Обнаженная смерть

Обнаженная смерть

Аннотация

    Первая книга суперпопулярной современной писательницы Норы Робертс, изданная на Западе под псевдонимом Джей Ди Робб, открывает один из самых успешных авторских проектов — серию о Еве Даллас, лейтенанте полиции. Действие детективно-футуристических романов, вошедших в этот цикл, происходит в Нью-Йорке ближайшего будущего. Каждая книга раскрывает тайну конкретного преступления.
    В данном романе читатель станет свидетелем проводимого Евой расследования преступлений безумного маньяка, терроризирующего город. Жертвами серийного убийцы становятся молодые красивые женщины. Жестокости и изощренности, с которыми он расправляется с несчастными, мог бы позавидовать сам Джек-потрошитель. Но самое главное — он не оставляет после себя никаких следов, которые могут помочь Еве поймать преступника. А тут еще в число подозреваемых попадает неотразимый красавец-миллиардер, загадочный и потрясающе сексуальный ирландец Рорк, к которому Ева начинает испытывать крайне неуместную в этом случае симпатию…
    Сможет ли детектив Даллас распутать кровавый клубок, остановить убийцу и спасти жизнь очередной жертве? И куда ее саму заведет безудержная страсть?

Оглавление

Нора Робертс ОБНАЖЕННАЯ СМЕРТЬ

    Прошлое — это пролог.
Уильям Шекспир
    Насилие — американская традиция, вроде вишневого пирога.
Рэп Браун

1

    Она проснулась в темноте. Сквозь щели в жалюзи в комнату проникал тусклый свет занимающейся зари, рисуя полосы на голой стене. Это было сродни пробуждению в тюремной камере…
    Она лежала, дрожа всем телом, не в силах вырваться из плена сна. Прослужив в полиции десяток лет, Ева все еще видела сны!
    Шесть часов назад она убила человека. У нее на глазах смерть остановила его взгляд. Такое случилось с ней не впервые, она знала, что ее потом замучают сны, и даже привыкла к этому. Но ребенок — вот кто не давал ей покоя. Ребенок, которого она не успела спасти. Ребенок, чьи крики во сне перекликались с ее собственными.
    «Как много крови! — думала Ева, вытирая обеими руками пот с лица. — Такая малютка — и столько крови!»
    Нужно было поскорее избавиться от наваждения: согласно правилам управления ее день должен начаться с проверки эмоционального состояния и психического равновесия. Всякий полицейский, применивший оружие с летальными последствиями, проходил такую проверку, прежде чем получал разрешение продолжить исполнение служебных обязанностей. Впрочем, Ева относилась к проверке как к пустой формальности: она не сомневалась, что пройдет ее, как это всегда бывало и прежде.
    Она встала, зажгла свет и отправилась в ванную. Увидев свое отражение в зеркале, Ева невольно поморщилась. Припухшие от недосыпа глаза, мертвенная бледность, как у трупов ее собственного производства. Она потрясла головой, чтобы отогнать мрачные мысли, открыла воду на полную мощность и встала под душ, подставив лицо больно бьющим струям.
    Не обращая внимания на густые клубы пара, она рассеянно намыливалась, прокручивая в памяти события минувшей ночи. На проверку следовало явиться к девяти. В ее распоряжении оставалось три часа, чтобы полностью освободиться от сна и прийти в себя.
    Проверка выявляла даже малейшие сомнения и слабые намеки на угрызения совести. Если обнаруживалось даже ничтожное отклонение от нормы, испытуемому предстояло повторное, еще более интенсивное обследование. Ева даже в мыслях не допускала ничего подобного и надеялась, что этого никогда не случится.
    Накинув халат, она побрела в кухню, включила кофеварку и засунула в тостер хлеб. С улицы доносился гул транспорта: одни спешили с утра пораньше на работу, другие только возвращались с работы домой. Ева выбрала эту квартиру несколько лет назад именно из-за густого транспортного потока: ей всегда нравился шум, нравилась толчея большого города.
    Зевая, она проводила взглядом трясущийся от дряхлости автобус, подобрала с пола у входной двери «Нью-Йорк таймс» и бегло просмотрела заголовки, дожидаясь, пока кофеин окажет взбадривающее действие на организм. Тостер в очередной раз сжег хлеб, но она все равно съела его. Проклятая штуковина давно требовала замены.
    В одной из статеек говорилось о массовом изъятии из продажи некоторых пород собак. Не успела она прореагировать на сообщение, как запищало устройство вызова. Ева переключилась на связь и услышала голос своего начальника:
    — Лейтенант!
    — Слушаю, сэр.
    — Происшествие на углу Бродвея и Двадцать седьмой улицы, восемнадцатый этаж. Расследование поручается вам.
    Ева приподняла бровь:
    — Но я должна сначала пройти проверку. Летальный исход в двадцать два тридцать пять.
    — Отменяется! — ответил майор без запинки. — Берите значок и оружие — и немедленно туда! Категория пять, лейтенант.
    — Будет исполнено, сэр.
    Отключив связь, Ева еще некоторое время смотрела на переговорное устройство. Категория пять означала прямой доклад начальнику, закрытое расследование, запрет на сотрудничество с прессой.
    По сути дела, ей развязывали руки.

    На Бродвее, как всегда, было шумно и людно — бесконечное представление, привлекающее все новых зрителей, а оттока не наблюдалось. Тротуары и мостовые забиты до отказа, людям и машинам негде повернуться. Когда Ева была простым уличным копом, здесь расстались с жизнью немало туристов, засмотревшихся на это круглосуточное шоу и утративших бдительность.
    Даже в этот ранний час вовсю работали стационарные и передвижные лотки, утолявшие аппетит бурлящих толп всевозможной снедью — от рисовой лапши до соевых сосисок. Ева до отказа вывернула руль, чтобы не врезаться в торговца с окутанной паром тележкой, и не обиделась, когда из пара высунулся выразительный средний палец.
    Ева оставила машину на проезжей части — у тротуара не было ни одного свободного места, обогнула пошатывающегося субъекта, дыша ртом, чтобы не стошнило от запаха перегара, и задрала голову. С бетонного основания в небо рвалось пятьдесят этажей сверкающей стали.
    Стоило Еве сделать два шага поперек тротуара — она тут же получила два непристойных предложения. Впрочем, удивляться было нечему: этот и четыре соседних бродвейских квартала любовно именовались Шлюходромом.
    — Лейтенант Даллас, — представилась Ева полицейскому в форме, дожидавшемуся у входа, и показала ему значок.
    — Да, мэм.
    Полицейский пропустил ее внутрь, запер дверь на электронный замок, чтобы в здание не проникли посторонние, и зашагал вместе с ней к лифтам.
    — Восемнадцатый этаж, — приказал он, войдя следом за Евой в кабину.
    — Докладывайте. — Ева включила диктофон.
    — Я здесь недавно, мэм. Мне приказано дежурить у входа, понятия не имею, что произошло там, наверху. Вас ждет полицейский в штатском. Насильственная смерть в комнате восемнадцать ноль три. Пятая категория. Вот все, что мне известно.
    — Кто вызвал полицию?
    — Этого я тоже не знаю.
    Двери лифта раздвинулись. Полицейский остался в кабине. Ева оказалась одна в узком коридоре и стала объектом внимания нескольких камер наблюдения. Потертый ковер заглушал ее шаги. Подойдя к номеру 1803, она постучала и поднесла к «глазку» свой значок. Дверь распахнулась.
    — Даллас!
    — Фини! — Увидев знакомое лицо, Ева улыбнулась. Райан Фини был ее старым приятелем и напарником. Потом он сменил оперативную работу на ответственный пост в отделе электронного наблюдения. — Выходит, вам, кабинетным крысам, тоже иногда выпадает проветриться?
    — Это дело решено доверить лучшим из лучших! — Широкая физиономия Фини расплылась в улыбке, но глаза остались серьезными. Он был приземистым человечком с короткими руками и волосами цвета ржавчины. — Ну и видок у тебя!
    — Ночка досталась веселая.
    — Слыхал.
    Он протянул Еве свой неизменный пакетик с орешками в сахаре и внимательно взглянул на нее, гадая, выдержит ли она то, что ждет ее в соседней комнате.
    Для офицерского звания Ева Даллас была молода — всего тридцать. Большие карие глаза — такие принято называть наивными — могли обмануть кого угодно, но только не Фини: наивности в полиции не место. Каштановые волосы были подстрижены очень коротко — вроде бы из соображений удобства, но такая прическа отлично сочеталась с ее худым лицом, высокими скулами и ямочкой на подбородке. Рослая, длинноногая, на первый взгляд тощая, хотя… Фини знал, какие сильные мускулы скрываются под ее кожаной курткой. А еще у Евы была светлая голова, что гораздо важнее мускулов. И живое сердце.
    — Та еще история, Даллас…
    — Могу себе представить. Кто убит?
    — Шерон Дебласс, внучка сенатора Дебласса.
    Эта фамилия была для Евы пустым звуком.
    — Ты же знаешь, в политике я не сильна, Фини.
    — Джентльмен из Виргинии, очень богат, крайне правый. А внучку несколько лет назад понесло влево: перебралась в Нью-Йорк, получила лицензию на профессиональное занятие сексом, с семьей, кажется, порвала.
    — Шлюха?
    Ева оглядела комнату. Обстановка подчеркнуто модерновая: стекло, хром, авторские голограммы на стенах, ярко-красная стойка бара в нише, за баром — экран в абстрактных разводах приглушенных тонов.
    «Аккуратность девственницы и холодность шлюхи», — подумала Ева.
    — Недаром купила квартиру в таком районе…
    — Итак, проблема номер один: ее дед — известный политик. Белая женщина двадцати четырех лет. Умерла в постели.
    Ева в недоумении приподняла бровь.
    — Поразительное совпадение: именно там, где зарабатывала. Как это произошло?
    — А вот это — проблема номер два. Лучше взгляни сама.
    Пересекая гостиную, оба достали по баллончику и опрыскали себе руки, чтобы не оставлять отпечатков. Перед дверью Ева еще побрызгала себе на подошвы, чтобы не унести из спальни ни одной ниточки, волоска, чешуйки кожи.
    Ситуация была явно неординарной. На месте преступления, помимо детективов, полагалось работать еще двум следователям, ответственным за аудио- и видеозапись. А в затылок их четверке должны были дышать судмедэксперты, примчавшиеся снимать отпечатки.
    То обстоятельство, что к ней приставили одного Фини, говорило, что вокруг этого трупа надлежит ходить на цыпочках.
    — Вестибюль, лифт и коридор оборудованы камерами слежения, — напомнила Ева.
    — Знаю. Я уже затребовал диски с записями. — Фини открыл дверь спальни и пропустил ее вперед.
    Картина была малосимпатичной. Еве почти никогда не приходилось сталкиваться с благообразной смертью. Любого — и святого, и грешника — ждал одинаково неприглядный конец. Но здесь все свидетельствовало о намерении вызвать у того, кто войдет в комнату, приступ тошноты.
    Огромная кровать была гладко застелена атласной простыней цвета созревшего персика. Луч света с потолка был направлен в центр кровати, где на мягко колеблющемся водяном матрасе распласталась обнаженная женщина. Матрас вздымался нежными волнами под музыку, льющуюся откуда-то из изголовья кровати. Сейчас это механическое движение выглядело верхом непристойности.
    Она так и осталась красавицей: точеное личико в обрамлении густых огненно-рыжих волос, изумрудные глаза, безжизненно уставившиеся в зеркальный потолок. Длинные молочно-белые руки и ноги, колеблющиеся в такт движениям матраса, воскрешали в памяти фигуры балерин из «Лебединого озера».
    Увы, вместо того чтобы изысканно изгибаться, застывшие члены были бесстыдно разбросаны в стороны, так что труп посреди кровати казался крестом на прерванной жизни.
    Во лбу трупа, в груди и между ног зияло по дыре. Кровь стояла лужицами на атласной простыне, стекала на пол. На лакированных стенах тоже были кровавые пятна, словно в комнате металось обезумевшее от вида и запаха крови дитя.
    Такое количество вытекшей крови — большая редкость. Ева еще не отошла от зрелища кровопролития накануне вечером, поэтому, как ни старалась, не сумела сохранить спокойствие. Она сделала судорожный глоток. Не хватало только вспомнить того несчастного ребенка…
    — Ты все заснял?
    — Все.
    — Тогда выключи эту дрянь!
    Фини нашел пульт и нажал на кнопки. Музыка смолкла, колебания матраса прекратились, и Ева облегченно перевела дух.
    — Какие странные раны… — прошептала она, подойдя ближе. — Для ножа слишком ровные, для револьвера — слишком кровавые.
    В следующий момент ее осенило. Она вспомнила фотографии из учебников, экспонаты полицейского музея оружия, описания уже отошедшей в прошлое манеры убивать.
    — Господи, Фини! Это же похоже на кремневый пистолет!
    Фини вынул из кармана запечатанный пакет.
    — Тот, кто это сделал, оставил нам сувенир. — Он передал пакет Еве. — Антикварный экспонат! Законопослушные коллекционеры платят за такие штучки тысяч по восемь-десять, а на черном рынке они идут вдвое дороже.
    Ева покрутила в руках пакет с пистолетом.
    — Тяжелый… — уважительно пробормотала она. — До чего здоровенный!
    — Раньше я их видел только в музее. — Фини смотрел на пистолет почти с благоговением. — Настоящая классика! Такие находились на вооружении полиции до середины девятнадцатого века.
    — А ты, как я погляжу, разбираешься в истории! Теперь понятно, почему сюда прислали именно тебя. — Она внимательно осмотрела пистолет. — Совсем как новенький. Кто-то за ним любовно ухаживал… — задумчиво проговорила Ева, отдавая Фини пакет. — Какая уродливая смерть! В первый раз сталкиваюсь с таким методом убийства за десять лет службы в полиции.
    — А я во второй. Первый — лет пятнадцать назад. Заваруха на вечеринке в Нижнем Ист-Сайде. Там один пришил пятерых из кремневого ружья, пока не понял, что это не игрушка. Ну и кровищи было!
    — Весельчаки! — пробормотала Ева. — Нужно будет проверить коллекционеров. Интересно, сколько среди них найдется владельцев таких пушек? Вдруг кто-то уже заявлял о краже?
    — Если только вдруг…
    — Да, скорее всего, оружие приобретено на черном рынке. — Ева оглянулась на труп. — Если она занималась проституцией несколько лет, то у нее должны быть записи учета клиентов… — Она нахмурилась. — Поскольку расследование ведется по пятой категории, мне придется самой собирать свидетельские показания. Это тебе не заурядное преступление на сексуальной почве! — сказала она со вздохом. — Смотри, как все продумано: старинное оружие, сами раны как по линеечке, освещение, поза… А кто вызвал полицию?
    — Убийца, — нахмурился Фини. — Позвонил в участок прямо отсюда.
    — Он что, издевается над нами?! — Ева вдруг почувствовала, что ей трудно дышать, и помотала головой, чтобы успокоиться. — Убийца наверняка умен, высокомерен и дерзок. Спорю на свой значок — сперва он с ней переспал! А потом встал и застрелил. — Она вытянула руку и прицелилась из пальца. — Раз, два, три!
    — Так хладнокровно? — прошептал Фини.
    — Судя по всему, он хладнокровен, как змей. Прикончив ее, он даже расправил простыню. Видишь, ни одной морщинки? Потом положил ее посередине кровати и развел ноги, чтобы ясно было, чем она зарабатывала на жизнь. Все аккуратно, продуманно, не подкопаешься. Смотри, как тщательно выверены все углы! Кровать он не выключил, потому что это — часть композиции. Пистолет оставил, потому что ему хотелось, чтобы мы сразу смекнули, с каким необычным человеком имеем дело. Себя он уважает: не пожелал зря терять время, дожидаясь, пока тело случайно обнаружат. Ему подавай все сразу! Незамедлительное вознаграждение!
    — А ты уверена, что это «он»? У нее было разрешение и на мужчин, и на женщин, — подсказал Фини.
    Ева отрицательно покачала головой.
    — Это не женских рук дело. Женщина не стала бы стараться создать такое сочетание красоты и бесстыдства. Нет, по-моему, это не женщина. Давай-ка оглядимся. Ты уже залезал в ее компьютер?
    — Нет. Ведь расследование поручено тебе, Даллас, а мне велено помогать.
    — Попробуй заглянуть в ее файлы со списками клиентов.
    Ева подошла к комоду и стала рыться в ящиках. Покойная питала пристрастие к дорогим шмоткам. Некоторые вещицы были из чистого шелка — высочайшее качество! Ева понюхала пузырек изысканных духов на столике: запах роскошного порока.
    Белье было сложено с похвальной аккуратностью: белые стопки, черные, цветные. Ева никогда не видела такого количества джемперов самых разнообразных расцветок и материалов. В шкафу тоже царил полный порядок. Как видно, жертва любила одеваться, выбирала себе только самое лучшее, держала в порядке свой гардероб.
    А умерла обнаженной…
    — Какая дисциплинированность! — восхитился Фини. — Тут все, что надо: список клиентов, расписание, включая обязательный ежемесячный осмотр у врача и еженедельные посещения салона красоты. Медосмотры она проходила в клинике «Трайдент», а красотой занималась в салоне «Парадиз».
    — Шикарные заведения! Одна моя подруга целый год копила деньги, чтобы провести в «Парадизе» всего день. Не думала, что там принимают любую клиентуру.
    — Какая разница? Были бы деньги. Сестра моей жены позволила себе такое баловство на серебряную свадьбу. Стоило это ей столько же, сколько мне — свадьба сына… А вот и адреса!
    — Отлично! Все тщательно скопируй. — Услышав, как Фини присвистнул, она обернулась: — Что там?
    — Знаменитость на знаменитости! Политика, шоу-бизнес, деньги, деньги, деньги… А вот это интересно: у нашей крошки есть телефон Рорка.
    — Что за Рорк?
    — Просто Рорк. Настоящий денежный мешок! Что бы ему ни попало в руки, даже самое завалящее дерьмо, он все превращает в золото. А тебе, Даллас, пора бы перестать читать в газете одну спортивную страницу.
    — Я не пропускаю ни одного заголовка. Вот ты, например, слыхал про запрет на продажу собак?
    — Рорк — постоянный герой новостей, — терпеливо объяснил Фини. — Он владеет одной из лучших в мире коллекций картин. И антиквариата, — добавил он, заметив интерес в глазах Евы. — Кстати, имеет разрешение коллекционировать оружие. И, по слухам, умеет его применять.
    — Придется его навестить.
    Фини снова присвистнул.
    — Если увидишь его на расстоянии мили, считай, тебе уже повезло.
    — Значит, мне повезет. — Ева занялась осмотром трупа.
    — У этого типа могущественные друзья, Даллас. Пока не раздобудешь солидных улик, нельзя допустить малейшую утечку информации о том, что он в этом деле.
    — Сам знаешь, Фини, меня излишне предупреждать. — Она хотела улыбнуться, но вдруг нашарила что-то между холодным телом и окровавленной простыней. — Что это под ней? — Ева осторожно высвободила руку. — Записка! — сказала она вполголоса.
    Отколупнув запекшуюся кровь, она развернула листок.
ОДНА ИЗ ШЕСТИ
    — Смотри-ка, написано от руки, — сказала она, протягивая послание Фини. — А наш подопечный еще умнее и наглее, чем мы думали! Судя по всему, это только начало.

    …Все утро Ева занималась делом, которое обычно выполняли желторотые подручные: лично опрашивала соседей жертвы и записывала их показания. Взглянув на часы, она обнаружила, что не успевает даже заскочить в бистро, и купила сандвич в том самом передвижном ларьке, который едва не опрокинула, спеша на вызов. После тяжелой ночи и хлопотного утра она не удивилась, что регистраторша салона «Парадиз» бросила на нее взгляд, обычно адресуемый обитательницам помоек.
    В вестибюле самого шикарного салона города журчали водопады, звучала приглушенная музыка, шелестела листва. Клиенток, ожидающих своей очереди, обносили черным кофе в крохотных чашечках и высокими узкими бокалами с содовой или шампанским. К услугам желающих имелись наушники, подборка модных дисков и последних популярных журналов.
    Регистраторша обладала роскошным бюстом и выглядела впечатляюще, поскольку была призвана всем своим видом подтверждать, что в салоне творят чудеса. На ней было коротенькое платьице фирменного красного цвета, голову венчала невероятная прическа из белоснежных локонов, уложенных в виде клубка змей. Ева от души наслаждалась этим зрелищем.
    — Простите, — произнесла регистраторша бесцветным компьютерным голосом, — мы обслуживаем по предварительной записи.
    — Не беда. — Ева улыбнулась, не без удовольствия возвращая этот живой монумент с небес на землю. — Вот моя запись, — она показала значок. — Кто работает с Шерон Дебласс?
    Регистраторша испуганно оглядела восседающих в зале дам.
    — Мы гарантируем клиенткам полную конфиденциальность!
    — Не сомневаюсь. — Ева по-свойски оперлась на причудливо изогнутую стойку и высмотрела на монументальной груди скромную табличку с именем. — Учтите, Дениза, я могу поговорить с вами спокойно и вежливо. Но могу и повысить голос, чтобы нас все услышали. Если вам больше нравится первое, отведите меня в тихий укромный кабинетик, чтобы не тревожить уважаемых клиенток, и пришлите мне косметолога Шерон Дебласс. Или вы называете своих работников как-то иначе?
    — Консультантами, — выдохнула Дениза. — Прошу следовать за мной.
    — С удовольствием.
    Это действительно было изысканным удовольствием: подобную роскошь Еве доводилось видеть только в кино и на видео. Ноги по щиколотку тонули в мягком красном ковре, с потолка свисали излучающие волшебный свет хрустальные капли, воздух был насыщен ароматами цветов и ухоженной плоти.
    При всем желании Ева не смогла бы представить себя одной из тех женщин, что пропадают здесь часами, позволяя себя умасливать, массажировать, что-то наращивать, что-то убирать и выравнивать. Но если бы она решила уделить время подобной ерунде, то предпочла бы заняться этим именно в такой современной обстановке, как здесь.
    Регистраторша привела ее в уютную комнату, одна из стен которой была занята голограммой летнего луга. Слух ублажало негромкое птичье пение, лицо ласкал легкий ветерок.
    — Будьте добры, подождите здесь.
    — С радостью.
    Дождавшись, пока закроется дверь, Ева с облегчением опустилась в глубокое мягкое кресло. В ту же секунду рядом с креслом загорелся монитор, и физиономия, источающая дружеское участие, расплылась в услужливой улыбке.
    — Добрый день! Добро пожаловать в «Парадиз». Наша единственная забота — ваша красота и удобство. Если желаете освежиться в ожидании вашего личного консультанта, нажмите клавишу «С» и обозначьте свой выбор.
    Ева восхищенно покачала головой. Посвятив две минуты изучению ассортимента, она сузила рамки выбора до двух сортов кофе — «Французская Ривьера» и «Карибский крем», но тут дверь открылась, и она утратила всякий интерес к кофе. Перед ней предстало разодетое пугало!
    Поверх ядовито-зеленой рубашки и брючек цвета перезрелой сливы был накинут фирменный красный халат. Длинные волосы, обрамляющие изможденное лицо, были одного оттенка со штанами. Пугало протянуло Еве руку и, поприветствовав едва ощутимым пожатием, устремило на нее томный взгляд оленьих глаз.
    — Простите, мэм. В чем, собственно, дело?
    — Мне нужна информация о Шерон Дебласс. — Ева показала молодому человеку свой значок.
    — Лейтенант Даллас, вы, надеюсь, осведомлены, что информация о наших клиентах строго конфиденциальна? «Парадиз» дорожит своей репутацией: мы соблюдаем тайну и высочайшее качество обслуживания.
    — А вы, надеюсь, осведомлены, что я могу явиться к вам с ордером, мистер…
    — Себастьян, просто Себастьян. — Он махнул узкой рукой, унизанной кольцами. — Я не подвергаю сомнению ваши полномочия, лейтенант. Но не могли бы вы в общих чертах объяснить, в чем, собственно, дело?
    — Я расследую убийство Шерон Дебласс. — Ева заметила, как он побледнел от неожиданности. — Вся прочая информация, которой я обладаю, разглашению не подлежит.
    — Убийство?! Боже правый, наша восхитительная Шерон мертва?! Это какая-то ошибка! — Себастьян рухнул в кресло, откинул голову и прикрыл глаза рукой, сверкнув многочисленными кольцами.
    Ева села рядом с ним и включила диктофон.
    — Расскажите о Шерон.
    — О, это чудесное создание! Потрясающая внешность, внутренняя глубина… Боже, я до сих пор не могу поверить! Шерон обладала безупречным вкусом. А какая щедрая душа, какой проницательный ум! — Он окинул Еву кротким взглядом. — Я видел ее всего два дня назад.
    — В салоне?
    — Она еженедельно проводила здесь по полдня. Раз в две недели — полный день. — Себастьян промокнул глаза краем бледно-желтого шейного платка. — Шерон очень заботилась о своей внешности.
    — При ее деятельности это необходимо, — сухо заметила Ева.
    — Естественно. Но должен сказать, что работала она только ради удовольствия. При таком происхождении у нее не было нужды в деньгах. Ей просто нравился секс.
    — В том числе и с вами?
    Его утонченное лицо сморщилось, розовые губы обиженно скривились.
    — Я был ее консультантом, доверенным, другом! — укоризненно проговорил Себастьян и небрежно перекинул платок через плечо. — Мы оба поступили бы неосмотрительно и непрофессионально, если бы стали партнерами по сексу.
    — Вы не испытывали к ней сексуального влечения?
    — К ней нельзя было не испытывать сексуального влечения! Она… от нее веяло сексом, как от других веет дорогими духами! Господи! — Он театральным жестом прижал ладонь ко лбу. — Теперь это в прошлом. Не могу поверить: мертва! Убита… — Он покосился на Еву. — Вы сказали, что она убита?
    — Да.
    — Она жила в отвратительном районе, — угрюмо произнес Себастьян. — Но никому не удавалось уговорить ее переехать в более приличное место. Ей нравилось так жить, нравилось дразнить свою аристократическую семейку.
    — Она не ладила с родными?
    — Это еще мягко сказано! Она обожала их шокировать. Шерон была бесконечно свободна, а они — воплощение стандартности. — Судя по его тону, стандартность он считал еще большим грехом, чем убийство. — Ее дед постоянно вносит законопроекты о запрете проституции. Можно подумать, опыт прошлого не доказал, что такие вещи лучше регулировать — так безопаснее и для здоровья населения, и по части уровня преступности. Вообще ее дед — страшный консерватор. Он выступает против регулирования рождаемости, изменения пола, ратует за запрет на владение огнестрельным оружием… Дай ему волю, нас отбросило бы в девятнадцатый век! При этом сам он коллекционирует старинные ружья, мечи и кинжалы.
    Ева насторожилась.
    — Сенатор — владелец коллекции оружия?
    — Оружие — его конек. Шерон рассказывала, что у него полно этих зловещих антикварных штучек.
    — Она не говорила вам о своих врагах, о каких-нибудь недовольных клиентах?
    — О врагах? О нет! У Шерон были десятки друзей. Она притягивала людей, как… — Он замялся, подыскивая подходящее сравнение, и снова промокнул глаза краем платка. — Как благоуханный экзотический цветок! Что касается клиентов, то все они, насколько мне известно, были ею довольны. Она тщательно их отбирала. Все ее сексуальные партнеры должны были соответствовать определенным требованиям: внешность, интеллект, порода, умение… Я бы сказал, Шерон нравилось заниматься сексом во всех его формах. Ей была присуща изобретательность.
    Ева подумала, что недаром в квартире Шерон хранились весьма выразительные игрушки: бархатные наручники, хлысты, ароматные масла, галлюциногены. А ознакомившись с ее видеокассетами, Ева была потрясена: она увидела такое, от чего даже ей, многое повидавшей, стало не по себе.
    — У нее была с кем-либо постоянная связь?
    — Претенденты время от времени появлялись, но Шерон быстро утрачивала к ним интерес. В последнее время я слышал от нее про Рорка. Она встретила его на каком-то приеме и увлеклась. Кстати, вечером того дня, когда Шерон в последний раз была у меня на консультации, они должны были ужинать вместе. Ее потянуло на экзотику: ужин в Мексике!
    — В Мексике? Позапрошлым вечером они вместе были в Мексике?
    — Да. И она, судя по всему, придавала этому ужину большое значение. Я сделал ей оригинальную прическу — уложил волосы на цыганский манер, позолотил кожу на всем теле. Ярко-красный лак на ногти, татуировка в виде очаровательной краснокрылой бабочки на левую ягодицу, суточная несмываемая косметика на лицо… Восхитительный вид! — Он с трудом сдерживал рыдания. — На прощание она поцеловала меня и сказала, что на этот раз, кажется, по-настоящему влюбилась. «Пожелай мне удачи, Себастьян!» — попросила она перед уходом. Это были последние слова, которые я от нее слышал.

2

    «Спермы не обнаружено!» Читая отчет, Ева выругалась. Если жертва даже и переспала с убийцей, то примененное ею противозачаточное средство мгновенно убило сперматозоиды и бесследно уничтожило их не позднее тридцати минут после семяизвержения.
    Телесные повреждения не позволили с точностью определить, произошло ли совокупление. Убийца растерзал свою жертву — то ли усматривая в этом некий символ, то ли ради собственной безопасности.
    Ни спермы, ни крови, кроме крови самой убитой, — словом, ничего, по чему можно было бы установить ДНК.
    Судмедэксперты не нашли ничьих отпечатков пальцев: ни жертвы, ни прислуги, наведывавшейся в квартиру раз в неделю, ни тем более предусмотрительного убийцы. Эксперты обследовали все поверхности, включая поверхность орудия убийства, но результатов не было.
    Всю надежду Ева возлагала теперь на записи камер наблюдения, которые просматривала сейчас на своем компьютере.
    Комплекс «Горэм». Лифт А. 06.00 — утро накануне убийства.
    Это время Еву не особенно интересовало, и она включила ускоренный просмотр. Семь, восемь, девять утра… Первый раз дверь лифта открылась в полдень. Ева уменьшила скорость и нетерпеливо шлепнула ладонью по монитору, недовольная качеством изображения. Какой-то низенький нервный субъект ехал на пятый этаж.
    Вот хитрец! Субъект поправил воротник, сунул в рот мятную конфетку для свежести дыхания. Скорее всего, чей-то муж и отец двоих детишек, обладатель надежного рабочего места, урывающий раз в неделю платное удовольствие…
    Субъект вышел из лифта в пять, и Ева вновь нажала клавишу ускоренного просмотра.
    На протяжении нескольких часов события развивались вяло. Редкие проститутки шмыгали по вестибюлю или устало возвращались домой с полными сумками. Немногочисленные клиенты — приход, уход. Часов в восемь стало пооживленнее. Жильцы дома покидали квартиры, отправляясь куда-то на ужин, посетители торопливо пересекали вестибюль, не желая опаздывать к назначенному сроку.
    В десять вечера в кабину лифта вошла элегантная пара. Женщина позволила мужчине распахнуть ее меховую шубку, под которой не оказалось ничего из одежды, только голое тело с татуировкой в виде розы: стебель рос из промежности, цветок касался лепестками левого соска. Пока лифт поднимался на восемнадцатый этаж, мужчина совершал действия, запрещенные в общественных местах: осыпал женщину поцелуями и ласками. Потом она запахнула шубу, и они вышли, продолжив разговор.
    Ева сделала себе пометку: допросить мужчину — соседа или, возможно, партнера убитой.
    В 12.05 Ева зафиксировала мимолетную помеху. Сбой наверняка остался бы незамеченным, если бы не новое время в кадре — 02.46.
    Два часа сорок одна минута прошли без записи!
    Тот же дефект обнаружился на пленке камеры, установленной над коридором восемнадцатого этажа. Почти трехчасовая дыра!
    Прихлебывая остывший кофе, Ева ломала голову над этой загадкой. Итак, неизвестный разбирается в системах безопасности, знаком с планировкой здания, знает, как добраться до камер и отключить запись. К тому же он не очень торопился: согласно данным вскрытия, смерть наступила в два часа ночи. Прежде чем совершить убийство, он провел в обществе жертвы около двух часов, а в обществе трупа он пробыл еще час. И при этом не оставил следов…
    Шустрый малый!
    Если в компьютере Шерон Дебласс существовала запись о полуночном свидании, стертой оказалась и она. Значит, этот человек был достаточно хорошо с ней знаком, чтобы запросто добраться до ее файлов.
    Инстинкт подсказал Еве дальнейшие действия. Следующий ее запрос гласил: «Комплекс „Горэм“, Бродвей, Нью-Йорк. Владелец». При появлении на экране ответа она прищурилась.
    Комплекс «Горэм» принадлежит «Рорк Индастриз», Пятая авеню, 500. Рорк, президент и генеральный директор. Нью-йорский адрес: Сентрал-Парк-Вест, 222.
    — Рорк… — пробормотала Ева. — Опять этот Рорк…
    «Рорк. Все данные, визуальное изображение, распечатка», — быстро запросила она.
    Не обращая внимания на писк сотового телефона, Ева, прихлебывая кофе, читала:
    Рорк — имя неизвестно — родился в Дублине, Ирландия. Личный номер 33492-ABR-50. Родители неизвестны. Семейное положение — холост. Президент и генеральный директор «Рорк Индастриз». Компания действует в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Дублине, Лондоне, Бонне, Париже, Франкфурте, Токио, Милане, Сиднее. Направления: импорт-экспорт, перевозки, шоу-бизнес, промышленное производство, фармацевтика, транспорт. Капитал оценивается в три миллирада восемьсот миллионов.
    «Деловой мальчик», — подумала Ева, читая на мониторе этот внушительный список.
    «Образование», — затребовала она.
    Неизвестно.
    «Судимости».
    Информация отсутствует.
    «База данных на Рорка, Дублин».
    Дополнительные сведения отсутствуют.
    — Вот черт! Просто мистер Загадка!
    «Описание и портрет».
    Рорк. Брюнет, глаза голубые, рост 6 фунтов 2 дюйма, вес 173 фунта.
    Ева нетерпеливо ждала, пока компьютер закончит словесное описание: изображение в данном случае стоило многих сотен слов.
    И вот наконец Рорк смотрел на нее с монитора. Он был невероятно, до невозможности красив: узкое лицо с правильными чертами, слегка выступающие скулы, выразительный, крупно очерченный рот. Компьютер справедливо назвал его брюнетом, но, конечно, не сказал, как густы его волосы, зачесанные назад и почти достающие до плеч, какой у него высокий лоб. Рорк действительно был голубоглаз, но этого определения было мало, чтобы передать глубокий, почти синий цвет его глаз и притягательную силу его взгляда.
    Даже по картинке можно было понять, что этот человек умеет добиться всего, что захочет, и использовать завоеванное по своему усмотрению, не считаясь с чувствами окружающих.
    Глядя на экран, Ева думала, что такой вполне способен убить, если ему это понадобится. Причем он совершил бы убийство хладнокровно и методично, без эмоций.
    Вынимая дискету, Ева решила, что с Рорком надо побеседовать. И как можно скорее!

    К тому времени, когда Ева покинула участок, серое небо словно прохудилось, стал сыпать мелкий снег. Она обреченно похлопала себя по карманам и убедилась, что оставила перчатки дома. Так, с непокрытой головой, с голыми руками, в одной кожаной куртке, плохо защищавшей от злого ветра, она добралась до своей машины и покатила домой.
    Ева давно собиралась отремонтировать машину, но все не находила времени. Зато сейчас у нее времени было более чем достаточно, чтобы об этом пожалеть: продираясь сквозь пробки, она тряслась от холода и кляла неработающую систему обогрева. Ева дала себе слово, что если доберется до дома, не превратившись в сосульку, то первым делом обратится к механику.
    Но дома первая ее мысль была о еде. Уже отпирая дверь, она мечтала о тарелке горячего супа, о горке чипсов, если они еще не кончились, и о чашке кофе — хорошего настоящего кофе, а не безвкусного пойла.
    Конверт Ева увидела тут же — он лежал на полу у самой двери. В следующую секунду она уже сжимала в руке оружие. Обшаривая квартиру тревожным взглядом, она пинком ноги захлопнула за собой дверь и, не поднимая конверта, первым делом обошла комнаты, чтобы удостовериться, что ее не ждет непрошеный посетитель.
    Только тогда, убрав оружие в кобуру, сняв куртку и отбросив ее в сторону, она подняла конверт за самый краешек. На нем не было ни надписи, ни какой-либо пометки. Ева отнесла конверт в гостиную, которая служила ей и кабинетом, аккуратно распечатала, вынула кассету и вставила в видеомагнитофон.
    Мысли о еде покинули ее в первую же секунду.
    Изображение было высочайшего качества — так же как и звук. Ева медленно села, не сводя глаз с экрана.
    Обнаженная Шерон Дебласс нежилась на бескрайней кровати, шурша атласными простынями. Покачиваясь на матрасе, она запустила пальцы в роскошную гриву темно-рыжих волос.
    — Хочешь чего-нибудь особенного, дорогой? — Шерон встала на колени, подперла ладонями груди и провела языком по губам. — Лучше иди сюда. Займемся этим снова. — Она опустила глаза и по-кошачьи улыбнулась. — Как я погляжу, ты более чем готов! — Она со смехом откинула волосы назад. — А-а, нам захотелось поиграть? Только не делай мне больно. — Шерон изогнулась всем телом и задрожала, в глазах ее горело возбуждение. — Я сделаю все, что ты захочешь. Все! Иди сюда и возьми меня силой. Я этого хочу. И все время держи меня на мушке своего пистолета! Я этого хочу. Я хочу, чтобы ты…
    От грохота выстрела Ева подскочила на месте. Ее чуть не вырвало от этого зрелища: женщина упала, как сломанная кукла, из дыры во лбу хлынула кровь. Второй выстрел был уже меньшей неожиданностью, но Еве все равно пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отвернуться от экрана. После третьего выстрела наступила тишина, нарушаемая только тихой музыкой и дыханием. Дыханием убийцы.
    Камера пришла в движение, демонстрируя труп во всех мерзких подробностях. А потом Ева увидела Шерон Дебласс такой, какой нашла утром, — распластанной на окровавленной простыне. По кадру шла надпись:
    ОДНА ИЗ ШЕСТИ.
    Когда Ева просматривала кассету во второй раз, ей уже удалось взять себя в руки. Она заметила легкое дрожание камеры после первого выстрела, уловила тихий вздох. Она вслушивалась в каждый звук, присматривалась к каждому движению, надеясь найти ключ к разгадке. Но преступник был необычайно умен…
    Самое отвратительное — он сам прекрасно знал, что дьявольски умен! Ему захотелось похвастаться перед ней своим умом, своим хладнокровием. Захотелось дать ей понять, что и он знает, где ее искать, что и она нигде не сможет от него укрыться…
    Злясь на свои руки за неуместную дрожь, Ева встала и, забыв про кофе, налила себе вина. «Надо бы на всякий случай держать в доме виски», — подумала она, быстро выпила вино и набрала номер телефона своего непосредственного начальника.
    На звонок ответила жена майора Уитни, которую Ева, очевидно, оторвала от традиционного званого ужина.
    — Миссис Уитни, простите, что отвлекаю, но мне необходимо переговорить с шефом.
    — У нас гости, лейтенант.
    — Понимаю, мэм, и приношу свои извинения. — Ева заставила себя вежливо улыбнуться. — Но это очень срочно.
    — Как всегда…
    Ева ждала шефа целых три минуты. К счастью, телефонная система не пыталась скрасить ей ожидание надоедливой музыкой или сводкой новостей.
    — Даллас?
    — Мне необходимо направить вам кодированное сообщение, сэр.
    — Что, дело действительно срочное, Даллас? Боюсь, жена устроит мне веселую жизнь…
    — Да, сэр.
    «Полицейским лучше оставаться холостыми», — в который раз подумала она, нажимая на нужные клавиши.
    Ей пришлось некоторое время подождать. Когда Уитни снова подошел к телефону, он был мрачен.
    — Откуда вы это взяли?
    — Нашла на полу у себя в квартире, когда вернулась из участка. — Она старалась не выдать голосом своего смятения. — Он знает, кто я, где живу и чем занимаюсь.
    Уитни помолчал.
    — В моем кабинете, в семь ноль-ноль. Захватите кассету, лейтенант.
    — Будет исполнено, сэр.
    Положив трубку, Ева, повинуясь инстинкту, сделала две вещи: скопировала кассету и налила себе еще вина.

    …Она проснулась в три часа ночи, дрожа, обливаясь потом, ловя ртом воздух, тщетно пытаясь закричать. Хрипя, она дотянулась до лампы на прикроватном столике: кошмары особенно ужасны в темноте.
    Содрогаясь всем телом, Ева откинулась на подушки. Этот кошмар был хуже, несравненно хуже, чем все, что снились ей раньше!
    Да, она его убила. Но разве у нее был выбор? Он слишком накачался наркотиками, чтобы можно было просто оглушить его. О да, она пыталась, но он продолжал на нее наступать, сверкая обезумевшими глазами и окровавленным ножом, зажатым в кулаке.
    Девочка уже была мертва. Ева оказалась не в силах этому помешать. Ведь правда, милостивый боже, она не могла ее спасти?!
    Разрубленное на куски тельце, надвигающийся на нее безумец с окровавленным ножом… Обжигающий взгляд, смертельный выстрел — и он падает как подкошенный.
    Только этим дело не кончилось! О нет, в этот раз не кончилось. В этот раз он не упал, а сделал шаг, еще, еще… Она ждала его, обнаженная, стоя на коленях на атласной простыне. Нож превратился в кремневый пистолет, а мужчина — в человека, чью фотографию она изучала несколькими часами раньше наяву. В человека по имени Рорк.
    Он улыбался, и она хотела его! Ее тело извивалось от страха и желания. Потом он выстрелил в нее: в голову, в сердце, между ног.
    И все это время несчастная малышка напрасно взывала о помощи…
    Не имея сил бороться с наваждением, Ева перевернулась на живот, прижалась лицом к подушке и разрыдалась.

    — Доброе утро, лейтенант.
    Ровно в семь утра майор Уитни жестом предложил Еве присесть. Несмотря на то что он занимал этот кабинет уже двенадцать лет — а может, именно благодаря этому, — у него был острый глаз. От него не укрылось, что она плохо выспалась и тщетно попыталась скрыть это косметикой.
    Ева молча протянула ему конверт с кассетой. Уитни мельком взглянул на конверт и положил его на середину стола.
    — Правила требуют, чтобы я спросил, не желаете ли вы, чтобы вас отстранили от этого расследования. — Он подождал несколько секунд, но Ева молчала. — Что ж, будем считать, что формальность исполнена.
    — Так точно, сэр.
    — Ваша квартира надежно охраняется, Даллас?
    — Я считала, что надежно, до вчерашнего вечера. — Она вынула из портфеля папку. — Вчера после разговора с вами я проверила систему охраны и обнаружила пропажу десяти минут. В моем рапорте вы прочтете, что убийца умеет выводить из строя охрану, разбирается в видео, в редактировании и, разумеется, в антикварном оружии.
    Уитни взял ее рапорт и отложил в сторону.
    — Это не слишком сужает список подозреваемых?
    — Не слишком, сэр. Мне предстоит допросить множество людей: ведь, поскольку преступник обладает особыми навыками, электронное наблюдение мало чем может помочь. Убийца отлично умеет заметать следы — у нас нет никаких улик, кроме пистолета, который он умышленно оставил на месте преступления. Фини не смог определить владельца по обычным каналам. Мы вынуждены заключить, что пистолет приобретен на черном рынке. Я сейчас работаю с файлами Шерон Дебласс и расписанием встреч, но знакомых у нее видимо-невидимо. Это потребует времени.
    — Время — одна из ключевых проблем в этом деле, лейтенант! Не забывайте: «Одна из шести». Какие у вас соображения по поводу его записки?
    — Он наметил еще пять жертв и хочет, чтобы мы это знали. Ему нравится не только убивать, но и находиться в центре внимания. — Она перевела дух. — Конечно, это пока что неполный психологический портрет. Мы не можем сказать, надолго ли ему хватит удовлетворения от первого убийства, скоро ли ему понадобится следующая жертва. Может, через год, а может, уже сегодня. В любом случае мы не должны возлагать надежды на его оплошность.
    Уитни чуть заметно кивнул.
    — Вы не прошли проверку в связи с летальным исходом после законного применения силы. Есть какие-нибудь проблемы, лейтенант?
    Окровавленный нож, маленькое истерзанное тельце у ее ног…
    — С этим я справлюсь сама.
    — Выше голову, Даллас! Надеюсь, вы не начали сомневаться в том, что имеете право использовать личное оружие? Не забывайте, что вам предстоит иметь дело с человеком, который не остановится ни перед чем.
    — Я знаю, сэр.
    — Да, вот еще что… Вы готовы к политическим играм? — Уитни скривил губы. — Скоро предстанете перед сенатором Деблассом. Вчера вечером он прилетел в Нью-Йорк.
    — В дипломатии я, признаться, не слишком сильна…
    — В таком случае придется потренироваться. Он хочет побеседовать с офицером, ведущим расследование, и сегодня утром мне сообщили, что начальник полиции города дал санкцию. — Уитни вздохнул. — Вы обязаны оказывать сенатору всяческое содействие.
    — Расследование проводится по пятой категории, — отчеканила Ева. — Мне все равно, кто приказывает, хоть сам господь бог! Я не буду сообщать конфиденциальные сведения гражданскому лицу.
    Уитни широко улыбнулся. У него было хорошее простое лицо, и, когда он позволял себе искреннюю улыбку, сочетание белоснежных зубов и кожи шоколадного цвета делало его совершенно неотразимым.
    — Будем считать, что я этого не слышал. А вы не слышали совета, который я сейчас дам: ограничиться при разговоре с сенатором самыми поверхностными фактами. А теперь внимание, лейтенант Даллас: этот джентльмен из Виргинии — самодовольный, надутый осел! К сожалению, этот осел наделен властью, так что глядите в оба.
    — Слушаюсь, сэр.
    Уитни посмотрел на часы и убрал папку и кассету в сейф.
    — У вас еще есть время выпить чашечку кофе. Между прочим, лейтенант, — добавил он, когда Ева поднялась, — если у вас проблемы со сном, не пренебрегайте снотворным. Мне нужны бодрые подчиненные.
    — Я вполне бодра.

