Клейма ставить негде

Клейма ставить негде

Аннотация

    Полковники МВД Гуров и Крячко расследуют дело о ДТП, в котором погиб генерал МВД в отставке Давишин. Бывшие сослуживцы генерала в один голос характеризуют его как редкостного мерзавца, использовавшего служебное положение для личной наживы. Сыщики вылетают в Иркутск, где погибший начинал свою служебную карьеру. То, что удается узнать от тамошних старожилов, приводит Гурова и Крячко в недоумение. Оказывается, в прошлом генерала кроется страшная тайна, разделившая когда-то его жизнь на «до» и «после»…

Оглавление

Николай Леонов, Алексей Макеев
Клейма ставить негде

    Победоносно гудя мотором, «Мерседес»-ветеран Станислава Крячко, оперуполномоченного Главного управления угрозыска в чине полковника, мчался по трассе в сторону Москвы. Пару дней назад авто прошло основательный техосмотр, что значительно повысило его технические характеристики. На пассажирских местах в «мерине» (как для краткости приятели именовали «тачку» Стаса) вместе с Крячко держали путь по Подмосковью еще два полковника: Лев Гуров — старший оперуполномоченный того же Главка и Александр Вольнов — представитель другой силовой «епархии», именуемой ФСБ. Приятели возвращались с рыбалки на Мраморных озерах, на которых с некоторых пор они стали завсегдатаями. Погода сегодня выдалась изумительная — теплая, но без запредельного пекла. Что для июня, в общем-то, большая удача. Рыбы друзья наловили изрядно, и хотя улов лежал в багажнике, рыбным духом веяло и в пассажирском салоне.
    Настроив приемник на свою любимую волну, которая специализировалась на ретромузыке, Стас, в меру своих вокальных талантов, подпевал Эдуарду Хилю:
    — Как провожают пароходы — совсем не так, как поезда-а-а! Морские медленные воды — не то, что рельсы в два ряда-а-а…
    Едва успев пропеть про рельсы в два ряда, Крячко в последнее мгновение успел заметить «Лексус», на ураганной скорости мчащийся сзади. Явно желая «порысачить» на трассе, тот для обгона выскочил на «встречку», хотя впереди был крутой поворот, откуда в любой момент мог вынырнуть кто угодно. И этот «кто угодно», как по заказу, выскочил-таки «Лексусу» прямо в лоб. Уходя от столкновения, придурок-«шумахер» резко кинул машину вправо, едва не влепившись своим боком в «Мерседес» Станислава. Тот, резко сманеврировав рулем, с трудом успел уйти на обочину. От столкновения машины разделяло всего каких-то пять миллиметров, не более. Избежавший удара «Лексус» тут же быстро умчался вперед, тогда как «мерин», вздыбив щебень колесами, схваченными тормозным устройством, резко сбавил скорость.
    — Ах ты, козе-о-о-о-о-ол!!! — рявкнул до предела возмущенный Стас. — Ах ты, уро-о-о-од!!! Ну, я тебе сейчас покажу!
    Вырулив на дорогу, он тут же дал форсаж, и «мерин» лихо помчался по шоссе в погоню за автохамом. Глядя на стремительно мелькающие за окном ели и сосны, Гуров урезонивающе заметил:
    — Стас! Тебя что, обуяла жажда вендетты? Не стоит! На видеорегистраторе его номер «засветился», никуда этот дебил от нас не денется. Так что, ямщик, не гони лошадей…
    — Солидарен! — высказался и Вольнов. — Ты уж лучше Эдуарду Анатольевичу подпевай — это и безопаснее, и продуктивнее гонки по этой трассе. Уж очень много на ней загогулин!
    — Спокойствие! Только споко-о-ойствие! — свирепо процитировал мультяшного Карлсона Стас. — Он — вон уже, в пределах видимости. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Завтра — знаете, что может быть? Завтра вдруг окажется, что за рулем был якобы вовсе не он, а кто-то другой. Не-е-е-ет, голубчик! Возьмем тебя за жабры сегодня! Мы из твоего «Лексуса» ща сделаем калексус!
    Он неуклонно сокращал расстояние между «Лексусом» и своим «Мерседесом» и, вполне возможно, очень скоро догнал бы его, если бы вдруг не случилось то, что, вне всяких ожиданий и графиков ЧП, внезапно произошло с «тачкой» лихача. Когда до «японца» осталось каких-то метров триста, в его кабине — это было видно даже издалека! — внезапно полыхнуло яркое пламя. Это был не взрыв, это было именно сильнейшее возгорание. «Лексус» начал стремительно терять скорость — видимо, его водитель пытался экстренно затормозить. Это и понятно — салон полыхнувшего авто нужно было срочно покинуть, а выпрыгнуть на скорости более сотни километров в час представлялось делом совершенно немыслимым. Все решали секунды, даже доли секунд. И, вполне возможно, «шумахер» успел бы покинуть свой полыхнувший «болид», если бы не досадная случайность — камень, попавший под колесо «Лексуса». Еще не успевшее по максимуму сбросить скорость авто вдруг вильнуло вправо и… стремительно покатилось вниз под откос.
    Крячко, подлетев к месту автокатастрофы, резко затормозил и, выскочив из кабины, опрометью кинулся к багажнику, чтобы достать из него огнетушитель. В салоне «Лексуса» в этот момент уже вовсю бушевало свирепое, безжалостное пламя. Сквозь его гул и треск были слышны отзвуки отчаянного крика, полного боли и ужаса. Судя по всему, двери автомобиля заклинило, и выбраться из этого «крематория» у попавшего в огненную ловушку не было никакой возможности. Выпрыгнув из «Мерседеса», Гуров и Вольнов кинулись было по склону дорожной насыпи к горящему «Лексусу», но в этот момент взорвался его бензобак. Во все стороны полетели какие-то чадящие ошметки пластмассы и резины. Крики тут же оборвались, и был слышен лишь гул всепожирающей огненной стихии.
    Отпрянув в момент взрыва, Лев и Александр поспешили вернуться назад — даже на дороге, в отдалении, ощущался жар, исходящий от горящего авто. Лицезрение кошмарной гибели человека, которая произошла буквально на глазах, шокировало всех, кто это видел. Впрочем, шок шоком, а многие из остановившихся при виде этого ЧП поспешили выхватить из кармана свои мобильники и начали процесс запечатления происходящего. Глянув в их сторону, Гуров только покачал головой — о времена, о нравы! Как человек, повидавший за свою жизнь много чего всякого и разного, он был далек от обморочного состояния. Но, как человек с душой, не закоксованной черствым равнодушием, внутренне он искренне сочувствовал попавшему в беду.
    Достав телефон, Лев позвонил в пожарную службу (у него не было уверенности в том, что самодеятельные «операторы» туда уже позвонили — до звонков ли этим «неравнодушным», если им надо лишь поскорее снять захватывающее зрелище и послать материалы видеосъемки на Ютуб?!) и попросил срочно прибыть, назвав точное место, где произошло ДТП. Затем он позвонил в Главк и сообщил дежурному о происшедшем, чтобы тот немедленно передал эту информацию в райотдел полиции, которому подведомственна данная территория. Звонить своему другу — начальнику, руководителю Главка генерал-лейтенанту Петру Орлову он не посчитал нужным: мало ли ДТП случается на трассах столицы и Подмосковья?! В том числе и со смертельным исходом…
    Приятели дождались прибытия опергруппы и, рассказав коллегам о том, свидетелями чего им довелось оказаться, сразу же отправились дальше. Теперь они обсуждали возможные причины того, что случилось с машиной «шумахера». По мнению Стаса, хозяин «Лексуса» мог взять в кабину ополовиненную канистру бензина. В дороге от беспрерывной качки и болтанки бензин получил немалый потенциал статического электричества. В какой-то миг оно дало искру, пары бензина воспламенились, и канистра лопнула, выдав в салон фонтан пламени.
    — Вы же сами знаете, что, например, цистерна бензовоза в дороге может быть или только пустой, или только — до краев. Если перевозится лишь какая-то часть цистерны бензина — все, «фейерверк» гарантирован! — убежденно доказывал он.
    Слушая его, Лев с сомнением пожал плечами:
    — В принципе, теоретически такое возможно. Но на хрена явно не бедному владельцу «Лексуса» брать с собой в дорогу полканистры бензина? Да еще тащить ее в кабину, если на это есть багажник? Ему ведь куда проще залить полный бак до краев и не заморачиваться с канистрами. Уж скорее, в салон он мог взять что-то пиротехническое, типа новогодних «салютов»…
    — Какой сейчас может быть Новый год? — саркастически хохотнул Станислав.
    — Между прочим, сейчас и на свадьбах, и на юбилеях частенько используют пиротехнику, — задумчиво покачав головой, возразил Александр, — Но… Тут есть еще одно соображение. А вы не допускаете, что это могло быть покушение для какой-то мести, с целью сведения счетов?
    — Я подумал об этом, — утвердительно кивнул Гуров, — Но мстят обычно, подкладывая мину, чтобы — бумц! — и наверняка. А установка внутри салона устройства, чтобы поджечь машину… Ну, не знаю, гарантирует ли это смерть потенциальной жертвы… Мне так показалось, что, если бы хозяин «Лексуса» не упустил руль и машина не пошла бы под откос, он мог бы остаться в живых.
    — Думаешь? Я так понял, он сам, с момента вспышки в салоне, горел вовсю и, скорее всего, от боли и ужаса совсем потерял голову… — резюмировал Вольнов.
    В кабине «мерина» на какое-то время повисло молчание, которое нарушил сигнал телефона Гурова, пропиликавший бессмертное: «…Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..»
    — Петро чего-то надумал звонить… — хмыкнув, отметил Стас.
    Орлов, сумрачно поздоровавшись, столь же хмуро поинтересовался:
    — Лева, вы где сейчас? Уже домой едете с рыбалки?
    — Уже едем… — подтвердил Гуров, смутно начиная догадываться о подоплеке этого звонка.
    — Вы были на Мраморных? То есть вы едете по тамошней трассе? По Репеевской? А ДТП с возгоранием машины видели? — с каким-то даже нагнетанием эмоций снова спросил генерал.
    — Естественно… — невозмутимо ответил Лев, чуть ли не с зевотной. — Я лично вызывал и пожарных, и опергруппу. А что такое?
    Похоже, даже поперхнувшись воздухом от услышанного, Орлов возмущенно возопил:
    — Ка-а-ак?! Вы там были, все видели и мне не сообщили?!! А почему?!!
    — А чем это ДТП отличается от всех прочих, каковых ежедневно совершается в нашем регионе не один десяток? — вполне резонно ответил Лев. — Да, было возгорание, да, был смертельный исход водителя «Лексуса». И что?
    — Как это — «что»?! — едва ли не прорычал Орлов. — Ты знаешь, кто погиб? Наш бывший коллега, бывший сотрудник центрального аппарата МВД генерал-лейтенант Давишин! И есть вполне определенные признаки того, что это — убийство!
    — Уважаемый, а можно без этой вселенской скорби? — добавив в свои слова пару сердитых ноток, поинтересовался Гуров. — Погиб он во многом по собственной вине. Гнал, как на поминки к двоюродному куму троюродной свояченицы. Кстати, нас едва не отправил под откос, когда пытался обогнать по «встречке». Он выжимал по двухполосной дороге как минимум сто тридцать — сто сорок. Нашел, блин, автобан! Да, я допускаю, что он стал жертвой чьего-то злого умысла. Кстати, мы об этом только что говорили. Но если бы он ехал с нормальными девяносто, то запросто успел бы притормозить, выскочить из салона, и хрен бы с ним что случилось.
    — Что, и в самом деле сильно гнал? — закашлявшись, уже несколько другим тоном спросил Орлов.
    За Льва, прибавив громкости голосу, ответил Крячко:
    — Гнал он, блин, как какой-нибудь сопляк-мажор на сраном «гелике»! Японский городовой! Если бы я вовремя не свернул на обочину, когда он меня чуть не бортанул, то мы и сами сейчас могли бы лежать под откосом, жариться в гриле марки «Мерседес»!..
    — Гм-гм! Ладно, мужики! — уже примирительно заговорил генерал, — Я все понял. Ко мне тогда заверните. Есть разговор… Хорошо?
    — Хорошо, хорошо… — ответил Лев, отключая связь. — Ну все, едем к Петрухе. Чую, хомут для нас уже подготовлен! И именно по части расследования этого ДТП-«гриль»…
    Они завезли Александра домой и отправились в свою «контору». Орлова приятели застали уже несколько остывшим, но тем не менее категорично настроенным. Едва они ступили на порог его кабинета, как он, энергичным махом руки указав на кресла, безапелляционно заявил:
    — Так, мужики! Вам персональное поручение: расследовать причины смерти Давишина. Никаких возражений не принимаю, никакие отговорки не рассматриваются. К расследованию приступаете прямо сегодня, прямо сейчас. Это ясно?
    — Не-а! — нахально улыбнулся Крячко. — На тебя что, острый «нетерпенчик» напал после внезапного «нежданчика» с тем ДТП? Между прочим, нам еще домой надо бы отвезти улов, переодеться, чайку выпить… Но переодеться — прежде всего. Или нам прямо в рыбацком идти на встречу с людьми? К чему такой напряг? Что вообще произошло? Убили генсека ООН или федерального министра по выкрутасам и прибабахам? Что?
    Орлов издал недовольное «Гм!», потер пальцами лоб и, сердито фыркнув, парировал:
    — Повторю еще раз для особо непонимающих: как явствует из предварительных результатов расследования, находившийся в сгоревшем «Лексусе» генерал-лейтенант в отставке Давишин, наш бывший коллега, погиб в результате чьих-то умышленных действий. У-мыш-лен-ных! Это-то ясно? Его кто-то убил! А бывших генералов, обратите внимание, не бывает. Логика какая? Если некий убийца посмел поднять руку на человека такого ранга, то где гарантия, что завтра не произойдет покушения на кого-то из действующих министров или их замов? Это может стать очень опасной тенденцией. И пресечь ее мы обязаны. Причем срочно!
    — Торопливость нужна при ловле блох, при сильном поносе и в постели с чужой женой, муж которой вышел за сигаретами! — не утерпев, съязвил Стас.
    — Результаты работы опергруппы райотдела на месте ДТП будут готовы только к вечеру. Результаты лабораторных и всяких иных специальных исследований — только завтра утром или даже к обеду, — невозмутимо пожал плечами Гуров, — Но ты уже можешь доложить министерским подгоняльщикам, что мы за расследование взялись, — а это самое главное. Нам сейчас надо сесть и крепко подумать: с какого края за него браться.
    — Считаешь, что в немалой мере этот случай — «глухарь»? — вопросительно посмотрел на него генерал.
