, последний из троицы гостей вдруг повернулся в нашу сторону и замер. Не знаю уж, что его удивило – наличие постороннего лица в крепости, окружившая нас стая собак или же…
    Вот драхт!
    Ощутив, как в мою ладонь ткнулся холодный мокрый нос брата, я понимающе хмыкнул и, перестав рассматривать гостя, присел перед Ворчуном на корточки. Волк был чудовищно худ, всклокочен, вся морда у него была в крови, но он стоял! Пошатываясь на слабых лапах, сердясь на собственную немощь, но все же самостоятельно стоял, недвусмысленно скаля клыки на заинтересовавшегося им чужака.
    – Тише, брат, – положив руку на холку, прошептал я. – Ты рано встал, кости еще до конца не срослись.
    – Р-рра, – проворчал волк, устало усаживаясь на землю.
    Я смерил взглядом расстояние до навеса и покачал головой.
    – Тебе бы пару дней отлежаться. Хотя помыться, наверное, стоило бы уже сейчас?
    Ворчун наморщил нос.
    – Ррры-ы.
    – Я принесу воды, – со смешком предложил Эрт, отлепляясь от амбара.
    – И мыло, – кивнул ашеяр, тоже покидая свой наблюдательный пост. – И в загоне надо бы прибраться, а то там со вчерашнего дня, наверное, такой срач… Ого! – присвистнул он, отойдя на пару шагов и с опозданием обнаружив радикальные перемены в той части двора. – Кажется, я опоздал с уборкой. Эй, Малек, твоя работа?
    С другой стороны амбара раздался звон мисок, а затем оттуда показался парнишка, которому я велел вычистить угол. При виде меня он насупился, стрельнул глазами на собак, затем покосился на наблюдающего за нами гостя и, на всякий случай убрав руки за спину, буркнул:
    – Нет. Твой дикарь постарался.
    – Аш? – с недоумением обернулся в мою сторону Надир.
    Я пожал плечами:
    – Мелкий сказал, что убираться некому, а оставлять этот свинарник без внимания значило не уважать моего брата и ваших четвероногих друзей.
    – Значит, так, Малек, – распорядился ашеяр. – С сегодняшнего дня уборка загона тоже на тебе.
    – Почему это на мне?!
    – Потому что больше некому! – отрезал Надир, и вскинувшийся было мальчишка сник. После чего скомкал тряп