    …То, что сенатор Джералд Дебласс самодоволен, Ева поняла сразу. Еще меньше приходилось сомневаться в его надутости. А проведя несколько минут в его обществе, она пришла к выводу, что имеет дело с полным ослом.
    Вернее, не с ослом, а с быком, не пожелавшим даже присесть, войдя в кабинет майора Уитни. Росту в нем было шесть футов, весу — все двести двадцать фунтов. Седые волосы сенатора были пострижены коротко и уложены волосок к волоску, так что голова казалась огромным гладким снарядом. Все на его лице — брови, нос, рот — поражало величиной.
    Руки у сенатора тоже были большие. При коротком рукопожатии Ева обратила внимание, что кожа на его ладони гладкая, как у младенца.
    Сенатор притащил с собой помощника и представил его как Деррика Рокмена. Этот подтянутый субъект лет сорока был сдержан, аккуратен, одет с иголочки — костюм в полоску и классический темно-синий галстук. У него было спокойное лицо с правильными чертами и тщательно выверенные движения. Он помог разъяренному сенатору снять толстое шерстяное пальто.
    — Ну, вы что-нибудь сделали, чтобы найти чудовище, убившее мою внучку? — осведомился Дебласс.
    — Все, что смогли на этот момент, сенатор. — Уитни тоже остался стоять, поскольку Дебласс предпочитал вышагивать по кабинету, как по галерее Сената в Вашингтоне.
    — Прошло уже больше суток! — пророкотал Дебласс. — Почему вы поручили расследование всего двоим вашим сотрудникам?
    — Из соображений безопасности, сенатор, — нахмурился Уитни и добавил: — Эти двое — мои лучшие люди. Ответственная за расследование — лейтенант Даллас. Она докладывает лично мне.
    Дебласс перевел жесткий взгляд своих черных глаз на Еву.
    — Чего вы добились?
    — Нашли орудие убийства, определили время. Сейчас мы собираем улики и допрашиваем жильцов здания, а также работаем со списком личных и… деловых знакомых Шерон Дебласс. Я реконструирую последние сутки ее жизни.
    — Любому дураку понятно, что ее убил кто-то из клиентов! — прошипел сенатор.
    — На протяжении нескольких часов, предшествовавших убийству, у нее не было назначено никаких встреч. У последнего из клиентов — стопроцентное алиби.
    — Уничтожьте его! — прорычал Дебласс. — Человек, согласный оплачивать сексуальные услуги, вполне способен на убийство!
    Ева не улавливала связи между этими двумя способностями, однако, памятуя предупреждение начальника, согласно кивнула:
    — Я работаю над этим, господин сенатор.
    — Мне нужны копии ее записных книжек!
    — Увы, сенатор, это невозможно, — спокойно проговорил Уитни. — Все улики, относящиеся к столь тяжкому преступлению, являются конфиденциальными.
    Дебласс пренебрежительно фыркнул и кивнул Рокмену.
    — Прошу, майор. — Рокмен достал из нагрудного кармана лист бумаги с печатью. — Настоящим документом начальник полиции предписывает предоставлять сенатору Деблассу доступ ко всем уликам и прочим следственным материалам по делу об убийстве мисс Дебласс.
    Мельком взглянув на предписание, Уитни отложил его в сторону. Он всегда считал закулисные игры недостойным занятием и терпеть не мог, когда его в это втягивали.
    — Я переговорю со своим начальством лично. Если предписание будет подтверждено, мы передадим вам все необходимые материалы к середине дня. Но хочу предупредить вас, сенатор: конфиденциальность — главное в процессе расследования. Если вы будете настаивать, это повредит делу.
    — Но дело касается лично меня! Убита моя внучка!
    — Тем более вы должны быть прежде всего заинтересованы в том, чтобы помочь нам передать убийцу в руки правосудия.
    — Я служу делу правосудия уже больше пятидесяти лет, не вам меня учить! Эта информация нужна мне к полудню. — Он схватил могучей рукой пальто. — И учтите: если я решу, что вы не предпринимаете всего возможного для поимки маньяка, вас немедленно отстранят от должности! — Он повернулся к Еве. — А вам, лейтенант, в этом случае останется заниматься подростками, ворующими сладости в магазинах.
    Когда сенатор скрылся за дверью, Рокмен сказал, придав своему взгляду выражение кротости:
    — Вы должны его извинить. Он убит горем. Какими бы натянутыми ни были его отношения с внучкой, семья для сенатора — это святое. Ее смерть, да еще такая бессмысленная, жестокая, для него огромный удар.
    — Я бы не сказала, что сенатор производит впечатление человека, который едва стоит на ногах от горя, — негромко заметила Ева.
    Рокмен пожал плечами и проникновенно улыбнулся.
    — Гордые люди часто маскируют свое горе агрессивностью. Мы нисколько не сомневаемся в ваших способностях и профессионализме, лейтенант. Итак, майор, мы ждем материалы сегодня днем. Благодарю.
    — Ишь, какой обтекаемый! — сказала Ева, стоило Рокмену затворить за собой дверь. — Надеюсь, вы им не дадите записные книжки, господин майор?
    — Я дам им все, что меня вынудят дать! — Уитни еле сдерживал гнев. — А вы постарайтесь раздобыть что-нибудь новенькое.

    Полицейская рутина часто скучна и утомительна. После пяти часов изучения на компьютерном мониторе данных о людях из записных книжек Шерон Дебласс Ева так обессилела, словно пробежала марафонскую дистанцию. А ведь ей еще предстояло побеседовать с каждым из них!
    Фини взвалил часть этой работы на себя, но даже при его опыте и отличном оборудовании быстро провернуть ее вдвоем им было не под силу. Шерон пользовалась слишком большой популярностью.
    Связываясь с клиентами убитой, Ева помнила, что обходительностью можно добиться больше, чем грубым напором. Те, кому не нравилось отвечать на вопросы по телефону, рисковали вызовом в управление полиции по обвинению в препятствовании правосудию.
    К середине дня она лично пообщалась с первой дюжиной из списка клиентов, после чего отправилась допрашивать соседей Шерон.
    Ближайшим соседом оказался тот самый элегантный мужчина из лифта по имени Чарлз Монро. Ева застала его дома: он принимал клиентку. Стоя перед незваной гостьей в черном шелковом халате и источая запах соблазна, Чарлз обворожительно улыбался.
    — Прошу меня простить, лейтенант. Сеанс заканчивается через четверть часа, и если вы…
    — Я подожду. — Не дожидаясь приглашения, Ева прошла в квартиру.
    В отличие от жилища Дебласс она была обставлена довольно старомодно: глубокие кожаные кресла и мягкие ковры.
    — Видите ли… — Чарлз оглянулся на предусмотрительно прикрытую дверь в конце недлинного коридора. — Главное в моем ремесле — приватность и конфиденциальность. Клиентка вправе выразить неудовольствие, обнаружив у меня полицию.
    — Не волнуйтесь. Где кухня?
    Он тяжело вздохнул:
    — Прошу сюда. Устраивайтесь, я скоро.
    — Можете не торопиться.
    Ева прошла в кухню. Здесь царила спартанская обстановка, контрастировавшая с изысканным уютом жилых помещений. Видимо, Чарлз тратил мало времени на еду. Тем не менее в кухне стоял огромный холодильник, в котором она нашла запасы пепси. Пока что этого было достаточно. Ева уселась и приготовилась ждать, пока Чарлз выпроводит клиентку.
    Довольно скоро до нее донеслись негромкие голоса и смех — мужской и женский. Чуть погодя вошел Чарлз, улыбаясь уже знакомой ей улыбкой.
    — Простите, что заставил вас ждать.
    — Ничего. У вас назначена встреча с кем-нибудь еще?
    — Только вечером. — Он взял себе пепси, открыл бутылку и перелил содержимое в высокий стакан. — Ужин, опера, романтический вечер…
    — Вы любите оперу? — удивленно спросила она, заметив его усмешку.
    — Ненавижу! Что может быть скучнее воплей грудастой особы по-немецки, да еще на протяжении целого вечера?
    Подумав, Ева согласилась, что ничего.
    — Увы, о вкусах не спорят. — Чарлз присел рядом с ней у окна и перестал улыбаться. — Я узнал о гибели Шерон из утренних новостей и не сомневался, что полиция ко мне заглянет. Ужасно! Не могу поверить, что ее больше нет.
    — Вы хорошо ее знали?
    — Мы соседствовали больше трех лет, иногда вместе работали. Если моей гостье или ее клиенту хотелось составить трио, мы объединяли усилия.
    — А помимо дела?
    — Шерон была красивой женщиной и находила меня привлекательным мужчиной. — Он повел плечами, обтянутыми шелковым халатом. — Если у одного из нас появлялось настроение порезвиться где-нибудь на природе, другой, как правило, шел навстречу… Но такое случалось редко. Знаете, работник кондитерской быстро утрачивает тягу к шоколаду… Она была мне другом, лейтенант. Я был к ней привязан.
    — Можете сказать, где вы находились в ночь ее смерти между полуночью и тремя часами?
    Чарлз приподнял брови. Если он и догадывался, что его могут причислить к подозреваемым, то ловко это скрывал. Впрочем, при такой профессии необходим актерский талант.
    — Дома, с клиенткой. Она осталась на ночь.
    — Так часто бывает?
    — Обычно нет. Но эта клиентка предпочитает иметь в своем распоряжении целую ночь. Если вы будете настаивать, лейтенант, я, конечно, назову ее имя, хотя мне бы этого не хотелось. Позвольте, по крайней мере, сперва объяснить ей обстоятельства.
    — Вам придется назвать ее имя: расследуется убийство, мистер Монро. Во сколько вы привели к себе клиентку?
    — Часов в десять. Мы ужинали в «Миранде» — это кафе на Шестой авеню.
    — Ах да, в десять часов…
    Чарлз угадал ее мысли.
    — Камера в лифте? — Он снова очаровательно улыбнулся. — Вам не кажется, что от этого закона несет нафталином? Наверное, вы могли бы привлечь меня к ответственности, но стоит ли тратить на это время?
    — Всякие сексуальные действия в общественных зонах являются судебно наказуемыми проступками, мистер Монро, — строго сказала Ева.
    — Лучше Чарлз.
    — Это мелочь, конечно, но вас, Чарлз, все равно могли бы лишить лицензии на полгода. Назовите мне клиентку, и мы тихо все уладим.
    — Боюсь, вы лишите меня одной из лучших клиенток, — пробормотал он. — Ладно. Дарлин Хоу. Сейчас назову адрес. — Он сходил за электронной записной книжкой и продиктовал название улицы и номер дома.
    — Спасибо. Шерон рассказывала вам о своих клиентах?
    — Мы дружили. — Чарлз устало пожал плечами. — И, конечно, беседовали на профессиональные темы, причем не всегда соблюдая этику. У нее был кое-какой забавный опыт. Я придерживаюсь более традиционного стиля, а Шерон не чуралась необычного. Иногда мы выпивали вместе по рюмочке, и она болтала. Но никогда не называла имен! У нее для каждого была смешная кличка: Император, Хорек, Малыш и так далее.
    — В последнее время ее ничего не беспокоило? Может быть, кто-то из клиентов был склонен к жестокости?
    — Она не боялась жестокости. Нет, ее никто не беспокоил: Шерон всегда контролировала ситуацию. Она говорила, что большую часть жизни ею помыкали, и теперь она желает отыграться. О семье всегда вспоминала с горечью. Однажды Шерон призналась, что не собиралась сделать секс своей профессией. Она занялась этим только для того, чтобы разозлить близких. А потом втянулась и обнаружила, что ей это нравится.
    Чарлз опять повел плечами и отхлебнул из стакана.
    — Убить одним выстрелом двух зайцев — это было ее излюбленное выражение. А в конце концов выстрелы достались ей самой…
    — Это точно. — Ева встала и убрала диктофон. — Пока что не покидайте город, Чарлз. Я с вами еще свяжусь.
    — Вот, значит, как?
    — Увы, но так положено.
    Он тоже встал и сказал улыбаясь:
    — Для полицейского вы очень приятны в общении, Ева… — Он осторожно провел пальцем по ее руке, а когда она приподняла брови, дотронулся до щеки. — Вы спешите?
    — А что?
    — У меня есть в распоряжении пара часиков, а вы, надо сказать, чрезвычайно привлекательны. Такие большие лучистые глаза! А эта ямочка на подбородке… Может, забудем на время о внешнем мире?
    Он наклонился к ней, теперь их губы разделял какой-то дюйм.
    — Вы предлагаете мне взятку, Чарлз? Если это так и если вы хотя бы наполовину отвечаете моим ожиданиям…
    — На все сто и даже больше! — Он ухватил зубами ее нижнюю губу, стиснул грудь. — Вы будете приятно удивлены!
    — Что ж, в таком случае придется привлечь вас уже не за проступок, а за уголовное преступление! — Чарлз отскочил, теперь он уже не улыбался. — Представляете, как это расстроит нас обоих? — Ева снисходительно потрепала его по щеке. — Впрочем, благодарю за любезное предложение.
    Проводив ее до двери, он почесал подбородок.
    — Ева!
    Она обернулась, держась за дверную ручку.
    — Опять?
    — Забудьте о взятках. Если вы передумаете, я бы с удовольствием снова с вами увиделся.
    — Я дам вам знать, когда передумаю. — Она захлопнула дверь и зашагала к лифту.
    Чарлзу Монро ничего не стоило в ту ночь выскользнуть из квартиры, оставив свою клиентку спящей, и навестить Шерон. Сначала немного секса, потом убийство…
    Ева задумчиво вошла в лифт. Редактирование видеозаписи? Что ж, будучи жильцом дома, он смог бы запросто это проделать. И назад в постельку, к сонной клиентке…
    Ева даже пожалела, что этот сценарий выглядит настолько достоверно: она почему-то почувствовала симпатию к Чарлзу Монро. Впрочем, он, очевидно, просто хороший профессионал… Так или иначе, пока она не проверит его алиби, он будет возглавлять список подозреваемых.

3

    Ева ненавидела похороны. Она презирала ритуал, которым люди упорно окружали смерть, — все эти цветы, музыку, потоки слов и слез. Смерть всегда неприглядна, как ее ни украшай.
    Если Бог существует — а Ева не полностью исключала эту возможность, — он наверняка изрядно забавляется, наблюдая бессмысленную суету своих чад.
    Тем не менее она полетела в Виргинию на похороны Шерон Дебласс. Ей нужно было увидеть родных покойной и ее друзей, собравшихся по такому случаю вместе, понаблюдать за ними, проанализировать свои наблюдения и вынести суждение.
    Сенатор стоял на отпевании мрачный, с сухими глазами. Позади помещалась его тень по имени Деррик Рокмен. Рядом с Деблассом были его сын и невестка.
    Родители Шерон оказались довольно молодыми, приятными с виду людьми. Ева знала, что они — преуспевающие юристы, недавно открывшие собственную фирму.
    Ричард Дебласс стоял, понурив голову и полузакрыв глаза. Он являл собою копию отца, только более поджарый, но при этом менее подвижный. Ева гадала, случайность ли то, что он стоит на равном расстоянии от отца и от жены.
    Элизабет Барристер была изящна и элегантна. Темный костюм, блестящие темно-рыжие волосы, гордая осанка. Ева заметила, что она не может унять слез.
    Что чувствует мать, потерявшая ребенка? Эта мысль всю жизнь не давала Еве покоя.
    Тетка покойной, дочь сенатора Дебласса, стояла по правую руку от него. Кэтрин Дебласс пошла по стопам отца, сделала блестящую политическую карьеру и стала членом Конгресса. Болезненно худенькая, она стояла навытяжку, как на плацу, с руками-тростинками, прижатыми к бокам. Рядом с ней стоял ее муж, Джастин Саммит, печально смотревший на белоснежный гроб, засыпанный розами. Их сын Франклин, находившийся в неуклюжем подростковом возрасте, беспокойно переступал с ноги на ногу.
    У дальнего края церковной скамьи стояла в одиночестве жена сенатора Дебласса Анна. Она не рыдала и даже не смотрела на утопающий в цветах ящик с останками единственной внучки.
    На похоронах было много народу. Родители Элизабет стояли рядом, взявшись за руки, и не скрывали слез. Дальняя родня, знакомые и друзья вытирали глаза или просто озирались — кто с любопытством, кто в ужасе. Сам президент прислал своего представителя, и Еве казалось, что в церкви собралось больше политиков, чем в сенатской столовой.
    И все-таки среди этого множества людей она сразу увидела Рорка. Он явился один, без всякого сопровождения, и даже если бы в церковь набилось десять тысяч человек, выделялся бы своей независимостью и отчужденностью.
    Красивое лицо Рорка не выдавало никаких чувств: ни вины, ни горя, ни любопытства. Казалось, он наблюдает скучное театральное представление, и Ева в глубине души была бы согласна с такой характеристикой похоронного церемониала.
    Многие крутили головами, чтобы его разглядеть; одна стройная брюнетка явно пыталась с ним флиртовать, но его реакция была неизменной: он игнорировал присутствующих.
    Его можно было принять за бесчувственного человека, ледяную крепость, надежно защищенную от всех и вся. Но Ева догадывалась, что где-то в сердцевине теплится огонек. Для того чтобы еще в молодости осуществить такой стремительный взлет, требуются не только дисциплина и ум. Здесь не обошлось без честолюбия, которое, по ее мнению, было жидким горючим, способным при соответствующих условиях вызвать мощный взрыв.
    Пока звучала погребальная мелодия, он смотрел прямо перед собой, потом внезапно, без всякой причины, обернулся и высмотрел на пятом от себя ряду Еву.
    Их взгляды встретились, и она невольно поежилась от заряда властности, которым был насыщен его взгляд. Потребовалась вся сила воли, чтобы не заморгать или, того хуже, не отвести глаза. Целую минуту, показавшуюся ей вечностью, они смотрели друг на друга. Потом толпа неожиданно пришла в движение, по проходу потянулись люди, и они потеряли друг друга из виду.
    Выбравшись в проход, Ева попыталась снова найти Рорка, но он уже исчез.
    Машина, которую Ева наняла в аэропорту, влилась в длинный поток автомобилей и лимузинов, ползущий к кладбищу. Впереди торжественно двигался катафалк и машины членов семьи. Только свято преданные традициям люди по-прежнему предавали тела усопших близких земле.
    Нахмурившись, Ева машинально включила диктофон и, барабаня пальцами по рулю, принялась рассуждать вслух. Диктофон был прекрасным собеседником — молчаливым и внимательным.
    — Зачем Рорк явился на похороны какой-то шапочной знакомой? — спросила она у диктофона, бесшумно работающего в кармане. — По имеющимся сведениям, они познакомились недавно и единственный раз поужинали вместе. Нелогичный поступок, порождающий множество вопросов.
    Ева поежилась, радуясь, что ее никто не подслушивает.
    Снова потоки слов и слез, лавина цветов. Воздух был прозрачен, яркие солнечные лучи протыкали его, как кинжалы, но не согревали. У самой могилы Ева засунула руки в карманы: она снова забыла дома перчатки. Длинное темное пальто было с чужого плеча и оказалось совсем не таким теплым, как она надеялась. Ноги в тонких кожаных ботинках потеряли чувствительность от холода.
    Впрочем, озноб помогал отвлечься от тоски, навеваемой надгробиями и запахом холодной разрытой земли. Она с трудом дождалась конца речей о вечной жизни и подошла к сенатору.
    — Приношу соболезнования вам и вашей семье, сенатор Дебласс.
    Взгляд его пронзительных черных глаз был непримирим и царапал, как край надгробного камня.
    — От вас, лейтенант, мне нужны не соболезнования, а скорейшее расследование дела!
    — Я тоже к этому стремлюсь. Соболезную, миссис Дебласс. — Ева подала руку жене сенатора и пожала ее трясущиеся пальцы.
    — Спасибо, что пришли, — прозвучало в ответ.
    Вблизи было видно, что Анна Дебласс находится в полуобморочном состоянии и держится на ногах только благодаря транквилизаторам. Взгляд ее скользнул по Евиному лицу и остановился где-то над ее плечом, рука совершила автоматическое перемещение.
    — Спасибо, что пришли, — сказала она заученно следующему соболезнующему.
    Прежде чем Ева смогла произнести хотя бы еще словечко, кто-то крепко взял ее под руку. Она обернулась и увидела скорбную физиономию Рокмена.
    — Лейтенант Даллас, сенатор и его семья благодарят вас за сострадание и присутствие на панихиде. — Он настойчиво повлек ее в сторону. — Надеюсь, вы понимаете, что при столь печальных обстоятельствах, у могилы, родителям Шерон будет трудно разговаривать с полицейским, расследующим убийство их дочери.
    Ева позволила ему отвести себя на пять футов, после чего решительно высвободила руку.
    — Отдаю вам должное, Рокмен. Вы избрали очень дипломатичный способ предложить мне проваливать подобру-поздорову.
    — Вовсе нет! — На его лице сохранялась учтивая улыбка. — Просто это не очень подходящий момент, да и место тоже. Но вы можете рассчитывать на наше всестороннее сотрудничество, лейтенант. Если пожелаете побеседовать с семьей сенатора, я буду счастлив устроить вам встречу.
    — Я сама устраиваю свои встречи и сама подбираю для них время и место! — Еву раздражала его безмятежная улыбка, и она постаралась испортить ему настроение. — Давайте начнем с вас, Рокмен. Как насчет алиби на интересующую нас ночь?
    Улыбка действительно померкла, и Ева с удовлетворением отметила это. Впрочем, Рокмен быстро собрался с мыслями.
    — Не люблю слово «алиби».
    — Я тоже, — теперь улыбалась она. — Потому что мое любимое занятие — разрушать чужие алиби. Вы не ответили на мой вопрос, Рокмен.
    — Ночь, когда убили Шерон, я провел в Вашингтоне. Мы с сенатором работали допоздна над законопроектом, который он намерен внести в следующем месяце.
    — Но ничего не стоит наведаться из Вашингтона в Нью-Йорк, не так ли?
    — Действительно, проще некуда. И все же в ту ночь я не был в Нью-Йорке. Мы проработали почти до полуночи, потом я лег спать в доме у сенатора, в комнате для гостей. В семь утра мы вместе позавтракали. Шерон согласно вашему рапорту была убита в два часа ночи. Согласитесь, времени у меня было бы маловато.
    — Маловато — еще не значит «совсем не было».
    Ева сказала это, только чтобы его позлить. В материалах, переданных Деблассу, не фигурировало информации о препарированных записях охранной системы. Рокмен не мог знать, что убийца явился в «Горэм» до полуночи. Кроме того, он не стал бы прикрываться дедом жертвы, будь его алиби ложным. Раз он работал в Вашингтоне до полуночи, значит, на него как на подозреваемого можно было не рассчитывать.
    Потом Ева снова увидела Рорка и стала с любопытством наблюдать, как он шепчет что-то на ухо Элизабет Барристер, упавшей ему на грудь. Сцена не слишком походила на традиционное для похорон общение между чужими людьми.
    Она удивилась еще сильнее, когда Рорк провел ладонью по правой щеке Элизабет и поцеловал ее в левую щеку, после чего завел спокойную беседу с Ричардом Деблассом. Следующим на его траектории был сенатор, но контакта не произошло, разговор был короток.
    Как Ева и предполагала, Рорка никто не сопровождал: он зашагал в одиночестве по бесцветной зимней траве, мелькая среди холодных монументов, воздвигаемых живыми в память об умерших.
    — Рорк!
    Он остановился и обернулся. Как во время церковной службы, Ева встретилась с ним глазами, и ей показалось, что она уловила в них заинтересованность. Но это выражение быстро пропало, сменившись обычной холодной непроницаемостью.
    Она направилась к нему, призывая себя не торопиться. Инстинкт подсказывал ей, что спешащие к Рорку люди — особенно женщины — чересчур привычная, надоевшая ему картина. Она медленно переставляла свои длинные ноги, слыша, как хлопают по замерзшим коленям полы чужого пальто.
    — Мне хотелось бы с вами поговорить, — произнесла она, оказавшись с ним лицом к лицу, и продемонстрировала свой полицейский значок, заметив, что он задержал на нем взгляд, прежде чем поднять глаза. — Я расследую убийство Шерон Дебласс.
    — Участие в похоронах жертв входит в ваши профессиональные обязанности, лейтенант Даллас?
    У него был очень приятный голос с симпатичным ирландским акцентом — прямо-таки подогретый виски с густыми сливками.
    — А у вас привычка приезжать на похороны едва знакомых вам женщин, Рорк?
    — Я — друг семьи, — ответил он невозмутимо. — А вы совсем замерзли, лейтенант.
    Ева засунула посиневшие руки в карманы пальто.
    — Вы хорошо знаете семью погибшей?
    — Достаточно хорошо.
    Рорк наклонил голову, внимательно наблюдая за этим странным полицейским. Еще немного — и она начнет лязгать зубами, а ледяной ветер взъерошит эти небрежно подстриженные волосы, и они закроют ее симпатичную мордашку. Умна, упряма, сексуальна… Целых три причины, чтобы удостоить женщину вторым взглядом!
    — Может быть, разговаривать было бы удобнее в тепле?
    — Я никак не могла вас найти… — начала она.
    — Я был в отъезде. Но теперь вы меня сцапали. Полагаю, вы уже сегодня собираетесь вернуться в Нью-Йорк?
    — Да, я спешу на челночный рейс, так что…
    — Так что было бы логично вернуться вместе. У вас хватит времени, чтобы зажарить меня с потрохами.
    — Просто расспросить, — процедила она сквозь зубы, внезапно рассердившись на него за излишнюю самоуверенность. — Лучше ответьте коротко на пару вопросов прямо сейчас, Рорк, и мы договоримся о более официальной встрече в Нью-Йорке.
    — Терпеть не могу зря тратить время, — отозвался он. — По-моему, в этом мы с вами похожи. Вы наняли автомобиль в аэропорту?
    — Да.
    — Я устрою, чтобы его вернули. — Он протянул руку за ее ключом.
    — Это не обязательно. — Ева сделала вид, что не замечает его руки.
    — По-моему, так проще. Я ценю трудности, лейтенант, но гораздо больше уважаю простоту. Мы с вами едем в одном направлении примерно в одно и то же время. У вас есть желание со мной поговорить, а у меня — удовлетворить ваше желание. — Он остановился рядом с черным лимузином, в котором сидел шофер в форме. — Я тоже направляюсь в Нью-Йорк. Вы, конечно, можете поехать в аэропорт отдельно от меня, воспользоваться челночным рейсом, позвонить мне в офис и назначить встречу. Но не лучше ли поехать со мной, потом совершить перелет на моем личном самолете и воспользоваться этим временем, чтобы спокойно поговорить?
    Немного поколебавшись, Ева достала из кармана ключ и бросила ему на ладонь. Рорк улыбнулся, жестом пригласил Еву сесть в лимузин и дал водителю инструкции относительно ее машины.
    — Ну, вот. — Он уселся рядом и взял из держателя фляжку. — Глоточек бренди, чтобы согреться?
    — Нет. — Она уже наслаждалась теплом салона и боялась, что совсем раскиснет, если выпьет чего-то спиртного.
    — Понял, на работе вы не пьете. Тогда кофе?
    — Отлично!
    Поблескивая золотым браслетом на запястье, Рорк стал нажимать какие-то кнопки на боковой панели.
    — Со сливками?
    — Черный.
    — У нас одинаковый вкус. — Чуть погодя он отодвинул панель и подал ей фарфоровую чашечку на изящном блюдце. — В самолете выбор побогаче. — Он налил кофе ей и себе.
    — Могу представить.
    Запах горячего кофе кружил голову. Ева сделала глоток и чуть не застонала от наслаждения. Настоящий, а не подделка из растительного концентрата, которой их потчуют в участке. Натуральный продукт, лучший колумбийский сорт, полный кофеина! Не во всяком магазине достанешь такой.
    После второго глотка она едва не разрыдалась.
    — Что-то не так? — Рорк наслаждался ее реакцией на угощение: трепетом ресниц, легким румянцем, потемневшими глазами.
    Это было очень похоже на восторг женщины, урчащей, как кошка, от поглаживания умелой мужской руки.
    — Знаете, как давно я не пробовала такого прекрасного кофе?
    — Не знаю, — ответил он с улыбкой.
    — И я не знаю. — Ева зажмурилась от наслаждения, снова поднося чашечку к губам. — Вы уж простите, я сейчас не могу работать. Поговорим в самолете.
    — Как хотите.
    Пока машина неслась, как стрела, по гладкой дороге, Рорк размышлял о своей спутнице. Странно, но сперва он не принял ее за полицейского, хотя обычно инстинкт его не подводил. На похоронах он думал об одном: что за несправедливость, когда смерть настигает такое юное, несмышленое, полное жизни создание, как Шерон!
    Потом он почувствовал, как мышцы его внезапно напряглись, горло перехватило. Он обернулся и понял, что это был ее взгляд — материальный, как удар под дых. Она сразу заворожила его.
    Но сигнала тревоги не прозвучало. Рорк не догадался, что находится под наблюдением у полицейского. Он увидел всего лишь женщину — высокую гибкую брюнетку с короткими взъерошенными волосами, с глазами цвета темного меда и ртом, созданным для поцелуев. И решил, что, даже если она взглянула на него случайно, он теперь ее не отпустит.
    И надо же было случиться, что за пазухой у нее оказался полицейский значок!
    Ева помалкивала до самого аэропорта, где их поджидал на летном поле его «Джет-Стар». Она дала себе слово, что больше ничем не станет восхищаться: достаточно слабости, которую она себе позволила, получив в лимузине чашечку прекрасного кофе. Пусть думает, что роскошный салон с глубокими креслами, диванами, старинным ковром, хрустальными вазами с цветами оставил ее равнодушной.
    В салоне появилась стюардесса в форме, не выказавшая ни малейшего удивления при виде незнакомки, которую Рорк привел в самолет.
    — Бренди, сэр?
    — Моя спутница предпочитает кофе, Диана. Черный кофе? — Он вопросительно приподнял бровь и дождался утвердительного кивка Евы. — А я выпью бренди.
    — Наслышана о «Джет-Старе». — Ева сбросила пальто, и стюардесса унесла его вместе с плащом Рорка. — Но у вас, кажется, совсем новая модель?
    — Вы правы. Мы посвятили ее разработке два года.
    — Мы — это «Рорк Индастриз»? — спросила она, усаживаясь в кресло.
    — Совершенно верно. Предпочитаю по возможности пользоваться собственным самолетом. Вам придется пристегнуться для взлета. — Он нажал кнопку связи. — Мы готовы.
    — Есть разрешение на взлет. Тридцать секунд, — ответил мужской голос.
    Не успела Ева и глазом моргнуть, как они уже взмыли в воздух. Отрыв от земли был таким плавным, что она ничего не почувствовала. Разница явно была не в пользу регулярных рейсов, пассажиры которых первые пять минут полета проводят вдавленными в кресла.
    Им подали напитки и поднос с фруктами и сырами, от одного вида которых у Евы потекли слюнки. Но она решила, что пора приступать к делу.
    — Вы давно знакомы с Шерон Дебласс?
    — Нет, мы познакомились недавно, в гостях у общих друзей.
    — Но вы назвали себя другом семьи.
    — Ее родителей я знаю много лет, — ответил он не задумываясь. — Сначала это был чисто деловой контакт, а потом возникла дружба. Шерон тогда еще училась и жила в Европе, поэтому наши пути не пересекались. Мы встретились впервые всего несколько дней назад. Я пригласил ее поужинать. А потом она погибла.
    Рорк вынул из внутреннего кармана пиджака плоский золотой портсигар и закурил. Ева прищурилась.
    — Разве вы не знаете, что в самолетах курить запрещено?
    — Только не в частных! — Он улыбнулся ей сквозь легкую дымовую завесу. — Вам не кажется, лейтенант, что у полиции и так есть чем заняться? Зачем регламентировать нашу мораль и индивидуальные привычки?
    Ева отказывалась признаваться даже самой себе, что ее соблазняет аромат его табака.
    — Так вот почему вы коллекционируете огнестрельное оружие? Еще одно проявление вашей индивидуальности?
    — О, оружие обладает загадочным очарованием! Особенно старинное оружие. Какой мужчина не мечтает его иметь? Но это не всем доступно.
    — И слава богу. Зато убийства и тяжкие повреждения, причиняемые с помощью такого оружия, теперь в прошлом. Если не считать случаев, подобных убийству Шерон Дебласс. По-моему, следует установить более строгие правила пользования личным оружием.
    — Вы так привержены правилам, лейтенант?
    Вопрос был как будто невинным, но Еве послышалось в нем оскорбление, и она расправила плечи.
    — Без правил наступает хаос.
    — А вам не кажется, что хаос — это жизнь?
    «К черту философию!» — раздраженно подумала Ева и спросила напрямик:
    — В вашей коллекции есть кремневое оружие? Точнее — пистолет, изготовленный в середине прошлого века?
    Рорк медленно, задумчиво затянулся. Огонек сигареты, длинные изящные пальцы, аура богатства и вседозволенности…
    — Как будто да. Ее убили именно из такого пистолета?
    — Не сочтете за труд продемонстрировать мне свой экземпляр?
    — Разумеется, когда пожелаете.
    Как просто! Излишняя простота всегда вызывала у Евы подозрение.
    — Мне известно, что за день до смерти Шерон Дебласс вы с ней ужинали. В Мексике.
    — Верно. — Рорк затушил сигарету, взял рюмку с бренди и откинулся в кресле. — У меня небольшая вилла на Западном побережье. Я подумал, что ей понравится, и не ошибся.
    — Вы состояли с Шерон Дебласс в интимной связи?
    Ева увидела в его глазах блеск — то ли усмешку, то ли злость.
    — Подразумеваете секс, лейтенант? Нет, хотя вряд ли это так важно. Мы просто ужинали.
    — Вы пригласили к себе на мексиканскую виллу красивую женщину, профессиональную проститутку, и ограничились ужином при свечах?!
    Рорк не спешил с ответом — казалось, его больше интересовали фрукты на блюде. Оторвав от кисти блестящую зеленую виноградину, он сказал:
    — Я ценю общество красивых женщин и обожаю проводить с ними время. Но услугами профессионалок я не пользуюсь по двум причинам. Во-первых, не считаю необходимым платить за секс. А во-вторых, не люблю пользоваться тем, что находится в широком употреблении. — Он сделал короткую, но выразительную паузу. — Почему вы считаете, что нельзя просто общаться с женщиной? Вот, например, беседуем же мы с вами…
    Еву неожиданно прошиб озноб, но она гордо задрала подбородок.
    — Это неудачный пример!
    — Почему же? Вы красивы, мы с вами одни — во всяком случае, еще четверть часа нас никто не потревожит. И тем не менее мы ограничиваемся кофе и бренди. — Он усмехнулся, заметив гнев, вспыхнувший в ее глазах. — Это ли не героизм?! Оцените мою выдержку!
    — Полагаю, ваши отношения с Шерон Дебласс имели несколько иную окраску.
    — Тут я вынужден согласиться. — Он выбрал еще одну виноградину и предложил ей.
    Аппетит — непростительная слабость. Но Ева вспомнила об этом, когда уже взяла виноградину и прокусила тонкую терпкую кожуру.
    — Вы виделись с ней после ужина в Мексике?
    — Нет. Я проводил ее, высадил из машины примерно в три часа ночи и отправился домой. Один.
    — Расскажите, чем вы занимались следующие сутки после того, как в одиночестве отправились домой.
    — Первые пять часов я спал. После завтрака сделал несколько деловых звонков. Это было в четверть девятого — можете проверить.
    — Проверю.
    Его усмешка источала такой рассчитанный соблазн, что у Евы участилось дыхание.
    — Нисколько не сомневаюсь. Вы меня восхищаете, лейтенант Даллас!
    — Что было после конференции?
    — Я закончил часов в девять. До десяти работал дома, потом провел несколько часов в офисе, принимая посетителей. — Он достал тоненькую записную книжку. — Перечислить, кого именно?
    — Лучше направьте мне список.
    — Будет сделано. К семи я вернулся домой. Ужинал дома, с представителями моей японской компании. Мы сели за стол в восемь. Хотите, пришлю меню?
    — Перестаньте иронизировать, Рорк!
    — Это простая дисциплинированность, лейтенант. Ужин закончился рано. В одиннадцать я снова был один, если не считать книжки и стакана бренди. В семь утра я выпил первую чашечку кофе. Кстати, хотите еще?
    Ева чувствовала, что способна на убийство ради этого восхитительного кофе, но превозмогла себя и помотала головой.
    — Восемь часов одиночества, Рорк! Вы за это время хоть с кем-нибудь говорили, кого-то видели?
    — Ни с кем не говорил и никого не видел. Мне предстояло утром лететь в Париж, поэтому хотелось провести вечер спокойно. Как я теперь вижу, это было опрометчивое желание… С другой стороны, если бы в мои планы входило совершить убийство, было бы глупостью не запастись алиби.
    — Или дерзким высокомерием! Теперь насчет вашей коллекции старого оружия: вы его просто собираете или пускаете в дело?
    — Признаюсь, я люблю пострелять. — Он отставил пустую рюмку. — Буду счастлив продемонстрировать вам свое мастерство, когда вы пожалуете полюбоваться моей коллекцией. Вас устроит завтра?
    — Вполне.
    — Тогда в семь часов. Полагаю, адрес вам известен.
    Он неожиданно коснулся ее руки, и Ева встретила его прикосновение раздраженным взглядом. Рорк улыбнулся, но на его лице по-прежнему ничего нельзя было прочесть: глаза смотрели равнодушно.
    — Пристегнитесь, — посоветовал он. — Сейчас будем садиться.
    Ева пожала плечами, слегка покраснев, и послушно пристегнулась. Рорк искоса взглянул на нее. Он чувствовал, что волнует эту женщину, но не мог понять, в каком качестве: как мужчина или как подозреваемый в убийстве? А может, то и другое вместе? Что ж, в любом из этих вариантов можно было усмотреть преимущества и любопытные перспективы.
    — Ева… — пробормотал он. — Как просто и одновременно женственно. Не уверен, что вам подходит это имя.
    Ева снова пожала плечами и хранила молчание, пока стюардесса забирала посуду.
    — Вы бывали в квартире Шерон Дебласс? — спросила она наконец.
    «Крепкий орешек, — подумал Рорк. — Но ничего, тем мягче и горячей окажется сердцевина». Интересно, сможет ли он туда добраться? Вернее, скоро ли это произойдет?
    — Когда она там жила — нет. — Он снова откинулся в кресле. — А до этого — не припомню, хотя вероятность велика. Как-никак, я владелец комплекса «Горэм». Уверен, вы уже в курсе.
    Рорк покосился на стремительно приближающуюся посадочную полосу.
    — Вам есть на чем уехать из аэропорта, лейтенант или вас подвезти?

4

    Покончив с рапортом для Уитни, Ева притащилась домой на последнем издыхании. К тому же она была крайне раздосадована. Ей очень хотелось огорошить Рорка сообщением, что ей известно, кому принадлежит «Горэм». Но он ее опередил, причем сделал свое признание тем же тоном, каким предлагал кофе. Разговор закончился с разгромным счетом не в ее пользу.
    Этот счет Еве очень не понравился. Надо было срочно отыгрываться. Вместо того чтобы отдыхать, она включила диктофон.
    — Подозреваемый Рорк, знакомый потерпевшей. Согласно данным свидетеля «С», Себастьяна, потерпевшая испытывала страсть к подозреваемому. Подозреваемый отвечал ее требованиям к партнерам по сексу. Возможность ответного влечения — высокая.
    Возможность совершить преступление. Подозреваемый — хозяин жилого дома, где проживала потерпевшая, имеет легкий доступ к месту преступления и, возможно, знаком с устройством охранных систем. У подозреваемого отсутствует алиби на восьмичасовой отрезок времени в ночь убийства, включая время стертых записей камер наблюдения. Подозреваемый владеет коллекцией старинного оружия, включая то, из которого совершено убийство. Подозреваемый признал, что является метким стрелком.
    Личные качества подозреваемого: предпочитает одиночество, уверен в себе, ценит удобства, умен. Примечательное сочетание агрессивности и умения произвести выигрышное впечатление.
    Мотив…
    Здесь Ева столкнулась с трудностями. Размышляя, она встала и прошлась по комнате. Зачем такому, как Рорк, совершать убийство? Из корысти, в порыве гнева? Не годится! И богатство, и положение он уже завоевал, причем совсем иными методами. Женщин — для постели и любых других нужд — он покорял без малейших усилий. При этом она все-таки угадывала в нем склонность к насилию и способность применить его без малейших колебаний.
    От убийства Шерон Дебласс за милю разило извращенным сексом и необузданной жестокостью. Ева никак не могла совместить безобразное зрелище в залитой кровью комнате с обликом элегантного джентльмена, угощавшего ее кофе.
    Возможно, в этом все дело?
    — Подозреваемый считает мораль сугубо личной сферой, куда не должен вторгаться закон, — продолжила она, вышагивая по гостиной взад-вперед. — Секс, владение оружием, наркотики, табак и алкоголь, даже убийство — все это, по его мнению, имеет отношение к морали, а не к закону. Убийство проститутки, действовавшей на основании законной лицензии, единственной дочери его друзей и единственной внучки одного из активнейших консервативных законодателей страны, из старинного пистолета… Не исключено, что, с точки зрения подозреваемого, это служит иллюстрацией изъянов юридической системы.
    Итак, мотив — гордыня и желание доказать свою правоту.
    Ева облегченно перевела дух. Все-таки в ее построениях есть логика! Она уселась поудобнее. Действительно, возможность у Рорка была, средства тоже. А если вспомнить о его высокомерии, то и мотив.
    Прослушивая запись, Ева недоумевала, почему у нее не получается представить себе, как это происходило.
    Но не получалось, хоть тресни! Она не могла вообразить Рорка, прячущегося за камерой, целящегося из смертоносного оружия в беззащитную, обнаженную, улыбающуюся женщину. Рорка, вгоняющего в ее тело пулю за пулей спустя считаные минуты после того, как в ее утробу ударило его семя…
    Впрочем, есть факты, от которых не спрячешься. Собрать побольше таких фактов — и можно выписывать ордер для психиатрического освидетельствования.
    Разве не занимательно? Ева улыбнулась, хотя ей было не до смеха. Забраться Рорку в мозги — что за захватывающее приключение!
    Первый шаг на этом пути уже был запланирован. Она сделает этот шаг завтра в семь вечера.
    Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть. Ева выключила диктофон, подошла к двери и, увидев в «глазок», кто ее потревожил, улыбнулась.
    — Привет, Мэвис!
    — Неужели ты забыла?!
    Мэвис Фристоун впорхнула в квартиру, звеня браслетами и источая благоухание. В этот раз ее волосы искрились серебром — цвет, который наверняка сменится уже завтра вместе с ее настроением. Мэвис откинула волосы назад, и они, мерцая, закрыли всю ее спину, до самой осиной талии.
    Ева захлопнула дверь и заперла все замки.
    — Ты о чем?
    — Об ужине с танцами и развратом! — Мэвис глубоко вздохнула и легко, как перышко, опустилась вместе со всеми своими украшениями на диван, откуда устремила укоризненный взгляд на серый костюм Евы. — Или ты собираешься пойти в этом?
    Чувствуя себя замухрышкой, как бывало всегда, стоило Мэвис оказаться поблизости, Ева виновато промямлила:
    — Пожалуй, ты права.
    — Я же говорю! — Мэвис ткнула в нее унизанным кольцами пальцем. — Ты забыла!
    Ева действительно забыла, но теперь начинала припоминать. Они собирались побывать в новом клубе, обнаруженном Мэвис в аэропорту Джерси. Мэвис утверждала, что летчики — прекрасные танцоры, а кроме того, отличаются потрясающей сексуальностью, как-то связанной с длительным пребыванием в верхних слоях атмосферы.
    — Я в самом деле забыла, прости. А ты отлично выглядишь!
    Впрочем, Мэвис всегда выглядела отлично. Восемь лет назад, сцапав ее за мелкую кражу, Ева сказала ей первый комплимент. Тогда Мэвис была шустрой уличной шалопайкой с ловкими пальцами и неотразимой улыбкой. Впоследствии они подружились. И Ева, у которой практически все друзья служили в полиции, чрезвычайно ценила эту дружбу.
    — А ты выглядишь усталой, — в устах Мэвис это звучало не сочувственно, а укоризненно. — Смотри-ка, пуговицу потеряла!
    Ева машинально нащупала на жакете место, где остались торчать нитки.
    — Черт, так и знала! — Она с отвращением сняла и отшвырнула жакет. — Что-то я совсем замоталась. Слишком много дел.
    — Мое черное пальтишко тебе тоже понадобилось для дела?
    — Конечно. Спасибо, оно очень пригодилось.
    Мэвис нахмурилась, постукивая зелеными ногтями по подлокотнику.
    — А я-то надеялась, что у тебя свидание! Когда ты вспомнишь, что среди мужчин есть не только преступники, Даллас?
    — Конечно, не только! Например, тот консультант по имиджу, с которым ты меня познакомила, — не преступник, а просто идиот.
    — Уж больно ты разборчива! К тому же это было полгода назад.
    Тот тип пытался ее покорить, предложив сделать бесплатную татуировку на губах. Ева считала, что полгода — недостаточный срок, чтобы очухаться после такого. Но держала это мнение при себе.
    — Иду переодеваться, — обреченно произнесла она.
    — Ладно, не страдай. Я же знаю, что тебе сейчас не до веселья. Да и вообще стукаться задницей о ребят из стратосферы — развлечение не для каждой. — Мэвис вскочила, звеня длинными, до плеч, серьгами. — Можем никуда не ходить. Только избавься от своей уродливой юбки, а я тем временем закажу китайский ужин.
    Ева едва не захлопала в ладоши от облегчения. Ради Мэвис она была готова тащиться в шумный, набитый битком ночной клуб, чтобы уворачиваться там от изголодавшихся по женщинам пилотов. Но куда приятнее было просто посидеть, задрав ноги к потолку.
    — Ты не обидишься?
    Мэвис отмахнулась: она уже набирала номер любимого ресторана.
    — Не беда, я и так каждый вечер торчу в клубе.
    — Так то работа, — откликнулась Ева из ванной.
    — Ты еще будешь мне рассказывать! Несколько лет назад я считала, что зарабатывать на жизнь пением — почти развлечение. Но теперь я знаю, что это адский труд. Хочешь яичный рулет?
    — Еще как! А ты не могла бы махнуть на все это рукой?
    Мэвис ответила не сразу, диктуя в трубку названия выбранных блюд.
    — Нет, я привыкла к аплодисментам. К тому же мы переписали контракт: теперь я имею десять процентов от сборов. Я стала солидной деловой женщиной.
    — Ну, положим, солидности в тебе ни на грош, — возразила Ева, появившись в джинсах и джемпере с аббревиатурой нью-йоркской полиции.
    — Что верно, то верно… У тебя осталось вино, которое я принесла в прошлый раз?
    — Почти целая бутылка. — Ева сходила на кухню и принесла вино. — Ты по-прежнему встречаешься со своим дантистом?
    — Нет. — Мэвис лениво подошла к аудиовидеоблоку и включила музыку. — Такой накал страстей не по мне. Одно дело — интерес к моим зубам, и совсем другое — ко всему сразу. Представляешь, ему захотелось жениться!
    — Вот негодник!
    — Никому нельзя доверять, — заявила Мэвис. — А как поживают закон и порядок?
    — Тоже повышенный накал. — Услышав звонок, она поставила бутылку. — Неужели еда? Так быстро? Не может быть!
    В ту же секунду раздалось цоканье пятидюймовых каблуков Мэвис, по-хозяйски направившейся к двери.
    — Посмотри сперва в «глазок»! — крикнула Ева и рванулась следом за подругой, но та уже беспечно распахнула дверь.
    Выругавшись, она хотела выхватить оружие — и запоздало вспомнила, что не надела кобуру. Кокетливый смешок Мэвис несколько успокоил ее, а потом Ева узнала униформу компании по доставке и разглядела смущение на лице юноши, вручившего Мэвис пакет.
    — Обожаю любовные послания! — пропела Мэвис, трепеща ресницами. Юноша залился краской и попятился. — Не желаете заглянуть на огонек?
    — Оставь человека в покое!
    Укоризненно качая головой, Ева отняла у Мэвис пакет и захлопнула дверь.
    — В этом возрасте они такие лапочки! — Мэвис послала дверному «глазку» воздушный поцелуй и повернулась к Еве: — Чего это ты так нервничаешь, Даллас?
    — Наверное, из-за моего теперешнего расследования. — Ева покосилась на золотую фольгу и изысканный бант на пакете, который держала на вытянутых руках скорее с подозрением, чем с удовольствием. — Ума не приложу, от кого это может быть.
    — Тут есть карточка, — сказала Мэвис. — Прочти — узнаешь.
    — Сейчас посмотрим, кто на самом деле лапочка.
    Стараясь держаться непринужденно и не показывать испуга, Ева извлекла карточку из позолоченного конверта.
    РОРК.
    Прочтя фамилию через Евино плечо, Мэвис присвистнула.
    — Неужели тот самый Рорк?! Сказочно богатый, прекрасный, как принц, сексуальный, загадочный Рорк, владелец примерно двадцати восьми процентов мира, включая спутники?
    — Другого не знаю, — раздраженно отрезала Ева.
    — Надо же, с кем мы водимся! — Мэвис закатила глаза, окруженные зелеными тенями. — Ну, Даллас, мне нет прощения: как я тебя недооценивала! Немедленно выкладывай! Как, когда, с какой стати? Ты с ним спишь? Лучше ответь утвердительно и посвяти в мельчайшие подробности!
    — Последние три года нас с ним связывала тайная страсть. Я родила от него ребенка, которого теперь воспитывают буддистские монахи. — Насупив брови, Ева встряхнула пакет. — Боюсь, что разочарую тебя. Это связано с расследованием, вся информация по которому строго конфиденциальна.
    Теперь Мэвис было не до притворного закатывания глаз. Когда Ева произносила словечко «конфиденциально», ее разбирало такое любопытство, что не действовали ни мольбы, ни угрозы.
    — Ладно, ответь по крайней мере, такой ли он красавчик, как на экране?
    — Лучше, — пробормотала Ева.
    — Нет, правда?! — простонала Мэвис и шлепнулась на диван. — Кажется, я испытала оргазм!
    — Тебе виднее. — Ева положила пакет на стол, не решаясь открыть. — Как он узнал, где я живу? Адрес полицейского не так-то просто раздобыть. Как ему это удалось? Что он затевает?!
    — Ради бога, Даллас, не томи, быстрее открывай! Держу пари, он в тебя втюрился. Все-таки мужчины меня поражают! Им кажутся привлекательными холодные, не испытывающие к ним ни малейшего интереса, закомплексованные женщины. Они, видите ли, находят в них глубину… Наверное, там бриллианты! — Мэвис была готова пуститься вокруг пакета в пляс. — Ожерелье, усыпанное бриллиантами! А может, рубины? Рубины пошли бы тебе больше всего.
    Не в силах больше ждать, она сама безжалостно разодрала роскошную упаковку, отшвырнула крышку и запустила руку в коробку.
    — Что за чертовщина?!
    Но Ева уже почуяла аромат и поневоле расплылась в улыбке.
    — Кофе… — пробормотала она, не замечая, как смягчился ее голос, и взяла у Мэвис простой коричневый пакет.
    — Кофе?! — Разочарованная Мэвис вытаращила глаза. — Денег у него куры не клюют, а он присылает тебе пакет кофе?
    — Это совершенно особый сорт!
    — Велика важность! — Мэвис небрежно отмахнулась. — Мне все равно, сколько это стоит, пусть даже целое состояние. Женщине нужны украшения.
    Ева поднесла пакет к лицу и шумно втянула воздух.
    — Только не этой женщине. Сукин сын, он знает, как ко мне подольститься! — Она перевела дух. — От такого можно ожидать всего.