    — Уверен! — убежденно кивнул Лев. — История мутная — мутнее не бывает. Начнем с личности погибшего. Как ты нам сообщил, это — генерал-лейтенант, некоторое время назад ушедший в запас. Последнее место его работы — аппарат министерства. Сколько он там «отгалерил»? Ну, в смысле, сколько времени греб на министерской «галере»?
    — М-м-м… Ну, около полугода… — наморщив лоб, припомнил Орлов.
    — Вот! Там он был всего полгода. Вопрос: а почему так мало? Судя по тому, как погибший рысачил по дороге, плюя на ПДД, он явно не немощный инвалид. Интересно, для чего он вообще в министерство пришел, а потом, малость поработав, взял и ушел? Ну не для того же он там работал, чтобы только лишь пополнить коллекцию своих должностей?
    Этот вопрос Орлова явно озадачил. Подвигав руками, он попытался сформулировать ответ:
    — Да-а… Надо думать, причины-то могут быть самые разные. Скажем, появились какие-то семейные заморочки. Или… Или он вдруг почувствовал, что устал от службы…
    — Теоретически-то возможно все, — снисходительно улыбнулся Гуров, — если бы не обстоятельства, при которых он покинул этот мир. Поневоле возникает вопрос: как можно увязать его скоропалительное увольнение и его сегодняшнее, по сути, убийство, причем, обращу внимание, совершенное довольно-таки изощренным способом?
    — Еще стоит вот на что обратить внимание! — Стас вскинул указательный палец. — Наш столичный генералитет хоть мельком, хоть «шапочно», но в общем и целом нам знаком. Этот же Давишин мне, например, почему-то не запомнился ничем. Я впервые услышал его фамилию лишь сегодня. Что за такой таинственный генерал? Чем он хоть в министерстве занимался?
    — Какими-то хозяйственными делами… — Орлов конфузливо поморщился и почесал за ухом.
    — Вот-вот… «Какими-то хозяйственными делами»… — иронично улыбнувшись, покачал головой Лев, — Его и ты не знаешь.
    — Лева! — Орлов изобразил рукой какой-то категоричный жест. — Допустим, не знаю. Но в любом случае его убийство должно быть раскрыто во что бы то ни стало. К тому же — в кратчайшие сроки!
    — Да уж, поднатужимся, поднатужимся, мон шер дженераль! Раскроем… — Гуров как-то непонятно взглянул на своего начальника-приятеля. — Вот, смотри, какая закавыка получается… Скажем, генерала Орлова знают все. За годы своей работы недругов накопил он предостаточно. Верно? А кто мог устроить покушение на генерала, которого даже коллеги практически не знают? А? Как ты думаешь? По сути-то он как тот «неуловимый Джо», который только потому неуловимый, что никому не нужен и потому его никто не ловит. Тебе это не кажется странным?
    — Кажется… — согласился генерал. — Странностей вокруг Давишина действительно более чем достаточно. Но, надеюсь, на ваше стремление раскрыть его убийство это не повлияет?
    — Петро! За кого ты нас принимаешь?! — сложив руки на груди, с некоторым даже горделивым вызовом изрек Крячко. — Если мы взялись за дело, то на нас никакие странности не повлияют. Ну что, наверное, хватит лясы точить? Мы пошли?
    — Давайте, мужики, покажите класс работы! — тряхнул поднятым кулаком Орлов.
    Войдя в свой рабочий кабинет, опера неспешно расположились за своими рабочими столами, собираясь приступить к обсуждению сегодняшнего происшествия. Но в этот момент раздалось пиликанье телефона Гурова. Звонил старший опергруппы, проводившей осмотр места происшествия. Он сообщил, что свою работу они завершили, сгоревший «Лексус» уже отправлен на аварийную стоянку, и пообещал, что в ближайшее время по электронной почте пришлет все наработанные материалы. Самые первые результаты экспертиз ожидаются не раньше чем через пару дней, но уже сейчас можно сказать, что зажигательное устройство, сработавшее в машине Давишина, изготовлено было хорошим спецом и по части механики, и по части химии. Во всяком случае, под задним диваном салона, где оно, скорее всего, было установлено, на металле есть следы оплавления. Это говорит о том, что в зажигательном устройстве было использовано что-то наподобие напалма или даже пирогеля.
    Когда их разговор был закончен, Станислав поинтересовался:
    — Что он там про «поджигалку»-то сказал?
    — Коллеги считают, что горючая смесь, которая была использована в зажигательном устройстве, предположительно, сходна по своему составу с напалмом или пирогелем.
    Услышав последнее, Крячко вопросительно взглянул на приятеля:
    — Хм-м… Про напалм слышал. Это тот же бензин, только загущенный до консистенции киселя. А пирогель — это что за хреновина?
    — Ну, я тоже спец по этим «киселям» не самый крутой… — пожал плечами Лев. — Но, насколько мне известно, пирогель — это тот же напалм, только его загуститель содержит магний и какие-то неорганические окислители. Температура горения — больше, чем полторы тысячи градусов, прожигает железо.
    — Ага! — Стас многозначительно прищурил левый глаз, словно целился из пистолета, — То есть на основании того, что у «Лексуса» изнутри был оплавлен кузов, напрашивается вывод, что убийца использовал что-то наподобие пирогеля?.. Круто! Ну, я так думаю, эксперты более точно сумеют определить, что за горючее там использовалось, кто, как и из чего его изготавливал.
    — Да, на сегодня — это вовсе не проблема… — задумчиво резюмировал Гуров, поднимая трубку телефона внутренней связи, — Надо попросить информационщиков, чтобы сбросили личное дело Давишина. Мне кажется, причины его убийства кроются в его прошлом. То, что это чья-то месть, — я уже не сомневаюсь.
    Он созвонился с начальником информотдела майором Жаворонковым, и тот пообещал разыскать все, что его сотрудникам удастся найти в базах данных о Давишине. Через каких-то пять-десять минут «досье» усопшего генерала поступило на электронную почту Льва. Высоко оценив оперативность информационщиков, Стас немедленно поднялся со своего места и подошел к столу Гурова, чтобы тоже ознакомиться с послужным списком и жизненными коллизиями Давишина. Лев открыл файл и пробежал глазами данные о дате и месте рождения, образовании и начале службы в органах внутренних дел. Затем последовали материалы о его не слишком многочисленных перемещениях по служебной лестнице, вплоть до последнего места работы в аппарате министерства. Досье оказалось настолько однообразным и шаблонным, что Крячко невольно заскучал и, пробежав глазами рапорт с просьбой об увольнении со службы, зевнул и помотал головой:
    — Что за серость! Что за скукота!
    В личном деле погибшего имелось также несколько характеристик, приуроченных к повышению Давишина в звании и должности, которые были написаны словно под копирку. Имел Давишин и коллекцию «дежурных» наград, в том числе юбилейных и за безупречную службу. И — все. Ни каких-то громких подвигов и достижений, ни каких-то хотя бы мелких нарушений по службе. Все образцово, шаблонно, как по линеечке.
    Изобразив пренебрежительную гримасу, Стас громко фыркнул:
    — Лева, если судить по этому личному делу, то это был прямо-таки робот! Не, ну все тут так стандартно-безлико, что берусь предположить: у Давишина в кадрах имелись свои люди, которые, я так думаю, имели доступ к досье, благодаря чему его тотально подчистили и отформатировали. О чем это говорит? Только о том, что человеком Давишин был, видимо, с «двойным дном». Так что искать причины его сожжения надо не только в прошлом, но и в настоящем. Чем он реально жил и занимался, узнать будет очень непросто. Те, кто завязан в его делах, хрен в чем сознаются. Так что геморроя нам перепадет — выше крыши.
    — Да-а, Стас! В этом ты абсолютно прав: информацию придется добывать, что называется, по чайной ложке… — без энтузиазма констатировал Гуров. — Но нам деваться некуда. Как говорил киношный Семен Семенович: будем искать! Начнем, я думаю, с семьи, друзей-приятелей, сослуживцев Давишина. Что еще? Созвонюсь с Амбаром. Вдруг в криминальной среде есть какие-то мнения и суждения на этот счет?
    — Да, это было бы очень даже кстати… — одобрил Крячко. — Ну а насчет семьи и сослуживцев… Давай-ка я возьму на себя семью Давишина? А ты — тузов министерских. А? А то у меня, знаешь ли, хроническая аллергия на генеральские погоны.
    Набирая номер своего давнишнего информатора Константина Бородкина по кличке Амбар Лев сдержанно рассмеялся:
    — Ладно уж! Займись семьей. А я тогда завтра с утра еду в министерство… Поговорю для начала с Васильичем…
    Павел Васильевич Уланов — старый, «видавший виды» сотрудник министерства в звании полковника, который отвечал за состояние внутренних коммуникаций и безопасность главного министерского офиса, Гурову был знаком уже довольно давно. Так-то знакомство было «шапочным», но достаточно уважительным. Васильич воспринимал Гурова как настоящего «профи» по части сыска и вообще как толкового, дельного офицера, не склонного к расшаркиванию и реверансам перед вышестоящими. В той же мере и Лев относился к Уланову, видя в нем человека, умудренного жизненным опытом, хорошо знающего свое дело и поэтому, без преувеличения, незаменимого. С учетом того, что Васильич знал все нюансы взаимоотношений внутри министерства, кто с кем дружит, а с кем враждует, кто на кого и почему «стучит» и кто кого «подсиживает», свой первый визит Гуров решил нанести именно Уланову.
    Мысленно прорабатывая планы на завтра, он слушал протяжные гудки вызова в телефоне. Но Амбар почему-то не откликался. Лев уже хотел было отключиться, как в этот момент где-то на коммутаторе щелкнули контакты, и он услышал хрипловато-надтреснутый голос своего информатора:
    — Але! Хтой-то там? А-а-а, Левваныч! Доброго денечка, Левваныч. Есть какое-то дело?
    Гуров рассказал о случившемся на трассе в сторону райцентра Репеево. Его лаконичное повествование Бородкин несколько раз сопроводил удивленно-сочувственным: «Ух ты!», «О-е-ей!», «Ну и ну!». Изложив суть происшествия, Лев отдал поручение:
    — Неплохо было бы узнать, не собирался ли кто-нибудь по какой-то причине мстить Давишину. Ну, или хотя бы что об этом думают в криминальной среде.
    Пообещав «разузнать все в наилучшейшем виде», Амбар достаточно тонко намекнул насчет «гонораришки». Гуров на это уведомил его, что пивбар «Балык» сегодня же в самой полной мере проавансирует его усердие, и положил трубку. Поскольку рабочий день еще не закончился, он решил порыться в Интернете — не найдется ли чего-нибудь о сегодняшнем происшествии?
    К его удивлению, первые сообщения самых разных СМИ о смерти Давишина уже появились. Информационное агентство «Росвести» в общих чертах поведало о случившемся, добавив, что, по данным их собкора, отставной генерал-лейтенант возвращался домой от любовницы, каковых у него — что-то около пяти.
    — А наш таинственный генерал Давишин, оказывается, был нехилым «жизнелюбом»… — взглянув на Стаса, тоже вперившегося в экран монитора, негромко сообщил Гуров.
    — Это… Где это, где ты нашел? — подняв голову, зачастил тот.
    — Сайт «Росвестей», материал «Драма на Репеевском шоссе». Как утверждает автор материала, Давишин ехал от любовницы, а всего у него их — аж пятеро.
    — Ого! — восхитился Крячко. — Вот это показатели! Слушай, Лева! Меня всегда интересовало: как газетчики, телевизионщики и прочие из СМИ ухитряются находить самую невероятную информацию? Вот мы с тобой, казалось бы, имеем в руках все базы данных, а о любовницах Давишина узнали из сообщения информагентства. Это нормально?
    — Абсолютно! — улыбнувшись, невозмутимо обронил Гуров, — Не надо забывать, что для репортеров информация — это их заработок. К тому же они не имеют тех формальных «вериг», которые частенько сковывают нас. Например, нам, чтобы установить ту же «прослушку», нужно получить «добро» от определенных инстанций. А им ничего не стоит купить за крупные бабки откровенность чьей-то прислуги или соседей. Да, то, что они делают, иной раз, конечно, незаконно. Как говорится, на грани фола. Но зато они имеют возможность добиваться желаемого результата гораздо быстрее и эффективнее, чем официальные структуры. У них — своя сеть поставщиков информации, которым они платят куда щедрее, чем я Амбару. Что я могу ему предложить, кроме пива с воблой, полузаконного «крышевания» его притона, чтобы не допекал участковый, и тыщонки-двух «премиальных», если он что-то накопал? А в СМИ, где крутятся миллионы и миллиарды рекламных денег, ситуация совсем иная…
    — Эх, нам бы такие возможности!.. — мечтательно причмокнул Стас. — И все-таки, Лева, внутренне я всегда ощущаю какую-то уязвленность: мы, сыщики, находимся на «подножном корме» того, что наработали те же газетчики! А реально-то не мы у них, а они у нас должны быть на подхвате. Скажешь, я не прав?
    — Стас, это в тебе взыграли твои сыщицкие амбиции, — сочувственно улыбнулся Лев. — Я считаю, что пользоваться информацией из СМИ — дело совершенно нормальное. Знаешь, еще в начале двадцатого века самые, так скажем, «продвинутые» по тогдашним понятиям спецслужбы ушли от примитивного шпионажа со взломом сейфов с секретами, от явочных квартир, париков и грима. Их агенты совершенно легально приезжали в интересующую их страну, читали местную прессу, анализировали информацию и делали нужные выводы. Кстати, и в наши дни эта методика ничуть не устарела. Так что, друже Стас, не стоит комплексовать. СМИ, если разобраться, работают на нас с тобой. И этим грешно не воспользоваться.
    — Ла-а-а-дно уж… — театрально вздохнул Крячко. — Будем пользоваться, раз уж оно есть, это сладкое слово «халява»… Что-то еще есть?
    — Да, телеканал «Раз-два-три» считает, что к убийству Давишина может быть причастен «вор в законе» Феликс Батумский. Он же — Феликс Гурманидзе. На данный момент он — чуть ли не самый главный в российской воровской иерархии. Некоторые депутаты Госдумы поставили вопрос о том, чтобы его, а также еще пятерых воров в законе лишить российского гражданства и депортировать в Грузию, где их давно дожидаются суд и прокуратура. Это Вано Ахутия, Тариэл Бакри, Сосо Джагроев и Григорий Журкинян.
    — И что же надумали наши «слуги народа»? — не тая сарказма, спросил Станислав.
    — Ты в черную магию веришь?
    — В черную — нет, а вот в темную и мутную — верю!