    На следующее утро Ева сварила себе чашечку драгоценного густого напитка. Даже капризный тостер не сумел испортить ей удовольствие. Потом она покатила в участок в холодной машине, под прохудившимися небесами, ежась и дрожа, но с улыбкой на губах.
    Так, с улыбкой, она вошла в свой кабинет, где ее уже поджидал Фини.
    — Так-так… — он понимающе покивал. — Что у нас было на завтрак?
    — Только кофе, ничего, кроме кофе! У тебя что-нибудь для меня есть?
    — Исчерпывающая информация по Ричарду Деблассу, Элизабет Барристер и остальному клану. — Он подал ей дискету с красной пометкой «5». — Никаких неожиданностей — за исключением Рокмена. Оказывается, в молодости он входил в военизированную группу «Сеть безопасности».
    — «Сеть безопасности»? — повторила Ева, хмурясь.
    — Тебе было всего восемь лет, когда ее разогнали, — усмехнулся Фини. — Может быть, слыхала о ней на уроках истории?
    — Что-то смутно припоминаю. Кажется, это одна из организаций, возникших во время нашей заварухи с Кубой?
    — Именно. Если бы они тогда добились своего, заваруха переросла бы в настоящую войну. Но дипломаты сумели вовремя потушить пожар. Через несколько лет группу распустили, хотя ходили слухи, что какая-то часть «Сети безопасности» ушла в подполье.
    — Если даже я что-то слышала, значит, слухи ходят до сих пор. Думаешь, Рокмен имеет отношение к этой горстке фанатиков?
    Фини печально покачал головой:
    — В любом случае он соблюдает осторожность. Ясно одно: Рокмен летит на власть, как мотылек на огонь. Дебласс — очень могущественная фигура. Если он попадет в Белый дом, Рокмен окажется тут как тут.
    — Я тебя умоляю! — Ева схватилась за живот. — Меня и без того мучают кошмары.
    — Это, конечно, игра с дальним прицелом, но у Дебласса реальные шансы победить на предстоящих выборах, — сказал Фини, пожав плечами.
    — У Рокмена все равно есть алиби. Зовется оно Дебласс. Оба были в ту ночь в Вашингтоне. — Она села. — Что-нибудь еще?
    — Меня интересует Чарлз Монро. Человек ведет довольно странную жизнь, хотя как будто ни в чем не замечен. Сейчас я работаю с записями потерпевшей. Иногда, стирая файлы, люди кое-что оставляют «висеть». Кто знает, вдруг удастся уловить занятную тень? Надеюсь на невнимательность убийцы.
    — Если действительно найдешь что-то занятное, Фини, то получишь от меня в подарок целый ящик своего любимого паршивого виски.
    — Ловлю тебя на слове. Еще я продолжаю изучать Рорка, — добавил он. — Вот кто не допускает оплошностей! Стоит мне возомнить, что я преодолел очередную заградительную стену, как вырастает другая. Вся касающаяся его информация заперта на семь замков.
    — Ничего, ты знай себе штурмуй стены. А я буду вести под них подкопы.
    Выпроводив Фини, Ева села за компьютер. Ей не хотелось наводить справки при Мэвис, поэтому с вечера у нее накопилось нетерпение. Вопрос, введенный ею в компьютер, был прост: Ева хотела узнать, кто владелец комплекса домов, в одном из которых она живет.
    Ответ был предсказуем:
    РОРК.

    Лола Старр получила лицензию на профессиональное занятие сексом всего три месяца назад. Она обратилась за ней, как только ей исполнилось восемнадцать — раньше все равно нельзя было, — а до этого в разговорах с приятелями с удовольствием называла себя любительницей.
    В день выдачи заветной лицензии она покинула родной Толедо, сменила имя и стала Элис Уильямс. Ей успели наскучить и отчий дом, и собственное имя.
    У нее всегда была довольно милая рожица эльфа, но она уговорила родителей подарить ей на шестнадцатилетие более заостренный подбородок и курносый нос. Лоле хотелось выглядеть сексуальным эльфом.
    Сейчас, глядя на себя в зеркало, она с удовлетворением думала, что добилась своего: настоящий маленький эльф с иссиня-черными волосами, выстриженными лесенкой, и молочно-белой упругой кожей. Теперь Лола копила деньги на изменение цвета радужной оболочки: карие глаза ей надоели, хотелось изумрудно-зеленые, более подходящие к ее новому облику. Но, по большому счету, ей повезло: у нее было миниатюрное крепкое тельце, не требовавшее постороннего вмешательства, разве что обычного ухода.
    Всю жизнь ей хотелось одного: стать профессиональной проституткой! Другие девчонки мечтали о карьере юристов и финансистов, грызли науки, чтобы заделаться медиками и инженерами, а Лола всегда знала, что рождена для секса.
    Так почему бы не зарабатывать делом, которое получается у тебя лучше всего?
    Ей хотелось быть богатой, желанной, избалованной. По части желанности проблем не возникало: мужчины, особенно немолодые, с удовольствием оплачивали ее прелести. Но оказалось, что избранная профессия сопряжена с более значительными расходами, чем ей виделось в мечтах.
    Плата за лицензию, обязательные медосмотры, налог за оскорбление общественной нравственности — все это существенно урезало доходы. В результате она смогла позволить себе всего лишь крохотную однокомнатную квартирку на задворках Шлюходрома.
    Но это, конечно, было куда лучше, чем торчать на тротуаре, как многие. К тому же у Лолы были далекоидущие планы.
    Рано или поздно она переедет в пентхаус и будет принимать только избранных людей. К ее услугам будут лучшие рестораны, она станет летать в экзотические страны, чтобы ублажать монархов и богачей.
    Лола знала себе цену и не собиралась долго засиживаться на нижней ступеньке профессиональной лестницы.
    Главным подспорьем были чаевые. Профессионалке не полагалось принимать наличные и подарки, однако все это делали. А Лола к тому же была совсем молода и так прыгала от восторга, получая презенты своих клиентов, что те с удовольствием дарили ей всякие побрякушки. Если же это были деньги, она аккуратно переводила их в банк, приближая мечту о пентхаусе.
    Этим вечером Лола ожидала нового клиента, который, договариваясь с ней по телефону, потребовал, чтобы она называла его Папочкой. Она согласилась и, только оговорив финансовые вопросы, позволила себе ухмыльнуться. Клиент, очевидно, вообразил, что ему первому пришла в голову блажь считать ее своей малышкой! Ему было невдомек, что всего за несколько месяцев она научилась великолепно играть роль маленькой наивной девчушки, потакая вкусам стареющих «папочек».
    Что ж, она посидит у него на коленях, потом позволит ему ее отшлепать и попросит прощения, пообещав впредь вести себя хорошо. Все это было всего лишь игрой, и мужчины чаще всего обращались с ней бережно.
    Верная избранному имиджу Лола надела кокетливое платьице с белым гофрированным воротничком. Под платьем не было ничего, не считая белых чулок. Она удалила с лобка волосы и могла посоперничать гладкостью кожи с десятилетней девочкой.
    Придирчиво изучив себя в зеркале, Лола чуть подрумянила щеки и нанесла блеск на пухлые губки. Когда в дверь позвонили, она улыбнулась своему отражению и отправилась открывать.
    Пока что Лола не могла раскошелиться на видеосистему охраны и рассматривала посетителей в «глазок». Клиент оказался хорош собой, что ее порадовало. И, судя по всему, годился ей в отцы — это должно было порадовать его.
    Она открыла дверь, улыбаясь робкой, застенчивой улыбкой:
    — Здравствуй, Папочка.

    Он не собирался терять понапрасну время — его было в обрез. Решив, что для шлюхи она довольно мила, он приветливо улыбнулся. Как только она впустила его и заперла дверь, он запустил руку ей под платье и остался доволен, обнаружив под подолом голое тело. Было бы очень кстати возбудиться как можно быстрее.
    — Папочка! — верная своей роли, Лола игриво взвизгнула. — Нехорошо!
    — Я слыхал, что и ты нехорошая…
    Он снял пальто и аккуратно положил его, глядя на ее надутое личико. Он все предусмотрел, и его пальцы не должны были оставить отпечатков, тем не менее он не собирался прикасаться здесь к чему-либо, кроме ее тела.
    — Нет, я хорошая, Папочка! Даже очень.
    — Нет, ты плохая девчонка! — Он вынул из кармана маленькую видеокамеру со складным штативом, установил ее и направил на узкую кровать, заваленную подушками и плюшевыми зверями.
    — Собираешься снимать?
    — Собираюсь.
    Придется сказать ему, что это стоит дополнительных денег, но лучше не торопиться. Клиентам не нравится, когда в их фантазии вторгается грубая реальность, — это она твердо усвоила.
    — Ложись на кровать.
    — Да, Папочка. — Она улеглась среди подушек и веселых зверят.
    — Говорят, ты занимаешься мастурбацией?
    — Что ты, Папочка!
    — Нехорошо говорить Папочке неправду! Придется тебя отшлепать. Но ничего, потом я поцелую больное местечко, и все пройдет. — Она улыбнулась, и он шагнул к кровати. — Подними платье, девочка, и покажи мне, как ты это делаешь.
    Лола предпочла бы обойтись без этого: она любила, когда ее ласкали, а прикосновение собственных пальцев почти не доставляло ей удовольствия. Тем не менее она послушно задрала подол и приступила к делу — медленно, робко, как, наверное, хотелось ему.
    Зрелище возбудило его. В конце концов, женщина для того и создана, чтобы приводить в неистовство саму себя и возжелавшего ее мужчину.
    — Что ты чувствуешь?
    — Так мягко… Попробуй сам, Папочка. Очень мягко!
    Он повиновался, погрузил в нее палец и ощутил вполне приемлемую эрекцию. Тем лучше для обоих: все произойдет без задержек.
    — Расстегни платье! — скомандовал он, не убирая руку. Она начала с верхней пуговицы и неторопливо добралась до нижней. — Перевернись!
    Лола легла на живот, и он несколько раз несильно шлепнул ее. Она исправно повизгивала, ягодицы покраснели, но ему не было дела, действительно ли он причиняет ей боль. Продавая себя, она должна была знать о последствиях.
    — Молодец!
    Эрекция усилилась, его охватило нетерпение, но он взял себя в руки и, раздеваясь, не сделал ни одного лишнего движения. Оставшись голым, он лег на нее, сжав ее груди ладонями. «Как молода!» — думал он, сотрясаясь от прикосновения к ее юной плоти.
    — Сейчас Папочка тебе покажет, как он поощряет хороших девочек.
    Ему хотелось орального секса, но это было бы слишком рискованно: он знал, что противозачаточное средство уничтожит сперму у нее во чреве, но не во рту.
    С удовольствием гладя молодое упругое тело, он проник в нее. Это получилось у него резче, чем он рассчитывал и чем, очевидно, ждала она, так что после первого отчаянного рывка он призвал себя к умеренности. Ему не хотелось делать ей больно и заставлять кричать — хотя в таком месте вряд ли кто-либо обратил бы внимание на крики…
    Она хорошо двигалась, встречая его толчки и подстраиваясь под его ритм. В какой-то момент ему даже показалось, что не все ее стоны и крики были подделкой. Он чувствовал, как она напрягается, как дрожит, и самодовольно улыбался: ведь ему удалось довести шлюху до настоящего оргазма!
    Он закрыл глаза и изверг сперму.
    Лола вздохнула и прилегла на подушки. Все получилось хорошо — гораздо лучше, чем она рассчитывала. Только бы не забеременеть!
    — Я хорошая девочка, Папочка?
    — Даже очень! Только это еще не все. Перевернись на спину.
    Пока она выполняла приказание, он подошел к камере и включил съемку.
    — Мы потом посмотрим фильм, Папочка?
    Он покачал головой. Лола вспомнила о своей роли и надула губы.
    — Давай посмотрим! Я так люблю видео… И ты снова меня поучишь, как быть хорошей девочкой. — Она улыбнулась, предвкушая премиальные. — Хочешь, я тебя поглажу? Мне так хочется!
    Он с улыбкой вынул из внутреннего кармана пальто кремневый пистолет, для которого сам изобрел глушитель, и увидел в ее глазах всего лишь любопытство.
    — Что это? Хочешь, чтобы я поиграла с новой игрушкой?
    Первый выстрел он сделал в голову. Она упала на кровать, и он с удовольствием отметил, что хлопок был еле слышен. Он спокойно произвел второй выстрел — между ее молодых тугих грудей, и третий — в нежную промежность.
    Выключив камеру, он аккуратно уложил Лолу среди окровавленных подушек и выпачканных кровью, но по-прежнему улыбающихся зверят. Она смотрела на него удивленным взглядом широко раскрытых, остановившихся глаз.
    — Девушке не годится так жить, — ласково сказал он ей и вернулся к камере, чтобы зафиксировать финальную сцену.

5

    Еве очень хотелось съесть шоколадку. Большую часть дня она давала показания в суде, а когда собралась пообедать, раздался звонок частного осведомителя. Встреча с ним стоила ей пятидесяти долларов, а привела только к появлению сомнительной ниточки в деле о контрабанде, над которым она безуспешно билась вот уже два месяца.
    Теперь ей срочно требовалось что-нибудь сладкое, чтобы набраться сил, дотащиться до дома и приготовиться к семичасовой встрече с Рорком.
    К ее услугам было по пути сколько угодно закусочных, обслуживающих водителей прямо в машинах, но она предпочла маленькую старомодную кафешку на углу Семьдесят восьмой улицы. Ева сама не понимала, почему любила бывать здесь. Владельцем этой закусочной был грубиян Франсуа с бегающими глазками, оказавшийся в Америке лет сорок назад. Америку и американцев Франсуа ненавидел, но тем не менее не вернулся на родину, а предпочитал изрекать всякие гадости и ныть за прилавком своего заведения, считая его удобным местом для обличения политического абсурда.
    Ева из вредности звала его Фрэнком и заглядывала к нему каждую неделю, чтобы узнать, какую новую пакость он изобрел, чтобы отказать ей в кредите.
    Мечтая о шоколадке, она шагнула в раздвинувшиеся при ее появлении стеклянные двери. Стоило им начать беззвучно закрываться у нее за спиной, как инстинкт заставил ее насторожиться.
    У прилавка спиной к ней стоял верзила-посетитель в куртке с капюшоном. «Шесть футов пять дюймов, не меньше двухсот пятидесяти фунтов», — прикинула она. Ей даже не потребовалось взглянуть в испуганную физиономию Франсуа, чтобы почуять неладное, запах беды был так же силен и тошнотворен, как аромат рагу с овощами — сегодняшнего дежурного блюда.
    К тому моменту, как двери окончательно сомкнулись, она успела отказаться от мысли воспользоваться оружием.
    — Иди-ка сюда, стерва! Живее!
    Мужчина обернулся. Бледность не могла скрыть желтого оттенка его кожи — свидетельства смешения кровей, — выражение глаз было совершенно отчаянное. Прикидывая, чем все это пахнет, Ева изучала маленький круглый предмет у него в руке.
    Самодельное взрывное устройство и так не сулило ничего хорошего, а тут еще рука грабителя тряслась от волнения. Любители самодельной взрывчатки — известные психи. Этот идиот был вполне способен укокошить десяток людей, выронив свое изделие!
    Ева бросила на Франсуа предостерегающий взгляд, давая понять, что, назвав ее лейтенантом, он мгновенно обречет всех присутствующих на гибель. Показывая грабителю пустые ладони, она шагнула к прилавку.
    — Я не хочу неприятностей, — пролепетала она, заставляя свой голос дрожать так же сильно, как дрожала его рука с бомбой. — Пощадите! Дома меня ждут дети.
    — Да заткнись ты! Ложись на пол! На пол!
    Ева опустилась на колени рядом с каким-то человеком, который лежал лицом вниз, прижимая ладони к затылку. На счастье, посетителей было немного; Ева видела только чьи-то ноги, высовывающиеся из-за столика.
    — Всё сюда! — приказал грабитель Франсуа, размахивая своим опасным изделием. — Всё давай: деньги, чеки. Живее!
    — День неудачный… — заныл Франсуа. — Сами понимаете, разве это бизнес? Вы, американцы…
    — Хочешь попробовать? — Грабитель сунул взрывчатку Франсуа под нос.
    — Нет, нет!
    Франсуа в панике набрал код. Касса открылась. Грабитель посмотрел сначала на деньги, потом на потолок и, кажется, только тут заметил камеру, усердно снимавшую всю сцену.
    Ева угадала его мысли. Камера запечатлела облик грабителя, и теперь все деньги Нью-Йорка не смогут его стереть. Единственной надеждой была взрывчатка, которую он швырнет, прежде чем выбежать на улицу и пропасть в толпе.
    Она набрала в легкие побольше воздуха, как ныряльщица перед погружением, и вскочила. Грабитель поднял руку с бомбой; раздались крики, проклятия, мольбы. Ева бросилась вперед… От ее удара он выронил бомбу, она поймала ее в прыжке. В следующее мгновение грабитель нанес ответный удар.
    Еве повезло: он попал ей по лицу не кулаком, а тыльной стороной ладони. Она врезалась в стойку с соевыми чипсами. Из глаз посыпались искры, но бомба осталась у нее в кулаке.
    «Не та рука! Черт возьми, не та рука!» — успела подумать Ева, опрокидывая стойку. Она попыталась достать оружие левой рукой, но на нее уже обрушились все двести пятьдесят фунтов злобы и отчаяния.
    — Сигнализация, кретин! — крикнула она Франсуа, стоявшему как столб и бессмысленно лязгавшему зубами. — Чего размечтался?!
    Ева ахнула, получив удар в бок, от которого перехватило дыхание: на сей раз он додумался сжать ладонь в кулак. Грабитель уже не владел собой. Он рыдал, выкручивая ей руку в попытке отнять взрывчатку.
    — Мне нужны деньги! Деньги! Я тебя убью! Я всех вас поубиваю!
    И тогда она заехала ему коленом между ног. Старый как мир способ самозащиты подарил ей несколько секунд передышки, но не обезвредил противника. Он нанес ей следующий удар, и Ева врезалась головой в прилавок, едва не лишившись чувств. Ее отрезвил хлынувший сверху камнепад — желанные шоколадки.
    — Сукин сын! Ах ты, сукин сын! — услышала она собственный хрип.
    Потом раздались три смачных удара подряд: Ева не пожалела его физиономии. У него пошла носом кровь, и он схватил ее за руку.
    Она знала, что руке грозит перелом, ждала нечеловеческой боли и хруста кости. Но в то самое мгновение, когда она уже собралась завопить от боли, когда зрение затуманилось, грабитель вдруг отпустил ее и рухнул.
    По-прежнему сжимая в руке бомбу, Ева встала на четвереньки, ловя ртом воздух и борясь с тошнотой. Ее взгляд упал на черные начищенные башмаки. Полицейский подоспел вовремя!
    — Заберите его, — она закашлялась. — Попытка вооруженного ограбления, ношение взрывчатки, нападение…
    Ева с удовольствием присовокупила бы к этому перечню «нападение на полицейского при исполнении им служебных обязанностей» и «сопротивление задержанию», но так было бы нечестно: ведь она не назвала себя.
    — Вы не пострадали, мэм? Вызвать «Скорую»?
    Ей была нужна не «Скорая», а проклятая шоколадка!
    — Я лейтенант полиции, — сообщила она, вставая и доставая значок.
    Грабитель уже был в наручниках и без сознания: второй полицейский на всякий случай врезал ему дубинкой.
    Увидев, что за игрушку она сжимает в кулаке, оба полицейских побелели.
    — Ящик сюда! Надо обезвредить эту штуковину.
    — Есть!
    Первый полицейский исчез. Через полторы минуты он вернулся с сейфом, в каких перевозят и разряжают взрывные механизмы. Все напряженно молчали и старались не дышать.
    — Заберите его, — повторила Ева; только избавившись от бомбы, она почувствовала, как напряжена. — Я подам рапорт. Сто двадцать третий участок?
    — Он самый, лейтенант.
    — Хорошо сработали. — Уронив пострадавшую руку, она потянулась здоровой к прилавку и выбрала шоколадку «Гелекси», не сброшенную на пол во время битвы. — Я еду домой.
    — А заплатить? — крикнул ей вслед Франсуа.
    — Обойдешься, Фрэнк, — ответила она, не оборачиваясь.

    Из-за заварушки в закусочной Ева выбилась из расписания и попала к особняку Рорка только в десять минут восьмого. Боль в руке и плече она уняла с помощью домашней аптечки, решив, что, если за два дня ей не станет лучше, придется наведаться к врачу, как она ни ненавидела всех врачей до одного.
    Остановив машину, она немного посидела, любуясь домом Рорка. Скорее это была крепость. Четыре неприступных этажа высились над заиндевевшими деревьями Центрального парка. Сооружение это простояло уже лет двести. В больших окнах горел золотистый свет. За воротами со сложной охранной системой виднелись вечнозеленые кусты и продуманно расположенные карликовые деревья.
    Еще более сильное впечатление, чем величие архитектуры и окружающее благолепие, производила тишина. Сюда не доносились уличный шум и грохот, не доползала людская каша. Даже небо над головой было не таким, как в деловом центре: здесь можно было разглядеть звезды, не заслоняемые небоскребами.
    Приятная жизнь — жаль, что чужая… С этими мыслями Ева снова завела мотор и подъехала к воротам, держа наготове документы. Красный «глазок» сканера помигал, потом засиял ровным светом. Ворота бесшумно разъехались.
    Хозяин дал охранной системе команду ее пропустить — и она не знала, что чувствовать: радость или настороженность.
    Выйдя из машины, Ева поднялась по гранитным ступенькам. Дверь открыл дворецкий. С этой породой людей она была знакома только по старым фильмам. Дворецкий полностью соответствовал образу: седовласый, сдержанный, учтивый, в черном костюме с иголочки и старомодном галстуке.
    — Прошу, лейтенант Даллас, — она уловила легкий акцент — то ли британский, то ли славянский.
    — У меня встреча с мистером Рорком.
    — Он ожидает вас.
    Дворецкий пригласил ее в просторный холл с высоченным потолком, больше напоминающий музейный вестибюль. Сверкающий пол отражал свет изысканных светильников в тех местах, где не был закрыт богатым ковром. Роскошная лестница, охраняемая скульптурами грифонов на постаментах, уходила влево.
    Стены были увешаны картинами вроде тех, которые она видела еще школьницей, посещая с классом музей «Метрополитен»: в основном здесь были представлены французские импрессионисты.
    — Будьте добры, вашу верхнюю одежду.
    Ева оторвалась от созерцания картин. Ей показалось, что невозмутимый дворецкий смотрит на нее снисходительно. Она сбросила кожаную куртку и проследила, как он брезгливо взял ее двумя ухоженными пальцами.
    Чем тут брезговать? Кажется, она смыла с куртки почти всю кровь…
    — Прошу сюда, лейтенант Даллас. Не угодно ли подождать в приемной? У мистера Рорка разговор с континентом.
    — Ничего, подожду.
    Она перешла в следующий музейный зал, где горел камин. Огонь лениво поедал настоящие дрова, мерцая в центре очага, обложенного малахитом. Ева огляделась: два торшера, похожие на огромные драгоценные камни со светом внутри, два дивана с резными спинками и роскошной обивкой сапфировых тонов. Деревянная мебель была отполирована так, что от блеска слезились глаза. Тут и там экспонировались настоящие произведения искусства: скульптуры, сосуды, граненое стекло.
    Сначала ее каблуки стучали по паркету, потом увязли в ковре.
    — Не желаете ли освежиться, лейтенант?
    Она оглянулась и увидела, что дворецкий все еще держит ее куртку двумя пальцами, как грязную тряпку.
    — Пожалуй. Что у вас есть, мистер…
    — Соммерсет, лейтенант. Просто Соммерсет. Уверен, мы сумеем удовлетворить ваш вкус.
    — Она любит кофе, — раздался из дверей голос Рорка. — Но, думаю, на сей раз не откажется попробовать «Монкар» урожая сорок девятого года.
    Соммерсет расширил глаза — от ужаса, как показалось Еве.
    — Сорок девятого, сэр?
    — Именно. Благодарю, Соммерсет.
    — Слушаюсь, сэр. — Дворецкий гордо удалился, унося с собой куртку.
    — Простите, что заставил ждать, — начал Рорк, сузив потемневшие глаза.
    — Ничего, — ответила Ева, глядя, как он приближается к ней. — Я тут… Вы что?!
    Она дернула головой, когда он внезапно взял ее за подбородок и повернул левой щекой к свету.
    — У вас синяк.
    Это было произнесено холодным, даже ледяным тоном. Его глаза, рассматривавшие ее щеку, были непроницаемы. Но от прикосновения его теплых пальцев Еву пронзила дрожь.
    — Драка из-за шоколадки, — сказала она, пожав плечами.
    Он заглянул ей в глаза и не отводил взгляд несколько дольше, чем требовали приличия.
    — Кто победил?
    — Разумеется, я! Не надо было вставать между мной и лакомством.
    — Буду иметь в виду.
    Рорк убрал руку и засунул ее поглубже в карман. Он вдруг почувствовал, что это единственный способ побороть желание погладить ее по щеке. Ему очень хотелось оттереть этот чертов синяк. «Что за неуместная блажь?!» — подумал он и нахмурился.
    — Надеюсь, вы одобрите сегодняшнее меню.
    — Меню? Я здесь не для того, чтобы есть, Рорк! Я приехала посмотреть вашу коллекцию.
    — Успеете и то, и другое.
    Он обернулся. Соммерсет принес поднос с откупоренной бутылкой вина цвета спелой пшеницы и двумя бокалами.
    — Сорок девятый год, сэр.
    — Спасибо. Я налью сам. — Наполняя бокалы, он сказал Еве: — Надеюсь, это вино придется вам по вкусу. Может, ему недостает тонкости, но это компенсируется чувственностью.
    Рорк прикоснулся своим бокалом к ее, издав мелодичный звон, и стал внимательно смотреть, как она пробует вино.
    «Боже, что за внешность! — мелькнуло у него в голове. — Какая выразительная угловатость, сколько чувства — и при этом самообладания!» Он видел, как Ева старается скрыть удивление и восторг, ощутив вкус вина, и ему безумно хотелось попробовать, какова на вкус она…
    — Одобряете? — поинтересовался он.
    — Недурно. — Ей казалось, что она пробует чистое золото.
    — Я рад. «Монкар» — первый сорт, который я когда-то приобрел для своего подвала. Не желаете ли сесть к камину?
    Соблазн был велик. Она представила себя греющейся у огня, потягивающей вино, наслаждающейся нежными бликами света…
    — Это не визит вежливости, Рорк! Я расследую убийство.
    — Вы сможете продолжить расследование за ужином. — Он взял Еву за руку и вопросительно приподнял бровь, почувствовав ее неудовольствие. — Смею предположить, что женщина, вступившая в драку из-за шоколадки, оценит вырезку толщиной в два дюйма.
    — Бифштекс? — Она боялась, что истечет слюной.
    Он не смог побороть усмешку.
    — Только что из Монтаны. — Видя, что она все еще колеблется, он вскинул голову: — Бросьте, лейтенант! Сомневаюсь, что порция натурального мяса повредит вашим недюжинным способностям сыщика.
    — На днях меня уже пытались подкупить, — пробормотала она, вспомнив Чарлза Монро и его черный шелковый халат.
    — И что же представляла собой взятка?
    — Бифштекс куда интереснее. — Ева предпочла уйти от ответа и устремила на него серьезный взгляд. — Учтите, Рорк, если улики укажут на вас, у меня не дрогнет рука.
    — Иного я не ожидаю. К столу!
    Он повел ее в столовую. Снова хрусталь, сверкающее дерево, потрескивающий камин — на сей раз из мрамора с розовыми прожилками. Женщина в черном подала закуски — креветки в густом соусе и несколько разных салатов. Затем она принесла начатую бутылку и бокалы.
    Ева редко заботилась о том, как выглядит, но сейчас пожалела, что не надела что-нибудь более подходящее к случаю, чем джинсы и свитер.
    — И как же это вы настолько разбогатели? — дерзко спросила она, чтобы скрыть смущение.
    — В силу самых разных причин.
    Рорк поймал себя на том, что ему нравится наблюдать, как она ест. Ей была присуща редкая целеустремленность — во всем.
    — Назовите хотя бы одну.
    — Желание, — сказал он и выдержал многозначительную паузу.
    — Маловато! — Она взяла бокал и спокойно встретила его взгляд. — Большинство людей желает богатства.
    — Им недостает остроты желания. Они боятся борьбы, риска.
    — А вы не боялись?
    — Нет. Бедность — это так неудобно! Я очень люблю комфорт. — Он положил ей на тарелку хрустящего салата с приправой из пряных трав. — А знаете, мы с вами не такие уж разные люди, Ева.
    — Что вы имеете в виду?
    — Вам, очевидно, очень хотелось служить в полиции, и вы были готовы за это сражаться, рисковать. Вы тоже не выносите дискомфорт, только он у вас возникает от других причин: вам некомфортно, когда нарушается закон. Я делаю деньги, вы боретесь за справедливость. То и другое совсем не просто. — Он немного помолчал. — А знаете, чего хотелось Шерон Дебласс?
    Ее вилка задрожала, но она сумела подцепить листик зеленого салата, сорванный не более часа назад.
    — Нет, не знаю. А вы?
    — Мне кажется, знаю. Ей хотелось власти. Секс часто становится средством ее достижения. У нее хватало денег, чтобы окружить себя комфортом, но этого ей было мало. Ей хотелось власти над клиентами, над собой, а главное, над своей семьей.
    Ева положила вилку. В свете камина, в неверном отблеске свечей, отражаемом хрусталем, Рорк казался опасным. И совсем не потому, что он был способен наброситься на женщину. Напротив — потому, что женщина не могла его не возжелать! Его глаза оставались в тени, и взгляд не поддавался прочтению.
    — Вы говорили, что едва знали Шерон Дебласс. Как же тонко вы при этом анализируете ее натуру!
    — Чтобы составить мнение, не требуется много времени, тем более когда человек как на ладони. У нее не было вашей глубины, Ева, вашего самообладания, вашей завидной целеустремленности.
    — Речь не обо мне! — Ей совершенно не хотелось, чтобы он переводил разговор на нее и смотрел такими глазами. — Итак, по-вашему, она стремилась к власти. Так сильно стремилась, что рассталась с жизнью, не успев урвать кусок побольше?
    — Не исключено, что она не рассчитала своих сил, — пожал плечами Рорк. — Ведь вопрос в том, кусок чего или кого…
    Та же безмолвная прислуга убрала со стола салаты и принесла огромные фарфоровые тарелки с шипящими кусками мяса и золотистыми ломтиками жареного картофеля.
    Ева дождалась, пока они снова останутся одни, и напала с ножом на бифштекс.
    — Когда человек накапливает много денег, добра, приобретает положение, то ему есть что терять. Он становится осторожным.
    — Теперь вы взялись за меня? Думаете, именно я оказался ей не по зубам? — Судя по его взгляду, ему было и любопытно, и забавно. — Поделитесь со мной своей теорией, Ева! Вы считаете, она меня шантажировала, а я, вместо того чтобы отмахнуться от нее или поднять на смех, взял и прикончил ее? Но я хотя бы сперва с ней переспал?
    — Об этом нужно спросить вас, — бесстрастно произнесла Ева.
    — Учитывая избранную ею профессию, это был бы правдоподобный сценарий. Пресса хранит полное молчание по поводу этого дела, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы заключить, что там не обошлось без секса. Итак, сначала я с ней переспал, потом пристрелил, если верить вашей теории. — Он положил в рот кусочек мяса, тщательно прожевал, проглотил. — Но тут имеется загвоздка.
    — Какая?
    — Мне свойственна причуда, которую вы вправе назвать старомодной: не люблю применять к женщинам насилие. В любой форме.
    — Какая же это старомодность? Вот если бы вы сказали, что вообще не перевариваете насилие в любом виде…
    Рорк пожал плечами.
    — Нет, этого я не скажу. Но что касается женщин… Я недаром назвал это причудой. Например, мне не по вкусу наблюдать, как свет свечей подчеркивает синяк на вашей щеке. — Неожиданно он потянулся к ней и ласково провел по больному месту пальцем. — Уверен, что убийство Шерон Дебласс еще больше противоречило бы моей натуре. — Он убрал руку и снова принялся за еду. — Впрочем, иногда мне приходится изменять своей натуре и делать вещи, которые мне не по вкусу. При необходимости. Как вам бифштекс?
    — Чудесно! — Ева вынуждена была признать, что все вокруг — обстановка, освещение, угощение — превосходило самые смелые ожидания. Это было все равно что оказаться в другом мире, в другом времени. — Кто вы такой, Рорк?
    Он улыбнулся и снова налил вина ей и себе.
    — Вы ведь из полиции, вот и догадайтесь.
    Ева дала себе слово, что обязательно его раскусит. Видит бог, он у нее попляшет!
    — У вас есть еще какие-нибудь теории относительно Шерон Дебласс?
    — Больше ничего интересного. Ей нравились опасность, риск, ничего не стоило опозорить людей, которые ее любили. Но при этом она была…
    Ева заинтересованно подалась вперед.
    — Какая?
    — Жалкая. — По его тону Ева заключила, что он вкладывает в это слово много смысла. — Из-под яркой оболочки проступала грусть. В себе самой она ценила только тело, вот и использовала его вовсю, чтобы дарить удовольствие и причинять боль.
    — Она предлагала себя вам?
    — Естественно. В полной уверенности, что я приму предложение.
    — А вы не приняли?
    — Я уже объяснял почему. Могу развить аргументацию: я отдаю предпочтение партнершам иного склада, к тому же люблю действовать самостоятельно.
    Этим дело не исчерпывалось, но все остальное Рорк решил оставить при себе.
    — Еще мяса, лейтенант?
    Она взглянула на тарелку и убедилась, что съела все до последнего кусочка — разве что не покусилась на рисунок на тарелке.
    — Нет, благодарю.
    — Десерт?
    Как ни велико было ее желание продолжить гастрономический праздник, она сделала над собой усилие и ответила:
    — Нет. Давайте взглянем на вашу коллекцию.
    — Значит, десерт и кофе мы оставим на потом.
    Он поднялся и подал ей руку, но Ева нахмурилась и встала из-за стола без посторонней помощи. Рорк с усмешкой указал на дверь и вышел за ней следом в холл, а там, обогнав ее, стал подниматься по лестнице.
    — Вам не кажется, что этот дом великоват для одного человека? — поинтересовалась Ева.
    — Дом не может быть великоват! А вот ваша квартирка мала даже для одной женщины. Вы ведь, вероятно, уже знаете, что владелец вашего дома — я. Держу пари, что вы навели справки, получив мой маленький сувенир.
    — Лучше бы прислали водопроводчика, — проворчала она. — Горячая вода идет из душа всего десять минут, а потом льется холодная.
    — Возьму на заметку. Еще один лестничный марш — и мы у цели.
    — Странно, что у вас нет лифтов, — заметила она, поднимаясь вслед за ним.
    — Почему же? Есть. Сам я люблю подниматься пешком, но своим работникам предоставляю выбор. Сюда.
    Он достал ручной сканер, набрал код и распахнул двойные резные двери. Стоило им переступить порог, как сенсорный датчик зажег в помещении свет. Ева остановилась как вкопанная.
    На этот раз она попала в музей оружия: пистолеты, ружья, мечи, арбалеты. Экспозиция включала доспехи разных веков — от средневековых до современных тончайших кольчуг. Застекленные стеллажи и стены сверкали хромом, вороненой сталью, драгоценными инкрустациями на рукоятях.
    Если поначалу дом показался ей другим миром — возможно, более цивилизованным, чем тот, к которому она привыкла, — то в этом зале вектор указывал в противоположную сторону. Это была вакханалия неперсонифицированного насилия!
    — Зачем?! — только и смогла она вымолвить.
    — Мне интересно, чем на протяжении истории пользовались люди, чтобы погубить друг друга. — Рорк подошел к какому-то мерзкому шару, усыпанному шипами. — С незапамятных времен, еще до короля Артура, рыцари выезжали с этими штуковинами на турниры и битвы. Прошло несколько столетий — и вот… — Рорк нажал пару кнопок и взял со стенда гладкий металлический предмет размером с ладонь, — любимое орудие убийства в разборках уличных банд прошлого, двадцатого, века. Менее громоздкое, но такое же смертоносное оружие. Движение вперед, но без малейшего намека на прогресс!
    Он вернул оружие на место, закрыл стеллаж и набрал код безопасности.
    — Но вас, кажется, интересует кое-что поновее булавы и постарше нашей теперешней головной боли. Говорите, кремневый пистолет?
    «Какой ужасный зал! — думала Ева. — Ужасный и завораживающий…» Она смотрела на хозяина дома, который чувствовал себя абсолютно непринужденно среди всего этого насилия в элегантном исполнении.
    — Наверное, чтобы собрать такую коллекцию, потребовались многие годы?
    — Пятнадцать лет, — отозвался Рорк, направляясь к следующему стеллажу. — Вернее, уже почти шестнадцать. Свой первый пистолет я добыл в возрасте девятнадцати лет: отобрал у человека, приставившего его к моему виску.
    Рорк недовольно нахмурился: в его планы не входило с ней откровенничать.
    — Насколько я понимаю, он промахнулся, — заметила Ева, подходя ближе.
    — К счастью, его отвлекло мое колено, которым я заехал ему в пах. А пистолет был прекрасный — девятимиллиметровая полуавтоматическая «беретта», которую он тайком вывез из Германии. Задумал, видите ли, отнять с помощью этой штуки груз, который я ему доставил, и не оплатить его. А в итоге мне достались и деньги, и груз, и «беретта». В сущности, именно так и родился концерн «Рорк Индастриз». А вот то, что вас интересует, — добавил он, указывая на стенной стенд. — Наверное, захотите унести с собой, чтобы проверить, не стреляли ли из него в последнее время, снять отпечатки и так далее?
    Ева медленно кивнула, напряженно размышляя. О том, что орудие убийства осталось рядом с трупом, знали всего четверо: она сама, Фини, ее начальник и убийца. Либо Рорк невиновен, либо дьявольски хитер…
    — Ценю ваше сотрудничество.
    Она вынула из сумочки пакет для вещдоков и потянулась за пистолетом, похожим как две капли воды на тот, что уже находился в распоряжении полиции. Мгновение — и она поняла: Рорк сейчас догадается, что она совсем недавно видела точно такой же пистолет.
    Ева скосила на него глаза. Он внимательно за ней наблюдал. Она изобразила колебание, но, судя по всему, было уже поздно: Рорк все прекрасно понял.
    — Который? — все-таки спросила она на всякий случай.
    — Этот. — Он указал на массивный пистолет и, дождавшись, пока она обработает его и уберет в сумочку, закрыл стекло. — Он, разумеется, не заряжен, но у меня есть к нему пули, если вам захочется прихватить и их.
    — Благодарю. Ваше желание содействовать правосудию будет отмечено в моем рапорте.
    — Неужели? — Рорк достал из ящика коробочку и подал ей. — Что еще вы там отметите, лейтенант?
    — Все, что сочту необходимым. — Ева опустила коробку с пулями в сумочку, достала электронную записную книжку, поставила дату и описала все полученные вещдоки. — Имущество будет возвращено вам без промедления, если не потребуется в качестве улик. Вас в любом случае уведомят.
    — Прекрасно. Надеюсь, официальная часть закончена? Музыкальный салон расположен в соседнем крыле. Можем попить там кофе и бренди.
    — Сомневаюсь, что у нас с вами одинаковый музыкальный вкус, Рорк.
    — Вы даже не догадываетесь, как много у нас общего! — негромко возразил он и снова провел пальцами по ее щеке, но на сей раз не торопился убрать руку и задержал ладонь у нее на затылке. — И как много еще появится…
    Ева мгновенно напряглась и уже занесла руку, чтобы высвободиться, но он поймал ее за запястье. Она могла бы уложить его на лопатки одним движением — во всяком случае, ей хотелось в это верить. Однако она стояла не шевелясь, задержав в легких воздух и слушая собственный обезумевший пульс.
    Рорк вдруг перестал улыбаться.
    — Вы не трусиха, Ева, — тихо произнес он.
    Их губы разделял всего лишь дюйм. Ева даже не сразу сообразила, что произошло. Задыхаясь, она уронила руку, которой собиралась от него отстраниться, и сама преодолела этот последний дюйм!
    Если бы она не потеряла голову, то поняла бы, что нарушает все существующие правила. Но ей нестерпимо захотелось проверить, узнать, почувствовать…
    Его рот оказался мягким и скорее убеждающим, чем властным. Прижавшись губами к ее губам, он принудил Еву разжать их, а потом просунул между ними язык и совсем вскружил ей голову.
    Он еще не прикоснулся к ней, а ее уже обжигал внутренний жар! Но вот ловкие руки Рорка прожгли тонкую ткань у нее на бедрах, потом очутились под свитером, и она в упоении ощутила, как прилив страсти накрывает ее с головой.
    Рорк думал, что его притягивает только ее рот — такой желанный и соблазнительный. Но стоило ему попробовать на вкус губы Евы — и он возжелал ее всю, целиком!
    Она прижималась к нему все сильнее, ее тело, состоящее, казалось бы, из одних углов, напряженно вибрировало, маленькая тугая грудь целиком уместилась в его ладони — словно была специально создана для нее.
    Рорк почувствовал, что еще немного — и он утратит остатки терпения и самообладания, к которым так старался себя приучить. Он готов был накинуться на нее прямо здесь, повинуясь зову природы. Его терзало буйное желание. Здесь и сейчас!
    Он бы опрокинул ее на пол, если бы она внезапно не отшатнулась, не побледнела, не захлебнулась негодованием.
    — Этого не будет, Рорк! Никогда!
    — А вот сейчас поглядим!
    Теперь он был воплощением опасности. Ева видела это так же ясно, как весь его драгоценный арсенал насилия и смерти, который их окружал.
    Одни мужчины, пожелав чего-то, вступают в переговоры, другие просто берут что хотят.
    — Не всем позволено потакать своим прихотям. Мне — не позволено.
    — Наплюй на правила, Ева!
    Рорк сделал шаг к ней. Если бы она отступила, он накинулся бы на нее, как охотник, которому посулили приз за добычу. Но она устояла — просто покачала головой и бесстрастно произнесла:
    — Я не собираюсь проваливать следствие по делу об убийстве из-за физического влечения к подозреваемому.
    — Черт, да не убивал я ее!
    Ева не ожидала, что его покинет самообладание. Она не думала, что так отчетливо услышит в его голосе ярость, увидит на его лице отчаяние, и испытала потрясение. Страшнее всего было понимать, что она ему верит, и подозревать, что этому доверию грош цена!
    — Думаешь, это так просто — взять и поверить тебе на слово? У меня обязанности по службе, ответственность перед жертвой, перед всей системой! Я должна сохранять объективность, и поэтому…
    «Не могу, — мысленно закончила она. — Не могу!»
    Они в упор смотрели друг на друга. Внезапно в ее сумке запищал телефон. Ева отвернулась и дрожащей рукой достала аппарат.
    — Говорит лейтенант Ева Даллас.
    Пока она слушала, Рорк молча наблюдал за ее лицом. Его поразило, как за считаные секунды изменилось выражение глаз Евы: они потемнели, похолодели, потом потухли.
    Она убрала аппарат и обернулась. Это была уже совсем не та женщина, которая пару минут назад содрогалась в его объятиях.
    — Мне надо ехать. Ваше имущество не пропадет.
    — А у тебя здорово получается! — пробормотал Рорк. — Раз-два — и ты опять в шкуре полицейского. Кстати, она тебе идет.
    — Надеюсь. Не надо меня провожать, я сама найду дорогу.
    — Ева!
    Она остановилась на пороге и оглянулась. Его темный силуэт был отчетливо прочерчен на фоне орудий убийства, а она и в самом деле опять влезла в шкуру полицейского. Но ее женское сердце разрывалось от сокрушающего приступа тоски.
    — Мы еще увидимся?
    — Не сомневайся.
    Он позволил ей уйти, зная, что Соммерсет в нужный момент выскользнет из тени, вернет ей куртку, пожелает доброй ночи.
    Оставшись один, Рорк вынул из кармана серую матерчатую пуговицу, найденную на полу лимузина. Пуговицу, отлетевшую от серого костюма, который был на ней в день их знакомства…
    Он рассматривал пуговицу, зная, что не собирается ее возвращать. И при этом чувствовал себя полным болваном.

6

    Дверь квартиры Лолы Старр охранял очень молодой полицейский. Судя по внешности, он совсем недавно получил право заказывать в баре пиво, а судя по новенькой, с иголочки, форме — только что поступил на службу.
    «Ничего, — подумала Ева. — Месяц-другой в этих кварталах — и он перестанет испытывать тошноту при виде трупа». Здешние наркоманы, уличные шлюхи, просто хулиганы вовсю полосовали друг друга — как потехи ради, так и ради прибыли. Судя по запаху, ударившему Еве в нос уже на дальних подступах к подъезду, где-то под лестницей валялся свежий труп, а возможно, что отсюда минимум неделю не вывозили отбросы.
    Ева издали показала свой значок новобранцу, принявшему боевую стойку, едва она вышла из загаженной клетки, по какому-то недоразумению именовавшейся лифтом. Инстинкт своевременно подсказал Еве, что он способен сейчас наброситься на каждого, несмотря на дрожь в руках.
    — Лейтенант! — Паренек таращил глаза, не в силах успокоиться.
    — Доложите обстановку.
    — Лейтенант… — снова начал он, прерывисто дыша. — Я патрулировал квартал. Хозяин дома остановил мою машину и сообщил, что в квартире мертвая женщина.
    Она посмотрела на табличку на его груди.
    — И это действительно так, рядовой Проски?
    — Так точно! — Он судорожно глотнул, и Ева снова увидела в его глазах ужас.
    — Как же вы определили, что потерпевшая мертва? Щупали пульс?
    Он покраснел — если только можно так определить прилив серой краски к мертвенно-бледным щекам.
    — Никак нет! Я действовал согласно предписанию: оградил место преступления и оповестил начальство. Отсутствие признаков жизни подтверждено визуально, место преступления оставлено в неприкосновенности.
    — А хозяин туда входил?
    Все это она могла выяснить и позже, просто видела, что парню становится легче, когда он четко отвечает на ее вопросы.
    — По его словам — нет. Он получил жалобу от клиента потерпевшей, у которого была назначена с ней встреча на девять вечера. Клиент долго звонил, но ему не открывали. Тогда хозяин отпер дверь своим ключом и увидел потерпевшую. Квартира однокомнатная, лейтенант Даллас, и она… Вы увидите ее уже из двери. Обнаружив потерпевшую, хозяин в состоянии паники выбежал на улицу и остановил мою патрульную машину. Я немедленно проследовал с ним к месту происшествия, произвел визуальную констатацию смерти при подозрительных обстоятельствах и доложил.
    — Вы не покидали пост, рядовой? Хотя бы ненадолго?
    Он наконец-то сумел посмотреть ей прямо в глаза.
    — Никак нет. Боялся, что придется, но удержался. Это у меня первый такой случай, и мне было нелегко оставаться на посту…
    — Вы отлично справились с задачей, рядовой Проски. — Ева достала защитный спрей и побрызгала себе на руки. — Вызовите судмедэкспертов. Помещение надо будет обработать, а потерпевшую убрать.
    — Слушаюсь. Мне оставаться на посту?
    — До приезда специалистов. Потом доложите мне и будете свободны. — Побрызгав себе на обувь, она подняла голову и неожиданно спросила: — Вы женаты, Проски?
    — Никак нет! Только помолвлен…
    — Когда освободитесь, езжайте к невесте. Те, кто в таких случаях напивается, держатся хуже, чем те, у которых есть с кем поговорить. Где хозяин? — спросила она, берясь за дверную ручку.
    — Внизу, там у него квартира.
    — Скажите ему, чтобы никуда не уходил. Я сниму с него показания, когда закончу здесь.
    Ева вошла в квартиру и затворила за собой дверь. Не будучи новичком, она не испытала позыва к рвоте при виде трупа и забрызганных кровью плюшевых игрушек. Но сердце все равно сжалось. А потом ее пронзил гнев, словно раскаленное докрасна копье: она увидела в лапах игрушечного медвежонка еще одно старинное орудие убийства.

    — Она была совсем ребенком, Фини!
    Ева не ночевала дома: она всего лишь прикорнула на часок на своем рабочем месте, упав головой на компьютерный пульт. Убийству Лолы Старр не была присвоена пятая категория, поэтому Ева имела доступ к банкам данных Международного информационного центра по преступной деятельности. Но пока что она не обнаружила ни одной зацепки.
    Бледная от усталости, совершенно разбитая, она изображала заряженность энергией с таким же нулевым результатом, как поддельный кофеин.
    — Она была профессионалкой, Даллас, — заметил Фини.
    — Лицензия выдана каких-то три месяца назад! Игрушки на кроватке! И пила она не виски, а сладкую бурду из растворимых таблеток…
    Перед глазами снова возникли приметы детства, окружавшие безжизненное тело: дешевые пухлые подушки, плюшевые медвежата, куклы. От отчаяния Ева хлопнула по столу папкой с фотографиями трупа.
    — Ей бы болеть за школьную команду, а не коллекционировать картинки с шикарными интерьерами и модными тряпками! Думаешь, она понимала, во что влезла?
    — Вряд ли она догадывалась, что может поплатиться жизнью, — согласился Фини. — Собираешься оспаривать законы, регулирующие секс, Даллас?
    — Не собираюсь. — Она обреченно взглянула на папку. — Просто это сводит меня с ума. Ребенок!
    — Еще не такое бывает, Даллас…
    — Это точно. Пока не произведено вскрытие, рано что-нибудь утверждать, но считается, что к моменту обнаружения она пролежала мертвой не менее суток. А пистолет, по-моему, точно такой же…
    — Не совсем: сделан лет на тридцать раньше. Самое поразительное, что убийце удалось приспособить к нему глушитель. Видно, он и вправду большой специалист по старинному оружию. А глушитель потребовался убийце потому, что квартира потерпевшей не имела звукоизоляции в отличие от шикарного гнездышка Дебласс.
    — Он не вызвал полицию — значит, не хотел, чтобы ее быстро нашли. Очевидно, сам куда-то торопился.
    Ева задумчиво повертела в руках квадратик бумаги с надписью:
    ВТОРАЯ ИЗ ШЕСТИ.
    — Одна в неделю, — тихо проговорила она. — Боже правый, Фини, времени у нас в обрез!
    — Я сейчас проверяю ее записи. В восемь вечера к ней должен был пожаловать новый клиент. Если время смерти определено верно, у нас есть подозреваемый. — Фини усмехнулся. — Зовут его Джон Смит.
    — Еще более седая древность, чем орудие убийства. — Ева потерла ладонями лицо. — Боюсь, что Центр по преступности ничего не раскопает.
    — Они очень стараются, — возразил Фини: он выгораживал старую почтенную структуру, питая к ней сентиментальные чувства.
    — Напрасные потуги. Мы имеем дело с пришельцем из прошлого, Фини…
    — Да уж, прямо Жюль Верн!
    — Настоящее преступление в стиле девятнадцатого века, — пробормотала она, не отнимая ладоней от лица. — Старинное оружие, чрезмерная жестокость, записка от руки… Послушай, а что, если наш убийца — историк? В любом случае это человек, помешанный на прошлом. Мечтающий, чтобы все стало таким, каким было когда-то.
    — Должен сказать, что об этом мечтает немало людей. Доказательство — обилие исторических фильмов и вообще мода на всякое ретро.
    Ева уронила руки.
    — Центр по преступности не поможет нам проникнуть ему в башку. Мы все равно должны сами ворочать мозгами. Что он вытворяет, Фини?! Зачем ему все это?
    — Как что вытворяет? Мочит шлюх с лицензией.
    — Спасибо, что объяснил. Кстати, шлюхи всегда были легкой добычей. Вспомни хотя бы Джека Потрошителя. Очень опасная профессия! Несмотря на все меры безопасности, клиенты по-прежнему поднимают руку на зарегистрированных проституток, даже иногда убивают…
    — Ну, убивают, положим, редко, — возразил Фини. — Иногда и какие-нибудь студенты так разойдутся, что держись! Преподавателем в наше время работать опаснее, чем шлюхой.
    — Все равно они сильно рискуют. Но убийство с помощью кремневого пистолета — это чистая экзотика. Слишком дорого, слишком хлопотно раздобыть. А секс, между прочим, перестал быть такой сильной мотивацией, как раньше: наоборот, стал дешев и легкодоступен. Мы пользуемся новыми методами расследования и имеем дело с новыми мотивами преступлений. Но если все это отбросить, то суть остается неизменной: люди по-прежнему, как и сотни лет назад, убивают друг друга. Продолжай раскопки, Фини. А мне надо кое-кого допросить.
    — Тебе надо поспать, детка.
    — Пускай он спит! — процедила Ева. — Этот мерзавец!
    Встряхнувшись, она повернулась к телефону: пришло время связаться с родителями убитой.

    До роскошного офиса Рорка в центре города Ева добралась к концу рабочего дня. Из головы у нее не выходил разговор с рыдающими родителями убитой девчонки — их единственной дочери. Потом она еще долго таращилась в монитор — до тех пор, пока у нее все не поплыло перед глазами.
    Беседа с владельцем дома, где снимала квартиру Лола, тоже была в своем роде приключением. Он успел прийти в себя и битых полчаса сетовал на нежелательную огласку и на то, что теперь ему не избежать больших убытков.
    Вот и все сочувствие к убитой!
    Нью-йоркская штаб-квартира «Рорк Индастриз» оправдала Евины ожидания: сто пятьдесят этажей, ввинтившиеся в небо Манхэттена. И никаких окутанных паром тележек со съестным на углах, никаких прилавков со всякой всячиной. На этом отрезке Пятой авеню уличная торговля была запрещена. Ева подумала, что так, конечно, спокойнее, зато не в пример скучнее.
    Здание раскинулось на целый квартал. Внизу располагались целых три фешенебельных ресторана, бутик с заоблачными ценами, россыпь магазинчиков и даже кинотеатр.
    Пол в холле был выложен огромными белыми плитами, сияющими, как лунные диски. Стеклянные сферы лифтов бесшумно сновали вверх и вниз, люди бегали вокруг, как муравьи, бесплотные голоса призывали посетить местные достопримечательности и информировали о расположении офисов. Для предпочитающих прогуливаться самостоятельно в холле действовало больше дюжины движущихся схем. Ева подошла к служащей за стеклянной стойкой и коротко поинтересовалась, как ей найти Рорка.
    — Прошу прощения. — Манерный голос служащей, очевидно, должен был действовать успокаивающе, однако Еву он только еще больше взвинтил. — Данная информация не предоставляется.
    — Мне нужен Рорк! — повторила Ева и сунула ей под нос свое удостоверение.
    Служащая долго изучала удостоверение, потом подняла телефонную трубку и сказала несколько слов.
    — Следуйте в восточное крыло, лейтенант Даллас. Вас встретят.
    — Так-то лучше!
    Ева прошла по коридору и очутилась в беломраморном зале. Ее ждала молодая женщина в ярко-красном костюме, с волосами одного цвета с мраморными стенами.
    — Прошу пройти со мной, лейтенант.
    Женщина сунула в прорезь тонкую карточку, стена отъехала, и они вошли в отдельный лифт. Ева не удивилась, когда ее провожатая нажала на кнопку последнего этажа: было бы странно, если бы Рорк довольствовался чем-то, кроме самой верхушки.
    Провожатая молчала. От нее пахло восхитительными духами, и вся она, от носков туфель до прически, из которой не выбивалось ни единого волоска, представляла собой олицетворение аккуратности и деловитости. Ева втайне восхищалась женщинами, способными без всяких усилий сохранять подобную форму. Ее собственная кожаная куртка выглядела при таком соседстве еще более потертой, а прическа и вовсе не выдерживала критики. Видимо, надо будет все-таки раскошелиться на парикмахера: собственными усилиями невозможно достичь сколько-нибудь приемлемого результата.
    Как только Ева приняла это радикальное решение о судьбе своих волос, двери разъехались, и они вышли в застеленный белым ковром холл размером с дом. Украшением холла служила пышная растительность — не искусственная, а натуральная: фикусы и пальмы цвели среди зимы в нарушение всех законов природы. Клумба с розовыми и алыми цветами источала головокружительный аромат. Посреди сада располагалась беседка с розовато-лиловыми диванами, деревянными столиками и бронзовыми торшерами с разноцветными абажурами.
    Женщина в ярко-красном костюме повела Еву по стеклянной галерее, откуда открывался головокружительный вид на Манхэттен. В галерее раздавалась негромкая музыка, которую Ева не узнала и пожалела, что в детстве и юности ей было не до прекрасного.
    В конце галереи женщина остановилась, улыбнулась холодной улыбкой и сказала в невидимый микрофон:
    — Лейтенант Даллас, сэр.
    — Пригласите ее, Каро. Спасибо.
    Каро в очередной раз сунула в прорезь карточку, и стена откатилась в сторону.
    — Прошу, лейтенант.
    — Благодарю.
    Ева проводила ее взглядом — столь грациозная походка на трехдюймовых каблуках казалась ей цирковым номером — и со вздохом вошла в кабинет Рорка.
    Как она и предполагала, кабинет оказался весьма внушительным. Но при всей фантастичности панорамы громоздящегося внизу Нью-Йорка, изысканности темно-синей и изумрудной мебели и необычности многослойного потолка в кабинете доминировал человек за письменным столом. Она просто не могла оторвать от него взгляд!
    Рорк встал и ослепил ее улыбкой.
    — Лейтенант Даллас! — протянул он, утрируя свой занятный ирландский акцент. — Видеть вас — удовольствие, как всегда.
    — Не знаю, что будет с вашим удовольствием, когда я закончу.
    Он приподнял бровь.
    — Сначала начните, а там видно будет. Кофе?
    — Не пытайтесь меня отвлечь, Рорк!
    Ева старалась держаться строго официально, но любопытство все-таки победило, и она оглядела помещение. Удалив крышу, здесь вполне можно было бы сажать вертолеты. Вся начинка первоклассного отеля: автоматизированный бар, мягкое кресло для отдыха со встроенным пультом, при помощи которого можно было управлять всей видео- и аудиоаппаратурой, огромный экран на стене, в данный момент потушенный. Слева — распахнутая дверь в ванную с джакузи и кабиной-сушилкой, справа — офисное оборудование высочайшего класса.
    Рорк наблюдал за ней с учтивой улыбкой.
    — Как насчет экскурсии, Ева?
    — Обойдусь. Не понимаю, как вы здесь работаете… — Она развела руками, указывая на прозрачные стены. — На открытом месте.
    — Не люблю замкнутого пространства. Желаете присесть? Или предпочитаете пройтись?
    — Предпочитаю стоять. У меня к вам вопросы, Рорк. Вы вправе потребовать присутствия адвоката.
    — Я арестован?
    — В данный момент — нет.
    — Тогда не буду беспокоить адвокатов раньше времени. Спрашивайте.
    Ева смотрела ему прямо в глаза, но при этом следила за его руками, зная, что руки всегда выдают чувства. Однако Рорк, очевидно, тоже это знал и небрежно засунул их в карманы брюк.
    — Меня интересует позавчерашний вечер, между восемью и десятью часами. Где вы в это время находились?
    — Кажется, здесь — до восьми с минутами. — Он вынул одну руку из кармана и нажал какие-то клавиши. — Да, точно. Я выключил монитор в восемь семнадцать, покинул здание и поехал домой.
    — Сами или с водителем?
    — Сам. Я держу здесь машину. Зачем ставить работников в зависимость от моего настроения?
    — Надо же, как демократично! — «И очень неудобно», — добавила про себя Ева: она предпочла бы, чтобы у него оказалось твердое алиби. — Что потом?
    — Выпил бренди, принял душ, переоделся. У меня был назначен поздний ужин с одним человеком.
    — Насколько поздний? Что за человек?
    — Я прибыл на место ровно к десяти — не люблю опаздывать. Я был в гостях у Мадлен Монмар.
    Ева вспомнила роскошную блондинку с чувственным ртом и миндалевидными глазами.
    — Актриса?
    — Да. Кажется, мы с ней повздорили. Вам от этого легче?
    Она пропустила сарказм мимо ушей.
    — Кто-нибудь может подтвердить, где вы были между восемью семнадцатью и десятью вечера?
    — Возможно, меня видел кто-то из слуг. Но я слишком хорошо им плачу, так что, боюсь, они подтвердят любые мои слова. — Он нахмурился. — Еще одно убийство?
    — Лола Старр, проститутка с лицензией. В ближайший час прессе будут сообщены кое-какие подробности.
    — Но не все?
    — Вы могли бы соорудить глушитель для старинного пистолета, Рорк?
    Выражение его лица не изменилось.
    — Когда-то увлекался подобными вещами. У вас утомленный вид, Ева. Наверное, всю ночь не смыкали глаз?
    — Такая работа. Вы были знакомы с Лолой Старр?
    Она запустила руку в портфель и достала фотографию, найденную в квартире Лолы: милая девушка-эльф с бойкой улыбкой до ушей.
    Фотография легла на стол, и глаза Рорка сверкнули. На сей раз Ева расслышала в его голосе нечто, напоминающее жалость:
    — Разве в таком юном возрасте выдают лицензию?
    — Четыре месяца назад ей исполнилось восемнадцать. В день своего восемнадцатилетия она подала запрос о выдаче лицензии.
    — Господи, о чем она думала?! — Рорк оторвался от фотографии и поднял глаза на Еву; в них действительно читалась жалость. — Нет, я не был с ней знаком. Проститутки — это не для меня. Дети тоже. — Он взял фотографию, обошел стол и подал ее Еве. — Сядьте.
    — Вы когда-нибудь…
    — Да сядьте вы, черт возьми!
    Он с внезапной яростью схватил ее за плечи и принудил опуститься в кресло. От неожиданности она едва не выронила портфель, из него на пол высыпались фотографии Лолы — уже без бойкой улыбки до ушей.
    Ева могла бы дотянуться до них первой — реакция у нее была не хуже, чем у Рорка. Но что-то заставило ее помедлить — возможно, она хотела, чтобы он это увидел.
    Рорк нагнулся и поднял фотографию, сделанную на месте преступления. Его глаза расширились.
    — Господи боже мой! — проговорил он чуть слышно. — И вы считаете, что я на такое способен?
    — То, что я считаю, к делу не относится. Я расследую… — Она осеклась, почувствовав на себе его разъяренный взгляд.
    — Считаете, что я способен на такое?! — повторил он еще тише, еще более зловеще.
    — Нет. Я просто выполняю свою работу.
    — Дрянь, а не работа!
    Она собрала фотографии и закрыла портфель.
    — Не без этого…
    — Как вы можете спать по ночам, насмотревшись на такие прелести?!
    Ева вздрогнула. Через мгновение она пришла в себя, но от него ничего нельзя было скрыть. Ее болезненная реакция заинтриговала Рорка, ему даже стало совестно, что он причиняет ей мучения.
    — Мне помогает уверенность, что я доберусь до мерзавца, который это совершил! — Ева вскочила и взглянула на него в упор. — Дайте пройти!
    Но Рорк не посторонился. Его теплая ладонь легла на ее одеревеневшую руку.
    — Человек в моем положении должен хорошо разбираться в людях — быстро и безошибочно. Я вижу, что вы близки к срыву.
    — Говорю вам, дайте мне пройти!
    Ева попыталась вырвать руку, но ей это не удалось.
    — Он будет делать это снова, — тихо сказал Рорк. — Вы сходите с ума, потому что не знаете, когда, где и кто следующий на очереди.
    — Нечего анализировать мою психику! У нас в управлении кишмя кишат психологи. Это их дело — им хорошо платят.
    — Почему же вы их избегаете? Вы ведь из кожи вон лезете, лишь бы не попасть на проверку!
    Ева сузила глаза. Как он мог узнать о проверке?! Рорк улыбнулся, но в его улыбке не было и намека на веселье.
    — У меня неплохие связи, лейтенант. Вам надлежало явиться на психологическое тестирование несколько дней назад. Стандартная полицейская процедура после оправданного применения оружия, приведшего к летальному исходу. Летальный исход имел место в ту же ночь, когда убили Шерон?
    — Не лезьте в мои дела! — взвилась она. — Плевать я хотела на ваши связи!
    — Чего вы боитесь? Что страшного они могут разглядеть, когда заглянут в вашу головку?
    — Ничего я не боюсь!
    Она наконец вырвала руку, и тогда он провел пальцами по ее щеке. Это было сделано так неожиданно и с такой нежностью, что Еву обдало жаром.
    — Позволь мне помочь тебе.
    — Я… — Она чуть не сказала что-то очень важное, но вовремя опомнилась. Ей хватило силы воли, чтобы сухо закончить: — Я сама разберусь. Завтра в любое время после девяти утра вы сможете забрать свой пистолет и патроны.
    — Ева!
    Но она уже шла к двери, изо всех сил стараясь держаться независимо.
    — Я хочу увидеться с тобой сегодня вечером.
    — Нет! — бросила она через плечо.
    Рорк испытывал страшный соблазн кинуться за ней вдогонку, но не двинулся с места, а негромко произнес:
    — Я могу помочь расследованию.
    При этих словах она, конечно, не могла не остановиться, не обернуться. Если бы не горькое разочарование отвергнутого воздыхателя, он бы, наверное, рассмеялся — такое невообразимое сочетание подозрительности и упрямства было в ее взгляде.
    — Каким образом?
    — У меня есть общие знакомые с Шерон. — Он заметил, как упрямство сменилось в ее глазах интересом, но подозрительность осталась. — Не нужно прилагать больших интеллектуальных усилий, чтобы понять, что ты ищешь связь между Шерон и девочкой, фотографии которой носишь с собой. Я подумаю над этим.
    — Информация подозреваемого не имеет большого веса для следствия, — заявила Ева и добавила, не дав ему возразить: — Впрочем, если хочешь, можешь поделиться со мной результатами своих размышлений.
    Он выдавил улыбку.
    — Ладно, поделюсь, лейтенант. Пока что отсыпайся.
    Когда дверь за ней закрылась, Рорк как по команде перестал улыбаться. Некоторое время он раздумывал, потом привел в действие частную, защищенную линию связи.
    Этот звонок должен был остаться конфиденциальным.

7

    Ева встала под объектив камеры наблюдения у двери Чарлза Монро и уже открыла рот, чтобы назвать себя, как вдруг дверь распахнулась. На пороге стоял хозяин в черном длинном шерстяном плаще и кремовом шелковом шарфе. Его улыбка была не менее изысканной, чем облачение.
    — Лейтенант Даллас! Очень мило, что вы снова заглянули. — Его взгляд, скользнув по ней, выразил безмерное восхищение, которое Ева сочла незаслуженным. — До чего неудачно, что я как раз собрался уходить!
    — Я вас долго не задержу. — Она шагнула через порог, и ему пришлось отступить назад. — Всего пара вопросов, мистер Монро. Либо вы отвечаете на них здесь, неофициально, либо в участке, под протокол, в присутствии вашего адвоката.
    Его красивые брови взлетели на лоб.
    — Понимаю… Хотя, признаться, думал, что эта стадия осталась позади. Я согласен, лейтенант, задавайте свои вопросы. — Он закрыл дверь. — Обойдемся неформальным общением.
    — Где вы находились позапрошлым вечером между восемью и одиннадцатью?
    — Позапрошлым вечером? — Он вынул из кармана электронный дневник и нажал несколько кнопок. — Вот. Встреча с клиенткой в семь тридцать, посещение театра в восемь. Они ставят Ибсена — страшная тоска! Мы сидели в третьем ряду, в центре. Спектакль закончился около одиннадцати. Мы заказали ужин в ресторане с доставкой сюда. Я был занят с ней до трех ночи.
    Убирая дневник, он широко улыбался.
    — Надеюсь, с меня снято подозрение?
    — Если клиентка подтвердит ваши слова.
    Улыбка сменилась недовольной гримасой.
    — Вы меня убиваете, лейтенант!
    — Кто-то убивает ваших коллег по профессии! — безжалостно отрезала Ева. — Имя и телефон, мистер Монро!
    Чарлз Монро тяжело вздохнул и обреченно продиктовал требуемое.
    — Вы знакомы с Лолой Старр?
    — Лола? Лола Старр… Не имею чести. — Он опять достал свой дневник и заглянул в раздел адресов. — Точно нет. А что?
    — Не позднее завтрашнего утра узнаете из выпуска новостей, — буркнула Ева, берясь за дверную ручку. — Пока что не везет женщинам, мистер Монро, но на вашем месте я бы проявляла осторожность, встречаясь с новыми клиентами.
    Она потащилась к лифту, морщась от головной боли, но по пути не выдержала и оглянулась на дверь Шерон Дебласс, над которой мигал красный полицейский огонек.
    Ева напомнила себе, что сейчас главное — сон. Добраться до дому и хотя бы на часок выкинуть все из головы! Но вместо этого она ввела в охранный блок свой номер, сняла пломбу и вошла в квартиру убитой.
    Там было тихо и пусто — впрочем, ничего другого она не ожидала. Если Ева на что-то надеялась, то скорее на вспышку интуиции, внезапное озарение. Но нет — только стук в висках, от которого впору спятить. Стараясь не обращать внимания на свое состояние, она двинулась в спальню, зажгла свет и увидела кровать.
    Простыни были отправлены на экспертизу. Все оказавшиеся на них органические жидкости, волоски, чешуйки кожи были проанализированы, данные запротоколированы. На водяном матрасе красовалось пятно: здесь кровь просочилась сквозь атласную простыню. Подушки и передняя спинка кровати тоже были в крови. Интересно, станет ли кто-нибудь приводить это ложе в пристойный вид?
    Ева перевела взгляд на стол. Фини забрал маленький настольный компьютер, чтобы изучить не только дискеты, но и жесткий диск. Комнату обыскали и облазили с лупой. Больше здесь нечего было делать.
    И все же Ева открыла комод, размышляя о том, кому теперь достанутся все эти вещи. Шелк, кружева, атлас — излюбленные материалы женщин, стремящихся к богатству и желавших, чтобы с их кожей соприкасались исключительно дорогие нежные ткани.
    Скорее всего — матери. Непонятно, почему она до сих пор не обратилась с заявлением, чтобы ей выдали имущество дочери. Надо будет об этом поразмыслить.
    Она перешла к платяному шкафу и снова стала рыться в юбках, платьях, брюках, модных накидках, халатах, жакетах и блузках, выворачивая карманы и ощупывая подкладку. Потом настала очередь обуви, аккуратно сложенной в пластмассовые коробки.
    «У человека всего две ноги! — подумала она раздраженно. — Зачем одной женщине пятьдесят пар туфель?!» Морща нос, она залезала пальцами в носки туфель, проникала в вязкие полости надувных платформ, а потом снова убирала туфли в коробки и ставила их на место.
    У Лолы не было таких залежей. Две пары туфель на каблуках безумной высоты, пара детских сандалий на ремешках, пара теннисных тапочек — вот и вся обувь, обнаруженная в ее шкафу.
    Зато Шерон была не просто модницей, а очень организованной и тщеславной. Обувь свою она аккуратно расставляла рядами по принципу… Тут что-то не так! У Евы пробежали по коже мурашки. Шкаф был огромным, как комната, но она не помнила, чтобы в нем оставалось свободное место. Теперь же там появился целый фут незанятого пространства.
    Туфли были сложены стеной — восемь коробок в длину, шесть в высоту, — но без всякой системы. Хозяйка же руководствовалась вполне определенным принципом: в день убийства Ева нашла ее коробки с обувью рассортированными по цвету и фасону. Она прекрасно помнила ряд из двенадцати коробок, по четыре в высоту.
    «Какая мелкая оплошность, — думала она с улыбкой. — Однако человек, допустивший одну оплошность, не избежит и последующих!»

    — Повторите, лейтенант!
    — Он неправильно расставил в шкафу обувные коробки!
    Ева перекрикивала уличный шум, ежась от холода. Из туристского фургона, проплывшего мимо нее в сторону Пятой авеню, доносился восторженный стрекот гида, расписывающего достоинства местных магазинов. Какие-то кретины, получившие разрешение раскапывать проезжую часть в дневное время суток, увлеченно долбили траншею на углу Шестой авеню и Семьдесят восьмой улицы. Ева перешла почти что на крик:
    — Можете посмотреть записи! Я знаю, как выглядел шкаф сразу после убийства. Помнится, я еще удивилась, зачем одному человеку столько шмоток и в каком строгом порядке они расположены. Он возвращался!
    — Возвращение на место преступления? — сухо переспросил майор Уитни.
    — Конечно, это клише. Но расхожие истины всегда опираются на факты. — Надеясь выбраться из пробки, она увеличила скорость и чуть не врезалась в фыркающий микроавтобус. Интересно, хоть кто-нибудь в Нью-Йорке сидит днем дома? — Иначе они не назывались бы истинами. И это еще не все! Она хранила свои драгоценности в ящике с перегородками. Кольца отдельно, браслеты отдельно, и так далее. А теперь все перепутано.
    — Может, это детективы?
    — Я проверяла, как все осталось после них, сэр. Уверена, что он там побывал! — Ева старалась не кричать, зная об осторожности Уитни. — Каким-то образом перехитрил систему охраны и вошел. Что-то он там искал — наверное, не захватил с собой все сразу. Какую-то принадлежавшую ей вещь, которую мы просмотрели.
    — Хотите, чтобы там снова поработали специалисты?
    — Хочу. А Фини пускай опять вернется к файлам Шерон. Там наверняка что-то есть! Для убийцы это важно — недаром он рискнул и вернулся.
    — Я подпишу разрешение. Правда, начальству это не понравится… — Уитни немного помолчал, но потом, словно вспомнив, что их никто не может подслушать, повеселел: — К черту начальство! У вас зоркий глаз, Даллас.
    — Спасибо за…
    Но он отключился, прежде чем Ева успела поблагодарить его за похвалу.
    Двое из шести… Сидя в машине, она ежилась все сильнее, и не только от холода. В ее руках оставались еще четыре жизни!
    Заехав на подземную стоянку, Ева дала себе слово, что завтра же позвонит механику. Правда, он наверняка провозится с ее машиной неделю, делая вид, что доблестно сражается с идиотской микросхемой, управляющей системой обогрева. Чтобы получить другую машину через департамент, пришлось бы по горло увязнуть в бумагах. Об этом было даже страшно подумать. К тому же она привыкла к этой, со всеми ее причудами. Хотя, как известно, лучшие машины достаются полицейским в форме. Ну почему детективы в штатском всегда вынуждены довольствоваться металлоломом?!
    Придется пользоваться общественным транспортом или угнать первую попавшуюся машину из полицейского гаража.
    Морщась при мысли о грядущих неудобствах и напоминая себе о необходимости лично попросить Фини еще раз изучить записи охранных камер в комплексе «Горэм», Ева поднялась на свой этаж.
    Но стоило ей отпереть замки, как рука сама потянулась за оружием.
    Тишина в квартире не могла ее обмануть. Она знала, что здесь кто-то есть! По коже побежали мурашки, палец лег на спусковой крючок.
    В полутемной комнате царило безмолвие. Потом она уловила движение — и все мышцы превратились в камень, палец на спусковом крючке сжался, как пружина…
    — Отличная реакция, лейтенант! — Рорк поднялся с кресла, из которого наблюдал за ней, и включил торшер. — Но я почему-то не сомневался, что ты не станешь в меня стрелять.
    А ведь она могла бы! Более того, ей сейчас очень хотелось его проучить, стереть с лица эту самодовольную ухмылку. Однако любое применение оружия влекло за собой бесконечное бумагомарание. Сама Ева была уверена, что ее остановило только это.
    — Какого дьявола тебе здесь понадобилось?
    — Я ждал тебя. — Глядя ей в глаза, он показал пустые ладони. — Я не вооружен. Если не веришь, можешь сама проверить — милости прошу.
    Она медленно, неохотно убрала револьвер в кобуру.
    — Могу себе представить, какую свору дорогих и хитрых адвокатов ты подкармливаешь, Рорк! Не успею я засадить тебя за взлом, как ты снова окажешься на свободе. И все-таки я, пожалуй, попытаюсь. Очень уж хочется доставить себе удовольствие — бросить тебя, мерзавца, в каталажку хотя бы на пару часиков!
    Рорк не узнавал себя. Неужели он превратился в извращенца и способен наслаждаться даже ее бранью?!
    — Боюсь, что это ничего не даст. К тому же ты так устала! Лучше присядь и выслушай меня.
    — Не стану тебя спрашивать, как ты сюда попал. — Ева чувствовала, что вся дрожит от гнева, против такого приступа возмущения существовало единственное лекарство — заковать его в наручники. — Все это здание принадлежит тебе, вот ты и заходишь как к себе домой!
    — Что мне в тебе нравится, так это то, что ты не тратишь время на банальности.
    — Не трачу. Меня интересует не «как», а «зачем».
    — Видишь ли, после того, как ты удалилась из моего кабинета, я поймал себя на том, что продолжаю думать о тебе — и не только на профессиональном уровне. — Рорк одарил ее своей самой обаятельной улыбкой. — Ты ела?
    — Зачем ты сюда явился? — нахмурилась Ева, игнорируя и этот вопрос, и эту улыбку.
    Он сделал шаг к ней и оказался вне круга света, отбрасываемого торшером.
    — Сначала о профессиональном: я сделал пару звонков, которые могут тебя заинтересовать. Теперь о личном… — Он дотронулся до ее щеки, придержал за подбородок. — Я не мог забыть усталость в твоих глазах и почему-то счел своим долгом накормить тебя.
    Ева дернула головой, хоть и знала, что ведет себя как капризный ребенок.
    — Какие звонки?
    Рорк снисходительно улыбнулся и шагнул к телефону.
    — Можно? — спросил он, уже набирая номер. — Это Рорк. Можете принести заказ. — Он снова улыбнулся. — Ты не возражаешь против спагетти?
    — Против самого блюда — нет. Я возражаю против такого обращения!
    — Это мне в тебе тоже нравится. — Видя, что она упрямо отказывается сесть, Рорк опустился в кресло и, не обращая внимания на ее недовольство, достал портсигар. — Лично я лучше всего отдыхаю за ужином. А ты, по-моему, вообще никогда толком не расслабляешься, Ева.
    — Ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы судить. Кстати, я не разрешала тебе курить в моей квартире!
    Но Рорк невозмутимо зажег сигарету и взглянул на нее сквозь легкий дымок.
    — За взлом ты меня не арестовала, так неужели арестуешь за курение? Кстати, я принес бутылку вина. Она там, в кухне. Хочешь попробовать?
    — Чего бы мне сейчас хотелось, так это…
    Внезапно Еву посетила тревожная мысль, и она метнулась к компьютеру. Рорк сразу понял, о чем она подумала, и нахмурился; тон его сделался жестче:
    — Если бы целью моего визита была возня с твоими файлами, я бы вряд ли стал тебя дожидаться.
    — Это ты брось! Такая дерзость как раз в твоем духе.
    Однако подозрения Евы оказались напрасны: система безопасности не была взломана. Она не знала, радоваться или расстраиваться, а потом увидела рядом с монитором конверт — и замерла на месте. Ее охватили дурные предчувствия.
    — Что это?
    — Понятия не имею. — Он выдохнул очередную порцию дыма. — Просто лежало на пороге. Я поднял.
    Но Ева уже знала, что это: знакомый размер, форма, вес… Она была уверена, что в конверте видеокассета с подробностями убийства Лолы Старр.
    Она внезапно так побледнела, что Рорк забеспокоился.
    — Что случилось, Ева?
    — Ничего особенного. Служебные дела. Извини.
    Она ушла в спальню и заперла за собой дверь, а Рорк, хмурясь, побрел на кухню, открыл бутылку, нашел бокалы и разлил бургундское. Его поразил незамысловатый быт Евы. Совсем мало безделушек, почти ничего, что выдавало бы происхождение, рассказывало о семье, никаких овеществленных воспоминаний. Находясь в квартире один, он чуть было не соблазнился побывать у нее в спальне и хоть что-то о ней узнать, но удержался.
    Ему хотелось разгадать ее, не пользуясь подсказками, — и не из какого-то чувства деликатности. У него было ощущение, что она бросила ему вызов, в нем проснулся охотничий азарт, а победы он привык одерживать честным путем.
    Впрочем, даже скудость обстановки могла многое поведать. Он понял, что она здесь не живет, а только ночует: жизнь протекает на работе.
    Попробовав вино, Рорк одобрил свой выбор, а потом потушил сигарету и отнес бокалы в гостиную. Он предвкушал, как интересно будет разгадывать загадку по имени Ева Даллас!
    Когда она вышла из спальни минут через двадцать, официант в белой ливрее уже заканчивал расставлять блюда на маленьком столике у окна. Запахи были упоительными, но разбудить ее аппетит оказались бессильны даже они. Голова раскалывалась, а она опять забыла принять таблетку.
    Рорк отпустил официанта и, когда тот исчез, тихо произнес:
    — Мне очень жаль.
    — Чего жаль?
    — Тебя опять что-то огорчило.
    Ева была очень бледна; глаза ее потухли, в них не осталось никакого выражения. Он шагнул было к ней, но она ожесточенно потрясла головой.
    — Уйди, Рорк.
    — Уйти просто. Слишком просто! — Он медленно обнял ее и почувствовал, как она напряглась всем телом. — Расслабься хотя бы на минуту! — Его голос звучал мягко, убедительно. — Неужели кому-то будет плохо, если ты на минутку отбросишь свои заботы?
    Она опять покачала головой — на сей раз устало.
    Уловив ее скорбный вздох, он прижал ее к себе еще сильнее.
    — Ты не хочешь поделиться со мной?
    — Нет.
    Рорк нахмурился. Он знал, что напрасно во все это ввязался. В конце концов, какое ему до нее дело? Увы, он чувствовал, что уже не может отступиться: эта женщина стала для него очень важна.
    — Значит, есть кто-то еще, — пробормотал он.
    — Да никого у меня нет! — спохватившись, что ее ответ приоткрыл ему слишком многое, она отпрянула. — Я не имела в виду…
    — Знаю, знаю… — Рорк усмехнулся, но это была не очень-то веселая улыбка. — Боюсь, у нас обоих какое-то время никого другого не будет.
    Она сделала шаг назад — это было не бегство, а подчеркивание дистанции.
    — Звучит слишком самоуверенно, Рорк!
    — Вовсе нет. Мне кажется, я уже достаточно хорошо тебя знаю. Ты — это твоя работа. Очень много работы, лейтенант. А ужин тем временем стынет.
    Ева почувствовала, что слишком устала, чтобы противоречить ему и на чем-то настаивать. Она покорно села и взяла вилку.
    — Ты был за истекшую неделю в квартире Шерон Дебласс?
    — Нет, зачем мне это?
    Она внимательно посмотрела на него.
    — А зачем туда вообще наведываться?
    Рорк не сразу понял, что вопрос требует ответа. А поняв, пожал плечами.
    — Чтобы пережить все еще разок. Или чтобы убедиться, что в квартире не осталось улик.
    — Но дом принадлежит тебе! Ты мог бы очутиться там так же запросто, как у меня!
    Он на мгновение поджал губы с раздражением человека, уставшего отвечать на одни и те же вопросы. Казалось бы, мелочь, но Ева почему-то увидела в этом долгожданный признак его невиновности.
    — Верно. С этим у меня проблем нет. Как хозяин я располагаю соответствующим кодом и могу всюду пройти.
    «Нет, — подумала она, — твой код бессилен перед охранным кодом полиции. Здесь требуются специальные знания!»
    — Насколько я понимаю, — продолжал Рорк, — ты считаешь, что после убийства в квартире побывал кто-то, не имеющий отношения к полиции?
    — Понимай как хочешь. Кто ведает твоей охраной?
    — «Лоримар» — и домашней, и деловой. — Он поднял бокал. — Так проще — компания-то принадлежит мне.
    — Понятно… Подозреваю, ты и сам кое-что смыслишь в охранных системах?
    — Действительно, я давно этим интересуюсь, потому и купил компанию. — Он намотал на вилку приправленные соусом спагетти, поднес к ее губам и удовлетворенно кивнул, когда она покорно приняла это подношение. — Знаешь, Ева, я испытываю большой соблазн во всем сознаться, лишь бы ты приободрилась и поела с тем же энтузиазмом, который так меня порадовал в прошлый раз. Но существует неувязка: каковы бы ни были мои преступления — а их, несомненно, не счесть, — убийства в их число не входят!
    Ева вздохнула и опустила глаза в тарелку. Ее злило, что он так легко угадывает ее настроение.
    — Что ты имел в виду, говоря, что я — это моя работа?
    — Ты постоянно о ней думаешь — взвешиваешь все варианты, все «за» и «против». Кроме того, ты неэмоциональна, неимпульсивна. Но соблазнить тебя все же можно, если поймать подходящий момент и действовать умело. Представляю, что из этого получится!
    Она снова подняла глаза:
    — Так вот чего ты хочешь, Рорк? Соблазнить меня?
    — Хочу и соблазню! — пообещал он. — Хотя, увы, не сегодня… Но я хочу не только этого. Я хочу узнать, почему ты такая, какая есть, хочу помочь тебе. В данный момент тебе подавай убийцу — что ж, я попытаюсь это сделать. И еще мне кажется, что ты в чем-то себя обвиняешь, — добавил он. — По-моему, это глупо и обременительно.
    — Ни в чем я себя не обвиняю!
    — Посмотри в зеркало, — тихо посоветовал Рорк.
    — Все равно я ничего не могла сделать! — взорвалась Ева. — Ничего не могла предотвратить! Ничего!
    — Разве тебе полагается что-то предотвращать?
    — Представь себе!
    Он наклонил голову:
    — Каким же это образом?
    — Нужно просто соблюдать несколько заповедей: сообразительность, своевременность, верность долгу.
    «Это не все, — подумал Рорк. — Проблема лежит гораздо глубже».
    — Разве ты не проявляешь все эти похвальные качества?
    Перед ее мысленным взором вновь встали страшные картины: смерть, кровь — и собственная беспомощность.
    — Но тем не менее они мертвы! — Беспомощность была горька на вкус. — Наверняка был какой-то способ этому помешать!
    — Чтобы не дать свершиться убийству, пришлось бы влезть в мозги убийцы, начать думать, как он. Кто бы такое выдержал?
    — Я бы выдержала! — крикнула Ева, и это было чистой правдой: она выдержала бы все, что угодно, только не такое сокрушительное поражение. — «Служить и защищать» — это не просто девиз полиции, не пустая фраза: это клятва. Если ты не можешь исполнить клятву, то превращаешься в пустое место. А я их не защитила! Я никого не уберегла! Служить им я могу только после того, как они лишились жизни… Черт, если бы ты видел эту девочку! Он буквально разодрал ее на куски. А я не поспела вовремя. Должна была, но не поспела…
    Ева всхлипнула и сама оторопела от своей несдержанности. Зажав рукой рот, она обессиленно опустилась на диван.
    — Боже! — только и могла она пролепетать. — Боже, боже…
    Рорк сел рядом. Повинуясь инстинкту, он не стал прижимать ее к себе, а только положил ей руки на плечи.
    — Если не можешь или не хочешь говорить со мной — это твое право. Но с кем-то ты должна поговорить, ты же знаешь!
    — Сама справлюсь! Я…
    Рорк внезапно так сильно ее тряхнул, что она поперхнулась и ничего больше не смогла сказать.
    — Да, но какой ценой?! Неужели ты нарушишь еще одну клятву, если облегчишь душу? Расслабься хотя бы на минутку!
    — Не знаю…
    Ева вдруг поняла, что боится. Ей казалось, что она расстанется со своим значком, с оружием, с самой жизнью, если отпустит на свободу мысли и чувства. «Но ведь это же глупо!» — сказала она себе и медленно произнесла:
    — Та девочка все время у меня перед глазами. Стоит мне закрыть их или расслабиться — не то что на минуту, на долю секунды! — как обязательно появляется она.
    — Расскажи.
    Ева встала, взяла свой бокал и вернулась на диван. Глоток вина смочил пересохшее горло и немного успокоил нервы. Она предостерегала себя, что усталость изматывает и делает уязвимой, но не рассказать уже не могла.
    — Вызов поступил, когда я была в полуквартале от того места. Я как раз только что расправилась с очередным делом, а диспетчер обращался к ближайшей машине. Бытовое насилие — это всегда страшная возня, но я оказалась совсем рядом. Я приняла вызов. Меня встретили соседи — они выскочили на улицу и говорили все одновременно…
    Она снова переживала ту кошмарную сцену в мельчайших подробностях.
    — А потом появилась женщина в ночной рубашке, вся в слезах. На лице следы побоев, на руке рана… Соседка пыталась ее перевязать, но кровотечение было такое сильное, что я велела вызвать «Скорую». Женщина твердила: «Она у него! Он схватил мою малышку!»
    Ева сделала еще один глоток.
    — Женщина схватила меня за руку, пачкая своей кровью, кричала, рыдала, требовала, чтобы я его остановила, спасла ее ребенка… Наверное, мне следовало вызвать подмогу, но время было дорого. Я побежала вверх по лестнице. С третьего этажа, где он заперся, доносились его вопли. Он был совершенно безумен! Мне показалось, что я слышу детский крик, но, возможно, это была галлюцинация.
    Перед дверью я вела себя как полагается. Соседи сказали, как его зовут, и я обращалась по имени к нему и к ребенку. Когда обращаешься по имени, получается более лично, человек может опомниться… Я назвала себя и предупредила, что сейчас войду, но он все бесновался. Я слышала звон и треск, а голоса ребенка больше не слышала… Наверное, уже тогда я все поняла! Уже взламывая дверь, я знала, что он искромсал ее кухонным ножом!
    Ева трясущимися руками поднесла к губам бокал.
    — Я увидела море крови. Такой маленький ребенок — и столько крови: на полу, на стене, на нем самом… Кровь еще стекала с его ножа. Девочка лежала лицом ко мне: личико маленькое, глаза голубые, огромные. Как у куклы.
    Она помолчала, поставила бокал.
    — Он был совершенно вне себя, и мое появление его не отрезвило. Он наступал на меня — весь в крови, с окровавленным ножом. Я взглянула ему в глаза и прикончила его.
    — А уже на следующий день ты занялась расследованием нового убийства, — спокойно заключил Рорк.
    — Тестирование просто отложено. Я пройду его через два-три дня. — Она повела плечами. — Психиатры подумают, что меня терзает сам факт, что я его убила. Я смогу им внушить эту мысль. Но дело не в этом. Я должна была его убить. Меня не это изводит. — Глядя Рорку прямо в глаза, Ева поняла, что сможет сказать ему то, в чем не осмеливалась сознаться даже себе самой. — Мне хотелось его прикончить! Больше того, я испытывала потребность сделать это! Глядя, как он испускает дух, я думала: «Он не сможет больше убивать детей». Я была рада, что именно я положила этому конец.
    — И ты считаешь, что это дурно?
    — Я знаю, что это недопустимо. Когда полицейский начинает испытывать удовольствие от смерти — любой смерти, даже если речь идет о серийном убийце-маньяке, — значит, он переступил запретную черту.
    Рорк наклонился к ней. Их лица почти соприкоснулись.
    — Как звали девочку?
    — Мэнди. — Она опять задохнулась, но вовремя взяла себя в руки. — Ей было три года.
    — Ты бы так же не находила себе места, даже если бы прикончила его до того, как он ее зарезал?
    Ева открыла и снова закрыла рот, немного помолчала.
    — Наверное, я этого так и не узнаю.
    — Правильно. — Он накрыл ладонью ее руку. — Знаешь, я всю жизнь недолюбливал полицию — по разным причинам. Очень странно, что теперь, при столь нестандартных обстоятельствах, я встретил полицейского, к которому испытываю не только уважение, но даже влечение.
    Ева подняла глаза, хмурясь, но не выдергивая руку.
    — Необычный комплимент…
    — Наши отношения тоже не назовешь обычными. А сейчас тебе необходим сон. — Он встал и покосился на еду, к которой она почти не притронулась. — Когда проснется аппетит, ты сможешь все это разогреть.
    — Спасибо. Только в следующий раз подожди, пока я вернусь домой, а потом входи. Буду тебе очень благодарна.
    — Уже прогресс: ты сама говоришь о следующем разе! — Чуть улыбаясь, он снова взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. — Ну, до следующего раза.
    Глядя ему вслед, Ева сама не могла понять, что испытывает: недовольство, испуг, смущение? Она потерла костяшки пальцев о джинсы и поплелась в спальню. Раздевшись, она бросила одежду на пол, залезла в постель, закрыла глаза и приказала себе: «Спи!»
    Засыпая, Ева вспомнила, что Рорк так и не сказал ей, кому звонил и что сумел выяснить.