    — Тогда, значит, произошел случай темно-мутной магии, поскольку законопроект этих депутатов неведомым образом испарился. Да, как-то так он вдруг взял и исчез из того сейфа, в котором хранился. А сами инициаторы после встречи с представителем неких официальных структур вдруг начисто забыли об этой идее…
    — Лихо! — присвистнул Стас. — Ну, допустим, «заказал» Давишина этот самый Феликс Батумский. Но по какой причине? Чем ему мог насолить этот наш, я бы назвал его — Молчалин? Ну как тот тип в «Горе от ума» Грибоедова?
    — О-о-о, Стас! Похвальная, похвальная эрудиция! Как я понял из информматериала, это осталось неизвестным — что, почему, из-за чего… Но нам с тобой и это дает некоторую пищу к размышлениям. Уже сама эта информация подразумевает то, что между Гурманидзе и Давишиным, вполне вероятно, имели место быть какие-то контакты. Пусть и непрямые — я это допускаю, но что-то где-то в этом смысле было…
    — А может, нам самим потолковать с Гурманидзе? — Крячко поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, — Найти повод — их более чем достаточно, встретиться с ним и по ходу дела, «провентилировать» вопрос о том, что же могло его связывать с Давишиным. Ну и по поводу убийства порасспрашивать…
    — Предлагаешь встретиться с ним неофициально, скажем, в ресторане? Или официально вызвать к нам повесткой? — Лев без тени улыбки смотрел на Станислава, и было совершенно непонятно: это он всерьез говорит или слегка ерничает?
    — Ни то, ни другое! — Крячко рукой изобразил категоричный жест. — Лучше всего, на мой взгляд, «помочь» ему попасть в ДТП. Ну и под эту сурдинку «чисто случайно» оказаться на месте происшествия. По-моему, это был бы самый лучший вариант.
    — Ну, как бы ничего, — немного подумав, согласился Лев, — Сам-то осилишь все, что надо организовать?
    — Осилю! — уверенно объявил Крячко. — Вот только с Петрухой этот вариант согласую — и за дело!
    — Хорошо… — утвердительно кивнул Лев. — Значит, завтра у тебя встреча с домочадцами Давишина, потом ты организуешь ДТП с участием Гурманидзе. У меня встреча с Васильичем и другими чинами из министерства. А, да! Нам же еще надо каким-то образом найти и расспросить любовницу Давишина. Или ты и ее возьмешь на себя?
    — Ну-у-у, это уже будет перебор! — издав громкое «пфффф!», отрицательно потряс головой Стас. — Не, Лева, уж этим вопросом ты займись сам. Думаешь, если я… ну-у… небезразличен к женщинам, то, сколько ни подкинь мне работы, потяну все, лишь бы там была замешана юбка? Нетушки! Ничего с тобой не случится, если вдруг повстречаешься в интимной обстановке с молодой-красивой.
    — А ты заранее знаешь, что любовница Давишина — молодая-красивая? — поинтересовался Лев, не тая иронии в голосе.
    — Ну, уж точно не пенсионерка лет семидесяти, — утешающе пообещал Крячко.
    Покончив с обсуждением намеченного на завтра, приятели отправились по домам. Впрочем, Гуров и дома не смог не «нырнуть» в пучины Интернета, где вновь принялся искать всю возможную информацию по Давишину. В процессе блужданий с сайта на сайт ему на глаза попался материал интернет-версии газеты «Грани неведомого», в котором повествовалось о том, что место, на котором произошло ДТП с «Лексусом» Давишина, относится к территориям с неблагоприятным геомагнитным фоном.
    Как утверждал автор материала, назвавшийся Кузьмой Иванищевым, на этом участке дороги за последние десять лет произошло не менее восьми самых разных аварий, в том числе и со смертельным исходом. Но, что самое интересное, помимо сегодняшнего, ровно шесть лет назад случился аналогичный случай с падением автомобиля под откос и его воспламенением. Разбился дорогой американский джип с компанией «мажоров». Те, надумав «порысачить» по Подмосковью, на Репеевской трассе «подрезали» микроавтобус. Уворачиваясь от столкновения, его водитель врезался в дерево, из-за чего получил тяжелую травму. Погибла престарелая пассажирка. В той или иной мере пострадали и все прочие пассажиры. Но и покинувшие место происшествия «шумахеры» далеко уехать не смогли. По непонятной причине улетев под откос, джип вспыхнул, как свечка. Все трое сгорели заживо.
    Взяв на заметку прочитанное, Лев решил завтра же созвониться с автором материала — вдруг он знает что-то реальное о случившемся с Давишиным? Эти размышления прервала его жена Мария Строева, примадонна ведущего театра столицы, которая вернулась с премьеры нового спектакля, где играла Марию Стюарт.
    — Что там опять? — спросила она, чему-то улыбнувшись. — Сплошные ребусы и заморочки?
    — Не без того… — Лев устало провел по лицу ладонями. — Все! Хватит! Иду в душ и — отбой… Ну или почти отбой? — поднимаясь из-за стола, многозначительно взглянул он на жену.
    — Хм… Ловлю на слове! Ну, насчет «почти отбоя»… — рассмеялась Мария.
    На следующее утро Лев проснулся рано, еще шести не было, некоторое время лежал, не двигаясь, затем с хрустом потянулся и, бесшумно выбравшись из-под тонкого, легкого одеяла (теплынь на дворе — чего кутаться-то?!), на цыпочках направился кдвери. Задержав взгляд на безмятежно спящей Марии, вышел из спальни. Теперь разминка, силовая разминка, ледяной душ, завтрак… Орудуя ножом и вилкой, он смотрел утренний выпуск теленовостей. Телеканал, специализирующийся на криминальных новостях, в общей сводке происшествий за вчерашний день сообщил и о происшествии на Репеевском шоссе. Впрочем, чего-то нового из этого сообщения Лев не почерпнул. Разве что узнал о том, что вдова погибшего, отдыхавшая на «югах», спешно вылетела в Москву.
    Когда он уже собирался уходить, из спальни, кутаясь в халат, вышла Мария.
    — Уже на работу, ранний ты наш… — произнесла она, убрав с его пиджака чуть заметную пушинку.
    — Труба зовет, пора в поход! Как самочувствие, счастье мое?
    — Самочувствие великолепное! — Шагнув к мужу, Мария положила руки ему на плечи и щекой прижалась к груди. — Как все-таки здорово, что мой супруг — Лев не только по имени, но и на самом деле лев — царь зверей. Только вот что я хочу сказать, Лева… Вернее, хочу попросить тебя: сегодня, пожалуйста, будь предельно осторожен. Хорошо?
    — Приснилось что-то скверное? — догадался Гуров.
    — Да… Можешь над этим смеяться, но только обещай, что без нужды рисковать не станешь. Ты обещаешь?
    — Честное пионерское! — вскинул он к голове выпрямленную ладонь. — Так что-же все-таки тебе привиделось?
    — Мне уже перед пробуждением приснилось, будто бы мы с тобой отдыхаем на Черном море. То ли в Ялте, то ли в Сочи… Я сижу на большом камне и смотрю, как ты плаваешь и ныряешь. И вдруг где-то среди волн появилась огромная зубастая рыба без чешуи. При этом она сплошь была испещрена всякими татуировками. Я хочу крикнуть: «Лева, оглянись! Спасайся!» — но у меня почему-то пропал голос. А рыба к тебе все ближе… Я вскочила с камня, чтобы бежать к тебе, и… проснулась. Сердце билось как сумасшедшее. Знаешь… Может, это бабские бредни, но мне кажется, что тебе угрожает какая-то серьезная опасность.
    — Хорошо, моя прекрасная Кассандра, я обязательно буду остерегаться всего, что мне может угрожать! — без тени иронии пообещал Гуров. — Не беспокойся, все будет хорошо!
    — Кассандра… — подняв лицо, улыбнулась с оттенком грусти Мария. — Кассандра говорила правду, но ей никто не верил.
    — А вот я тебе верю! — с некоторой даже торжественностью произнес Лев и ударил себя кулаком в грудь.
    — Ну хорошо, хорошо! — с заметным облегчением чуть слышно вздохнула Мария и добавила: — Спасибо, успокоил. Ладно, иди на работу и не забывай о том, что мне пообещал!
    Она коснулась губами его щеки и отправилась в ванную. Когда Лев уже выходил в прихожую, Мария приостановилась у двери и украдкой торопливо перекрестила его вслед. А Гуров, будучи в какой-то мере фаталистом и уверенный в том, что от судьбы не уйдешь, не испытывая никаких внутренних сомнений и тревог, отправился на работу. Руля по московским улицам на своем «Пежо», он целиком ушел в свои размышления и вскоре начисто забыл и про сон Марии, и про какие бы то ни было риски и угрозы.
    Миновав Главк, Лев доехал до своего министерства. Созвонившись с главным хозяйственником центрального офиса Уланским, попросил его выкроить время для встречи и беседы. Узнав, что ему звонит Гуров, тот сразу же согласился. Они встретились за чашкой чая в служебном кабинете Васильича. Выслушав Льва, Уланов с ним полностью согласился — и в самом деле, чрезвычайное происшествие с Давишиным выглядит весьма странным и иррациональным. Впрочем, как и сам Давишин.
    — Знаешь, Лев Иванович, — отпивая чай, неспешно рассказывал Уланов, — хоть и говорили древние, что о мертвых — или хорошо, или ничего, скажу откровенно: скверноватый он был тип, с «двойным дном». Лицемерный и неискренний. Его у нас, как он только тут появился, прозвали Молчалиным. Мне он никогда не нравился. Таких в народе именуют «тихая сволочь». Он никому никогда не грубил, не хамил. Но он никогда не забывал и своих обид. А задеть его могло даже то, что кто-то на него посмотрел как-то «не так».
    Сводить счеты со своими обидчиками Давишин умел и даже любил. Делал он это чужими руками, очень ловко манипулируя людьми. На кого-то руководству министерства вдруг приходил компромат по части его или «бытового разложения», или коррупции, или превышения должностных полномочий. Кто-то в самый неподходящий момент вдруг оказывался жертвой очень ловкой «подставы», организованной непонятно как и неизвестно кем. Хотя для большинства, знавших Давишина, секретом не было, кто все это творит.
    — Был у нас тут такой случай… — Отставив чашку, Васильич задымил сигаретой, — В штат одного из наших отделов прислали молодую, перспективную сотрудницу. Давишин, как видно, ее заприметил и начал к ней «подбивать клинья»: то в коридоре ее остановит — у него якобы возникли к ней вопросы, то к себе в кабинет вызовет — дескать, нужна консультация… Но она была девчонка с характером, на его давление не поддавалась. Ходят слухи, что у себя в кабинете он как-то раз попытался взять ее силой. Но она ему влепила такую оплеуху, что у него тут же вся «хотелка» пропала. А через неделю с ней произошла препоганая история. Шла она вечером домой от подруги, и в безлюдном месте на нее вдруг напал какой-то мужик. Ну, она кое-как отбилась и пошла дальше. Вдруг сзади слышит крик. Обернулась, а этот мужик валяется с ножом в груди. Она к нему подбежала, стала вызывать «Скорую». И тут, как по заказу, останавливается машина, из нее выскакивают двое оперов. Ее схватили, тут же нашли «свидетеля», который «видел», что это она мужика ударила ножом.
    — Вот это фокус-мокус! — удивился Гуров. — Кстати, что-то такое я слышал… Вроде бы года три назад это было?
    — Да, три года назад. Конечно, подстава организована была — супер! Комар носа не подточит… — Васильич вполголоса непечатно выразился. — Это, конечно, не афишировали — еще бы, сотрудница министерства обвиняется в убийстве! На суде обвинение запросило восемь лет, как за умышленное убийство при отягчающих. Хорошо, адвокат оказался парнем хватким, смог доказать, что удар она не наносила, поскольку на рукояти ножа не оказалось ее отпечатков. Кроме того, трассолог установил, что она такой удар, с учетом ее роста, нанести не могла. Максимум, что она сделала, — оттолкнула мужика от себя, и он, упав, сам напоролся на собственный нож. Ну, суд с этим согласился, и ей дали два года условно. Из органов ее, конечно, уволили…
    — Ну, то, что это была подстава, устроенная именно Давишиным, я так понимаю, никто и не сомневался? — уточнил Гуров.
    — Понятное дело, нет. Как только это случилось, все сразу сказали: он, сука, больше некому! — Уланов потушил недокуренную сигарету и вдавил ее в пепельницу. — Вот зараза! Уже пятый раз пытаюсь бросить курить — и все никак не получается… Вы-то, я так понимаю, не курите?
    — Давно уже бросил! — кивнул Лев. — А где она сейчас, та ваша бывшая сотрудница?
    — Предполагаете, что она каким-то боком может быть причастна к смерти Давишина? — усмехнулся Васильич. — Сейчас она отсюда далеко. Вскоре после суда они с адвокатом поженились, а потом уехали на Дальний Восток. Видимо, девушка рассудила, что этот урод в покое ее все равно не оставит, и поэтому они с мужем уехали, насколько мне известно, в Хабаровск.
    — Но ведь, надо думать, Давишин покушался не только на ту сотрудницу? — вопросительно прищурился Лев. — Вполне возможно, есть и другие жертвы этой «тихой сволочи»? Причем никому не заявлявшие о своих обидах. Но они могли рассказать о случившемся с ними кому-то из близких.
    — Да, похоже на то… — сразу же согласился Уланов. — Надо сказать, ходили слухи, что он домогался еще двоих женщин. Но слухи есть слухи, и можно ли им верить, я не знаю. Насколько достоверен данный факт — вопрос очень большой. Так что…
    — А вы не могли бы назвать имена тех женщин? — поинтересовался Лев, приглушив голос. — Речь не о том, что я собираюсь их в чем-то подозревать, затевать какие-то следственные действия и тому подобное… Нет, мне просто хотелось бы охватить достаточно широкий круг сотрудников министерства, услышать их мнения, суждения и так далее. Понятное дело, никаких ссылок на вас я делать не собираюсь. Нет, ну если вы сочтете, что это выходит за какие-то этические рамки, то свой вопрос я снимаю.
    — А что тут такого? — пожал плечами Васильич. — Назову, почему бы нет? Одна — сотрудница отдела, курирующего ПДН, майор Симакова Анна Валерьевна. Другая — из отдела, ведающего сектором криминалистики, тоже майор Ланина Вера Алексеевна. Обе как специалисты — очень компетентные, как люди — очень порядочные. Что еще сказать? Обе адекватные, настроенные на позитив. Так что общий язык найти с ними можно.
    В завершение разговора Уланов рассказал, как найти интересовавших Льва сотрудников министерства. Первый кабинет, куда постучался Гуров, оказался местом работы майора Ланиной. Услышав «Войдите!», он открыл дверь и увидел приятной наружности даму «за тридцать» в форменном кителе. Узнав, по какому вопросу к ней пожаловал знаменитый (именно — знаменитый!) Лев Гуров, хозяйка кабинета охотно согласилась ответить на вопросы нежданного гостя. Высказываясь о том, каково ее мнение о бывшем сотруднике министерства Давишине, Вера Ланина была категорична:
    — Беспардонный карьерист, махровый бюрократ, очень нечистоплотный тип. Молчалин — он и есть Молчалин. Что еще можно сказать? Если говорить о его дарованиях, то это был ловчила, каких поискать, а еще очень талантливый интриган и провокатор. Ну а в целом — пронырливое ничтожество.
    Выслушав свою собеседницу, Лев спросил:
    — Вера Алексеевна, но чем можно объяснить то, что на работу в министерство был принят такой тип крайне негативного пошиба?
    — В министерстве, как и везде, Лев Иванович, работают живые люди, как со своими достоинствами, так и с недостатками, — пожав плечами, ответила Ланина. — Поэтому теоретически даже в наше ведомство волей судьбы может попасть заведомый негодяй. Ну а говоря конкретно о Давишине, хотела бы пояснить, что он к нам попал работать по протекции одного бывшего депутата Госдумы. Фамилия его, по-моему, Цеблентальский. Что их связывало — я не знаю, но, по некоторым сведениям, этот «народный избранник» в девяностые занимался рэкетом. Приложил руку к приему на работу в министерство Давишина и кто-то из правительства, на уровне замминистра. Вроде бы Давишин на прежнем месте работы оказал ему какую-то неоценимую услугу. Но что там конкретно — я не в курсе.
    На вопрос Гурова о взаимоотношениях Давишина с женской частью коллектива Ланина понимающе кивнула:
    — Вы, наверное, о той истории, которая случилась три года назад с нашей молодой сотрудницей? Да, мерзкий был случай, гнусный. Талантливую, щепетильно добросовестную сотрудницу едва не посадили. Ужас! И сделал все это он — Давишин. Я не знаю, насколько он был ценным сотрудником министерства, но интриган и мерзавец был выдающийся. Скажем, аферу с нападением на Элеонору Хвостикову — ту девушку звали Элеонорой — он проработал до самых мелочей, включая ликвидацию участников этой провокации. Как я понимаю, человека, который совершил нечто тяжкое, он пообещал освободить от ответственности, если он сделает то, что ему прикажут. Другому, столь же зависимому от него человеку приказал убить нападавшего. Уверена, что второго в тихом углу он убил сам. И все во многом получилось именно так, как он и рассчитал: он отомстил Элеоноре и умело замел следы своего преступления.
    — Да, похоже, вы абсолютно правы… А как вы думаете, каковы причины того, что он, проработав в министерстве всего полгода, поспешил уволиться? Я спрашивал об этом полковника Уланова, но он не в курсе. Вы что-нибудь об этом знаете?
    — A-а, вон вы о чем! Да тут все очень просто: Давишину позвонил первый замминистра и конфиденциально, хотя и без околичностей, предложил уволиться по собственному желанию… — Ланина саркастично усмехнулась. — Конечно, прямых доказательств причастности Давишина к тому, что случилось с Хвостиковой, ни у кого не было, но, я полагаю, руководство министерства сделало однозначный вывод: беспардонные интриганы и тайные махинаторы здесь не нужны. Видимо, что-то о его махинациях просочилось на самый верх. И он тут же уволился. Больше я о нем ничего не слышала…
    Довелось ли ей самой стать объектом домогательств Давишина, Гуров, из соображений такта, спрашивать не стал. Но Ланина рассказала об этом сама. Примерно через месяц после появления «мачо» в стенах министерства с какого-то момента Вера ощутила к себе излишне пристальное внимание нового сотрудника. Когда его знаки внимания незаметно пересекли грань допустимого, Ланина, невзирая на разницу в рангах, напрямую уведомила непрошеного ухажера в том, что у нее есть муж, к тому же он — сотрудник Генпрокуратуры, к тому же не страдающий недостатком такого качества, как ревность. Этого хватило, чтобы Давишин вообще перестал ее замечать.
    — …Я слышала о двоих наших сотрудницах, которые с ним встречались. Но здесь был чисто корыстный мотив с их стороны. Одной он выбил повышение по службе, другой помог оформить на себя служебную жилплощадь. Может, были и еще какие-то случаи подобного рода, но такой информацией не располагаю… — Вера пожала плечами и добавила: — Знаете, у него были неслабые способности манипулировать людьми. Он многих мог уболтать, на кого-то надавить, кого-то элементарно пролохотронить. Допускаю, что он владел методиками НЛП… Вы в курсе, что это такое?
    — Нейролингвистическое программирование? Или, как это еще называют, гипноз наяву? Наслышан. То есть вполне обоснованно можно предполагать, что по этой части Давишин был серьезно «подкован»? Очень даже может быть. Впрочем, это уже особого значения не имеет. Отинтриговался… Теперь нам нужно найти того, кто заложил в его машину зажигательное устройство.
    …Следующая собеседница Гурова была чем-то очень занята, поэтому поговорить с ней удалось чуть ли не на ходу. Отвечая на вопросы Льва, она согласилась с мнением и Васильича, и Ланиной, оценив «облико морале» Давишина не вполне литературным суждением:
    — Самовлюбленный обормот, чванливое ничтожество и гнусная скотина. Да, все верно, меж собой его именовали только Молчалиным.
    Кроме того, Симакова высказала недоумение по поводу того, что такой аморальный, нравственно разложившийся тип смог дорасти до погон генерал-лейтенанта и стать сотрудником министерства. По ее мнению, это можно было объяснить только тем, что Давишина по служебной лестнице продвигал какой-то покровитель из высоких властных сфер. О своих взаимоотношениях с Давишиным Симакова высказалась в двух словах: взаимная ненависть. Тот еще в самом начале своей работы в министерстве пытался было за ней приударить. Но когда услышал, что внешне хрупкая дива с манерами потомственной интеллигентки имеет черный пояс карате, тут же начал обходить ее десятой дорогой.
    По мнению Симаковой, Давишин для министерства был не подспорьем, а пустым балластом. Это — в лучшем случае. Лично она подозревала, что этот тип работал на криминал, «сливая» главарям организованной преступности секретную информацию. На эти мысли наводили несколько серьезных «проколов» служб, специализирующихся на противостоянии «беловоротничковым» опг. в частности, за те полгода, что Давишин работал в министерстве, дважды сорвалось задержание «сходняков» крупных воровских «авторитетов». Неведомым образом в самый последний момент главари «линяли» в неизвестном направлении, и спецназ, ворвавшийся в помещение «малины» (роль которой играли и рестораны, и гостиницы, и прогулочные теплоходы), заставал одних лишь скучающих официантов да хихикающих девиц известного пошиба.
    Случались и «непонятки» иного рода. Беспрепятственно смылись за границу трое крупных махинаторов (два банкира, искусственно разорившие свои финансовые предприятия, и подмосковный чиновник, спекулировавший земельными участками), заблаговременно переправив в офшоры наворованные миллиарды. Разбирательство по этому поводу ничего не дало. Выходило так, что мошенники чуть ли не каким-то сверхъестественным образом получили информацию о том, что они оказались под подозрением и их в ближайшие день-два должны задержать. Однако если отбросить мистическую шелуху, то в реальности кто-то работающий в недрах МВД не только известил о намеченном задержании крупных мошенников, но и обеспечил им «зеленый коридор» в аэропортах. Суждения на этот счет были самые разные, однако большинство было уверено: без Давишина тут никак не обошлось…
    Прощаясь с Симаковой, Гуров попросил Анну об одном одолжении: не могла бы она поговорить с теми двумя ухажерками Давишина на предмет получения от них информации? Разумеется, конфиденциальность им заведомо гарантируется, разговор предполагается без каких-либо форм записи ими сказанного, даже на бумагу, не говоря уже об электронике. Ну, если они встречались с ним по собственной воле и были этим даже довольны, то почему бы им не помочь в поисках его убийцы? Взяв визитку Льва, Симакова пообещала, что сделает в этом плане все возможное.
    Встретившись с еще несколькими сотрудниками министерства самых разных отделов и рангов, Гуров сделал однозначный вывод: в лице генерал-лейтенанта Давишина его ведомство имело насквозь коррумпированного негодяя, который предавал интересы и своих коллег, и государства в целом. Отсюда закономерно возникал вопрос: кто же в таком случае мог его убить? Понятное дело, не официальные госструктуры — внесудебные расправы в России не практикуются. Тогда получается, что с Давишиным расправился или оргкриминал, или некий одиночка, который имел к нему персональные счеты. И если шансы найти заказчика в среде криминальных структур есть, и достаточно ощутимые, то мстителя-одиночку найти будет куда сложнее.
    И тем не менее… Если с Давишиным расправились главари организованного криминала, его могли уничтожить или как слишком много знающего о делах «королей» преступного мира, или как чем-то им не угодившего. Кроме того, его могли убрать конкуренты тех, на кого работал Давишин. Если, скажем, он помогал сторонникам Феликса Батумского, который «в контрах» с Варфоломеем Дарканиани по кличке Виконт, то… Тогда виконтовские вполне могли пойти на то, чтобы «уравнять свои шансы» с Батумским, ликвидировав Давишина как важный фактор информационного перевеса конкурентной группировки. Но это, как говорится, вилами на воде писано. Это не более чем «мысли по поводу» и интерпретирование тех или иных фактов, которые еще никем не доказаны. Впрочем, и не опровергнуты.
    Закончив с делами в министерстве, Лев прямым ходом отправился на Малую Весеннюю улицу, где в офисном здании находилась редакция «Росвестей». Адрес этого информагентства и контактные телефоны он раздобыл еще вчера, покопавшись в Интернете. Гуров решил встретиться с автором материала о вчерашнем ДТП. Ему нужно было разыскать хоть какие-то координаты любовницы Давишина: раз люди об этом написали, значит, откуда-то что-то к ним просочилось. Не использовать такую возможность было бы явным нонсенсом. А вдруг любовница (ну или какая-то из этих пяти) каким-то образом причастна к убийству? Например, она за что-то очень-очень обиделась на своего «чичероне» (а на такое «добро» обидеться проще простого) и за это устроила ему «фейерверк»? Каким образом? Ей кто-то в этом мог помочь, изготовив зажигательное устройство.
    Еще вариант. У какой-то из любовниц мог быть безнадежный воздыхатель. Ну, помыкался-помыкался бедолага и решил: да гори он огнем! Причем в буквальном смысле. А учитывая то, «каким он гарным хлопцем был» (в смысле, какой «сво»), желавших устроить Давишину досрочную отправку в мир иной может выстроиться длинная очередь. И как в ней найти, так сказать, самого «крайнего»? Не по очередности, а по причастности?
    Информагентство «Росвести» занимало половину второго этажа здания. По длинному коридору издательства без конца сновали взад-вперед граждане обоего пола, преимущественно постстуденческих возрастов. В кабинетах светились мониторы компьютеров, то и дело раздавались звонки телефонов. Судя по обстановке, работа здесь, можно сказать, кипела. Кабинет главного редактора располагался в самом конце коридора. Приемную от коридора отделяла стеклянная перегородка, а вот кабинет главного редактора — виднеющаяся в глубине приемной самая обыкновенная стена, покрытая фотообоями и типично кабинетная дверь с мягкой обивкой.
    Гламурного вида секретарша, несколько ошарашенная появлением рослого незнакомца, ответив на приветствие, уведомила, что «Валентин Анатольевич сейчас очень занят — у него совещание». Впрочем, она тут же предложила визитеру зайти к ответственному секретарю, который, по ее словам, достаточно компетентен, чтобы оказать все необходимое содействие. Ничуть не огорчившись (если этот самый ответственный секретарь и в самом деле достаточно «Копенгаген» — почему бы с ним и не пообщаться?), Гуров отправился в соседний кабинет с табличкой на двери «Ответственный секретарь Соболев Н. А.». Ответственный секретарь, судя по всему, тоже был из «постстудентов» — годами под тридцать, но явно парнем толковым. Он с «полпинка» понял суть главного вопроса, с которым пожаловал в их агентство гость из угрозыска. По словам Соболева, информацию о любовницах Давишина «откопала» их внештатный корреспондент Юлия Улетная, которая все еще учится в университете, на факультете журналистики, но уже сейчас явила завидную хватку и талант будущей «акулы пера».
    — Я сейчас с ней созвонюсь. — Взяв со стола свой сотовый, секретарь набрал чей-то номер и, немного подождав, спросил: — Юля, ты сейчас где? А, у Журиной? Отлично! Ко мне зайди… Тут с тобой хотят увидеться… Ага! Хорошо! Ждем.
    Выключив связь и положив трубку, он посмотрел на Гурова:
    — Лев Иванович, через пару минут она будет. Сейчас сдает еще один материал по этой же теме.
    Улетная в какой-то мере оказалась живым подтверждением своей фамилии — живая, легкая и подвижная, не лишенная артистизма, она словно излучала какую-то неистовую, взрывную энергию. Живым вихрем буквально ворвалась в кабинет и, не дожидаясь приглашения, даже не присела, а падающим на землю болидом стремительно опустилась на стул.
    — Всем — добрый день! — скороговоркой выпалила Юлия. — Николай Афанасьевич, слушаю вас!
    Представив Гурова, Соболев изложил причину его визита. Одарив Льва энергичной улыбкой, девушка все той же скороговоркой задала сразу несколько вопросов:
    — Вы хотите, чтобы я назвала вам свой источник информации? Вы считаете необходимым встретиться с ним лично? Вы подозреваете, что данная информация отдает фейковщиной?
    Не выдержав такого напора, Гуров невольно рассмеялся.
    — Понятное дело, пообщаться с источником информации было бы желательным, но… не слишком обязательным, — начал он. — Ну а насчет фейковщины — что сказать? Всякая истина содержит в себе хоть микроскопическую, но — капельку лжи… Главное, чтобы ее не было слишком много.
    Всплеснув руками, Юлия тоже рассмеялась:
    — Впервые встречаю сыщика с натурой философа! Но в любом случае вы хотели бы знать, насколько достоверным является факт наличия нескольких любовниц у Давишина и где можно было бы найти хотя бы одну из них… Я права?
    — Да уж, что верно, то верно… — чуть развел руками Лев.