8

    Заперевшись в кабинете с Фини, Ева поставила кассету с записью убийства Лолы Старр. При хлопке пистолета с глушителем она не вздрогнула: ее организм уже не протестовал при мысли о пуле, вонзающейся в живое тело.
    В кадре надолго застыла надпись: «Вторая из шести». Конец фильма. Не говоря ни слова, Ева поставила запись первого убийства, и они еще раз просмотрели сцену гибели Шерон Дебласс.
    — Ну, что скажешь? — спросила Ева.
    — Запись сделана микрокамерой «Трайдент», в продаже только полгода, очень дорогая. Правда, на Рождество были большие скидки. Думаю, во время традиционной распродажи только на Манхэттене было продано тысяч десять экземпляров. Конечно, менее дорогие модели расходятся в еще больших количествах, но и при таком сбыте найти купившего конкретный экземпляр все равно нереально.
    Фини посмотрел на Еву глазами понурого верблюда.
    — Догадайся, кому принадлежит фирма «Трайдент»!
    — «Рорк Индастриз»?
    — Прими мои поздравления. Можно ручаться, что владелец фирмы имеет в своем распоряжении камеру нашумевшей модели.
    — Не исключено, но… — Ева сделала соответствующую пометку и поморщилась при воспоминании о губах Рорка, прикоснувшихся к ее пальцам. — Убийца пользуется дорогим аппаратом производства собственной компании? Что это — высокомерие или глупость?
    — На глупца он как-то не похож.
    — Вот именно! А что насчет оружия?
    — Тоже ничего обнадеживающего. В частных коллекциях насчитывается пара сотен экземпляров. — Фини положил в рот орешек кешью. — Это только зарегистрированные… — добавил он с кислой улыбкой. — А глушитель регистрации не подлежит, потому что убийца сам его сделал.
    Он откинулся в кресле.
    — Что касается первой записи, я с ней уже повозился и заметил пару теней. Уверен, что он записывал не только убийство. Но толком рассмотреть ничего не удалось. Тот, кто монтировал запись, знает, как это делается, и, кроме того, имеет доступ к хорошему оборудованию. Кстати, я захватил и просмотрел записи системы охраны в доме Лолы Старр. Недостает двадцати минут, начиная с трех десяти позапрошлой ночью.
    — Мерзавец, он и тут постарался! — прошипела Ева. — Удивительно, что в таком месте вообще есть система охраны… Между прочим, и в первый, и во второй раз его никто не заметил. Как он этого добился?
    — Может, он им примелькался?
    — Как регулярный клиент Шерон? Скажи на милость, зачем регулярному клиенту такой дорогой проститутки делать своей второй жертвой такую зеленую, необстрелянную потаскушку, как Лола Старр?
    Фини пожевал губами:
    — Из любви к разнообразию?
    Ева покачала головой:
    — А может, в первый раз ему так понравилось, что он перестал привередничать? Впереди еще четыре жертвы, Фини! Он с самого начала представился нам как серийный убийца. Скорее всего, ни Шерон, ни Лола сами по себе не были ему важны. Двое из шести — не более того. — Ева перевела дух: она не находила в происходящем никакой логики. — Зачем же он туда вернулся? — пробормотала она себе под нос. — Что искал?
    — Может быть, на это ответят эксперты?
    — Может быть. — Она взяла со стола лист бумаги. — Проработаю еще раз список клиентов Шерон, а потом возьмусь за клиентов Лолы.
    Фини откашлялся и вынул из пакетика очередной орех.
    — Лучше бы тебе, Даллас, сказал об этом кто-то другой, но… В общем, сенатор требует отчета.
    — Мне нечего ему сказать!
    — Днем сообщишь ему это сама. В Вашингтоне.
    Ева остановилась перед самой дверью.
    — Дьявол!
    — Я узнал об этом от шефа. Вылетаем в два часа дня. — Фини заранее беспокоился, как отнесется к полету его желудок. — Ненавижу политику!

    …Ева все еще скрипела зубами после беседы с майором Уитни, когда перед зданием Сената в Вашингтоне им преградили путь охранники Дебласса. Предъявив документы, они расстались с оружием.
    — Наверное, боятся, что мы укокошим их босса прямо на рабочем месте, — проворчал Фини, шагая по красно-бело-синему ковру.
    — Я сейчас не отказалась бы кого-нибудь укокошить!
    Косясь на охранников в ладных костюмах и надраенных ботинках, Ева остановилась у двери в кабинет сенатора, дожидаясь, пока еще одна камера удостоверится, что они не замышляют теракта.
    — По-моему, Вашингтон никак не избавится от паранойи после последней серии террористических вылазок. — Фини показал камере зубы. — Два десятка сенаторов повредились рассудком и теперь никому не дают житья!
    В этот момент дверь открылась, и Рокмен, щеголь в костюме в узкую полоску, встретил их на пороге.
    — В политике хорошая память — большое преимущество, капитан Фини, — заметил он. — Лейтенант Даллас! Рад вас видеть. Мы ценим вашу расторопность.
    — Не знала, что сенатор и мой начальник находятся в таких близких отношениях, — сказала Ева, шагнув вперед. — И что оба с такой легкостью транжирят деньги налогоплательщиков.
    — Видимо, они оба считают правосудие бесценным.
    Рокмен проводил их к полированному столу из вишневого дерева, тоже, вероятно, бесценному, за которым восседал Дебласс. Судя по всему, его очень устраивало изменение температуры в стране — Ева, например, не одобряла наступившее похолодание, — а также отмена закона о двух сроках. По новому законодательству политик мог сохранять за собой пост хоть пожизненно, если ему удавалось принудить избирателей за него голосовать.
    Дебласс чувствовал себя здесь совсем как дома. В его обшитом панелями кабинете было тихо, как в церкви. Стол играл роль алтаря, стулья для посетителей выполняли функции скамей для богобоязненной паствы.
    — Садитесь! — пролаял Дебласс, сложив на столе огромные руки. — По последним сведениям, за неделю вы ни на йоту не приблизились к поимке монстра, угробившего мою внучку! — Глаза сенатора сверлили полицейских из-под темных бровей. — Трудно понять, почему так получается, учитывая возможности нью-йоркской полиции.
    — Сенатор… — Ева вспомнила скупые наставления Уитни: соблюдать такт и уважение, говорить только то, о чем он знает и так. — Мы активно используем эти возможности для ведения следствия и сбора улик. Убийца вашей внучки еще не арестован, однако делается все необходимое для того, чтобы поймать его и наказать. Ее дело — главная моя забота. Даю вам слово, что таковым оно останется до тех пор, пока убийство не будет раскрыто.
    Сенатор с интересом выслушал ее маленькую речь, потом налег грудью на стол.
    — Мой опыт запудривания людям мозгов в два раза больше, чем вам лет, лейтенант. Меня вы не проведете. Признайтесь, что приехали с пустыми руками!
    Ева сразу забыла о такте и уважительности.
    — Мы ведем сложное и деликатное расследование, сенатор Дебласс. Сложность вытекает из характера преступления, деликатность вызвана родословной потерпевшей. Руководство сочло необходимым поручить дело мне. Вы вправе этому воспротивиться. Но, отрывая меня от работы, заставляя лететь сюда и оправдываться, вы напрасно тратите время. Мое время! — Она встала. — У меня нет для вас новостей.
    Фини, представив, как болтается с ней на пару в петле, тоже поднялся, всем своим видом олицетворяя бесконечную почтительность.
    — Уверен, вы понимаете, сенатор: ввиду деликатности расследования такого рода дела движутся медленно. От вас трудно требовать объективности: ведь речь идет о гибели вашей внучки. Однако у нас с лейтенантом Даллас нет выбора: мы обязаны быть объективными.
    Дебласс нетерпеливо махнул рукой, принуждая обоих сесть.
    — Конечно, я не могу относиться к этому беспристрастно: Шерон была важной частью моей жизни. Кем бы она ни стала и как бы я ни был разочарован ее выбором, она мне родная. — Он тяжело перевел дух. — Я не могу и не стану довольствоваться такой скудной информацией!
    — Больше ничего не могу вам сообщить, — повторила Ева.
    — А проститутка, убитая два дня назад? — Он вопросительно посмотрел на Рокмена.
    — Лола Старр, — подсказал тот.
    — Полагаю, ваши источники информации о Лоле Старр столь же надежны, как наши. — Ева предпочла обращаться к Рокмену. — Да, мы считаем, что между двумя убийствами существует связь.
    — Моя внучка пошла в жизни неверным путем, — вмешался Дебласс. — Но она не якшалась с отребьем вроде Лолы Старр!
    «Значит, у проституток тоже есть классовые разграничения? — утомленно подумала Ева. — Вот еще новости!»
    — Мы пока не выяснили, были ли они знакомы. Что почти несомненно — обе знали одного человека. Того, кто их убил. Оба убийства совершены по одинаковой схеме. Пользуясь этой схемой, мы найдем убийцу. Надеюсь, это произойдет раньше, чем он убьет снова…
    — Вы считаете, что он продолжит убивать? — поинтересовался Рокмен.
    — Уверена.
    — Убийца использовал оружие одного типа? — спросил Дебласс.
    — Оружие — часть применяемой преступником схемы, — уклончиво ответила Ева. — Между двумя убийствами существует несомненное сходство по большому числу признаков. У нас нет сомнений, что их совершил один и тот же человек.
    Немного успокоившись, Ева снова встала.
    — Сенатор, я не была знакома с вашей внучкой и не имею в этом деле личного интереса, но любое убийство расцениваю как личное оскорбление. Я не дам ему спуску. Это все, что я могу вам сказать.
    Он внимательно на нее посмотрел и, очевидно, увидел больше, чем рассчитывал.
    — Хорошо, лейтенант. Спасибо, что приехали.
    Ева и Фини двинулись к двери. Проходя мимо зеркала, Ева заметила, как Дебласс сделал знак Рокмену, а тот кивнул. Выйдя, она сказала:
    — Этот сукин сын будет за нами следить.
    — Кто?
    — Цепной пес Дебласса. Он будет следовать за нами по пятам.
    — С какой радости?
    — Чтобы знать, чем мы занимаемся, куда направляемся! Зачем вообще существует слежка? Ничего, мы оторвемся от него в аэропорту. — Она взмахом руки остановила такси. — Гляди в оба, чтобы знать, последует ли он за тобой до Нью-Йорка.
    — За мной? А ты куда?
    — Пока сама не знаю.

    Маневр был прост. Западное крыло аэропорта всегда было забито пассажирами. Ситуация дополнительно усугублялась в часы пик, когда все пассажиры, отправляющиеся на север, выстраивались в одну бесконечную очередь.
    Ева мгновенно смешалась с толпой, встала на транспортер, перевозящий пассажиров в южное крыло, и нырнула в подземку. Ей повезло: орды людей, рвущиеся в пригороды, ехали навстречу. Удобно устроившись в вагоне, она отправилась на вокзал, предварительно отыскав в записной книжке адрес Элизабет Барристер.
    Пока все шло неплохо. Если ей повезет и дальше, то она поспеет домой к ужину.
    В зале ожидания был включен телевизор. Обычно она пренебрегала программами новостей, но появление на экране знакомой физиономии заставило ее замереть.
    Рорк! Нигде от него нет спасения! Стиснув зубы, Ева уставилась на экран.
    — В этом многомиллиардном транснациональном проекте объединятся «Рорк Индастриз», «Токаямо» и Европа! — восторженно вещал диктор. — Проект появился три года назад, и вот теперь наконец начинается сооружение курорта «Олимпус», о котором в свое время так много спорили.
    Курорт «Олимпус»… Ева напрягла память. Высококлассный и сверхдорогой рай для богачей, предназначенный для их увеселения и удовлетворения любых прихотей.
    Она фыркнула. Как это на него похоже — тратить время и деньги на подобные безделушки! Впрочем, эти безделушки могли принести заоблачную прибыль.
    — Мистер Рорк! Один вопрос, сэр!
    Рорк, поднимавшийся по широким мраморным ступеням, остановился и, обернувшись к репортеру, по обыкновению приподнял бровь.
    — Не могли бы вы объяснить, зачем тратите столько времени, усилий и собственных средств на этот проект, который, по утверждениям критиков, никогда не «взлетит»?
    — Взлетит, взлетит, можете не сомневаться! — пообещал Рорк. — И в прямом, и в переносном смысле. А что касается вашего «зачем», то «Олимпус» будет подлинным раем. Не могу себе представить более достойного объекта для вложения средств, усилий и времени.
    Еще бы!.. Подняв глаза, Ева спохватилась, что чуть не пропустила отправление поезда. Она кинулась к дверям вагона, едва успела проскочить внутрь и отправилась в Виргинию.
    Когда Ева сошла с поезда, в воздухе вились крупные снежинки. Ей не понравилось белое обрамление собственных волос и каша под ногами, но, сев в такси и назвав адрес, она невольно залюбовалась местностью.
    Недаром здесь обитали обладатели денег и престижа! Элизабет Барристер и Ричард Дебласс располагали тем и другим. Их двухэтажный дом из розового кирпича на склоне холма радовал глаз изяществом.
    Снег чудесно смотрелся на просторной лужайке, а на ветвях деревьев — вишневых, как решила Ева, — и вовсе казался горностаевой мантией. Изящные чугунные ворота сами по себе были произведением искусства, хотя Ева не сомневалась, что ими управляет хитроумная электронная система.
    Протянув руку из окна такси, она сунула свой значок под глазок сканера.
    — Лейтенант Даллас, нью-йоркская полиция.
    — Ваше имя отсутствует в списке приглашенных, лейтенант Даллас, — раздался голос в переговорном устройстве.
    — Я — следователь по делу Шерон Дебласс. Мне надо задать несколько вопросов Элизабет Барристер или Ричарду Деблассу.
    Возникла пауза. Ева уже ежилась от холода.
    — Будьте добры выйти из такси, лейтенант Даллас, приблизиться к сканеру и предъявить удостоверение.
    — Ну и местечко! — пробормотал таксист.
    Ева пожала плечами и повиновалась приказу.
    — Можете отпустить машину, лейтенант Даллас. Вас встретят у ворот.
    — Я слыхал, что их дочку пришили в Нью-Йорке, — заметил таксист. — Вот они и перестраховываются. Хотите, чтобы я отъехал и подождал вас?
    — Нет, спасибо. Когда я здесь закончу, я вызову вас по номеру.
    Помахав ей рукой, таксист дал задний ход, развернулся и уехал. Ева уже испугалась, что отморозит нос, когда витые ворота наконец раздвинулись. Как только она подошла к ступеням крыльца, дверь дома бесшумно открылась.
    То ли слуги здесь всегда носили мрачные черные костюмы, то ли это была дань трауру. Так или иначе, дворецкий в черном церемонно препроводил Еву в гостиную, примыкающую к холлу.
    Если дом Рорка сообщал о том, что у хозяина водятся денежки, негромким шепотом, то этот дворец буквально кричал о фамильном состоянии владельцев. Толстые ковры, обтянутые шелком стены, вид из широких окон на пологие холмы, засыпанные снегом. Ева обратила внимание на царящий здесь дух уединенности. Архитектор проявил проницательность: этим людям явно нравилось считать себя единственными обитателями вселенной.
    — Лейтенант Даллас?
    Элизабет поднялась ей навстречу, и Ева подметила, что она нервничает: слишком прямая спина плохо сочеталась с печальным взором.
    — Спасибо, что согласились меня принять, миссис Барристер.
    — Мой супруг на совещании. Если необходимо, я могу его вызвать.
    — В этом нет нужды.
    — Вы приехали поговорить о Шерон?
    — Да.
    — Устраивайтесь. — Элизабет указала на кресло с обивкой цвета слоновой кости. — Чем вас угостить?
    — Не беспокойтесь. Я постараюсь долго вас не задерживать. Не знаю, насколько вы знакомы с содержанием моего рапорта…
    — Полностью, — перебила ее Элизабет. — Очень подробный рапорт. Как юрист нисколько не сомневаюсь, что, когда человек, убивший мою дочь, окажется за решеткой, вы докажете его вину в суде.
    — Надеюсь, — пробормотала Ева, наблюдая, как Элизабет судорожно сжимает и разжимает тонкие пальцы. — Понимаю, как вам сейчас тяжело.
    — Она была моим единственным ребенком, — просто ответила Элизабет, а потом вдруг нахмурилась и вскинула подбородок. — Мы с мужем были и остаемся сторонниками регулирования численности населения. Двое родителей — один ребенок. — Она через силу улыбнулась. — У вас есть для меня какая-то новая информация?
    — Пока что нет. Скажите, миссис Барристер, профессия вашей дочери не вызывала трений в семье?
    Элизабет стиснула руки на коленях.
    — Разумеется, я надеялась, что моя дочь займется чем-то другим. Но она имела право сделать свой выбор самостоятельно.
    — Ваш свекор, насколько я знаю, был против, — заметила Ева.
    Элизабет, казалось, уже полностью овладела собой.
    — Взгляды сенатора относительно законодательства, регламентирующего секс, хорошо известны. В качестве лидера консервативной партии он стремится к пересмотру ряда действующих законов, относящихся к тому, что обычно называют моралью.
    — Вы поддерживаете его воззрения?
    — Не поддерживаю. Но мне непонятно, какое это имеет значение.
    Ева наклонила голову набок. Если эта женщина, так свято чтящая законы, не согласна со своим прославленным свекром, может быть, она разделяла взгляды дочери?
    — Ваша дочь убита — возможно, клиентом, возможно, кем-то из близких друзей. Мне бы хотелось знать, не рассказывала ли она вам о своих деловых и личных знакомствах.
    — Понимаю. — Элизабет сложила руки на коленях и попыталась четко сформулировать вопрос Евы, как подобает юристу. — Вы полагаете, что Шерон могла быть со мной откровенна как с матерью и женщиной, разделяющей многие ее взгляды, по поводу интимных подробностей своей жизни. — Как Элизабет ни старалась, ее взгляд затуманился. — Простите, лейтенант, но это, к сожалению, не так. Шерон редко чем-либо со мной делилась — тем более подробностями своего бизнеса. Она была… далека и от отца, и от меня. Вообще от всей семьи.
    — И вы бы не узнали, если бы у нее появился постоянный партнер — человек, вызывающий особую симпатию? Способный ее ревновать?
    — Боюсь, что нет. Но думаю, что такой человек вряд ли у нее был. Видите ли, Шерон… — Элизабет глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. — Она презирала мужчин. Ее влекло к ним, но в глубине души она питала к ним презрение. Мне кажется, она вообще презирала людей, а мужчин, которые увивались вокруг нее с раннего возраста, — особенно. Шерон считала их болванами.
    — Профессиональные проститутки подвергаются серьезной психологической проверке. Неприязнь, тем более презрение, как вы это называете, обычно становится причиной отказа в лицензии.
    — О, Шерон была очень умна! Если ей чего-то хотелось, она находила способ это заполучить. За исключением счастья… Счастливой она не была. — Судя по судорожным глоткам, Элизабет не могла справиться с комом в горле. — Честно говоря, я сама ее испортила. Мне некого винить, кроме самой себя. Какой смысл скрывать? Мне хотелось еще детей! — Она закрыла рот ладонью и сидела так до тех пор, пока не решила, что остановила дрожание губ. — Мои убеждения не позволяли мне больше рожать, муж тоже относился к этому однозначно. Но своим чувствам я не могла приказывать: мне было мало одного ребенка. И я слишком сильно любила Шерон. Сенатор расскажет вам, как я баловала ее, как нянчилась с ней, во всем потакала. И он будет прав…
    — По-моему, материнская забота — ваша привилегия.
    Элизабет попыталась улыбнуться.
    — Как и материнские ошибки. Я совершила их предостаточно. Ричард тоже ошибался: он любил дочь не меньше, чем я. Когда Шерон решила переехать в Нью-Йорк, она не скрывала от нас, чем собирается заниматься. Мы пытались бороться: Ричард умолял ее, я угрожала. Наверное, я сама ее оттолкнула, лейтенант. Она заявила, что я ее не понимаю, никогда не понимала, что видела только то, что хотела видеть. Она кричала, что меня интересует только то, что происходит в суде, а то, что творится дома, у меня под носом, я не желаю замечать…
    — Что она хотела этим сказать?
    — Наверное, что я была более способным адвокатом, чем матерью. После ее отъезда я чувствовала себя оскорбленной, я была страшно зла на нее. Я ждала, уверенная, что она пойдет на попятный. Но этого, конечно, не случилось.
    Она помолчала, перебирая горестные воспоминания.
    — Ричард пару раз ее навещал, но это не принесло пользы, а только его расстроило. Мы опустили руки и отказались от попыток на нее повлиять. Так продолжалось до недавних пор, пока я не почувствовала, что мы обязаны попытаться еще раз.
    — Чем это было вызвано?
    — Годы проходят, — пробормотала Элизабет. — Раньше я надеялась, что ей надоест такая жизнь, что она пожалеет о разрыве с семьей и вернется. Но она не возвращалась… Год назад я ездила к ней сама. И то, что я увидела, превзошло все мои ожидания. Эта жизнь совершенно засосала Шерон. Когда я попыталась уговорить ее вернуться, она набросилась на меня с оскорблениями. Я приехала домой в ужасном состоянии. Ричард, который до этого твердил, что больше не будет вмешиваться, вызвался съездить к ней и поговорить, но она отказалась с ним встречаться. Даже Кэтрин хотела нам помочь. — Элизабет рассеянно потерла переносицу, чтобы унять головную боль. — Она была у Шерон всего несколько недель назад.
    — Член Конгресса Кэтрин Дебласс ездила в Нью-Йорк, к Шерон?!
    — Ну, не только к ней… Она собирала средства в какой-то фонд и заодно попыталась побеседовать с Шерон. — Элизабет поджала губы. — Признаться, я сама попросила ее об этом. Мне казалось, что я уже потеряла Шерон и было поздно отыгрывать все назад. Я не знала, как ее вернуть! Вот и понадеялась на помощь Кэтрин: она родственница, но все же не мать. — Она посмотрела на Еву. — Считаете, что я должна была почувствовать опасность гораздо раньше, когда Шерон была еще подростком?
    — Миссис Барристер…
    Элизабет покачала головой:
    — Конечно, вы правы. Но она отказывалась со мной откровенничать, а я не хотела лезть ей в душу, потому что всегда уважала ее достоинство. Никогда не одобряла матерей, сующих нос в личные дневники своих дочек.
    — В дневники? — встрепенулась Ева. — Шерон вела дневник?
    — Всегда, с детства. Но очень тщательно прятала его.
    — Вы думаете, став взрослой, она не отказалась от дневника?
    — Нет, это я точно знаю. Шерон то и дело про него вспоминала, шутила насчет своих секретов и того, как ужаснулись бы знакомые, прочтя, что она о них понаписала.
    В описи имущества личный дневник не фигурировал. Если его проглядели при первом обыске…
    — У вас остались ее старые дневники?
    — Нет! — Элизабет вздрогнула, словно от испуга. — Шерон держала их в банковском сейфе. Кажется, она сохранила все свои дневники, начиная с первого.
    — Она пользовалась здешним, виргинским банком?
    — Об этом я ничего не знаю. Но попытаюсь узнать и сразу сообщу вам.
    — Буду вам очень признательна. Если вы что-то вспомните — имя, какие-нибудь слова, даже самую безобидную оговорку, — немедленно дайте мне знать.
    — Обязательно. Только она никогда не рассказывала о своих друзьях, лейтенант. Меня это тревожило, хотя в то же время я надеялась, что отсутствие близких людей побудит ее вернуться, порвать с жизнью, которую она для себя избрала. Я даже обратилась за помощью к собственному другу в надежде, что его доводы окажутся убедительнее моих.
    — К кому же?
    — К Рорку. — На глазах у Элизабет опять выступили слезы, но она мужественно боролась с горем. — Я позвонила ему всего за несколько дней до убийства. Мы знакомы много лет. Я попросила его организовать для нее приглашение на прием, который устраивали его друзья. Он согласился не сразу: Рорк не любит вмешиваться в чужие семейные дрязги. Но я очень просила его. Мне казалось, если он подружится с ней, она поймет, что привлекательной женщине не обязательно торговать собой, чтобы почувствовать свою ценность. Он пошел на это — ради меня и мужа.
    — Вы попросили его вступить с ней в связь? — спросила Ева, не найдя более тактичной формулировки.
    — О нет! Тогда в этом не было бы смысла. Я просила Рорка стать ее другом. Другом и опорой. Я выбрала его, потому что никому так не доверяю, как ему. Шерон обрубила все связи с родными, и мне потребовался особенно доверенный человек. Он никогда не причинил бы ей боли. Он не способен обидеть того, кого я люблю!
    — Он вас любит?
    — Это просто привязанность, — раздался из дверей голос Ричарда Дебласса. — Рорк очень привязан к Бет и ко мне, а также еще к нескольким людям. Но назвать это любовью? Насколько я знаю, Рорк избегает таких сильных чувств.
    — Ричард! — Элизабет вскочила, прижав руки к груди. — Я не ожидала тебя так рано…
    — Мы уже закончили. — Он подошел к ней и обнял. — Почему ты меня не позвала, Бет?
    — Я не… — Она осеклась и беспомощно подняла на него глаза. — Я решила, что справлюсь сама.
    — Тебе не надо справляться самой. — Крепко держа жену за руку, он обернулся к Еве: — Лейтенант Даллас, кажется?
    — Да, мистер Дебласс. У меня появились кое-какие вопросы, и я предпочла задать их лично.
    — Мы с женой готовы оказать любую посильную помощь.
    В отличие от Элизабет Ричард Дебласс совершенно не нервничал. Его самообладанию можно было позавидовать. Ева поняла, что он принимает весь огонь на себя, оберегая жену, но в то же время стараясь не выдавать собственные чувства.
    — Вы спрашивали про Рорка? Позвольте полюбопытствовать, по какой причине?
    — Я рассказала лейтенанту, что просила Рорка встретиться с Шерон, чтобы он попытался…
    — Ах, Бет! — Он обреченно покачал головой. — Ей бы ничего не помогло. Зачем было его в это вовлекать?
    Элизабет снова прижала руки к груди. На ее лице было написано такое отчаяние, что у Евы разрывалось сердце.
    — Знаю, ты твердил, что это бесполезно, что мы должны предоставить ей полную свободу. Но я все равно хотела попытаться еще. Она могла бы к нему привязаться, Ричард! Рорк знает, как подействовать на женщину. Если бы я раньше попросила его помочь, он бы, возможно, спас ее! Для него нет почти ничего невозможного, было бы время. Но времени-то ему и не хватило. Моей девочке — тоже…
    — Перестань, — пробормотал Ричард, снова беря ее за руку. — Перестань.
    Элизабет справилась с волнением и опять спряталась в свою скорлупу.
    — Нам теперь остается только молиться, чтобы свершилось правосудие, лейтенант.
    — Это я обеспечу, миссис Барристер.
    Она закрыла глаза.
    — Вы вселили в меня надежду. Признаться, раньше я не верила в успех, даже когда услышала о вас от Рорка.
    — Он звонил вам и говорил о ходе следствия?
    — Да, звонил — справиться о нашем самочувствии и предупредить, что, по его мнению, вы скоро нанесете мне визит. — Элизабет попыталась улыбнуться. — Он редко ошибается. Он назвал вас компетентным, дисциплинированным, въедливым следователем. Так и оказалось. Я благодарна вам за возможность самой в этом убедиться. Теперь я вижу, что дело об убийстве моей дочери находится в надежных руках.
    Немного поколебавшись, Ева решила рискнуть:
    — Миссис Барристер, как бы вы восприняли информацию о том, что Рорк входит в число подозреваемых?
    Глаза Элизабет на мгновение расширились, но она очень быстро успокоилась.
    — Я ответила бы, что это колоссальное заблуждение.
    — Потому что Рорк не способен на убийство?
    — Нет, этого я бы не стала утверждать. — Для нее было явным облегчением поговорить о ком-то другом. — Скорее Рорк не способен на бессмысленные действия. Он, пожалуй, мог бы совершить хладнокровное убийство, но ни в коем случае не покусился бы на беззащитного человека. Да, он мог бы убить. Я бы не удивилась, если бы узнала, что на его счету есть смерти. Но сделать то, что сделали с Шерон? Нет, только не Рорк.
    — Нет, — подхватил Ричард, снова сжав руку жены. — Только не Рорк.

    «Только не Рорк», — думала Ева, пока такси мчало ее назад, к вокзалу. Но почему он не сказал ей, что встречался с Шерон Дебласс, оказывая услугу ее матери? Что еще он от нее утаил?
    Шантаж? Рорка трудно было представить жертвой шантажа. Ему наплевать, что про него наплетут, что раструбят на весь свет. Однако наличие дневников все меняло, теперь необходимо было включить в перечень возможных мотивов убийства шантаж.
    Что записывала в них Шерон, о ком? И где искать эти проклятые дневники?

9

    — Со слежкой я расправился в два счета, — похвастался Фини, уплетая неаппетитный завтрак в столовой управления полиции. — Он, конечно, клюнул на меня. То есть искал-то тебя, но в такой толчее не разберешь, где кто. Залезаю я в этот хренов самолет… — Фини, не поморщившись, запил яичницу с беконом кофе без молока. — Он тоже садится, только, разумеется, в первый класс. Выхожу, а он тут как тут, ждет. Только тогда до него и дошло, что тебя нет. Видела бы ты его физиономию! Он куда-то звонит, и мы с ним меняемся ролями — теперь я сажусь ему на хвост. Дотащился за ним до отеля «Реджент». А в «Редженте» работают одни придурки: полицейский значок принимают за грязное оскорбление и отказываются с тобой разговаривать.
    — Но ты все равно, со свойственным тебе тактом, напомнил им об их гражданском долге?
    — Вот-вот. — Фини сунул пустую тарелку в отверстие для использованной посуды, раздавил пустой пластиковый стакан и отправил его следом за тарелкой. — Он звонил в три места: в Вашингтон, в Виргинию и нашему шефу полиции.
    — Черт!
    — Полностью с тобой согласен. Симпсон, бесспорно, считается с Деблассом. Интересно, на какие кнопки он нажимает?
    Прежде чем Ева успела ответить, раздался писк ее телефона. Звонил майор Уитни.
    — Даллас! Через двадцать минут вам следует явиться на тестирование.
    — Но, сэр, ровно в девять у меня встреча с осведомителем по делу Колби.
    — Перенесите! — отрезал начальник не терпящим возражений тоном. — У вас есть двадцать минут.
    Ева медленно опустила телефон.
    — Одна кнопка уже обозначила себя…
    — Кажется, Дебласс питает к тебе личный интерес. — Фини вглядывался в ее лицо: все полицейские дружно ненавидели тестирование. — Пройдешь без проблем?
    — Не сомневаюсь. Но это займет почти весь день. Окажи услугу, Фини! Проверь манхэттенские банки. Мне надо узнать, был ли у Шерон Дебласс сейф в банковском хранилище. Если ничего не найдешь здесь, займись остальными районами Нью-Йорка.
    — Будет сделано.

    Отдел психологического тестирования представлял собой сеть длинных коридоров — частью стеклянных, частью окрашенных в светло-зеленый, якобы успокаивающий, цвет. Врачи и прочий персонал носили белую форму — цвет невинности и, конечно же, силы. За первой же дверью из бронированного стекла Еве было предложено сдать оружие. Она вытащила револьвер из кобуры, положила на поддон и проследила взглядом, как он уезжает.
    Уже по пути в кабинет тестирования 1-С она почувствовала себя голой. В кабинете ей было велено раздеться.
    Складывая на лавке одежду, она старалась не думать о людях, наблюдающих за ней по мониторам, и о приборах, зловеще помигивающих огоньками.
    Медицинский осмотр был самой легкой частью. Ей только и пришлось, что стоять в центре камеры и наблюдать за перемигиванием приборов, проверяющих ее внутренние органы и кости.
    Потом ей разрешили надеть синий комбинезон и присесть, пока проверялись ее зрение и слух и проводился стандартный тест на рефлексы. Кровь на анализ взял лаборант.
    Просьба пройти в дверь с табличкой «Тестирование 2-С». Первый этап завершен.
    В соседнем кабинете Еве было приказано улечься на стол с подушками для сканирования головного мозга. В самом деле, зачем им полицейские с опухолью мозга, пускающие в расход законопослушных граждан?
    Пока ей на голову надевали шлем, она наблюдала через прозрачную стену за своими мучителями. Потом начались компьютерные игры.
    Ева приняла сидячее положение и была погружена в виртуальную реальность. Ей предстояло вести скоростное преследование. В ушах раздались оглушительные звуки: вой сирен, противоречивые команды из переговорного устройства. Она узнала стандартную полицейскую машину с полным оснащением. Управление машиной было доверено ей, и Ева принялась отчаянно вилять, чтобы не угробить пешеходов, швыряемых ей под колеса по прихоти компьютера.
    Она мучилась от невероятной духоты и ни на секунду не забывала, что все это время контролируются ее жизненные функции: давление, пульс, пото- и слюноотделение. От столкновения с грузовым фургоном ее спасло только чудо.
    Знакомое место: старый порт на восточной окраине Манхэттена. Ева даже почувствовала характерные запахи воды, гниющей рыбы, застарелого пота. Безработные в синей униформе ждали удачи: разового поручения или работы на весь день. Она пролетела мимо синей очереди, караулящей вход в Центр трудоустройства.
    Преступник вооружен: помповое ружье, ручная граната. Убийство с целью ограбления.
    «Отлично! — подумала Ева, продолжая гонку. — Лучше не бывает». Она надавила на акселератор, вывернула руль и поддела преследуемую машину за задний бампер, высекая сноп искр. Мимо ее уха пронесся сгусток пламени: преследуемый произвел выстрел. Уличный торговец и несколько его покупателей отпрыгнули в сторону, на мостовую свалился котел с рисовой лапшой, до слуха донеслась брань.
    Ева снова поддела машину беглеца, намереваясь прижать ее к стене. На сей раз беглец не справился с управлением, его занесло. Ева развернулась перед ним и вынудила остановиться. В следующее мгновение она выскочила из машины, громко называя себя и предупреждая о бессмысленности сопротивления. Преступник вывалился из дверцы, и она прижала его к асфальту. Ева увидела, как он дрожит, мочится в штаны и теряет сознание.
    Не успела она перевести дух, как мучители перенесли ее в новую обстановку. Снова послышались крики — так кричала та девочка. А потом раздался безумный рев мужчины — ее папаши…
    Они почти без изъянов восстановили ситуацию, воспользовавшись ее рапортом. И видеосъемкой места преступления. Еве очень хотелось осыпать их проклятиями, но она стиснула зубы, подавила ненависть, забыла о своем несчастье и побежала вверх по лестнице — назад в свой кошмар.
    Девочка больше не кричит. Ева колотит в дверь, называет свое имя и звание, предостерегает человека за дверью от опрометчивых действий, пытается его успокоить.
    — Сучки! Все вы сучки! Попробуй войди, гадина, я и тебя пырну!
    Дверь, не выдержав удара плечом, вываливается, как картонка. Она врывается в квартиру, держа оружие наготове.
    — Она была такая же, как ее мать, чтоб ей сдохнуть! Думали от меня удрать! Но ничего, я с ними разобрался. И с тобой разберусь, полицейская сучка!
    Девочка смотрит на нее огромными мертвыми глазами. Кукольными глазами. Маленькое беспомощное тельце изуродовано, вокруг лужа крови. Кровь все еще стекает с лезвия ножа.
    Она велит ему стоять на месте:
    — Сукин сын, брось нож! Брось свой нож!
    Но он продолжает идти на нее. Она пытается его оглушить, но он не останавливается.
    Ева забыла, что перед ней всего лишь компьютерное воспроизведение ситуации. Ей кажется, что в комнате пахнет кровью, мочой, подгоревшей едой. Свет так ярок, что впору ослепнуть; она видит все до мельчайших подробностей. Кукла с оторванной рукой на просиженном диване, перекошенные ставни, не спасающие от мигания красной неоновой рекламы на противоположной стороне улицы, перевернутый стол из дешевой пластмассы, треснувший экран неработающего телевизора.
    Девочка с мертвыми глазами, растекающаяся лужа крови. И зловещее поблескивание ножа.
    — Знаешь, куда я его сейчас тебе воткну? Погоди, сейчас узнаешь!
    У него сумасшедший взгляд — последствия приема самодельного наркотика, который превращает людей в богов, не знающих предела своему могуществу, уверенных в собственном бессмертии.
    Нож с окровавленным лезвием взмывает в воздух. Что еще ей остается?
    Она спускает курок, тело преступника дергается, глаза стекленеют. Давясь, чтобы не закричать, Ева ударом ноги вышибает нож из сжимающего его кулака и бросается к ребенку.
    Огромные кукольные глаза снова напоминают ей, что она опоздала.
    Она приказывает себе расслабиться и не думать ни о чем, кроме рапорта…
    Итак, с виртуальной реальностью покончено. Новый замер основных параметров жизнедеятельности перед финальной стадией тестирования — беседой с глазу на глаз с психиатром.
    Ева ничего не имела против доктора Миры — женщины, свято верящей в свое призвание. Занявшись частной практикой, она зарабатывала бы втрое больше, чем в управлении полиции и безопасности, и тем не менее уже много лет работала там. У нее был тихий голос с легким оттенком высокомерия — визитная карточка уроженки Новой Англии, воспитанной в хорошей семье со старыми традициями. Ее светло-голубые глаза смотрели сочувственно и зорко. Шестидесятилетняя женщина, не оплакивающая ушедших лет и не превратившаяся в степенную пожилую даму. Темно-каштановые волосы были собраны на затылке в аккуратный узел. Одета она была в приятный розовый костюм с золотым кружочком на лацкане.
    Нет, лично против нее Ева ничего не имела — просто ненавидела всех психиатров скопом.
    — Здравствуйте, лейтенант Даллас. — При появлении Евы Мира привстала в кресле.
    В кабинете не было ни стола, ни компьютера. Ева знала, что это один из способов успокоить испытуемого, заставить его забыть, что за ним неустанно наблюдают.
    — Здравствуйте, доктор. — Ева села в указанное Мирой кресло.
    — Я как раз собиралась попить чаю. Составите компанию?
    — С удовольствием.
    Мира легкой походкой прошла в соседний закуток и вернулась с двумя чашками.
    — Жаль, что мы тестируем вас несвоевременно, лейтенант, — начала она с улыбкой, пробуя чай. — Результаты проверки гораздо достовернее, если провести ее не позднее суток после происшествия.
    — Я ничего не могла поделать, — пожала плечами Ева.
    — Меня предупредили. Должна сказать, что с физическим состоянием у вас все в порядке.
    — Прекрасно.
    — Вы все еще возражаете против гипноза?
    — Но ведь это добровольная процедура!
    Ева ненавидела собственный оборонительный тон.
    — Совершенно верно. — Мира положила ногу на ногу. — Но вы прошли через тяжелое испытание, лейтенант. Налицо признаки эмоционального утомления.
    — Я расследую новое, очень непростое дело. Оно отнимает у меня много сил.
    — Этой информацией я располагаю. Вы принимаете предписанные медикаменты для улучшения сна?
    Ева попробовала чай. Как она и опасалась, чай был цветочный.
    — Нет. Мы с вами это уже обсуждали. Решение насчет снотворного принимается самостоятельно, и я решила воздержаться.
    — Потому что оно ограничивает самоконтроль?
    Ева посмотрела ей в глаза.
    — Да, поэтому. Мне не нравится, когда меня усыпляют, как не нравится находиться здесь. Не люблю насилия над мозгами!
    — Вы считаете тестирование насилием над мозгами?
    Так считал всякий полицейский с мозгами.
    — Кажется, мне не предоставлено выбора?
    Мира вздохнула:
    — Вы ведь прекрасно знаете, Ева, что применение оружия с летальным исходом, независимо от обстоятельств, травмирует психику сотрудника полиции. Если травма сказывается на эмоциях, реакции, настроении, не могут не пострадать показатели работы. Если же применение силы на поражение спровоцировано сбоем в работе организма, этот сбой должен быть идентифицирован и устранен.
    — Я знакома с принципами вашей работы, доктор, и готова сотрудничать. Но любить все это я не обязана.
    — Не обязаны, — согласилась Мира, ловко удерживая чашку с чаем на колене. — У вас это второе по счету применение оружия с летальным исходом, лейтенант. Учитывая ваш служебный стаж, нельзя сказать, что вы злоупотребляете своим положением. Однако многие обходятся без этого на протяжении всей службы. Хотелось бы услышать, как вы сами расцениваете свой поступок и его результаты.
    «Предпочла бы оказаться порасторопнее, — подумала Ева. — Предпочла бы, чтобы ребенок играл сейчас в свои игрушки, а не превратился в кучку пепла после кремации!»
    — Передо мной стоял простой выбор: либо позволить ему изрубить меня на куски, либо остановить его. Я не подвергаю сомнению принятое решение. Мое предупреждение было проигнорировано. Попытка оглушить его к успеху не привела. А доказательство того, что он приведет угрозу в исполнение, лежало между ним и мной на полу, в луже крови! Так что результат моего решения не вызывает у меня угрызений совести, доктор.
    — Вас глубоко взволновала смерть ребенка?
    — По-моему, смерть ребенка любого взволнует. Особенно такое зверское убийство беззащитного существа.
    — Вы не усматриваете параллели между той девочкой и собой? — вдруг тихо спросила Мира и увидела, как напряглась ее пациентка. — Я думаю, для вас, лейтенант, не является сюрпризом моя осведомленность о вашем происхождении. Я знаю, что в детстве вы подвергались физическому и сексуальному насилию. В возрасте восьми лет вас бросили родители.
    — Это не имеет отношения к…
    — Я считаю, что это имеет прямое отношение к вашему психическому и эмоциональному состоянию, — перебила ее Мира. — Два года — с восьми до десяти лет — вы жили в приюте, пока ваши родители находились в розыске. Мне известно также, что первые восемь лет жизни стерлись из вашей памяти. Вы не помните ни своего настоящего имени, ни места рождения, ни каких-либо обстоятельств.
    Взгляд Миры только казался безмятежным, на самом деле он был очень пристальным.
    — Вам дали новое имя, а позже — новую семью. Вы никак не могли влиять на происходящее с вами. Вы были отвергнутым ребенком, полностью зависимым от системы, которая во многом оказалась несовершенной.
    Еве потребовалось нечеловеческое усилие, чтобы не спрятать глаза и не повысить голос.
    — Потом я сама стала частью системы и тоже оказалась несовершенной — не смогла спасти девочку… Вам хочется знать, как я к этому отношусь, доктор Мира?
    Меньше всего Ева собиралась сейчас рассказывать о своей боли, о своих ночных кошмарах.
    — Я уверена, что сделала все возможное! Вы, очевидно, уже знаете, что в вашей виртуальной реальности я повторила то же самое. Мне нечего было изменить в своем поведении. Если бы у меня была возможность спасти девочку, я бы ее спасла. Если бы была возможность арестовать преступника, он был бы арестован.
    — Но все это от вас не зависело…
    Вот въедливая стерва!
    — В моей власти было применить оружие на поражение. И, исчерпав все стандартные приемы, я его применила. Вы знакомы с моим рапортом, доктор. Я считаю, что летальный исход полностью оправдан.
    Мира помолчала. Она давно знала, что ее умения хватает лишь на то, чтобы слегка поцарапать Евину оборонительную стену без малейшего шанса ее сокрушить.
    — Хорошо, лейтенант. Вам разрешается вернуться к исполнению служебных обязанностей без всяких ограничений. — Видя, что Ева встает, Мира подняла руку: — Одну минуту. Я хотела бы вам сказать еще пару слов — между нами, не под запись.
    Ева нахмурилась, но осталась сидеть. Мира улыбнулась.
    — Человеческий рассудок часто находится в глухой самозащите. Ваш, например, упорно отказывается восстановить первые восемь лет жизни. Однако эти годы — часть вашей личности. Когда вы будете готовы, я смогу их вам вернуть. И поверьте, Ева, — заключила она тихо, — я сумею помочь вам с этим ужиться.
    — Я сама сделала из себя то, что я есть, и прекрасно уживаюсь с собой. Любые новые откровения относительно моего прошлого неизбежно вызовут стресс и необходимость все пересматривать. Я не хочу идти на такой риск.
    Ева встала и направилась к двери, но на пороге обернулась. Мира сидела в прежней позе: нога на ногу, чашечка в руке. В воздухе плавал аромат цветочного чая.
    — Если можно, один вопрос, доктор. — Мира кивнула, и Ева вернулась в свое кресло. — Женщина с прекрасным общественным и финансовым положением сознательно выбирает профессию шлюхи. — Заметив укоризненно приподнятую бровь собеседницы, Ева нетерпеливо махнула рукой. — Мы здесь не для того, чтобы упражняться в эвфемизмах. Она решила зарабатывать на жизнь сексом. Плюнула в лицо своей изысканной семейке, включая архиконсервативного дедулю. Зачем?
    Мира пожала плечами:
    — При столь отрывочных, неконкретных сведениях трудно выделить единственную мотивировку. Первым приходит на ум самое очевидное: женщина не видела иного способа самоутвердиться, кроме секса. Сам половой акт она либо обожает, либо презирает.
    Это звучало интригующе.
    — Если ненавидишь половой акт, зачем становиться проституткой?
    — Ради наказания.
    — Самой себя?
    — И себя, и близких.
    Такая мысль не приходила Еве в голову. Она снова вспомнила о дневнике Шерон и подумала, что надо добраться до него как можно скорее.
    — Ее убили, доктор. Жестокое, извращенное убийство, связанное с сексом и отмеченное неповторимым почерком. Убийца снял на видеокамеру процесс умерщвления, предварительно обманув бдительность современной системы охраны. Запись подбросил следователю, а на месте преступления оставил хвастливую записку. Как по-вашему, что представляет собой убийца?
    — Маловато информации, — пожаловалась Мира, но Ева поняла, что завладела ее вниманием. — Судя по всему, он изобретателен, любит строить планы и наблюдать их воплощение. Самоуверен — возможно, до самодовольства. Говорите, неповторимый почерк? Вероятно, преступник испытывает желание оставить некий след, продемонстрировать ловкость, хитроумие. Ну-ка, используйте свой талант наблюдателя и дедуктивные способности, лейтенант: он получал наслаждение от убийства?
    — Да! Думаю, он не просто наслаждался, а упивался.
    Мира кивнула:
    — Значит, обязательно захочет повторения удовольствия.
    — Это уже произошло. Два убийства с разрывом не более недели. Боюсь, он не стерпит и скоро совершит третье.
    — Наверное. — Мира невозмутимо прихлебывала чай, словно речь шла о модах последнего весеннего сезона. — Есть ли между двумя убийствами какая-либо связь — кроме автора и метода?
    — Секс, — коротко бросила Ева.
    — Так… — Мира наклонила голову. — При всем прогрессе технологий, несмотря на потрясающие достижения в генетике, мы по-прежнему не в состоянии контролировать людские достоинства и пороки. Возможно, мы слишком гуманны, чтобы позволить себе вторжение в эти деликатные сферы. Человеческому духу жизненно необходимы страсти. К сожалению, иногда страсти принимают уродливые формы. Секс и насилие — некоторые до сих пор находят это сочетание естественным.
    Она встала и отнесла чашки в раковину.
    — Хотелось бы узнать об этом человеке побольше, лейтенант. Если вам понадобится его психологический портрет, надеюсь, вы обратитесь ко мне.
    — Расследование проводится по пятой категории.
    Мира оглянулась.
    — Понимаю…
    — Но если нам не удастся его сцапать до того, как он нанесет следующий удар, я думаю, что смогу обойти запрет.
    — Я к вашим услугам.
    — Спасибо.
    — И последнее, Ева. Я хочу, чтобы вы поняли: даже у сильных, самостоятельных женщин всегда есть слабые места. Не надо их бояться.
    Ева выдержала взгляд психиатра, не опустив глаз.
    — Меня ждет работа.