    — Значит, так, Лев Иванович… — Со своей обычной энергией Улетная начала загибать пальцы. — Информация мною получена от человека, который хорошо знал Давишина и все его окружение. Почему и как — сказать не могу. С ним мы встретились случайно, и главным условием этого человека хоть что-то мне рассказать было сохранение его инкогнито. Второе. Количество любовниц — ориентировочное, их могло быть как три-четыре, так и восемь-десять. Третье. Как можно догадаться из того, откуда он ехал, одна из его «дам сердца» проживает в Репеево. Из деталей мне известно только то, что ее дом — на улице Физической, зовут ее Ксения. Это все, что я могу сказать. Но, полагаю, такому, как вы, корифею сыска найти Ксению на улице Физической труда не составит.
    — Да, Юля, вы правы, благодаря вам мы найдем ее уже сегодня, — благодарно улыбнулся Гуров, — Скажите, а он, случайно, не говорил о том, что стало причиной убийства Давишина?
    Девушка, сцепив меж собой свои тонкие, но крепкие пальчики, чуть пожала плечами:
    — Если суммировать все им сказанное, то он предполагает, что это была месть. Кто именно мог мстить — он не знает, поскольку считает, что, учитывая «высокие» нравственные качества Давишина, желающих с ним расквитаться — не один, не два, а гораздо больше.
    Поблагодарив своих собеседников, уже откланиваясь, Лев одобрительно отметил:
    — Достигнете, Юля, больших высот. Уж если, будучи студенткой, вы работаете на зависть зрелым репортерам, то в дальнейшем вижу вас руководителем крупного медиахолдинга, не меньше!
    Выйдя из «Росвестей», он сел в «Пежо» и направился в сторону Репеево. Созвонившись с информационщиками Главка, запросил контактный телефон участкового, в ведении которого улица Физическая. Вскоре на его телефон пришла эсэмэска с номером сотового и именем его владельца. К этому времени Лев уже пересек МКАД и вырулил на Репеевское шоссе. Сбавив скорость, он набрал на сотовом присланный ему номер и, услышав в телефоне «Да?», произнесенное мужским голосом, спросил:
    — Это Павел Шашкунов? Полковник Гуров, Главное управление угрозыска. В данный момент я направляюсь в вашу сторону. На улице Физической мне нужно найти женщину по имени Ксения, с которой периодически встречался владелец белого «Лексуса», госномер «вэ двести двадцать три, эм эс». В поле вашего зрения он не попадал?
    — Вроде нет… — с некоторой растерянностью в голосе произнес участковый. — Сейчас подниму данные по жильцам этой улицы, попробую прикинуть, кто бы она могла быть, эта Ксения.
    Определившись с местом, где они встретятся, Лев выключил связь. Вскоре он миновал то место, где вчера сгорело авто Давишина. Его уже эвакуировали, и лишь большое пятно гари говорило о том, какая здесь разыгралась драма. А менее чем через полчаса увидел появившиеся из-за молодого осинника дома Репеева. Помимо типичных для современного Подмосковья многоэтажек здесь имелся и обширный одноэтажный сектор. У стелы с названием населенного пункта Гуров увидел белую «десятку» и стоящего рядом с ней полицейского в звании лейтенанта. Это и в самом деле был участковый Шашкунов. Лейтенант доложил, что перебрал всех Ксений, кто проживал на Физической, и, по его мнению, таковой, кто интересовал представителя главка, могла быть лишь некая Ксения Люташкина, года четыре назад привлекавшаяся к ответственности за хранение и сбыт наркотиков. Ей «светил» приличный срок отсидки, однако каким-то неведомым образом она отделалась лишь условным сроком.
    По словам участкового, Ксении около тридцати, она не замужем. У нее есть ребенок, но он постоянно проживает с матерью Ксении где-то в одном из сел района. Она работает кассиром в сетевом супермаркете «Орбита», но, по некоторым данным, «подрабатывает» и по части «постельного бизнеса». В данный момент у нее выходные (она работает неделя — через неделю), поэтому должна быть дома. Проживает в многоквартирном доме номер сорок два, квартира семьдесят.
    — …Лев Иванович, вы с ней сейчас планируете встретиться? — уточнил участковый. — А мое присутствие там будет обязательно?
    — Да, наверное, нет… — пожал плечами Гуров. — Вы мне только поясните, как проехать на Физическую, а уж там я сориентируюсь сам.
    Как оказалось. Физическая была продолжением Репеевского шоссе, а сорок второй дом стоял в самом ее конце. Подойдя к пятому подъезду, Лев набрал на домофоне цифры семь и ноль и после пары гудков услышал женский голос:
    — Кто там?
    — Ксения? Добрый день. Меня зовут Лев Иванович Гуров. Я из Главного управления угрозыска. Мне необходимо с вами поговорить.
    — О чем? — В голосе его собеседницы зазвучали колючие нотки недовольства.
    — Вам знаком такой человек — Алексей Давишин?
    — Нет! — уже даже с некоторой злостью отрубила та. — Еще вопросы будут?
    — Есть одно существенное замечание… — Гуров добавил в голос самую малость металла и продолжил: — Мне не хотелось бы сейчас устраивать суматоху, проводя опрос жильцов этого подъезда на предмет того, бывал ли здесь белый «Лексус» номер двести двадцать три и с кем встречался его владелец. Как смотрите на это?
    После секундной паузы домофон запикал, уведомляя о том, что дверь отперта. Лев поднялся на четвертый этаж и увидел в приоткрытой двери семидесятой квартиры весьма привлекательную молодую женщину, которая, кутаясь в легкий халат (как он понял — на голое тело), с явной неприязнью смотрела на него. Что-то буркнув на его «здравствуйте», хозяйка отступила в сторону и столь же недовольно обронила:
    — Проходите… Куда ж от вас денешься?
    Проводив гостя в недурно обставленную комнату, Ксения указала ему на диван и со вздохом пояснила:
    — Здесь немного подождите… Сейчас зайду в ванную, приготовлюсь.
    — Не понял… Вы о чем? — На лице Гурова было написано искреннее недоумение. — При чем тут ванная?
    — Ну, вы же не в ладушки приехали со мной поиграть? — саркастично усмехнулась Ксения. — Вам всем одного надо… Если в домофоне мент заговорил — все, иди подмывайся…
    Испытав неловкость за своих недостойных коллег, Лев сумрачно произнес:
    — Нет-нет, я действительно хочу задать вам несколько вопросов по Давишину. Вы в курсе, что он вчера погиб во время ДТП, когда возвращался из Репеева в Москву?
    — Это вы про того, кто в своей машине сгорел? — Глаза Ксении округлились, — Это был Давишин?
    — Да, это он… — сдержанно подтвердил Лев. — Он у вас вчера был?
    — Был, — кивнула Люташкина, глядя куда-то в окно. — Значит, сгорел… Ну, что ж, одной сволочью меньше. Господи, прости меня, грешную! — И она мелко, как бы украдкой, перекрестилась.
    — Я так понимаю, нежных чувств этот тип у вас не вызывал… Расскажите все, что о нем знаете.
    — А что я могу о нем сказать? — брезгливо поморщилась Ксения. — Со мной он не откровенничал. О себе мало что рассказывал. Ну а то, что он со мной вытворял, так это может быть интересно только психиатру. Мне даже рассказывать неловко про все эти его полоумные прибабахи…
    Используя иносказания и намеки, Люташкина в общих чертах обрисовала одну из «ролевых игр», которые устраивал с нею Давишин. По ее словам, он заставлял ее раздеться догола, надеть на себя маску козы и лохматую зимнюю шубу. Ходя по комнате на четвереньках, она должна была изображать блеяние. Сам Давишин изображал из себя пастуха, который плетью погонял «пасущуюся козу». Ну а в финале этой «ролевой игры» распаливший себя таким способом «пастух» накидывался сзади на «козу» и вступал с ней в связь.
    — Это самое пристойное, о чем еще можно хоть как-то рассказать… — Отвернувшись и заливаясь краской, Ксения тягостно вздохнула и помотала головой, как бы пытаясь избавиться от гнетущих ее воспоминаний. — Случалось и такое, о чем рассказывать даже на исповеди не буду. Какой же он был мерзкий и отвратительный тип! Поэтому хоть это, может быть, и грешно, но я скажу: слава богу! Сгорел — туда ему и дорога. Свою дочку я потому к маме и отправила, что опасалась за нее. Как я заметила, он питал немалый интерес к маленьким девочкам.
    Из обрывков своих разговоров с Давишиным Ксения сделала вывод о том, что тот страдает определенным раздвоением личности. Устраивая с ней «ролевые игры», он приказывал называть себя Зюзиком. Когда же игра заканчивалась, он вновь становился официозным, заносчивым и высокомерным. Как-то раз, когда Давишин уже собирался уходить, Ксения заметила, что он обронил в прихожей ключи от машины. Она его окликнула:
    — Зюзик, ключи потерял!
    Давишин не спеша подобрал ключи, подошел к ней и влепил пощечину, процедив сквозь зубы:
    — Знай свое место, шлюха! Для тебя я — Алексей Васильевич. Запомни и не забывайся!
    Отвечая на вопросы Гурова, Ксения рассказала, как оказалась в роли «наркобаронши» и попала под суд. Года четыре назад она ехала на своей «Оке» по Репеево и, уворачиваясь от выскочившего на дорогу какого-то бомжа, влепилась в случайно оказавшийся рядом с ней «дворец на колесах», принадлежащий какому-то криминальному боссу. Поскольку сумма компенсации от «автогражданки» всего ущерба не покрывала, тот предъявил ей немыслимые претензии, а как вариант, предложил ей поработать «курьером». Дескать, ей будут давать посылки, а она будет обязана доставлять их, куда прикажут. Ксения догадывалась, что за посылки ей придется возить, но деваться было некуда — ее «поставили на счетчик», и всего за несколько дней сумма набежала просто кошмарная.
    — А вы не припомните, как звали того криминального авторитета? И, кстати, как вы определили, что он — именно криминальный авторитет? — спросил Лев, начиная о чем-то смутно догадываться.
    — Ну, о том, что он из бандюков, я догадалась сразу же, по его наколкам на руках. Он и корчил-то из себя «короля на именинах» — смотрел на меня только свысока. А его холуи — их было двое — обращались к нему «батоно Феликс». Я еще подумала: при чем тут батоны? Потом вспомнила, что где-то там у кавказцев есть такое обращение.
    — Насчет работы курьером этот Феликс предложил сам или прислал какого-то посредника? — задал Гуров свой очередной вопрос, о чем-то напряженно думая.
    — Ну, конечно, не сам. Станет такой чванливей разговаривать со «вторым сортом»! Приехали его холуи, назвали сумму долга — три миллиона рублей… Мне аж дурно стало. Ну и предложили отработать курьером. С того момента, как я соглашусь, «счетчик» будет остановлен. Раз в неделю буду отвозить посылки в Москву, и через полгода мой долг полностью погасится. Если нет — то могу больше не увидеть своего ребенка. Что мне оставалось делать?
    Первый раз Ксения возила посылку на Павелецкий. Став в очередь у касс за парнем, одетым так, как ей рассказали, она незаметно бросила килограммовый пакет в его раскрытую сумку. Сердце при этом колотилось так, что ей даже стало плохо, она едва не упала без чувств. Но все обошлось. А вот во время второй передачи посылки на Казанском вокзале она «погорела». Едва мимоходом обронила в раскрытую сумку нужного человека доверенный ей пакет, к ней из толпы тут же подбежали несколько человек в гражданском и на ее руках защелкнулись наручники. Тем же днем к ней в СИЗО пришел генерал-лейтенант Давишин и сказал, что ее дела плохи и она рискует сесть в тюрьму лет на двадцать за участие в наркотрафике. Но он может ей помочь, в том числе и с долгом криминальному дельцу, если она согласится на его «одно деликатное предложение». Что это за предложение, она поняла, когда он приехал к ней домой и приказал раздеться…
    Но в тот момент, когда Ксения находилась в СИЗО, при одной лишь мысли о двадцатилетием сроке заключения, о громадном долге она была готова на все, что угодно. Поэтому два года условно, назначенные ей судом, она восприняла как выигрыш в лотерею. По совету адвоката объявила на суде, что действовала в невменяемом состоянии, будучи подвергнутой гипнозу. Психиатрическая экспертиза, учитывая ее психическое состояние, подтвердила, что она и на судебном процессе пребывает в состоянии измененного восприятия реальности. То есть, по сути, не может адекватно воспринимать происходящее, осознавать содеянное и нести всю тяжесть ответственности. Суд это учел, назначил амбулаторное психиатрическое лечение и вынес условное наказание.
    Ксения понимала, что такое решение суда — во многом следствие вмешательства Давишина. Поэтому и терпела все его извращенческие «ролевые игры», поскольку знала: стоит ей рыпнуться, как два года условно тут же обратятся в двадцать лет реально. Этими ее страхами охотно воспользовались и некоторые другие любители бесплатного секса из местного райотдела. Они быстро выяснили график визитов Давишина, и в те дни, когда его не было, непрошеные ухажеры навещали квартиру Ксении…
    — Их фамилии! — жестко потребовал Лев.
    — Досифеев, Аверьянцев, Мухашев… — немного поколебавшись, неохотно назвала Люташкина. — Лев Иванович, а мне хуже не будет, если… Ну вы их отругаете?
    — Я их не отругаю, я их посажу! — стиснув кулаки, ответил Гуров, — Они опозорили форму, которую носят. Из-за таких, как они, многие люди на полицию смотрят как на банду, состоящую на госслужбе. А так быть не должно. Таких ничтожеств даже зэки презирают. Ну и заканчивая разговор о Давишине, скажите, кроме его явных извращенческих наклонностей, каких-то других странностей в нем не замечали?
    Подперев щеку рукой, Ксения около минуты молчала, после чего задумчиво произнесла:
    — Не знаю, покажется ли вам это интересным, но… Некоторая странность в нем была.
    Как Люташкина рассказала далее, у нее от природы — почти абсолютный музыкальный слух, и она по голосу человека может определить, откуда он родом. По ее словам, говор той местности, где человек произнес свои первые в жизни слова, как бы он ни старался в дальнейшем изменить его и подделать под другой, сохраняется навсегда — интонации, ритм, тембр. Как явствовало из отрывочных сведений Давишина о себе самом, что иногда проскальзывало в его суждениях и замечаниях по тому или иному поводу, родом он был из Сибири. А конкретно — из тех мест, где раскинулся Байкал. Но вот его говор выдавал в нем уроженца то ли Ростова, то ли Краснодара. А может быть, даже Одессы или Закарпатья: в тех краях Ксении бывать не доводилось, поэтому, улавливая в его голосе нечто южно-русское, чего-то более конкретного определить она не могла.
    На вопрос Льва о других любовницах Давишина она лишь растерянно развела руками. Ксения догадывалась, что у Давишина таких, как она, наложниц не одна и не две, но все равно даже спросить у него о чем-то таком не решилась. Любой вопрос подобного рода мог вызвать у него приступ неконтролируемой ярости. Поэтому она предпочитала его вообще ни о чем не спрашивать.
    Задав еще несколько вопросов, Гуров попрощался и вышел на улицу. Шагая к машине, он достал свой телефон, набрал номер столичного управления собственной безопасности и попросил позвать зама начальника Костюченко.
    — Лев Иванович? Добрый день! Что там у тебя? Слушаю! — раздался в трубке знакомый хрипловатый голос.
    — Приветствую, Андрей Борисович! Я только что общался со свидетельницей по делу об убийстве Давишина. Как я понял, она оказалась, естественно, по принуждению, в качестве его наложницы. Но не только его, а еще троих местных сотрудников полиции, которые периодически принуждают женщину к интиму. Это некие Досифеев, Аверьянцев, Мухашев. Подозреваю, что эти «озабоченные» граждане грешны не только по этой части. Сдается мне, грешков у них может обнаружиться сверх всякой меры. Было бы резонным устроить засаду у квартиры гражданки Люташкиной, взять их с поличным и «колоть» по полной программе.
    — Хорошая мысль! Тем более что только вчера на совещании у замминистра дали ЦУ провести профилактическую работу по пресечению бытового разложения сотрудников органов. Какой там адрес Люташкиной?
    — Репеево, Физическая, сорок два, квартира семьдесят. Думаю, она показания даст и заявление напишет — они ее уже достали.
    Когда Лев, закончив разговор, нажал на кнопку отбоя, на его телефон тут же пришел звонок из информотдела Главка. Жаворонков сообщил, что, копаясь в различных досье, он случайно обнаружил дальнего родственника Давишина, что-то вроде троюродного дяди. Проживает дядя на улице Лисянского, дом тридцать семь, квартира шестьдесят один. Поблагодарив, Гуров немедленно сел в свой «Пежо» и помчался в сторону Москвы.
    На Лисянского он прибыл минут через сорок. Мог бы доехать и быстрее, но большую часть времени пришлось потратить на две послеобеденные пробки, которые образовали «шумахеры», чьи автомобили «поцеловались» прямо посреди дороги. Найдя тридцать седьмой дом и шестьдесят первую квартиру, Лев с досадой узнал от жильцов шестидесятой, что дедушка, который проживал в шестьдесят первой, пару месяцев назад умер. Теперь там никто не живет, поскольку у покойного родни не обнаружилось, и квартира, скорее всего, после положенного срока отойдет городу.
    Помянув недобрым словом эту неудачу, он вышел на улицу, и тут же его телефон выдал мелодию детской песенки о друге. Голос Стаса был полон желчи и раздражения. Сразу же стало ясно, что его визит к вдове Давишина оказался не самым результативным.
    — Ну, Лева, и семейка у этих Давишиных! — с сарказмом повествовал Крячко. — Вот, блин, сошлись два сапога — пара! Друг друга они стоят. Да-а-а-а!.. Что усопший, что его «безутешная» вдова…
    …Предвкушая получение эксклюзивно-ценной информации, которая станет настоящим прорывом в их расследовании, Станислав подрулил к элитной многоэтажке, где проживала семья Давишина. Впрочем, как сказать — семья? Насколько явствовало из официальной биографии усопшего, женат он был трижды. Сведений о первых двух женах в личном деле почему-то не имелось, так же, как и информации о его кровных детях. Так-то в семье Давишиных имелась дочь-студентка, но она была родной дочерью третьей жены Давишина от ее первого брака. Поскольку контактным телефоном этой женщины Крячко не располагал, он созвонился с информотделом Главка и, сообщив ее данные, вскоре получил требуемое.
    Стас тут же набрал присланный ему номер и после пары гудков услышал хоть и звучный, но жесткий женский голос с явно различимыми в его интонациях деспотично-властными нотками. Крячко тут же понял: с этой вдовой «каши» ему «сварить» никак не удастся. Его недавние радужные ожидания мгновенно начали сходить на нет.
    — Я слушаю! Кто звонит? — ледяным тоном изрекла его собеседница.
    Крячко представился и обрисовал цель своего визита, стараясь говорить нейтральным тоном, хотя его так и подмывало «обложить» эту чванлюгу непечатным слогом в три, а то и в пять этажей. Но он постарался говорить предельно вежливо, пытаясь убедить ее дать хоть какую-то информацию о своем муже. Пусть и не сразу, но его усилия все же возымели действие, и высокомерная неприступница наконец-то пригласила его подняться на седьмой этаж дома-башни, где располагалась квартира Давишиных. Пройдя мимо консьержа с взглядом только что пробудившегося Будды, Стас вошел в кабину новенького лифта, ароматизированную чем-то элитно-заморским. Впрочем, ароматизированы были и холл, и коридоры…
    Дверь розового цвета квартиры номер тридцать пять, каковая и принадлежала Давишиным, даже среди своих люксовых «побратимок» смотрелась особняком. Судя по узорчатой фактуре материала, выточена она была высококлассными мастерами из древесины индийского палисандра. Скорее всего, она обошлась хозяину не в одну тысячу долларов. Не менее богатой оказалась и обстановка квартиры. Хрустальные люстры, достойные королевского дворца, ковры, словно взятые из покоев персидского шаха, мебель черного дерева, выточенная из цейлонского эбена, каковую можно увидеть лишь в Лувре или Эрмитаже… Все это суммарно стоило сотен тысяч, а то и миллионов долларов. Чтобы все это купить, пусть даже и на нехилое жалованье генерал-лейтенанта, «генералить» нужно было бы лет пятьдесят без передышки, а то и все пятьсот. Впрочем, ощущения уюта все эти супердорогие колодки не создавали. Квартира смотрелась филиалом какого-то крупного музея, и не более того.
    Хозяйка квартиры выглядела под стать своей обстановке. При внешности финалистки крупного конкурса красоты, в эффектном черном платье от лучших европейских мастеров швейного дела она смотрелась замороженной куклой. Станиславу открыла дверь и впустила в прихожую хорошенькая служанка в белом фартуке образца девятнадцатого века. Ответив на его приветствие, девушка сообщила, что «Альбина Вениаминовна готова его принять, но уделить гостю более пятнадцати минут никак не сможет».
    Они прошли в гостиную, где в глаза Стасу и бросились все эти люстры, трюмо, шкафы-«витрины» и шкафы-«сейфы». Давишина стояла у стола, высящегося на единственной, но толстой узорчатой ножке, который окружали четыре дорогущих стула, очень похожих на те, что фигурировали в «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова. Поэтому, когда она жестом руки пригласила Крячко присаживаться и он опустился на обтянутое дорогой обивочной тканью сиденье, в этот момент Стас внутренне ожидал соприкосновения с таящимися в его толще жемчугами и бриллиантами. Но ничего похожего там, конечно же, не оказалось.
    — Я слушаю вас… — закуривая длинную, тонкую сигарету, скучающе обронила хозяйка квартиры.
    — Ну, первый вопрос, можно сказать, «традиционный», — коротко кивнув, заговорил Крячко. — Кто, по-вашему, мог хотеть смерти вашего мужа?
    — Не знаю… — все с тем же равнодушием произнесла Давишина, пуская кольца дыма.
    — Ну а какие-то враги у него были? — Стас задал следующий вопрос, изо всех сил стараясь говорить ровным, в чем-то даже доброжелательным тоном.
    Но ответ был все таким же, достойным мороженой трески или минтая:
    — Возможно…
    Внутренне начиная не на шутку закипать (вот же, стерва занудная!), но внешне изображая безмятежную улыбку, Станислав продолжил эту словесную игру в «кошки-мышки»:
    — Во время вашего отдыха на юге муж вам когда звонил в последний раз?
    — Не помню…
    — Но он вам звонил?
    Как видно, необходимость дать хоть какой-то конкретный ответ Давишину очень раздосадовала. Помрачнев, она недовольно выдавила:
    — Да.
    Задав своей собеседнице еще несколько вопросов и получив на них все такие же обтекаемо-пустые ответы, Крячко объявил, что очень признателен ей за «содержательный и интересный» разговор, который, безусловно, поможет в расследовании гибели ее «горячо любимого» супруга. Покидая апартаменты Давишиных, Стас усиленно изображал чуть ли не ликование и довольство состоявшейся встречей. Он уже заметил, что чем позитивнее и жизнерадостнее он выглядит, тем более желчной становится Альбина. И лишь выйдя на улицу, Стас дал волю своим эмоциям, сообщив Гурову все, что он думает об «этой дебильной кошелке, курице нагламуренной, козе прибабахнутой и макаке шандарахнутой». А потом, немного поостыв, добавил, что устроить «дорожное приключение» Феликсу Батумскому сегодня не получится — еще вчера он куда-то смылся и до сих пор в границах Москвы не появлялся, поэтому намеченное откладывается на завтра-послезавтра.
    — А от кого ты узнал об отсутствии Гурманидзе? — поинтересовался Гуров.
    — Лева, у меня тоже есть свои информаторы! — со значительностью в голосе ответил Станислав, — Леня Шустрый — не помнишь такого? Вот он меня время от времени снабжает информацией. Причем, заметь, без пива и воблы!
    — Тоже, блин, сказал!.. — негромко рассмеявшись, иронично парировал Лев, — Понятное дело, тебе он «кое-чем» обязан. Так, «ерундой», «пустячком»… Скажем, если бы ты не смог найти настоящего убийцу, когда мы расследовали дело банкира Трофимова, то он оказался бы главным подозреваемым и гарантированно сел бы лет на двадцать. Еще бы он не стал бы тебе помогать! Ага! Ладно, вернемся к нашим текущим делам. Раз уж ты на сегодня уже свободен, могу подбросить… Ну, или как модно говорить сегодня — подогнать непыльную работенку. Надо бы заехать в редакцию газеты «Грани неведомого», поговорить с автором материала про аномальную зону на месте аварии Давишина…
    — Лева, ты решил проверить еще одну версию — мистическую? — хохотнул Крячко.
    — Нет, Стас, мистику приплетать к этому ДТП я не собираюсь. Надо проанализировать их информацию и уточнить: нет ли каких-то закономерностей во всех былых авариях, которые произошли на том участке Репеевского шоссе. Справишься? — подначил Гуров.
    — Ха! Он еще спрашивает! — фыркнул тот. — Они где базируются?
    — Да там же, на Малой Весенней, двадцать два, где и «Росвести». Здание приметное — сделано под старину. То ли рококо, то ли барокко…
    — То ли баракко… — сострил Станислав. — Ладно, выезжаю. Созвонимся!
    Поскольку времени у Гурова было еще в достатке, он решил перекусить в замеченном им неподалеку небольшом кафе, а потом встретиться с экс-депутатом Цеблентальским. Лев созвонился с информотделом Главка и, шагая к заведению общепита, попросил разыскать контакты и реальное местоположение Цеблентальского. В кафе было малолюдно, он сел за столик у окна и заказал себе антрекот и кофе со сдобой. Разъедаться и рассиживаться он не собирался — времени было хоть и в достатке, но и транжирить его было бы нежелательно. Как говаривали встарь: из раннего — да будет позднее.
    Приступив к еде, Гуров незаметно для себя ушел в размышления, осмысливая услышанное от Ксении Люташкиной. Прежде всего у него вызвала сомнение случайность приключившегося с ней ДТП. Как ни верти, но что-то подсказывало: это очень ловко организованная «подстава». Устроили ее исключительно для того, чтобы таким способом заставить женщину работать на наркомафию. Видимо, где-то, как-то она попалась на глаза Давишину, приглянулась ему, и тогда была организована еще одна «подстава» — с задержанием. Бедолагу психологически сломали для того, чтобы она согласилась стать секс-рабыней Давишина. Кстати, не исключено, что и «подстава» с ДТП преследовала ту же самую цель.
    Еще один вывод из разговора с Ксенией — Давишин был достаточно тесно связан с Гурманидзе. Теперь уже вполне определенным фактом можно считать их если не дружбу, то весьма крепкие деловые взаимоотношения. А это говорит только о том, что Давишин и не вчера, и не позавчера, а уже очень давно начал якшаться с крупным криминалитетом. Проще говоря, с большой долей вероятности, он был «кротом» в своем ведомстве, снабжающим уголовщину информацией и спасающим главарей от ответственности. Хорошенькие дела!..
    И еще… Очень занятен пассаж Люташкиной о месте рождения Давишина. Конечно, сам тезис о том, что по особенностям произношения слов можно определить территорию, где тот или иной индивидуум появился на свет, вполне резонно было бы считать спорным. И тем не менее… Разнобой с данными о месте рождения, выхолощенность личного дела усопшего генерала чуть ли не в лоб бьет несгибаемо-упрямым вопросом: что же такого в былые времена сотворил Давишин, если сегодня он предпринял все имеющиеся у него возможности, чтобы сделать свое прошлое совершенно безликим? Тайну о каких своих преступлениях унес с собою в мир иной?
    Лев взглянул на часы. С минуты на минуту ему должна поступить информация о Цеблентальском. Конечно, было бы наивным надеяться на то, что экс-депутат согласится на полную откровенность и расскажет что-то, разом раскрывающее суть личности Давишина, все его грехи и преступления. Тем более что он мог и не знать о настоящей жизни усопшего генерала. Судя по рассказу Люташкиной, Давишин был крайне скрытен и не склонен к откровенности. Это и понятно: имея явные психические отклонения, будучи подверженным весьма неприглядным половым извращениям, идти на откровенность даже с тем, кому доверяешь в самой полной мере, рискнешь едва ли — а вдруг или случайно, или по пьяни тот возьмет и проболтается? Впрочем, Гуров и не ждал от встречи с Цеблентальским чего-то очень уж значимого, чего-то такого характерного, существенного… Даже если тот даст информацию о каких-то других людях, знавших Давишина, — уже будет очень даже неплохо…
    А там, глядишь, и у Стаса что-нибудь получится с Гурманидзе. Конечно, есть риск, что ничего у него не получится. Стажеры, которых Крячко решил задействовать для организации «подставы», хоть и имеют хорошую каскадерскую подготовку, но… скорее всего, в подобного рода операциях еще не участвовали. А это риск не просто срыва задуманного, но еще и вероятность громкого скандала. Вот уж тогда «лучший друг» Орлова из министерства отпляшет барыню (а то и гопака) на их репутациях! Блин! Впрочем… Да и хрен бы с ним! Кто не рискует — тот не пьет шампанского. Надо надеяться на то, что все получится как надо. Даже не надеяться, а твердо верить в это. И тогда все пройдет как по маслу! Гурманидзе, попав в разработку к Стасу, невзирая на все свои воровские титулы, защебечет, как канареечка. Нет, Крячко бить его не станет. Но морально «зашахует», «отпрессует» как надо — со смыслом, толком, от души. Пусть, пусть этот титулованный уголовник почует на собственной шкуре, что такое автоподстава и как хреново ощущать себя игрушкой в чьих-то не склонных к сантиментам руках…
    Его размышления прервал звонок сотового. Звонил начальник информотдела Главка майор Жаворонков. Он назвал номер телефона Цеблентальского и сообщил, что в данный момент экс-депутат проживает в коттеджном поселке Овражное, по улице Яблоневой, дом девятнадцать. Дополнительно Жаворонков сообщил, что полгода назад Цеблентальский перенес инсульт. Сейчас он постоянно находится дома, под присмотром сиделки. Перемещается на инвалидной коляске, но воспринимает окружающее достаточно адекватно, рассуждает вполне логично, память не нарушена.