    После проверки у Евы дрожали ноги и руки. Она никак не могла успокоиться и в результате агрессивно повела себя с осведомителем, чуть было не выпустив из рук ниточку по делу о запрещенных психотропных химикатах. В департамент полиции она вернулась не в лучшем расположении духа. Вестей от Фини не было.
    Коллеги, зная, как Ева провела день, старались с ней не сталкиваться, так что она целый час проработала в одиночестве, кипя от раздражения.
    Уверенная, что день все равно пропал, Ева тем не менее на всякий случай позвонила Рорку. Не застав его, она не удивилась и даже не особенно расстроилась. Она оставила на его автоответчике сообщение с предложением деловой встречи, чем и закончила свой рабочий день.
    Необходимо было расслабиться. Ева приняла решение утопить дурное настроение в дешевом спиртном и посредственной музыке в «Синей белке» — ночном клубе, где выступала Мэвис. Заведению оставался всего шаг — причем совсем коротенький — до притона. Тусклое освещение, сомнительный контингент, дурное обслуживание… Но именно это Еве сейчас и требовалось.
    На входе ее оглушила музыка. Мэвис ухитрялась перекрикивать оркестр, вернее, одного испещренного татуировками юнца за синтезатором. Отклонив предложение какого-то типа в капюшоне угостить ее в кабинетике для курящих, Ева протолкалась к свободному столику, заказала коктейль «Хохотун» и стала наблюдать за Мэвис.
    Не так уж плохо, решила она, хотя, разумеется, не слишком хорошо. Впрочем, здешние слушатели — не самая изысканная публика.
    Все тело Мэвис покрывали разноцветные полосы с преобладанием оранжевых, фиолетовых и — в стратегически важных местечках — изумрудных тонов. Под звон браслетов и цепей она извивалась на маленькой сцене, вознесенная над потной людской массой.
    Ева заметила, что у края сцены кочует по рукам маленький запечатанный пакетик. Наркотик! Как только не пытались покончить с этим злом: объявляли ему войну и легализовывали, игнорировали и регулировали — все без толку.
    Ей даже не пришло в голову ринуться в толпу и арестовать кого-нибудь. Вместо этого она помахала Мэвис рукой.
    Вокальная часть композиции завершилась. Мэвис спрыгнула со сцены, рассекла толпу и водрузила свой расписной зад на столик Евы.
    — Привет, незнакомка!
    — Отличная живопись, Мэвис. Кто художник?
    — Один знакомый. — Она указала дюймовым ногтем на свою левую ягодицу. — Он называет себя Карузо. Видишь подпись? Я для него ходячая реклама, поэтому ничего не плачу за гардеробчик.
    Мэвис вытаращила глаза, когда официантка поставила перед Евой высокий узкий стакан с пенистой синеватой жижей.
    — «Хохотун»?! Слушай, лучше я раздобуду молоток и одним ударом свалю тебя на пол!
    — У меня был паршивый денек, — процедила Ева, делая смелый глоток. — Боже, какая дрянь! Когда у них здесь появится совесть?
    Мэвис обеспокоенно наклонилась к ней.
    — Хочешь, чтобы я убралась?
    — Нет, все в порядке. — Ева рискнула и сделала еще один глоток. — Захотелось взглянуть, как ты тут надрываешься, и выпустить пар. Слушай, а наркотиками ты часом не злоупотребляешь?..
    — Перестань! — Мэвис тряхнула Еву за плечо, не столько обидевшись, сколько испугавшись. — Я чиста, как стеклышко, поняла? Тут, конечно, приторговывают, но все больше по мелочи: успокоительными средствами и прочей детской дребеденью. Знаешь, если тебе обязательно надо кого-нибудь замести, то, сделай милость, заявись лучше в мой выходной.
    — Прости, — злясь на саму себя, Ева потерла руками лицо. — Сейчас людям лучше держаться от меня подальше. Ступай пой. Мне нравится тебя слушать.
    — Так я и поверила! В общем, если соскучишься, мигни мне — я подберу тебе веселую компанию.
    — Спасибо.
    Ева откинулась в кресле и закрыла глаза. Как ни странно, в этот раз зазвучала более медленная, приятная мелодия. Если не смотреть вокруг, обстановка могла даже показаться пристойной.
    Ева знала, что в любой момент может купить средство для повышения настроения и увидеть яркий свет и причудливые фигуры, соответствующие музыке. Но сейчас она предпочитала полную темноту перед глазами.
    — Как вы оказались в этом гнезде беззакония, лейтенант?!
    Ева открыла глаза и увидела Рорка. «Ну вот, уже начинаются галлюцинации», — подумала она.
    — Откуда ты взялся?
    Рорк уселся напротив. Столик был такой маленький, что они упирались друг в друга коленями.
    — Ты забыла, что перед уходом звонила мне и оставила этот адрес?
    — Я думала, ты просто позвонишь. Мне нужна деловая встреча, а не собутыльник!
    Он посмотрел на ее напиток, принюхался.
    — Если будешь лакать этот яд, то не доживешь ни до какой встречи.
    — Такое уж это место. Здесь не подают марочных вин и выдержанного виски.
    Он дотронулся до ее руки, хотя и знал, что она наверняка ощетинится и отдернет руку.
    — Почему бы нам не пойти туда, где есть то и другое?
    — У меня паршивое настроение, Рорк. Назначь мне встречу в удобное для тебя время и проваливай.
    — Меня интересует цель встречи. — Рорк откинулся на спинку стула, и в этот момент его внимание привлекла Мэвис. Он приподнял бровь, заметив, как она жестикулирует и вращает глазами. — Послушай, либо у певицы припадок, либо она обращается к тебе.
    Ева безразлично покачала головой.
    — Это моя подружка. — Мэвис улыбалась и показывала два больших пальца, Ева яростно покрутила головой. — Она думает, что мне повезло.
    — Так и есть! — Рорк взял ее коктейль и поставил на соседний столик, где к нему потянулось сразу несколько жадных рук. — Только что я спас тебе жизнь.
    — Какого черта?!
    — Хочешь напиться — так хотя бы употребляй напитки, которые не сожгут тебе внутренности. — Он придирчиво изучил меню. — Здесь таких днем с огнем не сыщешь. — Рорк взял ее за руку и встал. — Пошли-ка отсюда.
    — Мне и тут хорошо!
    Он терпеливо наклонился и заглянул ей в лицо.
    — Я тебя раскусил. Тебе хочется нализаться и затеять драку, не опасаясь за последствия. Так вот, со мной тебе не обязательно напиваться и совершенно нечего опасаться. Можешь скандалить сколько влезет.
    — Почему ты решил, что я собираюсь скандалить?
    — Потому что в глазах у тебя печаль. А копить ее в себе очень вредно.
    Пока Ева переваривала эти неожиданные слова, Рорк решительно поволок ее к выходу.
    — Я поеду домой, — упрямо заявила она.
    — Не поедешь!
    — Слушай, приятель…
    Больше Ева ничего не успела вымолвить: он прижал ее к стене и впился губами в рот. Она не сопротивлялась: внезапность нападения перекрыла ей кислород. Она молча задыхалась от ярости, смешанной с внезапным приступом желания.
    Все это длилось считаные секунды, но, когда Рорк отпустил ее, Еве показалось, что он тоже борется с волнением.
    — Не знаю, что ты там себе думаешь, — произнес он, слегка задыхаясь, — но бывают моменты, когда человеку нужен другой человек. Сейчас другой — это я. — Не говоря больше ни слова, он снова схватил ее за руку и потащил на улицу.
    — Где твоя машина?
    Ева беспомощно ткнула пальцем в темноту.
    — Не понимаю, зачем тебе-то это надо, — пробормотала она, еле поспевая за ним. — В чем твоя проблема?
    — Моя проблема — ты! Знаешь, какой у тебя был вид? — Он рывком распахнул дверцу машины. — Сидит там с закрытыми глазами, а под ними тени на полщеки… — Вспомнив эту картину, Рорк еще больше рассвирепел, толкнул ее на сиденье и быстро занял водительское место. — Вот и машину забыла запереть. Давай ключи!
    Побежденная его напором, она протянула ему ключи, и машина сорвалась с места.
    — Я хотела расслабиться, — сказала Ева, опасливо косясь на него.
    — Ты не умеешь расслабляться! — рявкнул Рорк. — Ты всасываешь в себя все невзгоды, и они накапливаются внутри, как шлаки. Ты движешься по прямой, но дорожка, по которой ты ступаешь, слишком узка.
    — Ничего, я тренированная.
    — В этот раз ты сама не представляешь, с чем имеешь дело!
    Ева незаметно сжала кулаки.
    — А ты представляешь?
    Он немного помолчал, пытаясь унять волнение.
    — Поговорим об этом позже.
    — А мне бы хотелось сейчас! Вчера я навещала Элизабет Барристер.
    — Знаю. — Он уже пришел в себя и прибавил скорость. — Ты замерзла. Включи обогрев.
    — Система не работает. Почему ты мне не сказал, что это она попросила тебя встретиться с Шерон?
    — Потому что Бет просила меня держать язык за зубами.
    — В каких ты отношениях с Элизабет Барристер?
    — В дружеских! — Рорк бросил на нее негодующий взгляд. — Представь, у меня есть друзья. Она и Ричард — в их числе.
    — А сенатор?
    — Этого напыщенного, лицемерного болтуна я ненавижу, — тихо ответил Рорк. — Если партия выдвинет его кандидатом в президенты, я вложу все, что имею, в предвыборную кампанию его соперника. Пусть бы даже это был сам дьявол!
    — Тебе тоже надо почаще делиться с кем-нибудь наболевшим, Рорк, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Ты знаешь, что Шерон вела дневник?
    — Почему бы и нет? Для деловой женщины это нормально.
    — Речь не о журнале посещений, а о личном дневнике. Она записывала туда свои маленькие секреты, Рорк. И чужие — тоже. Не исключаю, что она пыталась кого-то шантажировать.
    Он нахмурился и некоторое время молчал, раздумывая об услышанном.
    — Ну вот, ты как раз хотела найти мотив.
    — Еще посмотрим, нашла ли я его. У тебя, кстати, тоже много секретов, Рорк.
    Он усмехнулся, затормозив у ворот своего особняка.
    — Ты всерьез считаешь меня жертвой шантажа, Ева? Неужели такое жалкое, заблудшее создание, как Шерон, могло разузнать обо мне нечто, неведомое тебе, и использовать свои сведения против меня?
    Но Ева уже не слушала: ей совсем не понравилось, куда он ее привез.
    — К тебе я не пойду, — заявила она.
    — Брось! Если бы я притащил тебя сюда для секса, мы занялись бы сексом. Мы оба это знаем. Но ты хотела поговорить со мной. Кроме того, тебе необходимо расслабиться. Хочешь пострелять из такого же оружия, как то, из которого была убита Шерон и другая девушка?
    — Да! — выдохнула она.
    — Ну, так воспользуйся шансом.
    Ворота открылись, и он тронулся с места.

10

    У двери стоял, словно на часах, тот же дворецкий с непроницаемым лицом. С тем же неудовольствием он принял у Евы пальто.
    — Кофе в тир, пожалуйста, — сказал Рорк, поднимаясь с Евой по лестнице.
    Он снова взял ее за руку, но Ева приняла это не за выражение чувств, а за предосторожность на случай, если она заартачится. Но Ева не собиралась сопротивляться: ее заинтриговало волнение, пробивавшееся из-под его привычной маски невозмутимости.
    В оружейной он быстро, не колеблясь, взял из своей коллекции два кремневых пистолета. Ева отметила, что Рорк обращается со старинным оружием с уверенностью эксперта и ловкостью, выдающей привычку.
    Судя по всему, этот человек приобретал оружие не только как коллекционные экземпляры, но и для практического применения. Понимает ли он, как это подозрительно? Или ему наплевать?
    Положив пистолеты в коробку, Рорк подошел к стене. Панель управления и раздвижная дверь были так искусно скрыты в картине, изображающей лес, что сама она ни за что бы их не нашла. За дверью находился лифт.
    — Кабина останавливается только перед тиром, — пояснил Рорк, пригласив Еву в лифт. — Я редко вожу туда своих гостей.
    — Почему?
    — Моя коллекция и ее использование — удовольствие для избранных знатоков.
    — Какая часть твоей коллекции приобретена на черном рынке?
    — Ты ни на минуту не перестаешь быть полицейским! — Рорк усмехнулся, как ей показалось, с самодовольной пренебрежительностью. — Разумеется, я пользуюсь только легальными источниками, — он покосился на ее сумочку, — пока включен диктофон.
    Ева не удержалась от улыбки. Конечно, ее диктофон включен, а он, разумеется, это знает. Желая подчеркнуть свою заинтересованность в его искренности, она расстегнула замок на сумочке, вынула диктофон и выключила его на глазах у Рорка.
    — А запасной? — спросил он с безмятежной улыбкой.
    — Смотри не перехитри сам себя! — Готовая рискнуть, она сунула руку в карман и ногтем выключила плоский запасной приборчик. — А как насчет твоей аппаратуры? — Она оглядела кабину. Лифт остановился. — Уверена, у тебя тут в каждом углу понатыкана звуко- и видеозаписывающая техника.
    — Безусловно.
    Рорк снова взял ее за руку и вывел из лифта. Они оказались в помещении с высоким потолком, поразительно скромно обставленном, если учесть любовь Рорка к комфорту. Свет, загоревшийся при их появлении, озарил стены песочного цвета, ряд простых стульев с высокими спинками, столы, на одном из которых уже стояли две фарфоровые чашечки и дымился серебряный кофейник.
    Ева шагнула к длинному черному пульту.
    — Для чего это?
    — Долго перечислять.
    Рорк положил на пульт свою коробку и вставил карточку в щель. Панель загорелась зеленым светом, пульт замерцал огоньками.
    — Здесь я храню боеприпасы. — Он нажал на несколько кнопок, и у основания пульта откинулась крышка. Из второй открывшейся ниши он достал наушники и защитные очки. — Тебе подойдут вот эти.
    — Такое, значит, у нас хобби? — проговорила Ева, надевая очки. И очки, и наушники оказались ей в самый раз, словно для нее и были предназначены.
    — Да, хобби, — услышала она в наушниках его немного искаженный голос. Теперь, отрезанные от мира, они могли слышать только друг друга.
    Рорк поднял пистолет и зарядил его.
    — Стандартное оружие полиции вплоть до середины девятнадцатого века, — заметила Ева.
    Рорк с довольным видом приподнял бровь.
    — Как я погляжу, ты не теряешь времени зря.
    — Не теряю. — Она посмотрела на пистолет в его руках. — Моя задача — понять образ мыслей убийцы.
    — В таком случае тебе известно, что револьвер у тебя на поясе был принят на вооружение полиции только четверть века назад.
    Ева слегка нахмурилась.
    — Но в твоей коллекции я что-то таких не заметила.
    Рорк со смехом посмотрел ей в глаза.
    — Думаешь меня поймать? В эти игрушки играют только полицейские и преступники, лейтенант. Для настоящего коллекционера они не представляют интереса.
    Он нажал кнопку, и на дальней стене появился манекен — он был настолько правдоподобен, что Ева вздрогнула и напряглась.
    — Здорово! — одобрила она, всматриваясь в широкоплечего детину, сжимающего в руке оружие непонятной марки.
    — Типичный головорез. Вооружен автоматом. Он готов к нападению, — предупредил Рорк. — И учти: его оружие разит наповал. При включенной программе о попадании в тебя пули свидетельствует несильный электрический разряд. Это, конечно, не совсем то же ощущение, как если бы в тебя угодила настоящая пуля… Хочешь попробовать?
    — Ты первый!
    — Пожалуйста.
    Рорк запустил программу, и «головорез» открыл огонь. Для полноты ощущения включилось звуковое сопровождение, и Ева машинально сделала шаг назад: ее оглушили ругательства и грохот выстрелов.
    В следующее мгновение она разинула рот: Рорк выстрелил, в груди громилы разверзлась дыра, и оттуда брызнул фонтан крови. Преступника отшвырнуло назад.
    — Господи!
    Рорк увлекся, как мальчишка у игрового автомата, и не сразу опустил пистолет. Ему было немного стыдно.
    — Если противник недостаточно реалистичен, трудно понять, что происходит с человеческой плотью при попадании такого заряда.
    — Наверное. — Ева с трудом сглотнула. — Он в тебя попал?
    — В этот раз нет. Если противник один и ты умеешь предугадывать его действия, выйти победителем нетрудно.
    Рорк перезарядил пистолет и нажал на какие-то кнопки. Поверженный громила ожил, снова готовый к пальбе. Рорк мгновенно принял позу стрелка. Его ничего не стоило принять сейчас за ветерана полицейской службы или же просто за головореза.
    Противник вскинул автомат. Рорк выстрелил и снова уложил его. Но за первым манекеном стали стремительно появляться все новые: мужчина со зловещим обрезом, злобная женщина, размахивающая ножом, маленькая перепуганная девчушка, сжимающая в руках мяч.
    Рорк с молниеносной скоростью успевал перезарядить пистолет и уворачиваться от «электрических» пуль. Бандиты стреляли, бранились, кричали, истекали кровью. Когда все закончилось, Рорк произнес:
    — Такой произвольный набор — вариант потруднее. Мне попали в плечо.
    — Что?! — вскрикнула Ева и тут же опомнилась. — В плечо…
    Он усмехнулся:
    — Не волнуйся, детка, кость цела.
    Ее сердце колотилось как бешеное, хотя она убеждала себя, что реагирует как последняя дурочка.
    — Милые у тебя забавы, Рорк! Масса удовольствия. И часто ты играешь в эти игрушки?
    — Иногда. Ну, готова?
    Ева решила, что раз она не дрогнула при полицейском тестировании, то выдержит и это.
    — Да. Запускай произвольный набор!
    — Это мне и нравится в тебе больше всего, лейтенант. — Рорк достал из коробки пули, загнал в ствол порох и зарядил пистолет. — Ты сразу берешь быка за рога! Лучше начни с бескровной тренировки.
    Перед Евой оказалась простая круглая мишень. Рорк подошел к ней сзади, вложил ей в руку пистолет и прижался щекой к ее щеке.
    — Придется как следует целиться: эта штука очень капризна. — Он поправил ей руку. — Когда будешь готова к выстрелу, спускай курок мягко, без рывка. Пистолет слегка дернется. И учти: по легкости стрельбы и уровню шума он не годится твоему револьверу в подметки.
    — Это я уже уяснила, — пробормотала она, злясь на себя за то, что реагирует на прикосновение его рук, тела, на его запах. — Не напирай!
    Рорк повернул голову и неожиданно скользнул губами по мочке ее уха — невинной, непроколотой, нежной, как у ребенка.
    — Держи пистолет как можно крепче. От выстрела можно вздрогнуть — и тогда не попадешь.
    — Ничего, не задрожу!
    Чтобы доказать ему это, Ева спустила курок. Рука все-таки дернулась, что ее огорчило. Она выстрелила еще раз, потом еще; Рорк еле успевал перезаряжать. Все три пули легли кучно, не более чем в дюйме от «десятки».
    — Такое впечатление, что участвует все тело! — Она повела плечами, все еще вибрирующими от отдачи.
    — Это тебе не револьвер. А у тебя меткий глаз! — Рорк был явно поражен, хотя и старался этого не показывать. — Но, конечно, одно дело — простая мишень, и совсем другое — человек. Пусть даже манекен.
    Ева поняла, что он бросает ей вызов, и была готова его принять.
    — Мне не терпится приступить!
    — О’кей. — Рорк запрограммировал бой. Любопытство и уязвленное самолюбие — в последнем ему было нелегко себе сознаться — заставили его усложнить программу. — Готова?
    Она покосилась на него и пошире расставила ноги.
    — Да!
    Первой возникла старушка, прижимающая к себе обеими руками котомку. Ева едва не снесла ей голову, но палец на спусковом крючке вовремя замер. Тень слева — и грабитель, уже занесший над головой старушки обрезок трубы, схлопотал пулю. Рорк быстро перезарядил пистолет. Покалывание в правом бедре заставило ее сменить позу, но новый бандит, вооруженный примерно так же, как она, не ушел живым.
    Рорк завороженно наблюдал за Евой. Он видел, что она не дрожит, глаза смотрят холодно и беспощадно. Глаза полицейского! Он знал, что ее организм сейчас усиленно вырабатывает адреналин, что пульс невероятно убыстрился, но движения Евы оставались точными и стремительными, как в хорошо разученном танце. Стиснутые зубы, неподвижные, как у изваяния, руки.
    Рорк вдруг понял, что хочет ее до умопомрачения. Это было отчаянное, испепеляющее желание!
    — Два ранения, — сказала она еле слышно, самостоятельно доставая пули из коробки и перезаряжая пистолет так, как показывал Рорк. — Одно в бедро, одно в живот. Я бы уже валялась мертвой, в лучшем случае — истекала кровью. Давай по новой!
    Он подчинился, потом засунул руки поглубже в карманы и продолжал восхищенно следить за гостьей.
    Ева испытывала небывалый азарт. Конечно, пользоваться револьвером было несравненно удобнее, но кремневому оружию оказалась присуща совершенно гипнотическая — примитивная и устрашающая — эффективность. То, что вытворял при попадании заряд — разодранная плоть, брызги крови, — превращало смерть из неизбежного финала в феерию кошмара.
    — В тебя не попали? — спросил Рорк.
    Враги исчезли, но Ева все еще смотрела на дальнюю стену, переживая выигранный бой.
    — Ни разу. Что делают пули с человеческим телом! — тихо проговорила она, кладя пистолет. — Носить такое оружие, зная, что может возникнуть необходимость пустить его в ход и что по тебе тоже могут открыть стрельбу из такого же… Кто мог на это решиться, будучи в своем уме?
    — Ты, например. — Рорк снял очки и наушники. — Совесть и преданность долгу вовсе не означают слабость духа. Ведь ты же с честью выдержала тестирование. Это стоило тебе немалых сил, но ты справилась.
    Ева аккуратно положила свои очки и наушники на черный пульт.
    — Откуда ты знаешь?
    — Откуда я знаю, что сегодня ты была на тестировании? Я же тебе говорил, что у меня есть связи. Откуда знаю, что это тебе далось нелегко? — Он взял ее за подбородок. — Сам вижу. У тебя конфликт между сердцем и головой, Ева. Вряд ли ты сознаешь, что именно поэтому так хорошо делаешь свое дело. И так восхищаешь меня!
    — Я вовсе не пытаюсь приводить тебя в восхищение. Моя цель — найти человека, пустившего в ход оружие этого же типа, и не для самозащиты, а для собственного удовольствия. — Она посмотрела ему в глаза. — Это не ты.
    — Не я.
    — Но тебе что-то известно.
    Рорк провел большим пальцем по ее подбородку и медленно убрал руку.
    — Не уверен. — Он подошел к столику и разлил кофе. — Оружие девятнадцатого века, преступления двадцатого века — и, похоже, мотивы из тех же, прежних времен… По-моему, я гожусь в подозреваемые.
    — Слишком простое умозаключение.
    — Скажи, лейтенант, ты способна обратить свои дедуктивные способности в прошлое или полностью поглощена настоящим?
    Ева сама задавала себе тот же вопрос и надеялась, что знает ответ.
    — У меня гибкий мозг.
    — Как раз не слишком. Но соображаешь ты быстро. Убийца Шерон хорошо разбирается в истории, любит ее, возможно, даже одержим ею. — Рорк насмешливо приподнял брови. — Я тоже знаком с некоторыми периодами и явно питаю к ним любовь. Можно ли назвать это одержимостью? — Он небрежно повел плечом. — Тебе виднее.
    — Я над этим работаю.
    — Не сомневаюсь. Давай прибегнем к старомодной дедукции, забыв про компьютеры и всевозможные технические средства. Начнем с жертвы. Ты считаешь, что Шерон занималась шантажом. Что ж, годится. Она была озлоблена, вела себя вызывающе, жаждала власти. И при этом нуждалась в любви.
    — Эти выводы — результат всего двух ваших встреч?
    — Отчасти. — Он подал ей чашку с кофе. — А отчасти — результат бесед со знавшими ее людьми. По отзывам друзей и партнеров, она была чрезвычайно энергичной и одновременно скрытной. Отказавшись от семьи, она постоянно о ней думала. Любила жизнь, но часто хандрила. По-моему, мы с тобой движемся параллельными путями.
    Ева не сдержала раздражения:
    — Не знала, что ты движешься каким-либо путем в полицейском расследовании, Рорк!
    — Бет и Ричард — мои друзья, а я серьезно отношусь к дружбе. У них горе, Ева. И я совершенно не могу выносить, что Бет считает себя виноватой.
    Она вспомнила затравленный взгляд Элизабет Барристер, нервную дрожь пальцев и вздохнула.
    — Ладно, с этим я готова согласиться. С кем ты еще говорил?
    — Я же сказал: с друзьями, знакомыми, деловыми партнерами. — Он взглянул на Еву, которая расхаживала по залу, то и дело поднося чашку к губам. — Удивительно: одна женщина — и столько разных взглядов и суждений! Кто-то считает, что Шерон была преданной и великодушной, кто-то обвиняет ее в мстительности и расчетливости. Одни говорят, что она любила буйные сборища, постоянно искала все новые удовольствия, другие утверждают, что она любила проводить вечера в полном одиночестве. Можно подумать, что наша Шерон разыгрывала перед разными людьми разные роли.
    — Просто для разных людей она надевала разные маски. Такое случается сплошь и рядом.
    — Интересно, какая из этих ролей окончилась смертью?.. — Рорк достал сигарету и закурил. — Шантаж? — Он задумчиво выпустил дымок. — Из нее получилась бы виртуозная шантажистка. Она любила залезать в души людей, включая на полную мощь свое обаяние.
    — Ты тоже отдал ему должное?
    — Она не пожалела на это сил, — пожал плечами Рорк. — Но даже если бы она не была дочерью моих друзей и профессионалкой, я бы на нее не клюнул. Я предпочитаю женщин другого типа. — Его взгляд остановился на Еве и неожиданно стал серьезным. — Вернее — думал, что предпочитаю. Я еще не разобрался, почему вдруг увлекся женщиной одержимой, колючей и упрямой, как мул.
    Она налила себе еще кофе и посмотрела на него поверх чашки.
    — Ничего себе комплимент!
    — Я не собирался тебе льстить. Хотя надо сказать, что для женщины, пользующейся таким неумелым парикмахером и пренебрегающей стандартными способами обольщения, ты смотришься удивительно приятно.
    — Парикмахера у меня нет вообще, времени на обольщение — тоже. А также желания обсуждать то и другое. Лучше вернемся к дедукции. Если Шерон Дебласс убита кем-то из людей, которых она шантажировала, то при чем тут Лола Старр?
    — Я тоже размышлял об этом. — Рорк задумчиво затянулся. — У них не было ничего общего, кроме профессии. Сомнительно, чтобы они знали друг друга и имели одинаковый вкус по части клиентуры. И все же нашелся человек, знавший обеих — пусть даже непродолжительное время.
    — Ты хочешь сказать, выбравший их себе в жертвы?
    Рорк приподнял бровь, потом кивнул:
    — Ты выразила это лучше.
    Ева некоторое время молчала.
    — А что ты имел в виду, говоря, что я сама не знаю, во что суюсь?
    Если он и колебался, прежде чем ответить, то совсем недолго и незаметно.
    — Не уверен, представляешь ли ты себе, как силен Дебласс, какие ресурсы способен задействовать. Скандал с убийством внучки только сыграет ему на руку. Он ведь метит в президенты, чтобы диктовать стране и всему миру свою мораль!
    — Ты думаешь, он может использовать смерть Шерон в своих политических интересах? Но каким образом?
    Рорк затушил сигарету.
    — Изобразив ее жертвой общества, а платный секс — орудием убийства. Общество, легализовавшее проституцию, контролирующее зачатие, позволяющее менять пол и так далее, не может не нести ответственности за последствия! Да, погибшая — его внучка, но она жертва сексуальной свободы и всеобщей незащищенности. Еще один яркий пример морального падения! Подобный довод Дебласс просто не сможет не использовать. Консервативная партия набирает силу, а он — полководец, ведущий ее к победе! Кстати, тебе не приходило в голову, что он вовсе не хочет, чтобы убийцу поймали?
    Ева вздрогнула и подняла глаза:
    — Это еще почему?! Дебласс все-таки питал к Шерон родственные чувства. Кроме того, указание на конкретного человека могло бы прибавить силы его аргументации. «Вот он, низкий, насквозь прогнивший тип, погубивший мою несчастную, заблудшую внучку».
    — По-моему, рискованно. Вдруг убийца тоже окажется таким же столпом общества, еще одной «заблудшей овцой»? Но козел отпущения, конечно же, требуется. Только важно, чтобы он был подходящим. А это значит, что необходимо все держать под контролем.
    Рорк сделал паузу, чтобы она могла как следует обдумать его слова.
    — Как ты считаешь, кто постарался, чтобы ты в разгар следствия угробила целый день на тестирование? Кто следит за каждым твоим шагом, зная, на какой стадии находится расследование? Кто копается в твоем прошлом, в личной жизни и в послужном списке?
    Чтобы не уронить чашку, Ева поставила ее на столик.
    — Я действительно подозревала, что Дебласс надавил на мое руководство, чтобы меня подвергли тестированию. Но думала, что он или не доверяет мне, или считает некомпетентной для ведения этого дела. Кстати, в Вашингтоне он организовал за мной и за Фини слежку. — Она перевела дух. — А откуда ты знаешь, что он под меня копает? Потому что сам занят тем же?
    Пусть сверкает глазами в гневе! Другая на ее месте испугалась бы.
    — Нет. Просто он наблюдает за тобой, а я — за ним. Я решил, что о тебе мне приятнее узнавать из первоисточника, чем из чьих-то докладов.
    Он подошел ближе и запустил пальцы в ее короткие волосы.
    — Я уважаю личную жизнь людей, к которым неравнодушен. А к тебе я определенно неравнодушен. Сам не знаю, в чем тут дело. Ты задеваешь во мне какие-то струны.
    Ева хотела отступить, но он не отпустил ее.
    — Как мне это надоело! Всякий раз ты ставишь между собой и мной убийство.
    — Но нас действительно разделяет убийство.
    — Да нет же! Наоборот, из-за него ты оказалась сейчас у меня. Или ты и здесь видишь проблему? Неужели ты не можешь хотя бы ненадолго вылезти из мундира лейтенанта и дать волю чувствам?!
    — Уж какая есть!
    — Значит, такая ты мне и нужна.
    Глаза Рорка потемнели от сдерживаемого желания. Если что-то и вызывало у него отчаяние, то только его собственное необъяснимое влечение к этой женщине. Ему казалось, что еще немного — и он взмолится о пощаде.
    — Лейтенант Даллас не испугалась бы меня, пугаться позволено только Еве.
    — Я тебя не боюсь, Рорк!
    — Неужели? — Он взял ее за плечи. — Как ты думаешь, что случится, если ты оступишься?
    — Слишком многое, — пробормотала она. — И вообще — секс не относится в данный момент к моим приоритетам. Он только отвлекает.
    Рорк усмехнулся:
    — Вот именно! Особенно хороший секс. А тебе сейчас как раз необходимо отвлечься.
    Ева схватила его за руки, еще не зная, как поступит.
    — Рорк, ты совершаешь ошибку!
    — Вот и прекрасно. Ошибаться иногда очень полезно.
    Он наконец впился губами в ее рот, и Ева почувствовала, что побеждена. Она обхватила его руками, вцепилась ему в волосы. Она прижималась к нему всем телом и дрожала все сильнее.
    Поцелуй Рорка был грубым, даже жестоким. Его нетерпеливые руки уже вытащили ее рубашку из джинсов, ладони заскользили по голому телу. Ева застонала от боли, когда он, не в силах сдержаться, слишком сильно прикусил ее нижнюю губу.
    Рорк представил себе, как опрокидывает Еву на пол, как врывается в нее, слыша ее крики, подобные револьверным выстрелам, и разряжается в нее. Он вдруг понял, что это было бы похоже на кровопролитие — быстрое и жестокое…
    Он оторвался от нее и судорожно поймал ртом воздух. Его лицо горело, рот распух; у Евы на плече была порвана рубашка. Помещение наполнилось духом насилия, в воздухе висел запах порохового дыма. Оружие оставалось в пределах досягаемости.
    — Не здесь!
    Рорк схватил Еву за руку и потащил к лифту. В кабине он прижал ее к стенке и вцепился в ее кобуру.
    — Сними эту дрянь. Сними!
    Она послушно щелкнула пряжкой и спустила ремень с кобурой одной рукой, другой торопливо расстегивая его пуговицы.
    — Почему на тебе столько одежды?
    — В следующий раз исправлюсь.
    Рорк отбросил ее рваную рубашку. Под ней оказалась тонкая, почти прозрачная сорочка, не скрывавшая маленькую упругую грудь с выпирающими сосками. Он накрыл ее груди ладонями и увидел, как у Евы подергиваются поволокой глаза.
    — Где тебя ласкать?
    — Где хочешь. — Ей пришлось упереться ладонью в стену, чтобы устоять на ногах.
    Когда двери лифта разъехались, они уже походили на одно целое. Его рот не оставил живого места на ее шее. Шагнув в комнату, Ева уронила сумочку и кобуру на пол.
    Спальня Рорка была шикарной: широкие окна, зеркала, пастельные тона. Она чувствовала запах цветов, ноги тонули в ворсе ковра.
    Ложе напоминало роскошное синее озеро, расплескавшееся на возвышении, между резными деревянными столбами. Вместо балдахина над ложем красовался выпуклый стеклянный потолок. Дальше чернело небо. Напротив кровати потрескивали дрова в камине из бледно-зеленого камня.
    — Ты здесь спишь?!
    — Сегодня мне, кажется, будет не до сна.
    Не дав ей насладиться изысканным зрелищем, Рорк заставил ее подняться по ступенькам и повалил на кровать.
    — Я должна явиться на службу в семь ноль-ноль…
    — Заткнись, лейтенант!
    — Есть!
    Она со смехом принялась расстегивать его брюки. В ней бушевала неуемная, дикая энергия. Ей казалось, что ее руки двигаются недостаточно быстро, хотя на самом деле они мелькали как заводные.
    Она скинула ботинки и позволила Рорку стянуть с себя джинсы. Услышав его стон, она задохнулась от наслаждения. Давно она не чувствовала рядом с собой напряженного мужского тела, давно не грелась у этого огня. Как исстрадалось ее естество!
    С приступом желания было невозможно бороться. Сейчас они останутся голыми, она сядет на него и получит желаемое! Но Рорк опрокинул ее, навис сверху и заглушил протест долгим, беспощадным поцелуем.
    — Куда ты торопишься? — тихо спросил он. Его рука совершила неспешное путешествие по ее телу и добралась до груди. Палец затеял жестокую игру с возбужденным соском. — Я еще на тебя не нагляделся.
    — Я хочу тебя!
    — Знаю, но не надо спешить. — Рорку казалось, что вся кровь, текущая у него в жилах, скопилась в одной точке и нагрелась до температуры кипения. — Ты такая стройная, гибкая… — он слегка сдавил ей грудь, — маленькая и изящная. Кто бы мог подумать?
    — Возьми меня!
    — Всему свое время.
    — Да что за…
    Ева не смогла договорить и застонала: он втянул в рот ее сосок. Она забилась, борясь с Рорком и с собой. Его губы и язык касались ее очень нежно, но Еве это казалось нестерпимой пыткой; она еле сдерживалась, чтобы не закричать. Руки Рорка творили чудеса, зажигая по всему ее телу новые и новые костры желания.
    Ева не привыкла к такому обращению. Когда ей приходила охота заняться сексом, все происходило быстро и просто. Она довольствовалась удовлетворением естественной потребности. Но сейчас ее швырнули в водоворот неведомых ощущений, покусившись на ее чувства, не обходя вниманием ни одного нервного окончания на изнывающем теле.
    Она судорожно пыталась просунуть руку между ним и собой, поймать его, навязать свою игру. Потом ее охватила паника: он сгреб ее за обе руки и зафиксировал их у нее над головой.
    — Не надо!
    Рорк чуть не отпустил ее, но глаза Евы были полны не только страха, но и нестерпимого желания.
    — Ты не можешь постоянно контролировать ситуацию, Ева.
    Его свободная рука скользнула по ее бедру, и она задрожала всем телом. А когда его пальцы оказались на внутренней стороне колена, у нее закатились глаза.
    — Не надо… — повторила она, ловя ртом воздух.
    — Что ты мне запрещаешь? Находить твои слабые струны и играть на них?
    Рорк позволил себе эксперимент: погладив ее в этой чувствительной точке, неторопливо добрался пальцами до огнедышащего жерла, потом вернулся назад. Прерывисто дыша, она попыталась откатиться в сторону.
    — Поздновато! — прошептал он. — Хочешь получить свое — терпи ласку. — Он принялся медленно целовать ее шею, а потом его губы опустились ниже и добились того, что ее тело свилось в раскаленную добела, натянутую до звона проволоку. — Для банального удовлетворения желания партнер ни к чему. А сейчас он у тебя есть, и в его намерения входит доставить тебе максимальное удовольствие!
    — Я больше не могу. — Ева вытянулась в струну, потом выгнулась, уперевшись в кровать затылком и пятками, но это только усугубило ситуацию: каждый отчаянный рывок дарил новые, безумные ощущения.
    — Не упирайся.
    Желание овладеть ею сводило Рорка с ума, но он не торопился. Ее отчаянная борьба была для него поощрением и одновременно источником наслаждения.
    — Не могу… — снова простонала Ева.
    — Расслабься! Я сейчас сниму с тебя напряжение и буду наблюдать, как это происходит.
    Он приблизил лицо к ее лицу, а его ладонь очутилась у нее между ног.
    — Мерзавец! Я не могу! — выдохнула она.
    — Лгунья, — констатировал Рорк и погрузил в нее палец. Его стон смешался с ее стоном: палец оказался в горячих, влажных, но прочных тисках. Он не отрывал взгляд от ее лица, на котором паника сменилась шоком, а шок — беспомощностью, близкой к обмороку.
    Почувствовав, что теряет над собой контроль, Ева попыталась этому воспротивиться, но соблазн был уже неодолим. Ей показалось, что она рухнула с огромной высоты под чей-то вопль, по телу пробежала взрывная волна, раздирающая плоть. Сначала это было невыносимое напряжение, потом — острое, как ожог, наслаждение. Она окончательно потеряла себя, тело превратилось в мягкий воск.
    Зато Рорк превратился в буйнопомешанного. Он рывком поставил ее на колени, а когда отяжелевшая голова Евы упала ему на плечо, он потянул ее за волосы и расплющил рот поцелуем.
    — Еще! — потребовал он. — Давай, черт возьми!
    — Да…
    Желание снова нарастало в ней, как огненный ком, рвало изнутри, и она скрежетала зубами, торопясь дать ему выход. Ее руки бегали по его телу, ее собственное тело изогнулось под его ненасытными губами.
    Следующий приступ экстаза прорвал плотину. Рорк зарычал, опрокинул ее на спину, растолкнув колени, и ворвался в нее. Плоть Евы сразу сомкнулась, как раскаленный, жадный кулак.
    Ее ногти царапали ему спину, бедра работали как поршни, помогая его толчкам. И когда ее руки обессиленно соскользнули по его мокрым плечам, он выпустил в нее свой заряд.

11

    Ева долго молчала, не находя слов. Она сделала этот опрометчивый шаг сознательно, с широко раскрытыми глазами и готова была заплатить по счетам. Но теперь требовалось собрать мелкие осколки собственного достоинства и быстрее покинуть место постыдного падения.
    — Мне надо идти.
    Не глядя на него, она села и сразу столкнулась с неразрешимой задачей разыскать свою одежду.
    — Не думаю…
    Голос Рорка звучал лениво, доверительно, и это возмущало ее до глубины души. Стоило ей встать с кровати, как он поймал ее за руку, повалил и опять опрокинул на спину.
    — Поиграли — и хватит. — Ева старалась говорить благоразумно.
    — Не уверен, можно ли назвать случившееся игрой. Слишком сильное переживание. Я с тобой еще не закончил, лейтенант! И думаю, что сейчас…
    У него перехватило дыхание: Ева заехала ему локтем в живот. Он и глазом не успел моргнуть, как она вырвалась, оседлала его и придавила острым локтем горло.
    — Заруби себе на носу, дружок: я прихожу и ухожу когда хочу! Так что уймись.
    Рорк примирительно поднял ладони, она легкомысленно убрала с его горла локоть — и тут же подверглась нападению.
    Ева всегда считала себя сильной, упорной и ловкой. Тем сильнее была ее злость, когда она, обливаясь потом, снова оказалась под ним, прижатая лопатками к кровати.
    — Нападение на сотрудника полиции карается тюремным заключением от года до пяти! Причем в камере, Рорк, а не дома, среди мягких подушек.
    — Что-то я не вижу твоего значка. О, да на тебе вообще ничего нет! — Он по-приятельски потрепал ее по подбородку. — Не забудь отметить это в рапорте.
    «Вот и все достоинство», — мелькнуло в ее голове.
    — Я не хочу драться. — Еве понравился собственный голос: спокойный, взывающий к благоразумию. — Просто мне пора.
    Но Рорк перешел к действиям, ее глаза расширились, а потом затуманились. Этого следовало ожидать: он с легкостью проник в нее.
    — Не смей закрывать глаза! — приказал он хриплым шепотом.
    Ева смотрела на него, не в силах противиться нарастающему наслаждению. В этот раз он трудился над ней медленно, достигал невероятной глубины, проникая в ее сокровенное естество.
    Дыхание Евы участилось, стало похожим на рыдание. Она видела только его лицо, чувствовала только его неустанное, нестерпимое скольжение у нее внутри. В этот раз оргазм окатил ее как золотой дождь.
    Его пальцы переплелись с ее пальцами, губы впились в ее рот. Они застыли, не размыкая тел, а потом Рорк поцеловал ее в макушку.
    — Прошу тебя, останься, — прошептал он.
    — Хорошо, — только теперь она закрыла глаза. — Хорошо…

    Ночь прошла без сна. Рано утром Ева поплелась в душ, чувствуя не только усталость, а еще и постыдное смятение.
    Она никогда не проводила ночи с мужчинами, предпочитая простой, прямолинейный и обезличенный секс. В этот раз она попала к мужчине вечером и только наутро подставила тело под горячие струи душа! Перед этим она час за часом принимала его ласки. Объектами его нападений становились самые сокровенные уголки ее тела, которые она всегда считала неприступными.
    Но самое удивительное — Ева ни о чем не жалела! Как ни важно казалось осознать свою ошибку, очиститься и продолжать жить, словно ничего не случилось, она не находила сил, чтобы пожалеть об этом небывалом празднике плоти.
    — Тебе идет мокрый вид, лейтенант.
    Она обернулась. Рорк вошел в ванную и тоже встал под жесткие струи.
    — Мне нужна рубашка!
    — Найдем…
    Он надавил на какой-то шарик, выпирающий из кафельной стены, и набрал в ладонь прозрачной, тягучей жидкости.
    — Что ты делаешь?!
    — Мою тебе голову. — Рорк стал втирать шампунь в ее коротко стриженные волосы. — И наслаждаюсь тем, как ты пахнешь у меня под душем. Ты потрясающая женщина, Ева! Мы стоим под душем, мокрые, голые, полумертвые после бурной ночи, а ты по-прежнему смотришь на меня холодными, полными подозрения глазами.
    — Ты в самом деле подозрительный тип, Рорк!
    — Наверное, это комплимент. — Он наклонил голову и легонько ухватил ее зубами за нижнюю губу. Кабинку заволокло паром, струи колотили по их спинам в ритме ошалевшего сердца. — Признайся, что ты имела в виду, когда говорила «не могу»? Когда я только за тебя принялся?
    Ева откинула голову и зажмурилась, чтобы шампунь не щипал глаза.
    — Я не способна помнить каждое свое слово.
    — Уверен, что это — помнишь! — Он выдавил себе в ладонь бледно-зеленого жидкого мыла с сильным запахом леса, не сводя с нее глаз, намылил ей плечи, спину, потом перешел к груди. — Может, ты никогда раньше не испытывала оргазма?
    — Еще как испытывала! — Вообще-то прежде она видела в этом всего лишь пробку, вылетающую из бутылки стресса, а не могучий взрыв, уничтожающий накопленное за жизнь напряжение. — Ты себе льстишь, Рорк.
    — Вот как? — Неужели она не знает, что своим холодным взглядом, поспешно возводимой оборонительной стеной только бросает ему вызов, которому он не в силах сопротивляться? Видимо, нет. Он слегка потянул ее за мыльные соски и улыбнулся, когда она задышала чаще. — Признаться, я собираюсь польстить себе еще разок…
    — Мне некогда! — поспешно сказала Ева, но он уже прижал ее спиной к мокрой кафельной стене. — Это с самого начала было ошибкой. Отпусти!
    — Я тебя надолго не задержу. — Подложив ладони ей под ягодицы и оторвав ее от пола, Рорк ощутил неудержимый прилив возбуждения. — Никакой ошибки здесь нет. Я должен был тобой овладеть!
    Он дышал, словно после спринтерской дистанции, поражаясь, как сильно хочет ее, как тщетно пытается игнорировать собственную беспомощность, порождаемую этим желанием. Его бесило, что Ева самим фактом своего существования делает его таким слабым.
    — Держись за меня! — резко скомандовал он. — Держись же!
    Но она и так уже висела на нем, и Рорк едва не проткнул ее насквозь, пригвоздив к стене. Его эрекция была такой могучей, что его член не помещался у нее внутри. Ее отчаянные стоны резонировали от стен душа. Еве хотелось ненавидеть его за то, что он превращает ее в жертву ее же собственных разнузданных страстей. Но она цеплялась за него все отчаяннее, с наслаждением отбросив остатки самообладания.
    Рорк впал в долгий, какой-то животный экстаз. Ему пришлось упереться рукой в стену, чтобы не упасть, когда ее пятки заскользили по его пояснице вниз. Он уже был зол на Еву: ее близость заставляла его отбросить личину джентльмена и превращала в похотливого зверя.
    — Я принесу тебе рубашку, — еле выговорил он и вышел из-под душа, оставив ее съезжать по стене в клубах пара.