    Поблагодарив майора, Гуров допил кофе и направился к выходу. Когда он был уже в дверях, откуда-то снаружи раздался непонятный хлопок, и тут же, едва не сбив его с ног, в кафе с глазами, полными ужаса, вбежал длинноволосый молодой мужчина лет тридцати. По его лицу было заметно, что он чем-то страшно напуган. Схватив его за рукав, Лев быстро отвел трясущегося в нервном припадке человека в сторонку — следом за этим в кафе вбежали еще несколько человек. Все, в той или иной мере, выглядели такими же переполошенными и напуганными.
    — Что там такое? — кивнув в сторону двери, поинтересовался Гуров.
    В этот момент вбежали еще трое — два парня и девушка. Видимо, пребывая в панике, они пробежали через обеденный зал кафе и спрятались за стойкой выдачи блюд.
    — Там какой-то полоумный стреляет по людям из ружья вон из того дома, что напротив! — тяжело дыша, скороговоркой сообщил длинноволосый.
    — Он уже самое малое двоих парней убил и тяжело ранил женщину — она вся в крови лежит на тротуаре! — утирая слезы, сообщила одна из девушек. — Он стреляет с третьего этажа и орет, что никому пощады не будет. Ой, мама! Опять стреляет! — вскрикнула она, услышав три хлопка подряд.
    Догадавшись, что у стрелка многозарядное охотничье ружье, Лев оглянулся и, увидев остолбенело застывшую официантку с белым как мел лицом у стойки бара, требовательно распорядился:
    — Немедленно вызовите полицию!
    Та, лихорадочно закивав в ответ, схватилась за трубку телефона. Выбежав из кафе, в течение пары секунд Гуров охватил взглядом общую панораму улицы, сразу же выявив место, где угнездился ненормальный с ружьем. Тот стоял на открытой лоджии, демонстративно водя стволом вправо-влево. Ба-бах!!! — и еще один неосторожный прохожий, бежавший невдалеке от Льва, покатился, обливаясь кровью, по тротуару. Кинувшись к нему, Гуров схватил раненого за руку и оттащил его за толстое дерево, где риск того, что убийца сможет его добить, был минимален.
    Ба-бах!!! — грянул с лоджии еще один выстрел, и заряд волчьей картечи с визгом влепился в то место, где только что находился Лев. Судя по всему, картечь предназначалась именно ему.
    Ба-бах!!! — и потерявшая от ужаса голову бабуля, которая вела своего внука за руку, споткнувшись, рухнула на асфальт. Насмерть перепуганный мальчик, хватаясь ручонками за бабушку, истошно закричал на всю округу. Лев понял, что добежать до малыша не успеет — негодяй целился в него из ружья, и в любую секунду мог прозвучать смертельный выстрел. Все решали считаные мгновения. Выхватив из подмышечной кобуры пистолет и сняв его с предохранителя, он выбежал из-за дерева и, вскинув свое оружие, несколько раз подряд нажал на гашетку. Встрепенувшись, словно живой, пистолет выплюнул с отрывистыми хлопками выстрелов несколько конических кусочков металла, которые, в долю секунды преодолев разделявшие Гурова и полоумного стрелка шестьдесят-семьдесят метров, вошли в плоть убийцы, оборвав его жизнь.
    Выстрелы Гурова слились с последним выстрелом негодяя, который он сделать все же успел. Правда, поразившие его пули не дали выстрелить прицельно, и картечь, выпущенная из ствола, улетела в никуда, никого не затронув. Выронив ружье и, возможно, потеряв ориентацию от болевого шока, убийца шагнул к парапету лоджии и, перегнувшись через него, камнем полетел вниз.
    Не теряя времени, Лев кинулся к малышу, торопливо подхватив его на руки, чтобы хоть как-то успокоить. Наклонившись над недвижимо лежащей женщиной, он потрогал ее шейную артерию. Пульсации не ощущалось — она была мертва. В этот момент из-за угла с сиренами и миганием «люстр» вылетели несколько полицейских машин. Примчались и две машины «Скорой». Подойдя к коллегам, Гуров пояснил происшедшее. На вопрос о том, чей у него ребенок, он лишь пожал плечами. В этот момент медики «Скорой», осмотрев тело убитой бабушки мальчика, нашли у нее в кармане паспорт. Как оказалось, она проживала в доме, который высился позади кафе. Молодая пара, объявив, что они — соседи умершей по подъезду, изъявили пожелание проводить малыша домой. Но тот, как видно, своим детским инстинктом ощутив в этом большом дяде добрую, защищающую его силу, намертво вцепился в него своими ручонками и к кому-то еще переходить не согласился.
    Отказавшись от предложенной ему помощи, Лев отнес мальчика домой сам и, передав его шокированным родителям, вернулся к кафе. По пути он созвонился с Орловым и рассказал ему о происшедшем. Петр горячо одобрил действия Гурова и попросил держать его в курсе дальнейшего развития событий. Закончив разговор с Орловым, Лев вдруг вспомнил сон, рассказанный ему Марией. Вот и не верь в вещие сны!
    Вместе с прибывшими операми здешнего округа Лев осмотрел квартиру стрелка. В ней обнаружился довольно-таки внушительный арсенал: несколько охотничьих ружей разных систем, три пистолета «ТТ», «Парабеллум» выпуска сорок первого года, два «нагана» и автомат «ППШ». Ко всему этому оружию имелось немалое количество боеприпасов. Имелась и большая коллекция холодного оружия — шашки, сабли, кинжалы, ножи, драгунские палаши и даже старинный меч.
    Как рассказали соседи стрелка (звали его Аркадий Туз), жил он, что называется, на широкую ногу. Туз любил покутить в ресторанах, а напившись, «наводил шороху» — устраивал драки со всеми, кто ему чем-то не понравился. Было несколько случаев нанесения им случайным людям довольно серьезных телесных повреждений, за что он оказывался фигурантом уголовных дел. Однако неким чудесным образом Туз всегда отделывался штрафом и такой «ужасной» мерой «наказания», как вынесение ему общественного порицания (надо думать, отморозков оно «страшит» куда больше, чем пожизненное заключение!).
    Для всякого, кто имел несчастье жить рядом с Аркадием Тузом (в том числе и его семье), этот зарвавшийся самодур представлял собой нескончаемую головную боль. Он мог без всякого повода ударить жену, отвесить подзатыльник сыну, влепить оплеуху дочери. Из-за этого жена и дети месяц назад от него ушли. И не просто ушли, а уехали за пределы Москвы, в тульскую деревню, где проживают родители жены.
    По всей видимости, жена была единственным сдерживающим началом, принимающим на себя спорадические вспышки ярости хронически озлобленного психопата, поскольку после того, как Туз остался один, он словно сорвался с цепи. Всякого из соседей, кто ему попадался на глаза, он изощренно унижал и оскорблял, провоцировал драки. Единственное живое существо, к которому Аркадий относился с дружелюбием, был принадлежавший ему крупный питбуль по кличке Рокер. Пес своему хозяину был под стать — непредсказуемо агрессивный, он держал в страхе всю округу. Когда Туз выгуливал Рокера, двор моментально пустел. Но уберечься удавалось не всем. Не было месяца, чтобы пес кого-то не покусал. И опять-таки, несмотря на массу заявлений и жалоб соседей, это Тузу тоже невероятным образом сходило с рук. Он был словно заколдованный — все жалобы и заявления по поводу безобразий, творимых и самим Тузом, и Рокером, уходили словно в никуда.
    Никакой реакции не последовало и три дня назад, когда Рокер напал на мальчика, который утренней порой шел в школу. Пес, набросившись сзади и сбив ребенка с ног, нанес ему несколько рваных ран и чуть совсем не загрыз, если бы не случайный прохожий. Скорее всего, это был водопроводчик, поскольку мужчина нес в руке большой разводной ключ. Услышав крик мальчика, мужчина кинулся на выручку и нанес псу сильный удар ключом по голове. Тот было кинулся на него, но еще один удар заставил Рокера, отчаянно визжа, закрутиться на месте.
    Бросив ключ, мужчина поднял мальчика, истекающего кровью, и побежал к такси, чтобы срочно отвезти в больницу. К счастью, таксист тоже оказался человеком отзывчивым и, не боясь того, что раненый своей кровью испачкает салон машины, взялся подвезти. Он во весь опор погнал к ближайшей поликлинике, и только это спасло ребенку жизнь — если бы врачебная помощь запоздала всего на несколько минут, он бы умер от запредельной кровопотери. Тем же днем более десятка человек подписались под заявлением в полицию. Но… Местный райотдел ограничился тем, что к Тузу пришел участковый, который «провел с гр. Тузом воспитательно-профилактическую беседу». Впрочем, тому в это время было не до бесед и не до хулиганства — он то и дело мотался в ветеринарную клинику, куда отвез своего единственного друга — питбуля Рокера. Но усилия врачей оказались напрасны — травмы, полученные псом, оказались смертельными. Этим утром Тузу сообщили, что Рокер, говоря по-народному, испустил дух.
    Аркадий, исполненный ярости, прихватив ключ, который нашел рядом с полуживым Рокером, помчался в райотдел с требованием найти и наказать того, кто посмел поднять руку на питбуля. О том, что пес искалечил ребенка, он даже и не вспомнил, как будто это было чем-то малозначащим. Для него гораздо важнее было найти виновного в смерти Рокера, чтобы разделаться с ним самым безжалостным образом. Нов райотделе его скорбь разделить не пожелали и уведомили, что на него только за первое полугодие поступило более двух десятков жалоб и заявлений. И последнее — именно по поводу тяжкого ущерба, нанесенного здоровью мальчика. Узнав о том, что в отношении его может быть возбуждено уголовное дело, Туз закатил истерику и убежал домой. Запершись в квартире, несколько часов подряд он пил, как видно, «поминая» пса, употребив при этом, судя по валяющимся на полу пустым бутылкам, не менее двух литров крепких напитков — водки, джина и виски.
    Скорее всего, дойдя до состояния общеизвестной «белой горячки», он схватился за оружие. Видимо, сорвать зло за смерть своего пса он решил на случайных прохожих, открыв по ним стрельбу. Поднявшийся в квартиру судмедэксперт, который осматривал труп Туза, сообщил, что нашел у него три пулевых ранения, которые можно было бы отнести к разряду тяжелых, но не смертельных. Смерть наступила из-за перелома шейных позвонков в результате падения с высоты третьего этажа вниз головой.
    Когда все бумажные формальности были завершены, Гуров наконец-то смог вернуться к своим основным служебным делам. Выйдя на улицу, он достал свой сотовый, чтобы позвонить в Овражное и договориться с Цеблентальским о встрече. Но только начал набирать номер экс-депутата, как его телефон внезапно запиликал песенку о том, «как хорошо быть генералом».
    «Чего это Петро звонить надумал? Похоже, где-то что-то стряслось…» — испытав какие-то неприятные предчувствия, подумал Лев и нажал на кнопку включения связи. Его предчувствия оказались верны. Вздыхая и спотыкаясь на каждом слове, Орлов попросил его срочно прибыть в Главк. Мгновенно поняв, где тут «собака зарыта», Гуров сердито рассмеялся:
    — Может, сразу мешок сухарей захватить?
    — Да будет тебе… — с упреком парировал Орлов. — Понятное дело, до этого не дойдет в любом случае. Но с тем, что крови нам попортят немало, соглашусь вполне. Сверху поставили вопрос о служебном расследовании по поводу применения тобой оружия и отстранении тебя от работы на время расследования. В общем, подъезжай! Жду…
    — Да-а-а… У нас всегда так: на ровном месте — да мордой об асфальт! — проворчал Гуров, пряча телефон в карман.
    Испытывая смешанные чувства (его разбирало возмущение суетной поспешностью «либерастов» во власти с принятием головотяпских решений и одновременно одолевал саркастичный смех — ну, ни хрена себе, «сходил за хлебушком»!), он сел в свой «Пежо» и, дав газу, отправился в Главк. Войдя в кабинет Орлова, Лев застал его за телефонным разговором. Со свирепой гримасой на лице генерал с металлом в голосе жестко чеканил слова:
    — А я повторяю еще раз: Лев Гуров — наш лучший сотрудник, достойный офицер, в полном смысле этого слова, который не имеет ни одного, повторяю, ни одного дисциплинарного проступка. И говорить мне о том, что он из каких-то карьеристских побуждений применил оружие — это верх предвзятости и нежелания объективно оценивать данную ситуацию. Да! Как вам будет угодно! Честь имею! — Бросив трубку, он буркнул себе под нос: — В отличие от некоторых зажравшихся бездельников!
    — Воюем? — с сочувствием произнес Гуров, без приглашения опускаясь в кресло. — «Лучший друг» звонил?
    — Надо же, вся свора приспособленцев и бюрократов взбудоражилась: караул! Сотрудник Главка посмел применить оружие в отношении свихнувшегося подонка. Кстати, сколько там всего пострадавших?
    — Убитых — четверо, раненых — пятеро, в том числе двое детей… — Лев тягостно вздохнул. — Последняя жертва — бабушка того мальчика, которого я относил к родителям. Он бы и мальчишку застрелил — уже целиться начал, гнида… Тут уж было не до политесов, надо было спасать ребенка. Меня очень интересует такой ядовитый вопрос: в чем же секрет такой феноменальной неуязвимости этого ублюдка?! Несколько лет подряд на этого Туза писались жалобы, заявления, он избил уйму людей, иных чуть ли не искалечил, его собака бесчинствовала как хотела, и — тишина… В чем секрет?
    Понимающе покачав головой, Орлов саркастически усмехнулся:
    — Его родной брат — депутат Госдумы. До этого был каким-то немаленьким чином в одной из районных управ. Кстати, как мне сообщали после нашего с тобой разговора, сейчас он мечется по комиссиям и комитетам Госдумы, чтобы «подстелить себе соломки». Но там тоже хватает людей и порядочных, и принципиальных. Целая группа депутатов, узнав о случившемся, уже поставила вопрос о лишении его депутатской неприкосновенности и привлечении к уголовной ответственности. Я думаю, после этой истории немало чинов потеряют и погоны, и свободу.