    Она торопливо одевалась, морщась от прикосновения шелка к воспаленной коже. На столике в спальне уже стоял поднос с кофе.
    Экран телевизора бесшумно знакомил с утренними новостями; в левом нижнем углу мелькали цифры биржевых котировок. На мониторе красовалась газета — причем не «Таймс», не один из нью-йоркских таблоидов, а сплошь японские иероглифы.
    — Успеешь позавтракать? — спросил Рорк, поднося к губам чашку.
    Он не мог уделить должное внимание утренним новостям, так как Ева отвлекала его, одеваясь. Ему понравилось, как она заколебалась, прежде чем натянуть незнакомую рубашку, как ее пальцы пробежались по пуговицам, как грациозно она влезла в джинсы.
    — Нет, спасибо.
    Она не знала, как держаться с ним. Только что, под душем, Рорк повел себя как ретивый жеребец, а теперь опять изображал утонченного хозяина. Она застегнула на поясе ремень с кобурой и только после этого подошла к нему и взяла предложенную чашку кофе.
    — А знаешь, лейтенант, ты носишь оружие так, как другие женщины — жемчуга.
    — Оружие — не бижутерия.
    — Не в этом дело. Для некоторых драгоценности не менее важны, чем руки-ноги. — Он наклонил голову, рассматривая ее. — Рубашка великовата, но тебе идет.
    Ева мысленно возразила: вещь стоимостью в ее недельное жалованье не может быть ей к лицу.
    — Я ее тебе верну.
    — У меня есть еще несколько таких же. — Он вдруг протянул руку и провел пальцем по ее скуле. — Я вел себя грубо. Прости.
    Столь неожиданное и смиренное раскаяние привело Еву в замешательство.
    — Ничего, забудь. — Она сделала шаг назад, допила кофе и поставила чашку.
    — Боюсь, что не смогу. И ты тоже ничего не забудешь. — Рорк поднес ее руку к губам: ничто не могло доставить ему такого удовольствия, как промелькнувшая по ее лицу тень подозрения. — Ты меня не забудешь, Ева! Ты будешь меня вспоминать — может, и без замирания сердца, но это неважно.
    — Конечно, я буду о тебе думать. Ведь я расследую убийство, а ты в числе подозреваемых.
    — Милая моя! — начал Рорк, и его позабавило, как от этого ласкового обращения она нахмурила брови. — Ты будешь думать не об убийстве, а о том, что я способен с тобой сделать. К сожалению, на протяжении нескольких дней мне тоже придется переживать это только мысленно.
    Она вырвала руку и потянулась за сумочкой; ей очень хотелось, чтобы все ее движения были точны и небрежны.
    — Ты уезжаешь?
    — Мы приступаем к строительству нового курорта, и это требует моего личного присутствия. Нужно кое-что подправить, кое-что подчистить… Придется провести день-другой в нескольких сотнях миль отсюда.
    Ева испытала неприятное чувство, но отказывалась признаться себе, что разочарована.
    — Я слыхала о твоем намерении предложить новые развлечения скучающим богачам.
    Рорк снисходительно улыбнулся:
    — Когда все будет готово, я тебя туда возьму. Тогда, возможно, ты изменишь свое отношение. А пока я просил бы тебя помалкивать. Мои совещания строго конфиденциальны. Конкурентам не надо знать, что мы уже готовы начать работы. О том, что меня нет в Нью-Йорке, будет известно считаным людям.
    Ева привела в порядок волосы, не прибегая к расческе.
    — Зачем же ты открыл свой секрет мне?
    — Наверное, решил, что ты — ключевая фигура! — Не обращая внимания на ее недоумение, он повел ее к двери. — Если я тебе понадоблюсь, обратись к Соммерсету. Он соединит тебя со мной.
    — Дворецкий?
    — Он все устроит, — улыбнувшись, коротко ответил Рорк. — Я буду отсутствовать дней пять, максимум неделю. Мне хочется снова с тобой увидеться. — Он внезапно остановился и взял ее лицо в ладони. — Мне надо с тобой увидеться!
    Сердце Евы заколотилось как бешеное, словно имело о происходящем собственное понятие.
    — Что такое, Рорк?
    — Лейтенант. — Он прикоснулся губами к ее губам. — А ведь, судя по всему, у нас роман! — Заметив ее испуг, он засмеялся и поцеловал ее еще раз, уже всерьез. — По-моему, ты бы не испугалась так сильно, даже если бы я приставил к твоему виску револьвер. Что ж, у тебя есть несколько дней, чтобы все обдумать.
    У Евы было ощущение, что она не разберется в себе и за несколько лет.
    В холле ее ждал, чтобы подать пальто, Соммерсет — невозмутимый и неподвижный. Одевшись, она покосилась на Рорка:
    — Счастливого пути!
    — Спасибо. Береги себя, Ева, — пробормотал он, злясь на себя. — Я с тобой свяжусь.
    — Ладно.
    Ева выбежала вон и, отперев машину, обнаружила на сиденье аудиокассету. Она вставила ее в магнитофон, села за руль и нажала кнопку. Из динамиков раздался голос Рорка:
    — Мне нравится, как ты дрожишь, но только когда ты в моих объятиях. Грейся!
    Ева пожала плечами и сунула послание в карман. Потом она для проверки включила печку и ахнула, когда в нее ударила горячая воздушная струя.
    Всю дорогу до управления полиции она блаженно улыбалась.

    Ева заперлась в своем кабинете. До начала смены оставалось два часа, и она хотела посвятить их делу Шерон Дебласс и Лолы Старр. Заступив на дежурство, она должна будет уделять время множеству дел на различных стадиях раскрытия. Эти же два часа она могла сама определять, чем заняться.
    На всякий случай Ева запросила в банке данных свежие сведения, но ничего не получила. Покончив с формальностями, она вернулась к дедуктивным играм. На стол легли фотографии обеих убитых. Ей казалось, что эти женщины превратились в ее личных знакомых. Кстати, теперь, проведя ночь с Рорком, она лучше понимала, что ими двигало.
    Секс — мощный инструмент, когда используешь его себе на пользу. Но в чужих руках он может оказаться опасным оружием. И Шерон, и Лоле хотелось им владеть, держать его под контролем. Но в результате обе от него погибли.
    В официальном заключении причиной обеих смертей был назван выстрел в голову, но Ева понимала, что спусковым крючком послужил секс. Он был тем единственным, что их связывало, единственной ниточкой, способной привести к убийце.
    Она задумчиво взяла кремневый пистолет. Рука ее успела привыкнуть к такому оружию. Ева уже знала, как отдается в теле выстрел, как бьет по ладони отдача, какой звук сопровождает вылет пули из дула.
    Держа в руке пистолет, она поставила знакомую кассету и в очередной раз просмотрела сцену умерщвления Шерон Дебласс.
    Что чувствовал этот негодяй? С каким ощущением спускал курок, всаживая в нее кусок свинца, видя фонтан крови и закатывающиеся глаза застреленной? Что он при этом переживал?
    Прищурившись, Ева повторила просмотр. Сцена уже не вызывала у нее ужаса. Картинка чуть колебалась, словно от дрожания камеры.
    Неужели у него дрогнула рука? Неужели его все-таки шокировала хлынувшая кровь, дернувшееся тело? Уж не потому ли Еве послышался то ли вздох, то ли всхлип?
    «Что ты чувствовал? — спрашивала она безликого убийцу. — Отвращение, удовольствие или только холодное удовлетворение?»
    Она приникла к экрану. Тело Шерон уже было разложено на кровати, камера объективно и холодно, как теперь казалось Еве, передавала жуткое изображение.
    Тогда откуда взялось дрожание, приглушенный всхлип?
    И записка… Она прочла ее в сотый раз. Откуда он знал, что удовлетворится шестью? Он их уже выбрал? У него есть список обреченных?
    Ева разочарованно вынула кассету и отложила кремневый пистолет. Теперь сцена убийства Лолы Старр.
    На сей раз она не заметила ни дрожания камеры, ни вздоха, похожего на всхлип. Все шло ровно и четко. В этот раз он уже знал, что почувствует, что увидит, как будет пахнуть кровь…
    «Но саму Лолу ты не знал! — продолжала Ева мысленный разговор с убийцей. — Или это она тебя не знала? В ее записной книжке ты значился Джоном Смитом, новым клиентом… По какому принципу ты ее отобрал? Как будешь отбирать следующую кандидатку на заклание?»
    Незадолго до девяти к ней постучался Фини. Ева в этот момент изучала на мониторе карту Манхэттена. Он зашел со спины и наклонился, обдав ее запахом мятных конфет.
    — Собираешься переезжать?
    — Интересуюсь географией. Посмотри: вот первое убийство, вот второе, — она указала на красные мигающие точки на Бродвее и в Уэст-Виллидж. — А вот здесь живу я. — Рядом с Девятой авеню зажегся зеленый огонек.
    — При чем тут твой адрес?
    — Он знает, где это. Он был там два раза. Так что мы можем привязать его к трем местам. Признаться, я думала, что сопоставление этих мест нам что-то даст, но он не придерживается ограниченной территории. Теперь охранные системы… — Она вздохнула и сменила позу. — Три разных варианта. Та, что у Старр, — полное барахло: автоматический привратник, который, по словам других жильцов, постоянно выходит из строя. Зато у Дебласс охрана хоть куда: повсюду микрофоны и видеокамеры. Там преступнику пришлось повозиться: провал во времени зафиксирован только в одном лифте и в одном холле. Моя система не так совершенна: я сама могла бы ее отключить, как и любой мало-мальски смыслящий в электронике человек. Зато на двери у меня полицейский замок новейшей системы. Надо быть настоящим профессионалом, чтобы отпереть его, не зная кода.
    Ева смотрела на карту, барабаня пальцами по столу.
    — Он — дока в охранных системах, Фини, и к тому же разбирается в оружии — старинном оружии. Кроме того, он в курсе событий в нашей структуре: сумел узнать, кому поручено расследование, за считаные часы после первого убийства. Не оставляет ни отпечатков, ни выделений. Ни одного лобкового волоска! Что ты на это скажешь?
    Фини попыхтел, покачался на каблуках.
    — Полицейский, военный, сотрудник правительственной охраны. Или любитель, разбирающийся в системах безопасности: таких тоже хватает. Или преступник-профессионал. Хотя это вряд ли.
    — Почему вряд ли?
    — Если человек зарабатывает на жизнь преступными действиями, зачем убивать? В обоих преступлениях не заметно корыстного мотива.
    — А может, он в отпуске и резвится, — пробурчала Ева.
    — Я по наводке банка данных проверил шесть человек, совершавших преступления на сексуальной почве. Ни один не подходит. Извращенцы — тоже, хотя для самообразования их не вредно изучить. Больше всех мне понравился один бедняга из Детройта. Он успел убить четырех женщин. Любил познакомиться со скучающей особой, проводить домой, накачать транквилизаторами, раздеть и обрызгать с ног до головы фосфоресцирующей красной краской.
    — Вот псих!
    — А это, между прочим, смертельно: кожа должна дышать. Пока жертва задыхалась, он с ней забавлялся. Не насиловал, нет: ни спермы, ни признаков сексуального проникновения. Просто лапал ручонками.
    — Меня сейчас вырвет!
    — А он знай себе лапает. Но с одной перевозбудился, поторопился, взялся оглаживать, пока она не обсохла, и содрал красочку. Она, натурально, ожила и начала носиться по комнате. Он испугался и сбежал. Девица голая, вся в краске, шатаясь от транквилизатора и от страха, все-таки выбежала на улицу и принялась голосить. Ее быстро отловила патрульная машина — благо она мерцала в темноте, как светлячок, — и начала поиск. Наш псих находился всего в двух кварталах. Его поймали…
    — Избавь от подробностей!
    — …с поличным — с краской на ладошках. Представляешь?
    Ева закатила глаза, и Фини решил, что полицейские мужского пола лучше оценят юмор ситуации.
    — В общем, не исключено, что мы тоже имеем дело с извращенцем. Я еще раз пройдусь по картотеке. Вдруг повезет? Извращенец — это все-таки лучше, чем полицейский.
    — По-моему, тоже. — Она поджала губы и покосилась на него. — Кстати, у тебя самого, кажется, есть небольшая коллекция старого огнестрельного оружия.
    Фини протянул ей сложенные кулаки.
    — Все, сознаюсь. Бери меня тепленького!
    — Перестань! Лучше скажи: ты знаешь других полицейских-коллекционеров?
    — Кое-кого. Это дорогое удовольствие, так что они собирают по большей части репродукции. Кстати, о дороговизне… — Он потрогал ее рукав. — Хороша рубашечка! Тебе что, повысили жалованье?
    — Это не моя. — Ева сама удивилась, что даже не покраснела. — Проверь их, Фини. Тех, кто собирает настоящее оружие.
    — Знаешь, Даллас… — При мысли, что придется копать под коллег, ему стало не до смеха. — Я этого терпеть не могу.
    — Я тоже. Но ты все равно проверь. Пока что нью-йоркских.
    — Ладно. — Фини тяжело вздохнул, гадая, отдает ли она себе отчет, что в списке будет фигурировать и он. — Представляю, какой будет денек после такого начала! А у меня для тебя подарок, детка. Вхожу — на столе сообщение. Наш шеф ждет к себе начальника управления и приглашает на посиделки нас с тобой.
    — Пошли они!
    Фини посмотрел на часы:
    — У нас есть пять минут. Советую надеть свитер или еще что-нибудь, а то Симпсон увидит твою рубашечку и решит, что нам тут переплачивают.
    — И ты пошел!

    Эдвард Симпсон выглядел внушительно: более шести футов ростом, подтянутый, вьющиеся каштановые волосы, подернутые сединой, любитель темных костюмов и ярких галстуков.
    В управлении было хорошо известно, какие детали его внешности являются результатом усилий личного косметолога. К ним относились серьезные глаза стального цвета — согласно опросам, этот оттенок внушал избирателям доверие, — а также рот в виде требовательной запятой. При одном взгляде на него в голову приходила мысль о властности и силе.
    Но те, кто знал о его неуклюжих телодвижениях в политике, удивлялись, как можно так небрежно расходовать столь солидный капитал.
    Симпсон сел, положив перед собой ухоженные руки с тремя золотыми кольцами на длинных пальцах.
    — Майор, капитан, лейтенант, мы находимся в щекотливом положении, — начал он деланым, актерским голосом.
    Актерским был не только его голос, но и замашки. Симпсон выдержал многозначительную паузу, наградив каждого в отдельности мужественным взглядом.
    — Вы знаете, как пресса падка на сенсации, — продолжил он. — За пять лет, что я возглавляю полицию города, преступность снизилась на пять процентов. Это целый процент в год! Однако последние события наверняка дадут прессе возможность забыть об этом очевидном прогрессе. Газеты уже сейчас надрываются, живописуя два последних убийства. В статьях ставится под сомнение эффективность следствия и задаются неприятные вопросы.
    Уитни, презиравший Симпсона всем существом, бесстрастно ответил:
    — Им недостает подробностей, сэр. Но пятая категория, присвоенная следствию по делу Дебласс, делает сотрудничество с прессой невозможным.
    — Отказывая им в информации, мы сами побуждаем их фантазировать! Я решил сегодня днем выступить с заявлением. — Видя, что Уитни готов возразить, Симпсон предостерегающе поднял руку. — Общественность не должна находиться на голодном пайке. Людям нужна уверенность, что управление держит ситуацию под контролем. Даже если в действительности это не так…
    Его взгляд сфокусировался на Еве.
    — Как следователь по делу вы также будете присутствовать на пресс-конференции. Мои сотрудники готовят текст заявления, с которым вы выступите.
    — Извините за дерзость, сэр, но я не считаю возможным доводить до сведения общественности подробности дела. Это только повредит расследованию.
    Симпсон снял со своего рукава заметную ему одному пушинку.
    — Положитесь на меня, лейтенант. У меня тридцатилетний опыт, и я хорошо знаю, как проводить пресс-конференции. — Решив, что с Евой закончил, он взялся за майора Уитни: — Нам необходимо разубедить публику, что между убийствами Дебласс и Старр существует связь. Наше управление не должно ставить сенатора Дебласса в затруднительное положение и подрывать его политическую позицию, связав эти два дела.
    — Ну, положим, тут за нас постарался убийца, — процедила Ева сквозь зубы, и Симпсон удостоил ее взглядом.
    — Официально связи не существует! Если вас об этом спросят, отвечайте отрицательно.
    — То есть — врите? — уточнила Ева.
    — Обойдемся без этических оценок. Будем реалистами. Начавшись здесь, у нас, скандал докатится до Вашингтона и возвратится к нам уже настоящим тайфуном. Шерон Дебласс уже неделю как мертва, а у вас до сих пор ничего нет!
    — А оружие? — возразила она. — Есть также гипотеза о том, что мотивом преступления являлся шантаж, и список подозреваемых.
    Симпсон внезапно покраснел как вареный рак и вскочил.
    — Я возглавляю это управление, лейтенант, и кашу, которую вы заварите, придется расхлебывать мне! Вам пора перестать копаться в грязи!
    — Сэр, — вмешался Фини, — лейтенант Даллас и я…
    — Вы оба и глазом не успеете моргнуть, как будете отправлены на улицу выписывать штрафы за нарушение правил парковки!
    Уитни поднялся, пряча за спиной сжатые кулаки.
    — Я попросил бы вас не угрожать моим сотрудникам, Симпсон! Играйте в свои игры, улыбайтесь в камеры, околачивайтесь в столице, только не заходите на мою территорию и не запугивайте моих подчиненных. Они будут работать как положено, что бы вы ни говорили. А если вам это не нравится — начинайте с меня!
    Симпсон побагровел. Ева с удовольствием наблюдала, как пульсирует жилка у него на виске.
    — Если ваши люди допустят в этом деле оплошность, я от вас живого места не оставлю! Пока что мне удается сдерживать сенатора Дебласса, но ему не нравится, когда ваш следователь оказывает давление на его невестку, нарушая ее траур и задавая наглые вопросы, не относящиеся к делу. Сенатор Дебласс и его родные — пострадавшие, а не подозреваемые! С ними следует обращаться обходительно и не ранить их чувства.
    — Я обошлась с Элизабет Барристер и Ричардом Деблассом с максимальной уважительностью. — Ева старалась не дать волю гневу. — Я получила их согласие на беседу, в которой они проявили готовность к сотрудничеству. Не знала, что мне требуется разрешение от вас или от сенатора на действия, вытекающие из хода расследования.
    — Я не допущу, чтобы пресса пробавлялась домыслами насчет того, что люди из моего управления надоедают безутешным родителям! И намеками на то, что следователь воспротивился процедуре тестирования, обязательной после применения оружия с летальным исходом.
    — Проверка лейтенанта Даллас была отложена по моему распоряжению, — возразил Уитни. — И, кстати, с вашего одобрения.
    — Знаю, знаю… — Симпсон наклонил голову. — Я говорю о спекуляциях в прессе. Учтите: мы все будем находиться под микроскопом, пока убийцу не поймают. Послужной список лейтенанта Даллас и ее действия станут объектами самого придирчивого разбирательства.
    — Мой послужной список это выдержит!
    — А действия? — поинтересовался Симпсон со злорадной улыбкой. — Будете отрицать факт нанесения ущерба следствию и вашему собственному положению установлением личных отношений с подозреваемым? Что прикажете делать, если газеты пронюхают, с кем вы провели сегодняшнюю ночь?
    Ева с трудом заставила себя не вскочить со стула, но голос ее прозвучал спокойно:
    — Уверена, вы отдадите меня на растерзание, лишь бы спасти свою шкуру.
    — Без малейшего колебания, — согласился Симпсон. — Будьте в муниципалитете ровно в полдень.
    Дверь за ним захлопнулась, и майор Уитни сел.
    — Чертов сукин сын! — Он полоснул Еву негодующим взглядом. — А вы что себе позволяете?!
    Тайна ее личной жизни была беспардонно нарушена, и с этим уже ничего нельзя было поделать.
    — Да, я провела ночь с Рорком. Я сама решаю, как мне проводить свое личное время! В качестве следователя я уверена, что его можно исключить из числа подозреваемых. Впрочем, это, конечно, не означает, что я поступила правильно…
    — Правильно?! — взорвался Уитни. — Вы поступили как последняя дура! Хотите распрощаться со значком? Черт побери, Даллас, вы что, не способны контролировать свою похоть? От вас я этого не ожидал!
    Она тоже не ожидала этого от себя…
    — Убеждена, что это не повлияет на следствие и на мою способность его продолжать. Если вы считаете иначе, можете отстранить меня от дела, и тогда я оставлю свой значок у вас на столе.
    Уитни бросил на нее уничтожающий взгляд.
    — У вас должна быть стопроцентная уверенность, что Рорк чист! Жду вашего рапорта об этом не позднее чем через тридцать шесть часов. В противном случае он будет арестован. А между делом задайте себе один любопытный вопросик.
    — Уже задала, — перебила его Ева, радуясь, что он не выгоняет ее со службы — пока. — Откуда Симпсону известно, где я провела ночь? За мной следят — это ясно. Есть и второй вопрос — почему? Кто за этим стоит — Симпсон или Дебласс? Или кто-то третий доложил Симпсону, чтобы повредить моему авторитету и соответственно следствию?
    — Вот и разберитесь во всем этом. — Уитни указал ей на дверь. — И осторожнее там, на пресс-конференции, Даллас!
    Не прошли они и трех шагов по коридору, как Фини не выдержал:
    — Ты о чем думала, Даллас?! Совсем взбесилась?
    — Это получилось неожиданно… — Ева нажала кнопку лифта и спрятала руки в карманы. — Отвяжись!
    — Он один из главных подозреваемых! Один из последних людей, видевших Шерон Дебласс живой! У него столько денег, что он может купить Луну с неба, а не только неприкосновенность.
    — Это не его почерк. — Она стремительно ворвалась в кабину. — И вообще — я знаю, что делаю!
    — Ни черта ты не знаешь! Все годы, что мы с тобой знакомы, ты плевать хотела на мужчин, а теперь и тебя проняло? Втюрилась?
    — Это был просто секс! Думаешь, все вокруг живут, как ты, в благополучном браке? Мне захотелось мужчину, Рорк откликнулся на зов… И вообще, не твое собачье дело, с кем я сплю!
    Фини поймал ее за руку, не дав выпрыгнуть из кабины.
    — Ладно, не кипятись. Просто я о тебе забочусь.
    У Евы все клокотало внутри: сколько можно ее пытать, выставлять напоказ самое сокровенное, не предназначенное для чужих глаз?! Она обернулась и спросила совсем тихо, чтобы не расслышали спешащие по коридору люди:
    — Скажи мне, Фини, я хороший коп?
    — Самый лучший, с каким мне только приходилось работать. Именно поэтому я…
    Ева прервала его нетерпеливым жестом.
    — А чем, по-твоему, определяется качество копа?
    Фини вздохнул:
    — Мозгами, смекалкой, терпением, хладнокровием, инстинктом.
    — Так вот, мои мозги, моя смекалка, мои инстинкты подсказывают — нет, просто надрываются! — это не Рорк. Как я ни выворачиваюсь наизнанку, как ни пытаюсь повесить это дело на него — все время натыкаюсь на стену. Это не он, Фини. И мне хватит терпения и хладнокровия, чтобы стоять на своем, пока мы не найдем виновного.
    Он не сводил с нее глаз.
    — А что, если в этот раз ты ошибаешься, Даллас?
    — Если я ошибаюсь, им не придется требовать у меня значок… — медленно проговорила Ева. — Пойми, Фини, если я ошибаюсь на его счет, то на мне можно ставить крест. А если я никудышный коп, значит, вообще никто, пустое место!
    — Господи, Даллас, брось ты эти…
    Она покачала головой.
    — Займись полицейскими-коллекционерами. А мне еще надо сделать несколько звонков.

12

    Любые пресс-конференции оставляли у Евы во рту привкус тухлятины, а эта — тем более. Она торчала на ступеньках муниципалитета, ощущая себя такой же декорацией для Симпсона, как его широченный галстук патриотической расцветки и золотой значок «Я люблю Нью-Йорк» на лацкане.
    Он зачитывал свое заявление, то повышая голос до крика, то переходя на шепот. Ева с отвращением подмечала в его словах ложь, полуправду, попытки самовозвеличивания. Симпсон клялся, что не успокоится, пока над убийцей Лолы Старр не свершится правосудие. О Шерон он вообще не упоминал. Ева решила, что Симпсон совершает ошибку, и оказалась права: на него тут же насела Надин Ферст, популярная ведущая 75-го телеканала.
    — Мистер Симпсон, у меня есть информация, что убийство Старр связано с загадочной смертью внучки сенатора Дебласса — и не только общностью их профессии.
    — Знаете, Надин, — Симпсон изобразил терпеливую отеческую улыбку, — общеизвестно, что вам и вашим коллегам часто достается не самая точная информация. Именно поэтому в первый же год своей службы на посту начальника полицейского управления я создал Центр проверки данных. Обратитесь туда — и все ваши сомнения рассеются.
    Ева чуть не скорчила пренебрежительную гримасу, а Надин, привыкшая опровергать высокопоставленное вранье, и бровью не повела.
    — Согласно моему источнику смерть Шерон Дебласс — не несчастный случай, как утверждают в вашем центре, а самое настоящее убийство. Дебласс и Старр убиты одним и тем же человеком, одним и тем же способом!
    Это заявление вызвало оживление в толпе журналистов, немедленно засыпавших Симпсона вопросами. Рубашка Симпсона с изящной монограммой взмокла от пота.
    — Управление утверждает: между этими прискорбными событиями не существует никакой связи! — крикнул он, и Ева заметила в его глазах панику. — Я пригласил на пресс-конференцию следователя, ведущего дело Старр. — Пугливые глазки зацепили Еву, и она поняла, что настал ее черед принять бой. — Лейтенант Даллас — ветеран полиции, прослужившая в ней более десяти лет. Она с удовольствием ответит на ваши вопросы.
    Ева выступила вперед, а Симпсон, наоборот, покинул передовую и тут же подставил ухо помощнику. Теперь град вопросов предназначался ей.
    — Как была убита Лола Старр?
    — В интересах следствия я не имею права раскрывать способ убийства. — Она морщилась от криков и кляла про себя труса Симпсона. — Ограничусь следующим: Лола Старр, восемнадцатилетняя обладательница лицензии на профессиональное занятие сексом, стала жертвой жестокого предумышленного убийства. Судя по собранным уликам, это дело рук кого-то из ее клиентов.
    Она надеялась временно заткнуть им рот — действительно, несколько репортеров мгновенно связались со своими редакциями.
    — Это убийство на сексуальной почве? — выкрикнул кто-то.
    Ева приподняла бровь:
    — Как я уже сказала, потерпевшая, работавшая проституткой, пала жертвой своего клиента. Решайте сами.
    — Шерон Дебласс тоже убил клиент? — ввернула Надин.
    Еву не смутил ее хитрый кошачий взгляд.
    — Управление не выступало с официальными заявлениями, в которых смерть Шерон Дебласс характеризовалась бы как убийство.
    — По моим источникам, вы расследуете оба дела. Вы это подтверждаете?
    Ева почувствовала, что ее волокут на топкое место, но не испугалась и сознательно шагнула в трясину.
    — Да. Я всегда веду несколько дел одновременно.
    — Почему профессионалу с десятилетним стажем поручают расследовать несчастный случай?
    Ева улыбнулась:
    — Хотите, чтобы я дала определение полицейской бюрократии?
    Некоторые оценили ее юмор, но Надин было нелегко сбить с толку.
    — Дело Дебласс находится в процессе расследования?
    Любой ответ оказался бы палкой, воткнутой в гнездо шершней, и Ева решила не изворачиваться.
    — Да. Следствие будет вестись до тех пор, пока я, офицер, несущий за него ответственность, не буду удовлетворена результатами. Однако, — продолжила она, перекрывая шум, — должна заявить, что дело о гибели Шерон Дебласс не является приоритетным по сравнению с другими, включая Лолу Старр. Все дела, порученные мне, расследуются с одинаковым усердием, независимо от происхождения и социального положения потерпевшего. Лола Старр была девушкой из простой семьи. Ни положения, ни влиятельной родни, ни видных друзей. Проведя в Нью-Йорке считаные месяцы, она пала жертвой убийства. Она заслуживает не менее пристального внимания, чем внучка сенатора, и я собираюсь поступать соответственно.
    Ева оглядела толпу и остановила взгляд на Надин.
    — Вам нужна сенсация, мисс Ферст, а мне убийца. По-моему, мои потребности важнее ваших. Это все, что я собиралась сказать.
    Она развернулась на каблуках, бросила на Симпсона последний негодующий взгляд и зашагала к машине, слыша, как он снова отбивается от наседающих журналистов.
    — Лейтенант Даллас! — Надин, на которой были туфли на низких каблуках, не затрудняющие движение, легко догнала ее.
    — Я сказала: это все. Обращайтесь к Симпсону.
    — Если довольствоваться враньем, можно ограничиться и Центром проверки. Мне понравилось ваше заявление, лейтенант. Вы, очевидно, воспользовались услугами спичрайтеров Симпсона?
    — Я предпочитаю говорить от своего имени!
    Ева уже открыла дверцу машины, когда Надин тронула ее за плечо.
    — Судя по всему, вы — поклонница честной игры; я, между прочим, тоже. У нас с вами разные методы, но одинаковые цели. — Добившись внимания лейтенанта Даллас, Надин улыбнулась, ее раскосые зеленые глаза внимательно смотрели на Еву. — Поверьте, я не собираюсь злоупотреблять правом общественности знать все.
    — Это было бы пустой тратой времени.
    — Но в Манхэттене за неделю погибли две женщины. Осведомители, да и собственное чутье подсказывают мне, что обе убиты. Вы вряд ли согласитесь это подтвердить…
    — Не соглашусь.
    — Предлагаю сделку. Вы даете мне понять, на правильном ли я пути, а я придерживаю публикации, способные повредить вашему расследованию. Когда у вас появятся серьезные улики и вы будете готовы к рывку, сообщите мне. Я сделаю эксклюзивный репортаж об аресте в прямом эфире.
    Еве стало смешно. Она оперлась о машину.
    — И что же я получу от вас взамен, Надин? Крепкое рукопожатие и улыбку?
    — Взамен — все, что я успела узнать из своего конфиденциального источника. Все!
    Интересно!
    — А сам источник?
    — Его я раскрыть не могу при всем желании. Да и желания, признаться, нет. Есть дискета, переданная мне в студию, а на ней — полицейские рапорты, включая результаты вскрытия обеих жертв. И две омерзительные видеозаписи — две смерти.
    «Негусто», — подумала Ева, а вслух сказала:
    — За кого вы меня держите? Да будь у вас хотя бы половина из того, о чем вы говорите, вы бы давно передали все это в эфир!
    — Я подумывала об этом, — призналась Надин. — Тут ведь кроются бо́льшие возможности, чем простой рост рейтинга. Несравненно бо́льшие! Я раздула бы из этого целую историю и отхватила бы Международный приз лучшему журналисту и еще с десяток призов.
    Ее глаза внезапно потемнели, выражение изменилось. Она больше не улыбалась.
    — Но я видела, что сделали с обеими. Право первой об этом поведать — еще не все. Сегодня я нарочно подначивала Симпсона и вас. Мне понравилось, как вы даете сдачи. Выбирайте: сделка со мной — или я поступаю по своему усмотрению. Решайтесь.
    Ева подождала, пока мимо них проедут такси и огромный автобус с тихим электромотором.
    — По рукам. — Прежде чем у Ферст победно вспыхнули глаза, она добавила: — Но учтите, Надин: если вы перейдете мне дорогу, я закопаю вас живьем!
    — Ваше право.
    — В «Синей белке», через двадцать минут.

    Дневные посетители клуба скучали над своими стаканами. Ева села за столик в углу и заказала вегетарианские спагетти и пепси. Надин, устроившаяся напротив, предпочла цыпленка с картошкой, жаренной без масла. Ева усмотрела в этом свидетельство огромной разницы между зарплатой копа и репортера.
    — Ну, что там у вас? — спросила она.
    Надин молча вынула ноутбук из сумочки — красной, кожаной, вызвавшей у Евы приступ зависти. У нее была слабость к коже и ярким цветам, но она почти не могла себе позволить ни того, ни другого.
    Вставив в компьютер диск, Надин подвинула ноутбук к Еве, и той захотелось выругаться, хотя в этом было бы мало толку. Записи, оказавшиеся в распоряжении Надин, полностью повторяли то, чем владела она сама! Ева выключила компьютер.
    — Ну как? — спросила Надин, забирая свой аппарат.
    — Ничего нового. Признаться, я надеялась на какую-нибудь дополнительную информацию.
    Надин огорченно вздохнула:
    — Я тоже надеялась оказаться вам полезной. Но в любом случае сотрудничество нам не повредит. Итак, убийца помешан на старинном оружии, знает охранные системы как свои пять пальцев и захаживает к проституткам…
    — Судя по всему.
    — Вам удалось сузить выбор?
    — Не слишком.
    — Боюсь, что на вас станут давить по политическим причинам: Дебласс — громкая фамилия.
    — Я не играю в политику.
    — Зато ваш босс — увлеченный игрок.
    Заметив, что Надин собирается попробовать цыпленка, Ева заранее усмехнулась.
    — Ну и гадость! — Надин поморщилась и с философским вздохом перешла к картошке. — Не секрет, что Дебласс — первый кандидат на номинацию от Консервативной партии в начинающейся летом кампании. А ваш осел Симпсон метит в губернаторы. Сегодняшнее шоу наводит на мысль, что он занимается форменным укрывательством.
    — Во всяком случае, на данный момент официальная позиция сводится к тому, что два дела никак не связаны. Но, сказав, что они для меня равны, я не покривила душой, Надин. Мне наплевать на регалии дедули Шерон Дебласс. Моя задача — найти того, кто ее убил.
    — Предположим, вы его нашли. Ему предъявят обвинение в обоих убийствах или ограничатся одной Старр?
    — Это дело обвинителя. Лично мне все равно: его так и так вздернут.
    — Вот вам и разница между нами, Даллас! — Надин перестала хрустеть картошкой. — Я терпеть не могу половинчатости. Когда вы его сцапаете, я выйду в эфир со своим репортажем, и у обвинителя не останется выбора. Дебласс будет корчиться, как черт на сковородке!
    — И вы еще будете утверждать, что не играете в политику?
    Надин пожала плечами:
    — Я только сообщаю факты, а не изобретаю их. История сама по себе хороша: тут тебе и секс, и насилие, и деньги. Одно упоминание Рорка чего стоит! Рейтинг взлетит под облака!
    Ева медленно проглотила спагетти.
    — Улик, связывающих Рорка с этими преступлениями, не существует.
    — Ну и что? Он знаком с Деблассами, можно сказать — друг семьи. Мало того, он — хозяин дома, где убита Шерон! К тому же Рорк — владелец одной из крупнейших в мире коллекций старинного оружия и, по слухам, меткий стрелок!
    Ева поднесла к губам стакан.
    — Орудия убийства не имеют отношения к его коллекции. Кроме того, он никак не связан с Лолой Старр.
    — Может быть. Но Рорк превращается в ньюсмейкера, даже когда остается периферийным персонажем. Не секрет, что они с сенатором в свое время сталкивались лбами. У Рорка в жилах лед, а не кровь, совершить два хладнокровных убийства для него — раз плюнуть! А впрочем… — Надин тоже подняла стакан. — Рорк слишком уж фанатично бережет себя от чужих глаз. Трудно представить, чтобы он хвастался убийствами, рассылая репортерам видеокассеты с записями. Тот, кто это сделал, хочет огласки так же сильно, как спастись от правосудия.
    — Любопытная теория… — Ева поняла, что с нее довольно: головная боль, зародившись в переносице, уже охватила лоб и виски. Она встала и наклонилась к Надин. — Хотите еще одну, полицейской выпечки? Знаете, кто он такой, ваш осведомитель?
    — Подскажите! — Надин сверкнула глазами.
    — Сам убийца. На вашем месте я бы смотрела себе под ноги.

    Ева обошла сцену с внутренней стороны, надеясь, что найдет Мэвис в каморке, служившей артистической уборной. Ей требовалось дружеское участие.
    Мэвис куталась в одеяло и сморкалась в скомканный платок.
    — Жуткая простуда! — Глядя на подругу опухшими глазами, она высморкалась так, что у Евы заложило уши. — Да и немудрено. Попробуй в феврале подергаться голышом на сцене двенадцать часов подряд!
    Ева не стала к ней приближаться.
    — Ты что-нибудь принимаешь?
    — Все! — Мэвис указала на стол, заваленный коробочками, тюбиками и пузырьками. — Чертов фармакологический заговор! Все известные миру болезни и инфекции побеждены. Иногда, конечно, возникают новые — надо же специалистам на чем-то практиковаться… Но помочь в случае элементарной простуды — нет, на это у них кишка тонка! А знаешь почему?
    Ева поневоле улыбнулась и, дождавшись, пока Мэвис отчихается, спросила:
    — Почему?
    — Все просто: фармацевтическим компаниям надо продавать свои лекарства. Знала бы ты, сколько стоят капли от насморка!
    — Ступай к врачу, пусть тебе пропишут средство, хотя бы устраняющее симптомы.
    — У меня их целая куча, и действуют все одинаково — восемь часов. Вечером мне выступать, а следующий прием только в семь.
    — Тебе бы домой, в постель.
    — Кстати, я тебе не говорила, что мой дом сносят? Какой-то умник якобы заметил таракана! — Она снова чихнула и по-совиному уставилась на Еву из-под ненакрашенных ресниц. — Тебя-то сюда каким ветром принесло?
    — По делам. Отдыхай. Увидимся позже.
    — Нет, погоди. Я тут чуть не подохла от скуки. — Мэвис схватила бутылку с ядовито-розовой жижей и сделала большой глоток. — Ишь, какая у тебя рубашечка! Премия или что-то еще?
    — Что-то еще.
    — Да сядь ты! Я собиралась тебе позвонить, но так кашляла, что не нашла в себе сил. Неужели вчера вечером в наше элегантное заведение наведался сам Рорк?!
    — Собственной персоной.
    — С ума сойти! Когда он подошел к твоему столику, я чуть не свалилась со сцены. Как это понять? Ты нанялась к нему в охранницы?
    — Я с ним переспала! — выпалила Ева, вызвав у Мэвис новый приступ кашля.
    — Ты — с Рорком?! — Она потянулась за новым платком, чтобы вытереть слезящиеся глаза. — Господи, Ева! Ты же ни с кем никогда не спишь. Ты это серьезно?
    — Да, только не очень точно. Мы совсем не спали.
    — Еще лучше! — простонала Мэвис. — И долго вы с ним не спали?
    Ева передернула плечами.
    — Ну, не знаю… Я осталась у него на ночь. Часов восемь-девять, наверное.
    — Часов?! — Мэвис поежилась. — И значит, все это время он тебя…
    — Почти все.
    — Ну, и как он, хорош? А впрочем, глупый вопрос — иначе бы ты не осталась. Что за шлея попала тебе под хвост, Ева? Кроме его выдающегося агрегата, конечно.
    — Сама не знаю. Я совершила ужасную глупость. — Она взъерошила себе волосы. — Такого со мной еще не бывало. Я не думала, что это вообще возможно! Я всегда совершенно спокойно относилась к сексу — и вдруг…
    — Милочка… — Мэвис выпростала руку из-под одеяла и сжала Еве пальцы. — Всю жизнь ты запрещала себе удовлетворять нормальную потребность из-за событий, которые ты едва помнишь. Теперь нашелся человек, который помог тебе преодолеть запрет. Радуйся!
    — Чего радоваться, если целиком попадаешь во власть другого человека и чувствуешь себя побежденной?
    — Ерунда! — решительно сказала Мэвис. — Секс — не гонка и не наказание, а удовольствие. Иногда — если сильно повезет — огромное удовольствие.
    — Может быть. — Ева закрыла глаза. — Мэвис, на карту поставлена моя карьера!
    — В каком смысле?
    — Рорк связан с делом, которое я сейчас расследую.
    — Вот черт! — Мэвис еще раз оглушительно высморкалась. — Ты, часом, не собираешься его арестовать?
    — Нет! Но если я не разрублю этот узел одним ловким ударом, меня уволят. А я этого не перенесу… Понимаешь, я чувствую, что кто-то вертит мной, как марионеткой. — Она прищурилась. — Я просто не знаю, куда кидаться! Знаю одно: если не разберусь, что творится, лишусь всего, что у меня есть в жизни.
    — Значит, придется разобраться. — Мэвис снова сжала Еве руку.

    «Разберусь!» — твердо решила Ева. Когда она вошла в подъезд своего дома, часы показывали начало одиннадцатого, и в данный момент ей ни о чем не хотелось думать. Она уже проглотила выговор за то, что отошла на пресс-конференции от официальной линии. Впрочем, поддержка, неофициально оказанная ей непосредственным начальником, немного подсластила пилюлю.
    Поднявшись к себе, Ева первым делом проверила автоответчик: зная, что это глупо, она все равно надеялась на весточку от Рорка.
    Весточка в самом деле была, но не от Рорка — такая, что она окаменела. Очередное видеопослание. Вставив кассету в видеомагнитофон, Ева увидела мертвую девочку, ее убитого отца, кровь. Судя по ракурсу, это была официальная съемка на месте убийства и уничтожения убийцы.
    — Ах ты, дрянь! — прошептала она. — Думаешь меня этим пронять? Думаешь, меня сломает мертвый ребенок? Не выйдет!
    Но ее пальцы, вынимавшие видеокассету, сильно дрожали. А когда внезапно раздался звонок, она подпрыгнула на месте.
    — Кто говорит?
    — Хеннесси из квартиры Два-Д, — раздался в трубке встревоженный голос соседа снизу. — Простите, лейтенант Даллас, я не знаю, как быть, у нас тут беда. В квартире Файнштейнов.
    Ева со вздохом вспомнила престарелую пару. Тихие, дружелюбные люди, все свое время проводящие у телевизора.
    — Что за беда?
    — Мистер Файнштейн умер, лейтенант. Упал в кухне, когда его жена ушла к подруге. Я подумал, может, вы спуститесь?
    — Хорошо. — Она снова вздохнула. — Сейчас приду. Ничего не трогайте, мистер Хеннесси, и никого не впускайте.
    Она по привычке вызвала диспетчерскую и доложила о смерти по естественным причинам.

    В квартире было тихо. Миссис Файнштейн сидела в гостиной на диване, положив на колени тоненькие бледные руки. Ее волосы были совершенно седыми, на лице, несмотря на чудодейственные кремы, проступали морщины. Она через силу улыбнулась Еве.
    — Простите, что пришлось вас побеспокоить…
    — Ничего. Вам нужна помощь?
    — Нет, спасибо. — Голубые глаза остановились на Еве. — Мы раз в неделю играем с подругами в карты. Вернувшись, я нашла его в кухне. Он ел пирог с заварным кремом, а потом… Джо был сластеной. — Она посмотрела на Хеннесси, переминавшегося у двери. — Я испугалась и постучалась к мистеру Хеннесси.
    — Правильно сделали. Побудьте с ней минутку, пожалуйста, — попросила Ева соседа.
    В точности такая же квартира, как у нее. Образцовая чистота, обилие безделушек, памятных вещиц, фотографий.
    Джо Файнштейн расстался с жизнью за кухонным столом, украшенным фарфоровыми цветами. Его голова утонула в креме. Ева проверила пульс: отсутствует. Тело уже похолодело. Она приблизительно определила время смерти: два-три часа назад.
    — Джозеф Файнштейн, — бесстрастно проговорила она в диктофон. — Мужчина, примерно семидесяти лет. Признаки взлома и насилия отсутствуют. Телесные повреждения отсутствуют.
    Она заглянула в широко раскрытые, удивленные глаза Джо, понюхала пирог и, закончив диктовать, вернулась в гостиную — отпустить Хеннесси и допросить вдову.
    До кровати Ева добралась только в первом часу ночи. Утомление было буквально осязаемым, оно тянуло голову вниз, словно на шее висела тяжелая гиря. Забыться — вот все, чего ей сейчас хотелось.
    «Никаких кошмаров!» — приказала она подсознанию, мечтая хотя бы об одной ночи безмятежного сна.
    Но стоило ей смежить веки, как у изголовья раздался ненавистный писк.
    — Чтоб ты провалился! — пробормотала Ева и, машинально накинув на голые плечи простыню, нажала кнопку.
    — Лейтенант! — раздался бодрый голос Рорка. — Я тебя разбудил?
    — Еще пять минут — и разбудил бы. — Услышав помехи на линии, она спросила: — Надеюсь, ты благополучно добрался куда хотел?
    — Конечно. Была всего одна небольшая задержка — поэтому и звоню так поздно.
    — У тебя ко мне дело?
    — Да. Мне нравится с тобой говорить. — Он сделал паузу. — Что-нибудь случилось?
    «Всего не перескажешь, — подумала Ева. — Даже непонятно, с чего начать».
    — Просто был слишком долгий день. Кончился он тем, что один из твоих жильцов насмерть подавился, закусывая на сон грядущий. Упал лицом в пирог с заварным кремом!
    — Существуют и менее завидные пути ухода из жизни. — Рорк что-то кому-то сказал, и Ева услышала, как ему ответил женский голос. — Я отпустил ассистентку. Захотелось остаться с тобой наедине и спросить, есть ли на тебе что-нибудь, помимо простыни.
    Ева опасливо оглядела себя.
    — Как будто нет.
    — Может, и простыню снимешь?
    — Не собираюсь злоупотреблять междугородной связью для удовлетворения твоих похотливых поползновений, Рорк! Довольствуйся воображением.
    — Уже воображаю — знаешь что? Как я с тобой поступлю, когда мы снова окажемся вместе. Советую использовать разлуку для основательного отдыха, лейтенант.
    Ева хотела улыбнуться, но не смогла.
    — Когда ты вернешься, нам надо будет поговорить.
    — И это можно. Разговоры с тобой действуют на меня как хорошее возбуждающее средство. Желаю хорошо выспаться.
    — Постараюсь. Пока, Рорк.
    — Думай обо мне, Ева.
    Рорк положил трубку и угрюмо уставился на телефон. Этот напряженный голос… Он уже изучил ее настроения и умел за профессиональной невозмутимостью различать подлинные чувства.
    Сейчас ею владела тревога.
    Он развернул кресло и стал смотреть в усеянное звездами небо. Ева была от него так далеко, что ему оставалось только гадать, что ее тревожит.
    И в который раз спрашивать себя, почему она так для него важна…

13

    Ева разочарованно просматривала рапорт о наличии депозитного сейфа Шерон Дебласс в нью-йоркских и иных банках. Не значится, не значится, не значится…
    Ни в Нью-Йорке, ни в Нью-Джерси, ни в Коннектикуте, ни в Вашингтоне, ни в Виргинии.
    Но Шерон наверняка имела где-то сейф! У нее были дневники, которые следовало держать в безопасном и в то же время доступном месте. Ева была убеждена, что узнает из дневников о мотиве убийства.
    Не желая донимать Фини просьбами о проведении более широкого поиска, она занялась этим сама. Начав с Пенсильвании, Ева двинулась на северо-запад и добралась до границы с Канадой и Квебеком. У Фини ушло бы на это раза в два меньше времени, но результат оказался бы тем же — отрицательным.
    Теперь на юг. Она начала с Мэриленда, и где-то на полпути к Флориде компьютер опасно зашумел. Ева прикрикнула на него и хлопнула ладонью по монитору. Если эта развалина доживет до раскрытия дела, она не побоится бюрократической волокиты и добьется замены старья на новую систему!
    Уже больше из упрямства, чем питая какие-то надежды, она устремилась на запад, к Скалистым горам. «Слишком ты хитроумна, Шерон, — думала она, получая один за другим отказы. — Ты не могла спрятать свои дневники за границей: ведь тогда тебе пришлось бы всякий раз проходить таможенный досмотр. Да и зачем забираться в такую даль, тратить деньги на переезд и прочее? Куда удобнее немедленный доступ. Раз о твоих дневниках знала мать, о них могли знать и другие. Ты наверняка хвасталась ими, потому что любила доставлять людям неприятные минуты! При этом ты была уверена, что до твоего сокровища никто не доберется».
    Оно где-то рядом, черт бы его побрал! Ева закрыла глаза, чтобы лучше представить эту женщину, с которой знакомилась все ближе. Она старалась понять, каково это — ощущать власть над людьми, пользоваться ею, вертеть кем вздумается…
    Внезапно Еве все стало ясно. Вымышленное имя — вот что использовала Шерон Дебласс, чтобы никто не мог испортить ее игру! Наверное, это было что-то простое, знакомое, сразу пришедшее ей на ум.
    Вот когда простота хуже воровства! И все-таки даже хитроумия Фини не хватило, чтобы отпереть этот простенький замочек.
    — Шерон Барристер! — крикнула Ева.
    Награда ждала ее в банке «Бринкстоун интернэшнл файненс», город Ньюарк, штат Нью-Джерси. Шерон Барристер владела не только депозитным сейфом, но и счетом на сумму 326 000 долларов.
    Победно улыбаясь, Ева запросила ордер.

    Спустя три часа она расхаживала по кабинету Уитни, стараясь унять дрожь в руках.
    — Где-то есть еще один сейф! — твердила она. — Я уверена, что дневники в нем.
    — Никто вам не мешает его искать, Даллас.
    — Я буду искать и наверняка найду! — Она остановилась, резко обернулась. Энергия била из нее фонтаном, ей хотелось действовать. — А как мы поступим со всем этим? — Ева указала на папку у него на столе. — У вас есть дискета, изъятая из ее сейфа, и моя распечатка содержимого дискеты. Это тоже немало, майор! Настоящий список шантажистки: фамилии, суммы… И Симпсон тут как тут: где ему и положено, по алфавиту.
    — Я умею читать, Даллас! — От напряжения у него уже ломило в затылке, но он крепился. — Наш босс — не единственный Симпсон в городе, не говоря о стране.
    — Я уверена, это он! — Ева кипела, ей необходимо было выпустить пар. — Вы знаете это не хуже меня. Но тут много и других интересных имен: губернатор, католический епископ, респектабельная президентша международной женской организации, даже один вице-президент…
    — Сам вижу, — перебил ее Уитни. — А вы помните, кто вы такая, Даллас? Представляете себе последствия? — Он поднял руку, не давая Еве возразить. — Подумаешь, список имен, какие-то цифры… Стоит всему этому выйти за пределы моего кабинета — и все: конец и вам, и расследованию! Вы этого хотите?
    — Нет, сэр.
    — В общем, сперва найдите дневники и связь между Шерон Дебласс и Лолой Старр, а потом мы прикинем, какие карты у нас на руках.
    Пока ясно одно: Симпсон как-то замешан в этом деле. Он знал Шерон Дебласс, не исключено, что она его шантажировала. А теперь он лезет из кожи вон, чтобы помешать следствию.
    — Значит, мы должны его обойти. — Уитни запер папку в свой сейф. — Никто не должен знать, что вы раздобыли, Даллас, даже Фини. Ясно?
    — Так точно, сэр. — Понимая, что ничего больше не добьется, Ева пошла к двери, но у порога обернулась. — Довожу до вашего сведения, майор, что в этом списке нет одного имени. В нем нет Рорка!
    Уитни поймал ее взгляд и кивнул.
    — Я же сказал, Даллас: читать я умею.
    Мигающий огонек на пульте в кабинете сигнализировал о новом сообщении. На поверку их оказалось целых два, оба от судмедэксперта. Ева отозвалась и услышала:
    — Готовы анализы по вашему соседу, Даллас. Поздравляю: вы попали в «яблочко».
    — Черт! — Она провела рукой по лицу. — Пришлите мне результаты.

    Хетта Файнштейн открыла дверь на ее звонок. Ева почувствовала аромат лаванды и свежеиспеченного домашнего хлеба.
    — Лейтенант Даллас!
    Миссис Файнштейн приветливо улыбнулась и пригласила Еву войти. На телеэкране разглагольствовали участники ток-шоу; зрители имели возможность подключиться к программе и стать полноправными собеседниками. Темой обсуждения был нашумевший законопроект о реорганизации системы образования. В данный момент на экране мелькали лица женщин и детей разных возрастов. Каждый говорил о своем, стоял невыносимый шум.
    — Как мило, что вы зашли! У меня уже перебывало немало гостей. Это очень утешает! Хотите печенья?
    — Спасибо. — Ева тут же выругала себя за согласие, села на диван и обвела глазами маленькую уютную квартирку. — Вы с мистером Файнштейном, кажется, раньше держали пекарню?
    — Да! — донесся из кухни голос Хетты Файнштейн, потом послышались ее шаги. — Мы перестали этим заниматься всего пару лет назад. И надо сказать, дела шли отлично: люди любят настоящую выпечку. А у меня всегда неплохо получались пирожные и торты.
    — Вижу, вы продолжаете заниматься этим дома.
    Хетта поставила на столик блюдо золотистых бисквитов.
    — Да, доставляю себе такое удовольствие. Слишком многие не имеют понятия, что такое домашняя выпечка. Это, конечно, дороговато, но ведь стоит того!
    Ева попробовала печенье и не могла с ней не согласиться.
    — Наверное, пирог, которым лакомился ваш муж перед тем, как умереть, — тоже ваше изделие?
    — В моем доме вы не найдете магазинных поделок! — гордо объявила Хетта. — Стоило мне что-то вытащить из духовки — и Джо мигом это уплетал.
    — Значит, тот пирог испекли вы, миссис Файнштейн?
    Старушка помигала и опустила ресницы.
    — Да, я.
    — Знаете ли вы, что погубило вашего мужа, миссис Файнштейн?
    — Знаю, — она вздохнула. — Обжорство. Я говорила ему: не ешь! Специально предупреждала: не трогай этот пирог, он для миссис Хеннесси, соседки напротив.
    — Для миссис Хеннесси? — Ева недоуменно покачала головой. — Так вы…
    — Я была уверена, что он все равно его слопает. В этом смысле он был очень упрям и эгоистичен.
    Ева откашлялась:
    — Нельзя ли выключить телевизор?
    — Что? Ах простите! — Хозяйка вспыхнула и приложила ладони к щекам. — Очень невежливо с моей стороны. Я так привыкла, что он все время включен, даже перестала замечать. Сейчас, минутку. Это новая система…
    Ева терпеливо ждала, когда она выключит телевизор.
    Поразительно! Эта женщина умела печь отравленные пироги, но не знала, как справиться с собственным телевизором. Чего только не бывает!
    — Миссис Файнштейн, прошу вас ничего не говорить, пока я не зачитаю вам ваши права и вы не убедитесь, что все поняли. Вы не обязаны давать показаний…
    Слушая Еву, Хетта ласково улыбалась. Когда формальности закончились, она с легким вздохом произнесла:
    — Я и не ждала, что это сойдет мне с рук.
    — Что именно, миссис Файнштейн?
    — Отравление Джо. Хотя… — Она по-детски поджала губы и лукаво взглянула на Еву. — Мой внук — адвокат, настоящий умница. Так вот, он говорил, что поскольку я не велела Джо есть пирог, специально предупредила — не трогай, то виноват в случившемся сам Джо. — Теперь она смотрела выжидательно.
    — Вы хотите сказать, миссис Файнштейн, что добавили в пирог с заварным кремом цианистый калий с намерением убить мужа?
    — Нет, милочка. Я хочу сказать, что добавила в пирог цианистого калия и очень много сахару и запретила мужу к нему прикасаться. «Джо, — сказала я, — не смей даже нюхать этот пирог с заварным кремом! Я испекла его не для тебя. Ты меня слышишь, Джо?» — Старушка безмятежно улыбнулась. — И он ответил, что все отлично слышит. Прежде чем уйти к подруге играть в карты, я повторила для верности: «Я серьезно, Джо. Не трогай пирог». Я подозревала, что он не послушается, но решал он уже сам, разве не так? Если хотите, я расскажу вам про Джо.
    Она подвинула Еве поднос с печеньем и, видя, что та колеблется, весело рассмеялась:
    — Дорогая моя, вам совершенно нечего опасаться, даю слово! Я только что скормила целую дюжину очаровательному мальчугану из квартиры сверху.
    В доказательство своей искренности она сама взяла не глядя печенье с блюда.
    — Так о чем я? Ах да, о Джо. Он мой второй муж, — доверительно начала миссис Файнштейн. — В апреле исполнится полвека, как мы женаты. Он был хорошим супругом и неплохим пекарем. Но некоторым мужчинам противопоказано уходить на покой. В последнее время он стал совсем несносным. Только и делал, что жаловался, ныл, упрекал меня. Сам не прикасался к муке, но зато стоило ему увидеть миндальное пирожное — мигом в рот!
    Что и говорить, этой женщине можно было посочувствовать. Сделав над собой усилие, Ева спросила:
    — Вы отравили его за то, что он слишком много ел?
    Розовые щечки Хетты обиженно надулись.
    — На первый взгляд может показаться именно так. Но на самом деле все куда серьезнее. Вы еще так молоды, милочка, и, наверное, не замужем?
    — Нет.
    — Семья, конечно, источник комфорта, но иногда она страшно раздражает. Со стороны невозможно понять, что происходит между супругами. Джо был нелегким спутником жизни и, к сожалению, обладал дурным характером — как ни грешно плохо отзываться о покойных. Он любил доставлять мне неприятности, лишать маленьких радостей. Например, месяц назад я испекла на праздник поваров прекрасный торт «Башня удовольствия», так он нарочно слопал половину! А потом еще заявил, что, мол, сухой! — Хетта поперхнулась, до сих пор переживая оскорбление. — Можете вы себе такое представить?!
    — Не могу, — отозвалась Ева слабым голосом.
    — Он сделал это, просто чтобы меня позлить. Так он показывал свою силу. Я уже тогда решила испечь этот пирог, только надо было все приготовить. А когда испекла, наказала ему его не трогать и ушла играть в картишки. Я совсем не удивилась, когда, вернувшись, узнала, что он не послушался. Недаром он был обжорой! — Хетта взмахнула печеньем, прежде чем отправить его в рот. — А обжорство — один из семи смертных грехов. Он заслужил такую смерть в наказание за свой грех! Вкусное печенье? Угощайтесь!
    «Раз старушки подкладывают яд в пироги с заварным кремом, значит, мир сошел с ума», — думала Ева, наблюдая за невозмутимым спокойствием Хетты. И ведь, скорее всего, почтенная бабуля выйдет сухой из воды! Даже если ее посадят, то определят на кухню, где она с радостью будет выпекать печенье и пироги для остальных заключенных.
    Ева вернулась в участок, составила рапорт, наскоро пообедала в столовой и снова занялась срочными делами. Она обработала половину нью-йоркских банков, когда вошел дежурный и передал ей пакет — очень знакомый пакет…
    — Откуда это у вас?!
    — Принес рассыльный, — пожал плечами молодой полицейский. — Он назвал ваше имя.
    Дрожащими руками Ева извлекла из конверта видеокассету и от волнения никак не могла попасть в отверстие. Наконец на экране появилось изображение: мертвая женщина на окровавленной простыне.
    ТРЕТЬЯ ИЗ ШЕСТИ.
    Некоторое время она молча смотрела на надпись, заслонившую труп и приписку с адресом. Потом, опомнившись, позвонила в диспетчерскую.
    — Лейтенант Ева Даллас, личный номер 5347BQ. Экстренная срочность. Все свободные машины — к дому 156 по Восемьдесят девятой улице, квартира 21–19. В квартиру не входить. Повторяю: никому не входить в квартиру — ни штатским, ни полицейским из участка! Никого не впускать в дом. Я буду через десять минут.
    — Принято, лейтенант Ева Даллас, — невозмутимо отозвался дежурный полицейский. — На место выезжают две патрульные машины. Ожидается ваше прибытие.
    Она схватила сумку и чемоданчик с подручными средствами и бросилась вниз.

    Ева вошла в квартиру одна, с оружием наготове. В гостиной было уютно: пышные подушки, коврики, кокетливые занавески. Забытая на диване книга и углубление в сиденье говорили о том, что кто-то довольно долго отдыхал здесь. Хмурясь, она шагнула к двери.
    Маленький кабинетик, аккуратное рабочее место, несущее на себе личный отпечаток хозяйки: надушенные искусственные цветы, чашка с разноцветными леденцами, белая кружка с красным сердечком.
    Стол с компьютером был повернут к незанавешенному окну, выходящему на фасад другого дома. Несколько книг на полке вдоль стены, коробка для дискет, еще одна — для видеокассет, набор дорогих грифельных карандашей и блокнотов. Единственным украшением было кривое глиняное изделие — видимо, создавший его ребенок безуспешно пытался изваять лошадку.
    Ева открыла еще одну дверь.
    Она знала, что ее ждет, и организм не прореагировал на зрелище приступом тошноты. Кровь была совсем свежая, только что пролитая. Вздохнув, она убрала оружие в кобуру. Кроме нее и трупа, здесь никого не было.
    Она потрогала мертвое тело покрытыми защитной пленкой пальцами. Тело еще не успело остыть. Оно было разложено на кровати с раскинутыми руками и ногами. Между ног убитой было оставлено орудие убийства — очередной кремневый пистолет.
    На сей раз убийца не воспользовался глушителем, очевидно, не сочтя это необходимым: Ева готова была побиться об заклад, что комната звукоизолирована.
    Она подошла к круглому комоду — типично женскому предмету обстановки, — открыла лежавшую на нем сумку из мешковины — последний писк моды — и достала разрешение на предоставление сексуальных услуг, принадлежавшее убитой.
    «Красивая женщина», — подумала она, разглядывая фотографию. Приятная улыбка, прямой взгляд, чудесная кожа — настоящий кофе с молоком.
    — Джорджи Касл, — прочла она в диктофон. — Пол женский, возраст — сорок три года. Лицензия на профессиональное занятие сексом. Приблизительное время смерти — девятнадцать — девятнадцать сорок пять, причина — огнестрельные ранения. Требуется подтверждение судмедэксперта. Три участка поражения: в лоб, в середину груди, в область половых органов. Скорее всего, смертельные выстрелы произведены из старинного кремневого пистолета, оставленного на месте преступления. Следы борьбы, взлома, ограбления отсутствуют.
    Негромкий звук за спиной заставил Еву выхватить оружие. Ее настороженный взгляд упал на откормленного серого кота.
    — Господи, ты-то откуда взялся? — Она облегченно перевела дух и убрала револьвер в кобуру.
    Кот мигал желтыми глазищами. Она присела и погладила его по пушистой спинке. Кот заурчал, как щедро смазанный механизм. Ева выпрямилась, достала сотовый телефон и вызвала бригаду из отдела убийств.
    Немного погодя, сидя на кухне и любуясь котом, с недоверием принюхивающимся к корму, раздобытому ею в буфете, Ева услышала на лестничной площадке раздраженные голоса.
    Полицейский, которому она велела охранять дверь квартиры, подвергся нападению решительной дамы.
    — Что происходит?
    — Лейтенант! — Полицейский был рад возможности переложить проблему на плечи старшего по званию. — Гражданское лицо требует разрешения войти, а я…
    — Вот именно, требую! — Женщина тряхнула красиво подстриженными темно-рыжими волосами. — Здесь живет моя мать! Что вы здесь делаете?
    — Кто ваша мать? — спросила Ева.
    — Миссис Касл. Джорджи Касл. Ее ограбили? — Ева видела, что женщина, пытающаяся протиснуться мимо нее, уже не злится, а все сильнее беспокоится. — Она цела? Мама!
    — Пройдемте со мной. — Ева крепко взяла ее за руку и затащила в кухню. — Ваше имя?
    — Саманта Беннетт.
    Кот окончательно потерял интерес к миске с кормом и стал тереться о ноги Саманты. Та привычно нагнулась и почесала его за ушком.
    — Где моя мать?! — Тревога сменилась страхом, голос Саманты сорвался на крик.
    Эту часть своей работы Ева ненавидела больше всего. За одно это можно было проклясть службу в полиции и сменить квалификацию.
    — Мне очень жаль. Ваша мать умерла.
    Саманта ничего не сказала. Ее глаза, такие же светло-карие, как у матери, затуманились. Ева усадила ее на стул, чтобы она не грохнулась на пол.
    — Это ошибка! — пробормотала дочь. — Ведь это ошибка? Мы идем в кино. На девятичасовой сеанс. По вторникам мы всегда ходим в кино… — Она уставилась на Еву с безумной надеждой. — Мама не могла умереть! Ей всего сорок, у нее крепкое здоровье. Она сильная женщина!
    — Боюсь, здесь нет ошибки.
    — Несчастный случай? — Глаза дочери наполнились слезами. — Она попала в аварию?
    — Это не несчастный случай. — Ева собралась с духом: — Ваша мать убита.
    — Нет! Это невозможно… — По щекам Саманты покатились слезы, голос стал хриплым, голова беспомощно затряслась. — Ее все любили. Все! Никто ее не обижал. Я хочу ее увидеть. Немедленно!
    — Я не могу вам этого позволить.
    — Но она моя мать! — Слезы стекали с подбородка, но голос окреп. — У меня есть на это право. Я хочу видеть свою мать!
    Ева взяла Саманту за плечи и снова усадила.
    — Сейчас вы ее не увидите. Ей это все равно не поможет, вам тоже. Лучше ответьте на мои вопросы — тогда мне легче будет найти того, кто это сделал. Хотите чего-нибудь? Может, кого-нибудь позвать?
    — Нет, не надо. — Саманта нашла в сумочке платок. — Мужу и детям я все сообщу сама. И отцу… Боже, как я им расскажу?!
    — Где ваш отец, Саманта?
    — Он живет… в Вестчестере. Они развелись два года назад. Дом остался у него, потому что мама решила переехать в город. Она хотела стать писательницей. Хотела писать книги…
    Ева взяла из-под фильтра стакан с водой и подала Саманте.
    — Вы знаете, на что жила ваша мать?
    — Да. — Саманта поджала губы, комкая ледяными пальцами мокрый платок. — Ее никто не мог отговорить. Она смеялась и твердила, что настало время встряхнуться, что до сих пор она совсем не знала жизни, а теперь изучит ее и напишет отличные книги. Видите ли, моя мама… — Саманта сделала жадный глоток. — Она очень рано вышла замуж. А несколько лет назад заявила, что хочет перемен. Мы не смогли ее разубедить. Когда она что-то вбивала себе в голову, ее уже никто не мог вразумить!
    Она снова зарыдала, закрыв лицо ладонями. Ева забрала у нее почти полный стакан и терпеливо ждала, когда Саманта справится с первой волной горя.
    — Как они разводились? — спросила она наконец. — Ваш отец был на нее зол?
    — Он был в полном недоумении, очень страдал. Отец хотел, чтобы она вернулась, говорил, что это просто настроение. Он… — Внезапно сообразив, что имеет в виду Ева, она вздрогнула и убрала от лица ладони. — Отец бы ее пальцем не тронул! Никогда, ни за что! Он ее любил. Ее все любили. Ее было невозможно не любить.
    — Хорошо. — Ева решила отложить эту тему на потом. — Вы были близки с матерью?
    — Очень.
    — Она рассказывала вам о своих клиентах?
    — Иногда. Меня это, признаться, смущало, но она умела превратить все в повод для смеха. У нее это прекрасно получалось: она называла себя «сексуальной бабушкой» и так заразительно смеялась, что…
    — Она не говорила, что кто-нибудь из клиентов вызывает у нее тревогу?
    — Нет. Она умела управлять людьми. Это было частью ее обаяния. Мне бы хотелось, чтобы вы не думали о ней дурно. Мама собиралась опубликовать книгу и бросить это занятие.
    — Вы когда-нибудь слышали от нее имена Шерон Дебласс или Лола Старр?
    — Нет… — Саманта поднесла руки к волосам, чтобы поправить прическу, и вдруг замерла. — Старр? Лола Старр? О ней я слышала в новостях. Ее тоже убили. Господи, господи… — Она уронила голову, и рыжие волосы окончательно рассыпались.
    — Полицейский проводит вас до дому, Саманта.
    — Я не могу уехать! Не могу ее оставить!
    — Придется. Я сама ею займусь. — Ева взяла Саманту за руки. — Даю слово, я о ней позабочусь. Идемте. — Она помогла ей встать и, придерживая за талию, повела к двери. Ева хотела спровадить дочь убитой, прежде чем явятся эксперты и примутся за обработку спальни. — Ваш муж дома?
    — Да, дома, с детьми. У нас двое детей: четыре года и шесть месяцев. Тони с ними.
    — Хорошо. Скажите ваш адрес.
    Бедняжка едва стояла на ногах, но адрес продиктовала. Насколько Ева могла судить, жила она в дорогом квартале Вестчестера.
    — Рядовой Бэнкс!
    — Я!
    — Отвезите миссис Беннетт домой. Я поставлю к двери другого. И оставайтесь с ней и ее семьей сколько понадобится.
    — Будет исполнено! — Бэнкс участливо повел Саманту к лифту. — Сюда, миссис Беннетт, сюда, — бормотал он на ходу.
    — Вы ее не бросите? — спросила Саманта, обернувшись у дверей лифта.
    Ева выдержала ее полный горя взгляд.
    — Даю слово.

    …Спустя час Ева вошла в помещение полицейского участка с котом под мышкой.
    — Что, лейтенант, поймали очередного террориста? — крикнул дежурный сержант, довольный собственным остроумием.
    — С тобой не соскучишься, Райли. Шеф на месте?
    — Ждет вас. Вам велено немедленно подняться. — Сержант погладил кота. — Еще одно убийство?
    — Ну да!
    Громкое чмоканье заставило Еву обернуться, она увидела ухмыляющегося детину в комбинезоне одного цвета с кровью, стекающей из уголка его рта. Одна его рука была прикована наручниками к скамейке, другая елозила по ширинке. Наглый глаз подмигивал Еве.
    — Эй, крошка, глянь, что у меня для тебя припасено!
    — Передай майору Уитни, что я уже иду, — сказала она Райли, закатившему глаза.
    От скамьи на расстоянии воняло блевотиной, но Еве все равно пришлось пройти мимо нее.
    — Какое милое приглашение, — бросила она, стараясь не обращать внимания на вонь.
    — Смотри, киска! Видала таких малышей?
    Избитый субъект уже расстегнул ширинку и теперь помахивал предметом своей гордости. Ева приподняла бровь.
    — Осторожнее, кретин! Не то моя зверюшка примет твой наперсток за новорожденную мышку и откусит.
    Она с удовлетворением проследила, как балбес поспешно убирает с глаз долой свое сморщившееся достоинство, вошла в лифт и нажала кнопку нужного этажа.
    Начальник и Фини уже ознакомились с ее рапортом, но Ева, согласно принятой в полиции процедуре, доложила ситуацию устно.
    — А вот и котик! — резюмировал Фини.
    — У меня не хватило духу сунуть его дочери, когда она в таком состоянии. Оставлять его там тоже было бы жестоко. — Она запустила свободную руку в сумку. — Вот ее дискеты. Все помечено. Я успела изучить дневник ее встреч, пока ждала экспертов. Последняя была назначена на сегодня. Шесть тридцать, Джон Смит. Здесь оружие. — Она положила на стол начальника пакет с пистолетом.
    Фини осмотрел пистолет и присвистнул.
    — Начало девятнадцатого века. В отличном состоянии, даже печать изготовителя на месте. Проверить номер ничего не стоит. — Фини пожал плечами. — Но преступник, конечно, слишком хитер, чтобы воспользоваться зарегистрированным оружием.
    — А ты все-таки проверь. — Уитни указал на компьютер. — Я установил наблюдение за вашим домом, Даллас. Если он попытается подсунуть вам очередную кассету со съемкой, мы его сцапаем.
    — Уже подсунул — разве вам не доложили? Пока что он действует все по той же четкой схеме, хотя жертвы принадлежат к совершенно разным типам женщин: Дебласс — роскошь и утонченность, Старр — детская свежесть, а в этот раз он покусился на умудренную, спокойную зрелость. — Ева вздохнула. — Я продолжу опрос соседей, а потом займусь семьей, обстоятельствами развода. По-моему, Джорджи Касл решила принять этого клиента в последний момент: по вторникам она обычно встречается с дочерью… Мы не сможем скрыть это преступление от прессы, шеф. Боюсь, в этот раз за нас возьмутся как следует.
    — Я уже пытаюсь смягчить удар.
    — Дело хуже, чем мы думали. — Фини поднял глаза от монитора и уставился на Еву. Она похолодела. — Орудие убийства зарегистрировано. Куплено осенью на анонимном аукционе Сотби. Покупатель — Рорк.
    Ева не сразу нашла, что сказать.
    — Этого не может быть. Нарушение закономерности, — с трудом выдавила она. — Наконец, просто глупость! А Рорк не глупец.
    — Лейтенант…
    — Подстава, сэр! Это же очевидно. Аукцион-то анонимный! Кто угодно может принять в нем участие, воспользовавшись чужим личным номером. Как произведена оплата? — крикнула она Фини.
    — Чтобы узнать, мне нужно запросить банк данных Сотби. Они сегодня уже закрылись.
    — Уверена, что покупка оплачена переводом! Для фирмы главное — получить денежки, зачем им проверять их источник? — Голос ее звучал спокойно, но мысль работала бешено. — А доставка? Опять-таки уверена, что с посыльным. В этом случае подлинный документ ни к чему, достаточно кода отправки.
    — Даллас, — спокойно обратился к ней Уитни, — вызовите его на допрос.
    — Не могу.
    Уитни нахмурился:
    — Это приказ! Свои личные проблемы решайте в свободное время.
    — Я не могу его вызвать. В данный момент он находится на строительстве курорта «Олимпус». Кстати, далековато от места убийства!
    — Если он объявил, что будет на строительстве, из этого еще не следует…
    — Он не объявлял! — перебила она начальника. — В этом и заключается ошибка убийцы. Поездка Рорка сугубо конфиденциальна, о ней осведомлены лишь немногие доверенные лица. Считается, что он по-прежнему находится в Нью-Йорке.
    Майор Уитни наклонил голову:
    — Тогда мы должны проверить, где он находится в действительности. Немедленно!
    Ева с замиранием сердца подошла к телефону и спустя несколько секунд услышала бесстрастный голос Соммерсета.
    — Лейтенант Даллас. Мне необходимо связаться с Рорком.
    — Рорк на совещании, лейтенант. Его запрещено беспокоить.
    — Черт возьми, он приказал вам соединять меня с ним по первому требованию! Его разыскивает полиция. Назовите его контактный номер, иначе я арестую вас за препятствование правосудию!
    Соммерсет помолчал.
    — Мне не позволено сообщать номер. Однако я могу вас с ним соединить. Оставайтесь на связи.
    Таращась в пространство, Ева сжимала потные кулаки. И кому взбрело в голову заполнять ожидание этой сладенькой мелодией? Конечно, не самому Рорку: он не опустился бы до такой безвкусицы.
    Боже, что делать, если он окажется не там, где обещал?!
    Наконец послышался голос Рорка:
    — Лейтенант? Для меня это не совсем удачное время. Я могу перезвонить позже?
    — Нет! — Она заметила краем глаза, что Фини пытается установить номер телефона, по которому говорит Рорк. — Мне надо проверить ваше местонахождение.
    — Мое? — В голосе Рорка появилась тревога. — В чем дело, Ева? Что случилось?
    — Ответьте, где вы находитесь, Рорк!
    — У меня совещание в кабинете начальника строительства курорта «Олимпус». Может быть, вы объясните, что произошло, лейтенант?
    — Номер телефона подтвержден, — тихо доложил Фини. — Он находится именно там.
    Ева вздохнула с облегчением.
    — На месте очередного убийства найдено оружие, зарегистрированное на ваше имя. Вынуждена потребовать, чтобы вы при первой же возможности прибыли на допрос. Вы вправе явиться в сопровождении адвоката. Очень советую привести адвоката! Если вы не прибудете в течение двух суток, вас сюда доставит полиция. Вам понятны ваши права и обязанности?
    — Вполне. Я отдам необходимые распоряжения. До свидания, лейтенант.

14

    Следующим утром Ева вошла в кабинет доктора Миры. Несмотря на невозмутимый вид, ей было нелегко справиться с волнением. Следуя приглашению доктора, она села и сложила на коленях руки, чтобы не было заметно, как они дрожат.
    — Вы успели составить психологический портрет?
    — Вы просили сделать это срочно. — Мира работала почти всю ночь, читая рапорты и используя весь свой опыт. — Я предпочла бы проработать детали, но общий ответ могу дать уже сейчас.
    — Давайте! — Ева подалась вперед. — Какой он?
    — Во-первых, это почти наверняка «он». Обычно преступления такого рода не совершаются людьми того же пола. Итак, мужчина, интеллект выше среднего, с тенденциями к социопатии и эротическому подглядыванию. Смел, но не до безрассудства, хотя себя, возможно, считает любителем риска.
    Мира изящно скрестила ноги и сплела пальцы.
    — Преступления хорошо продуманы. Половое сношение с потерпевшими имеет второстепенное значение. Удовольствие и удовлетворение он получает от выбора жертвы, подготовки акции и приведения ее в исполнение.
    — Почему проститутки?
    — Он хочет полностью контролировать ситуацию. Секс и смерть — стадии такого контроля. Этому человеку необходимо ощущение власти над людьми. Возможно, первое убийство совершено без заблаговременного умысла.
    — Почему же он его совершил?
    — Думаю, для него оказалась сюрпризом собственная готовность применить оружие. Скорее всего, он чем-то выдал себя и, опомнившись, прибег к мерам самозащиты. Он не хочет, чтобы его поймали, зато хочет — более того, нуждается! — в том, чтобы им восхищались, чтобы его боялись. Этим объясняется видеозапись.
    Он применяет коллекционное оружие как статусный символ денег. Снова власть и контроль! А оставляет его на месте преступления, чтобы подчеркнуть свою уникальность. Ему нравится в кремневом оружии то, что оно буквально создано для жестокого насилия, но одновременно делает его неперсонифицированным: убийство с дальнего расстояния, возможность как бы оставаться в стороне. Он определил количество жертв и сообщил об этом, чтобы продемонстрировать свою организованность, точность, целеустремленность.
    — Как вы думаете, почему он выбрал именно этих женщин?
    — Единственное, что связывает три жертвы между собой, — их профессия. — Мира видела, что Ева тоже пришла к этому заключению, но хочет получить подтверждение своей правоты. — Он, несомненно, держит в уме их профессию, но, на мой взгляд, подбор мишеней произвольный. Скорее всего, этот человек занимает солидное положение, связанное с ответственностью. Если у него есть сексуальный или брачный партнер, то это существо зависимое и подчиненное. Убийца низкого мнения о женщинах. Цель посмертных унижений — продемонстрировать презрение и превосходство. Для него это не преступления, а моменты личного торжества.
    Исходя из всего этого, можно понять, почему жертвами стали проститутки. Полагаю, убийца считает проститутку олицетворением женщины, а женщина для него — объект презрения, даже когда он использует ее для удовлетворения своей похоти. Он наслаждается своей работой, лейтенант! Наслаждается вовсю.
    — А не может он воспринимать это как высокую миссию?
    — Нет у него никакой миссии! Одни амбиции. Это не выступление с религиозной или морализаторской нагрузкой, не общественная позиция.
    — Да, пожалуй, если позиция, то чисто личная, желание доминировать.
    — Согласна. — Мире нравилась Евина сообразительность. — Для него это интересно, это новое, захватывающее хобби, к которому он внезапно пристрастился. Он опасен, лейтенант, не только потому, что лишен совести, но и потому, что свою работу выполняет отлично. А успех подталкивает его к новым свершениям.
    — Боюсь, что при своих амбициях он угомонится, только когда угробит шестерых, — пробормотала Ева. — А затем найдет новый творческий метод убийства… Он слишком тщеславен, чтобы нарушить данное нам слово, но при этом слишком привержен своему хобби, чтобы потом перестать убивать.
    Мира наклонила голову.
    — Можно подумать, что вы уже прочли мой отчет, лейтенант. По-моему, вы очень хорошо понимаете этого человека.
    Ева кивнула.
    — Я собрала его по кусочкам, — задумчиво сказала она и решилась наконец задать последний вопрос, который мучил ее всю ночь, не позволяя уснуть: — Но если он осторожен и не любит напрасно рисковать, не проще ли было бы нанять кого-то, кто убивал бы за него, а самому довольствоваться видеозаписью? В этом случае он обеспечивал бы себе алиби.
    — Совершенно исключено! — Мира с удивлением посмотрела на Еву, которая облегченно прикрыла глаза. — У него есть потребность личного присутствия. Смотреть, снимать, а главное — самому все испытывать. Ему было бы недостаточно косвенного удовлетворения. К тому же он не верит, что вы сможете его перехитрить. Ему нравится следить, как вы выбиваетесь из сил, лейтенант. Он вообще любит наблюдать за людьми и сосредоточил свое внимание на вас, когда узнал, что дело поручено вам. Он изучает вас и знает, что вы неравнодушный человек. С его точки зрения, это слабость, которую надо эксплуатировать. Что он и делает, подбрасывая вам — не на службу, а домой — записи убийств.
    — Кстати, третья запись тоже уже у меня. Но на этот раз ее доставили мне на службу — примерно через час после убийства. Надо думать, он догадался, что за моим домом установлено наблюдение.
    — Прирожденный манипулятор! — Мира отдала Еве дискету со своим отчетом. — Умный, зрелый человек. Настолько зрелый, что умеет сдерживать свои порывы и редко проявляет чувства. А если и проявляет, то только когда решит, что это пойдет ему на пользу. Главные его качества — ум и, как вы верно подметили, тщеславие.
    — Благодарна вам за оперативность.
    — Ева! — Видя, что она встает, Мира подняла палец. — Я еще не все сказала. Этот пистолет, который он оставил на месте последнего убийства… Вы упомянули, что его владелец установлен. Но тот, кто совершил все эти преступления, не так глуп, чтобы бросить изобличающее его оружие. Скорее всего, он выбрал именно этого человека, чтобы вас расстроить, отвлечь, может быть, даже навредить вам. Ведь, судя по всему, вы знакомы с владельцем? Я включила это в отчет. А на словах скажу: меня беспокоит его личный интерес к вам.
    — Ничего, я постараюсь, чтобы его еще больше обеспокоил мой интерес к нему! Спасибо, доктор.

    Выйдя от психиатра, Ева решила немедленно отнести отчет Уитни. Возможно, он уже успел проверить ее подозрения относительно приобретения орудия последнего убийства. Если она не ошиблась, то это — плюс отчет Миры — снимет с Рорка все подозрения.
    Ева снова вспомнила его голос в телефонной трубке. Раньше он никогда не говорил с ней так холодно и официально. Все это свидетельствовало о том, что, исполняя свой профессиональный долг, она разрубила тонкую связующую нить, которая их соединяла… Это стало еще яснее, когда она вошла в кабинет майора и застала там Рорка.
    Видимо, он воспользовался частным самолетом — иначе не примчался бы так быстро, закончив дела. Увидев Еву, он ничего не сказал, только чуть наклонил голову. Она подала майору Уитни документы.
    — Психологический портрет, составленный доктором Мирой.
    — Благодарю, лейтенант. — Он перевел взгляд на Рорка. — Лейтенант Даллас проводит вас в помещение для допросов. Мы ценим ваше желание сотрудничать.
    Рорк молча встал и направился вслед за Евой к двери.
    — Вам разрешено пригласить адвоката, — напомнила она, вызвав лифт.
    — Знаю. Меня обвиняют в каком-то преступлении, лейтенант?
    — Вы привлекаетесь к расследованию в качестве свидетеля. — Мысленно проклиная все на свете, она вошла в кабину. — Мы поступаем соответственно закону. — Рорк упорно молчал, и Ева почувствовала, что сейчас не выдержит и закричит. — Черт, у меня нет выбора!
    — Неужели? — тихо спросил он, выходя следом за ней из лифта.
    — Это моя работа.
    Двери комнаты для допросов разъехались и тут же сомкнулись за спинами вошедших. Любой мелкий воришка знал, что камеры в здешних стенах включаются автоматически. Ева села за маленький стол и жестом предложила Рорку сесть напротив.
    — Следственные действия выполняются под запись. Вам понятно?
    — Да.
    — Беседу проводит лейтенант Даллас, личный номер 5347BQ. Допрашиваемый — Рорк, — сказала Ева в диктофон и назвала дату и время начала беседы. — Допрашиваемый отказался от услуг адвоката. Подтверждаете?
    — Да, я отказываюсь от услуг адвоката.
    — Вы знакомы с Джорджи Касл, зарегистрированной проституткой?
    — Нет.
    — Бывали ли вы в доме 156 по Восемьдесят девятой улице?
    — Нет, кажется, не бывал.
    — Имеете ли кремневый пистолет вот с таким клеймом? — Ева показала ему увеличенную фотографию клейма пистолета, найденного в комнате Джорджи.
    — Вполне возможно, что я владею оружием данной марки и года производства, но я должен это проверить. Для продолжения разговора будем считать, что владею.
    Ева нахмурилась: такой ответ ее не устраивал. Но выбора у нее не было.
    — Когда вы приобрели названное оружие?
    — Это тоже следует уточнить. — Рорк смотрел на нее не мигая. — У меня большая коллекция, я не помню всех подробностей и тем более не ношу с собой записную книжку, где бы они были помечены.
    — Вы купили названное оружие на аукционе Сотби?
    — Не исключено. Я часто пополняю свою коллекцию на аукционных торгах.
    — В том числе на анонимных торгах?
    — Бывает и так.
    Ева и без того сидела как на иголках, а теперь ей стало совсем тошно.
    — Ответьте точнее: пополнили ли вы свою коллекцию названным оружием на анонимных торгах Сотби второго октября прошлого года?
    Рорк вынул из кармана электронную записную книжку и ввел дату.
    — Нет, такой информации не значится. В тот день я находился по делам в Токио. Вы можете легко это установить.
    «Черт бы тебя побрал! — мелькнуло у Евы в голове. — Ты же знаешь, что это не ответ!»
    — На аукционы допускаются представители клиентов?
    — Бывает. — Бесстрастно глядя на нее, он спрятал записную книжку. — Но если вы обратитесь в фирму Сотби, то вам скажут, что я никогда не пользуюсь услугами представителей. Прежде чем что-то купить, я изучаю предмет лично. Так легче определить его действительную ценность. Если я принимаю решение торговаться, то делаю это сам.
    — В таком случае объясните подробнее, что значит анонимный аукцион. Я была уверена, что торги там ведутся заочно.
    — Анонимный аукцион отличается от обычного тем, что участники проходят под номерами. Имена нигде не объявляются, они известны только фирме, которая сообщает их в Бюро регистрации оружия. Клиенты по желанию могут лично присутствовать на аукционе. Для меня это главное. Ведь любой предмет при ближайшем рассмотрении может по ряду причин утратить свою прежнюю привлекательность…
    Ева на секунду опустила голову. Она поняла подтекст и постаралась смириться с мыслью, что Рорк перестал ею интересоваться.
    — Из названного оружия, зарегистрированного на ваше имя и приобретенного на анонимном аукционе фирмы Сотби в прошлом октябре, вчера примерно в семь тридцать вечера была застрелена Джорджи Касл.
    Рорк нахмурился.
    — Мы оба знаем, что вчера в семь тридцать вечера меня не было в Нью-Йорке. — Он скользнул взглядом по ее лицу. — Ведь вы проверили, откуда я с вами говорил?
    Ева пожала плечами:
    — На месте преступления найдено ваше оружие.
    — Разве установлено, что оно мое?
    — Оно числится за вами. Кто имеет доступ к вашей коллекции?
    — Я. Я один.
    — А ваши слуги?
    — Нет. Если помните, лейтенант, все мои стеллажи заперты. Кодом владею только я.
    — Любой код можно взломать.
    — Вряд ли, хотя не исключено, — согласился он. — Однако, если при открывании стеллажа не вводится нужный код, срабатывает сигнализация.
    «Черт, дай же тебе помочь! Разве ты не видишь, что я изо всех сил пытаюсь тебя спасти?!»
    — Сигнализацию можно обойти.
    — Верно. Но если любой из стеллажей открывается без моего разрешения, все двери помещения блокируются. Выйти оттуда уже невозможно. Служба безопасности получает сигнал об ограблении. Могу вас заверить, лейтенант, система работает безупречно. Мое кредо — оберегать все, что мне принадлежит!
    Внезапно дверь раздвинулась, и Ева увидела Фини, который делал ей какие-то знаки.
    — Извините.
    Она встала и вышла в коридор.
    Оказавшись с ней наедине, Фини засунул руки в карманы.
    — Ты все верно угадала, Даллас. Перевод полной суммы по карточке, доставка с посыльным. В фирме Сотби говорят, что Рорк обычно действует по-другому: либо приходит сам, либо смотрит на экспонат по трансляции. За все пятнадцать лет, что он числится их клиентом, он ни разу не совершал покупку таким способом.
    Ева облегченно перевела дух:
    — Это совпадает с показаниями Рорка. Что еще?
    — Я провел проверку регистрации. Кремневый пистолет, из которого стреляли в Джорджи Касл, повис на Рорке всего неделю назад. В общем, нам его не прищучить. Шеф велел его отпустить.
    Ева не могла себе позволить расслабиться и поэтому, осторожно кивнув, тихо сказала:
    — Спасибо, Фини.
    Потом она вернулась к Рорку:
    — Вы можете идти.
    Он удивленно привстал.
    — Прямо так?
    — В данный момент у нас нет оснований задерживать вас и причинять иные неудобства.
    — Неудобства?! — Рорк двинулся на нее, она попятилась в коридор, и двери закрылись у него за спиной. — Вот, значит, как это, по-твоему, называется? Неудобства?
    Ева заранее решила, что он вправе разозлиться, даже прийти в неистовство. Но должен же Рорк понимать, что она всего лишь выполняет свои служебные обязанности!
    — Убиты три женщины. Мы не имеем права оставить без внимания ни один вариант.
    — Выходит, я для тебя — один из многих вариантов? — Он неожиданно выбросил вперед руку и поймал ее за ворот. — Признаться, я претендовал на нечто большее.
    — Я полицейский, Рорк! Я ничего не могу принимать на веру!
    — То есть доверять? Ты никому и ничему не доверяешь. Если бы что-то там легло чуть иначе, ты бы спокойно заперла меня в камере. Неужели ты смогла бы бросить меня в тюрьму, Ева?
    — Убери руки! — В коридоре внезапно появился сверкающий глазами Фини. — Отвяжись от нее!
    — Оставь нас, Фини.
    — И не подумаю! — Не обращая внимания на Еву, он накинулся на Рорка. — Не смей к ней цепляться, понял? Она за тебя поручилась, хотя могла из-за этого вылететь на улицу. Симпсон уже готовит ее на роль жертвенного агнца за то, что она сглупила и легла с тобой в постель.
    — Заткнись, Фини!
    — Пошла ты, Даллас!
    — Говорю тебе, заткнись. — Ева перевела взгляд на Рорка. — Управление благодарно вам за сотрудничество.
    Она сбросила его руки со своей рубашки, развернулась и поспешила прочь.
    — Что ты имеешь в виду, черт побери? — повернулся Рорк к Фини.
    — У меня есть более важные дела, чем терять тут время с тобой! — фыркнул тот.
    Рорк угрожающе двинулся на него.
    — Слушай, ты! Как там тебя, Фини? Еще немного — и у тебя будут основания привлечь меня к ответственности за нападение на сотрудника полиции! Отвечай, что ты такое сболтнул про Симпсона?
    — Заинтересовался, красавчик? — Фини оглянулся, подыскивая место, где бы их не подслушали, и показал кивком головы на мужской туалет. — Заходи на прием. Я тебе объясню, что к чему.

    Ева довольствовалась обществом кота. Она уже жалела, что придется вернуть это, в сущности, никчемное раскормленное создание семье Джорджи. Кто бы мог подумать, что так отрадно чувствовать рядом с собой живую душу — хотя бы кошачью!
    Звонок в дверь ее разозлил: человеческое общество ей в данный момент не требовалось. Вместо того чтобы открыть, Ева прилегла на диван, прижимая к себе пушистого кота. Окажись у нее под рукой одеяло, она бы укрылась с головой.
    Услышав щелканье отпираемого замка, Ева вскочила.
    — Ах ты, сукин сын! — крикнула она выросшему перед ней Рорку. — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?!
    Он спокойно убрал в карман кодовую карточку-ключ.
    — Почему ты мне ничего не сказала?
    — Я вообще не хочу тебя видеть! — Собственный голос вызывал у нее отвращение: вместо праведного гнева она слышала в нем отчаяние. — Ты понимаешь намеки?
    — Мне не нравится, когда меня используют, чтобы навредить тебе.
    — Ты вредишь мне и без посторонней помощи!
    — А ты думала, что я стерплю, когда меня обвиняют в убийстве? Когда даже ты решила, что я виновен?
    — Ничего я не решила! — закричала она. — Я никогда не верила. Никогда! Но на работе я отметаю личные чувства; если ты этого не понимаешь, то ты просто кретин! А теперь убирайся.