    — Да, кстати, о чинах… — Гуров вскинул указательный палец. — Как оказалось, когда мы проводили осмотр квартиры Туза, все имеющееся там оружие — и холодное, и огнестрельное — было документально оформлено или как охотничье, или как коллекционное. По этому уроду тюрьма уже давно плакала, а он куролесил направо и налево. Правильно говорят: безнаказанность поощряет и развращает… Ну и что мне теперь? Могу ехать на рыбалку?
    — Какая рыбалка?!! — возмущенно округлил глаза Орлов. — Щас! Прямо так я и прогнулся пред всякими засранцами. Мало ли кто и чего там вякнул! Значит, так! Сейчас ты мне напишешь рапорт о том, как и что произошло, я подкреплю его своим рапортом о том, что твои действия в момент того ЧП признаю грамотными и обоснованными. Сейчас пошлю стажеров на ту улицу… Как она? Лисянского? Вот-вот! Пусть встретятся со свидетелями, например, в кафе, с родителями того мальчика… Кстати, адрес их не запомнил?
    — При своем-то профессиональном «несчастье», да не запомнить… — чуть заметно улыбнулся Лев. — Лисянского, сорок, квартира девяносто восемь. Семья Николая и Лидии Веселовых. Мальчика зовут Никита, его убитую бабушку — Анна Константиновна. Ну, хорошо, иду писать рапорт. В общем, я работаю и дальше, но только в «партизанском» режиме. Так?
    — Да, думаю, вся эта бодяга через пару дней благополучно уйдет в никуда, — пренебрежительно махнул рукой Орлов, — Пиши, а потом поговорим о вашем расследовании. Видишь ли, у меня возникло ощущение, что кое-кто в нашем министерстве не в восторге от того, что этой работой занялись именно вы со Стасом. Мне уже позванивали на этот счет, причем с дальним заходом. Типа, а не лучше ли будет поручить расследование этого дела кому-то другому? Вон, мол, у нас происходят ЧП и куда более масштабные. Не бросить ли на эти расследования ваших корифеев сыска? А на расследование по Давишину хватит и третьеразрядного опера…
    — И какова же подоплека этих «дальних заходов»? — прищурился Лев.
    — Видимо, эти «кристально чистые» чины знают о Давишине то, чего не знаем мы. А будучи замаранными какими-то общими с ним делишками, боятся, что это может вылезти наружу. Отсюда у них и зуд в самых разных местах…
    — Да, похоже на то! — согласился Гуров и, поднявшись, направился к дверям приемной, где в очередной раз вышедшая замуж секретарша Орлова Верочка перебирала какие-то бумаги.
    — Лев Иванович, я уже наслышана о ЧП на Лисянского! — таинственно приглушенным голосом сообщила она, указав глазами на один из телефонов, — Мое вам уважение и полный респект!
    Гуров на это лишь улыбнулся и кивнул в ответ. Войдя в свой кабинет, он достал несколько листов чистой бумаги и, сев за стол, начал неспешно писать, обдумывая те или иные фразы. Но через пару минут писанину пришлось временно отложить. В кабинет ураганом Катрина, разрушившим Новый Орлеан, влетел Крячко.
    — Лева, ты как? Ничего? — прямо с порога обеспокоенно спросил он.
    — Жив — это уже замечательно… — оторвавшись от своих эпистолярных дел, откликнулся Гуров.
    — А что, ты тоже попадал под огонь? — насторожился Станислав.
    — Было немножко, когда раненого оттаскивал за дерево, чтобы этот урод его не дострелил. Шмальнул, зараза, аккурат в то место, где я был всего секунду назад.
    — Но уж и ты, говорят, не промазал! А что это ты пишешь?
    — Как — что? — пожал плечами Лев. — Рапорт о случившемся, излагаю причины применения табельного оружия. Кстати, а ты откуда знаешь о том, что произошло на Лисянского?
    — Как откуда? — саркастично хохотнул Стас. — Да вся Москва сейчас об этом только и говорит. Теперь ты — суперзнаменитость. Кто-то снял тебя с мальчиком на руках, и это видео уже ушло в Ютуб. Ну, Лева, чую, министерство теперь расщедрится как минимум на орден. Да и генеральские погоны «подгонят» — к гадалке не ходи. А что? Марии давно уже пора бы стать генеральшей. Как думаешь?
    — Ну, если не посадят, то в генералы произведут как пить дать… — с авторитетным выражением лица покачал он головой, а потом, рассмеявшись, широко развел руками.
    — Ты о чем?!! — Стас ошарашенно воззрился на него, словно не веря собственным ушам, — Как это — «если не посадят»?
    — Да вот так! По вопросу того, что я применил оружие, будет проводиться служебная проверка. На данный момент от расследования по делу о гибели Давишина я отстранен по команде из министерства. Правда, Петро сказал, что работать хоть и по-партизански, но буду. Впрочем… Факт есть факт: «орден сутулого» мне уже вешают. Да-а-а… Схлопотал я себе «награду»…
    Сокрушенно покрутив головой, Лев отмахнулся и продолжил писать рапорт. Крячко, ошалело похлопав глазами, на некоторое время словно утратил дар речи.
    — Ты… не шутишь? Тебя что, и в самом деле отстранили от расследования?!! Е-п-р-с-т!!! Я охреневаю! А формулировка-то какая?
    — Стас, если честно, то я не уточнял, — досадливо поморщился Гуров. — Знаешь, в народе говорят: смерть причину найдет. Да и вообще… Это не первый случай «торжества справедливости». Как говаривал ныне покойный генерал Лебедь: и стрелял — дурак, и не стрелял — дурак. Если бы я не применил оружие и этот урод убил бы ребенка, то на меня повесили бы служебное несоответствие. Видишь ли, есть счастливая категория людей, которые всегда и во всем правы, потому что ни хрена ничего не делают. Они только сочиняют бумаги о необходимости что-то улучшить, что-то ускорить, что-то расширить. А мы с тобой пребываем в несчастливой категории всегда и во всем виноватых, потому что реально работаем и имеем дело с живыми людьми, а не с бумагой. Нас с тобой сделать виноватыми — раз плюнуть. Вот пример. Ты поймал карманника за руку. Он дернулся, начал орать, что у него порвались связки, травмирован сустав. А я из тех, чья работа — только проверять и контролировать. Мне же надо показать, что и я чего-то значу, за что-то получаю зарплату? Надо. А как это сделать? Правильно, найдя в твоих действиях нарушение — произвел задержание неоправданно жестко. А за это тебе полагается взыскание, а то и судебное преследование… Разве не так?
    Выслушав Гурова, Станислав сунул руки в карманы и с мрачным видом прошелся по кабинету взад-вперед. Остановившись перед своим столом, он с грустью констатировал:
    — Ты, как всегда, прав… Кто не работает — тому пышки, кто работает — тому шишки. Диалектика называется… Ну, раз уж ты фактически работу продолжаешь, давай тогда дописывай свой рапорт и обсудим, что нам сегодня удалось накопать…
    Молча кивнув в ответ, Лев в течение считаных минут покончил с писаниной и отправился с рапортом к Орлову. Тот тоже к этому времени завершил свои суждения по происшествию на Лисянского. Пробежав глазами написанное Львом, генерал удовлетворенно кивнул, положил оба рапорта в красную папку с толстыми обложками и поинтересовался:
    — Стас уже подъехал? Отлично! Тогда я сейчас его сюда кликну, вместе обсудим первые результаты вашей работы… Присаживайся!
    Он поднял трубку телефона внутренней связи и буквально через минуту на пороге появился Крячко.
    — Мир кабинету сему! — воздев руку, не смог не склоунничать Стас. — Да снизойдет благодать небесная на оперов благочинных и преподобных!
    — Так, «опер преподобный»! — хлопнул ладонью по столу Орлов, — Садись вон на свое место и бери на заметку, что с этой минуты ты — главный ответственный за ход расследования. Лева формально отстранен, и на него я нажимать не имею никакого права. А вот ты теперь, применительно к гужевой упряжке, «коренником» стал. Лева же в этом смысле — как бы пристяжной. Так что и главный кнут, Стас, будет твой и только — твой! Теперь с тебя весь спрос за расследование! Рассказывай, чего интересного узнал.
    Сразу же посерьезнев, Крячко поведал о своей встрече с «безутешной» вдовой Альбиной Давишиной. Завершая свое эмоциональное повествование (чувствовалось, что эта мадам достала его основательно), он сделал вывод, что эта «зараза» каким-то боком может быть причастна к убийству своего извращенца-муженька.
    — Она потому и ушла, по сути, «в несознанку», так как боялась сболтнуть чего лишнего и выдать себя как реальную соучастницу, — заключил он.
    На несколько мгновений в кабинете воцарилось молчание, которое нарушил Гуров:
    — Стас, эта чванливая особа, хоть я ее и не видел, мне столь же неприятна, как и тебе. Но чую, кроме того, что она постоянно венчала своего муженька оленьими рогами, против чего он, мне кажется, не возражал, чего-то еще в отношении его не предпринимала. Смысл? Жила ведь — как ей нравилось. Разъезжала по люксовым курортам, проживала вовсе не в лачуге, одевалась «от кого-то»… Значит, с деньгами проблем не знала. Зачем ей резать курицу, несущую золотые яйца? Пусть эта курица с генеральскими погонами и развлекалась со своими подневольными наложницами в аномально-извращенных формах. Ну и что? Давишин ой от этого — ни жарко ни холодно. Нет-нет, думаю, она тут ни при чем.
    Почесав кончик носа, Орлов издал «хм-м-м-м…» с явной ноткой сомнения в голосе, затем произнес:
    — Лева, я мог бы согласиться с тобой, что Давишин для своей женушки и в самом деле был не более чем курица, несущая золотые яйца. Но тогда Давишина должна была, согласно логике, каким-то образом куда более жестко отреагировать на смерть своего мужа. А тут действительно возникает ощущение, что она совершенно не заинтересована в раскрытии убийства. Как-то все это не стыкуется…
    Слушая его, Гуров усмехнулся, откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и, покачивая носком туфли, заговорил:
    — Берусь предположить, что раскрытие нами убийства ее «благоверного» может повлечь лично для нее какие-то весьма негативные последствия… Что, если вдруг обнаружатся некие факты о тех или иных должностных, а то и уголовных преступлениях, совершенных этим «правоохранителем»? Что, если вдруг окажется, что все их богатство: роскошная квартира, вилла, дорогие авто, миллионные вклады, все это, «нажитое непосильным трудом», — на самом деле у кого-то отнято или украдено? А? Ведь тогда есть немалый риск в одночасье все это потерять и оказаться под забором. А кому этого хочется?
    Петр снова произнес «хм-м-м-м…», но теперь уже совсем в другой тональности. Сцепив меж собой пальцы рук, он понимающе закивал головой:
    — Интересная точка зрения… Тут тоже есть над чем задуматься. По-моему, к этой «горемычной» вдове есть смысл присмотреться повнимательнее. Скорее всего, она знает гораздо больше, чем хочет показать.
    — Ну так давайте установим «прослушку»! — скрестив руки на груди, предложил Стас.
    — Дельная мысль! — одобрил Гуров.
    — Хорошо, сегодня же этот вопрос согласую… — пообещал Орлов. — Что у тебя еще?
    Иронично улыбнувшись, Крячко рассказал о своем визите в редакцию еженедельника «Грани неведомого». По его словам, разыскать автора материала об аномальности того места, где сгорел «Лексус», ему стоило немалых трудов. Одни не знали (или «не знали»?), где он мог бы находиться, другие вроде бы и знали, называя самые разные места, но его там хронически не оказывалось. Попытки дозвониться тоже оказались не слишком успешными: то никто не мог найти номер его телефона, то номер нашелся, но никто не хотел откликаться… Наконец Станиславу удалось-таки материализовать неуловимого корреспондента. Им оказался, вернее, оказалась бойкая особа из числа тех, о ком говорят «родилась с шилом в заднице».
    Впрочем, справедливым было бы сказать, что эта корреспондентша, от кого-то узнав о том, что ею интересуется угрозыск, сама разыскала Стаса и примчалась в редакцию. Недурная собой молодайка лет тридцати «с хвостиком», с ходу взяв гостя в оборот, увела его в свой крохотный рабочий кабинет-закуток, где они в ходе кофепития обсудили все вопросы, интересовавшие Крячко. С трудом втиснувшись между стенкой и столом, упираясь своими коленками в коленки собеседницы (отчего Стаса поминутно кидало то в жар, то в холод), первым делом он поинтересовался, почему, будучи по жизни Викторией Астариной, она подписывала свои материалы «Кузьма Иванищев».
    — Видите ли, — лукаво улыбнулась Виктория, — если по правде, то почти половина материалов в нашем издании — моя работа. А в нашем деле есть правило, что одна и та же фамилия на страницах номера газеты может засветиться только один раз. Во всех остальных материалах — псевдонимы. Вот я и придумываю себе самые разные имена. Я уже была Федорой Глядуновой, Дорис Чмо, Ферапонтом Окей, Сунь Хунь Чай, ну а в данном случае подписалась — Кузьма Иванищев. Хотела подписаться почти по-пушкински — Лука Чудищев, но меня отговорил главный редактор. Ну а что? Народу нравится, он читает. Как только глянут, что за автор, так сразу же и начинают вникать…
    Рассказывая о своем расследовании, Виктория подтвердила, что шесть лет назад на том же самом месте Репеевского шоссе и в самом деле под откос улетели столичные «мажоры». В ее рабочем компьютере есть специальная программа, которая из редакционной базы данных (а база эта огромна — в нее ежедневно закачиваются интернет-версии десятков газет и телепрограмм) выбирает материалы по той или иной теме.
    — Я все это просматриваю, выбираю то, что требуется по теме, систематизирую, обрабатываю и… И получается нормальный, читаемый материал. Что касается всех прочих ДТП, которые упомянуты в моей корреспонденции, то… Надеюсь, вы не осудите меня слишком строго: эти происшествия имели место быть на Репеевской трассе, но… в разных местах. А что поделаешь? Закон жанра обязывает, да и главный редактор тоже… — заразительно рассмеялась она.
    Рассмеялся и Крячко — Виктория нравилась ему все больше и больше (впрочем, об этом своим друзьям-коллегам он рассказывать не стал). На его вопрос, не доводилось ли ей ранее что-то слышать о Давишине, она поморщилась и утвердительно кивнула. По ее словам, «этот типчик», было дело, за что-то взъелся на мужа ее бывшей однокурсницы, который работал опером в одном из столичных ОВД. Ни с того ни с сего на опера, который ранее у себя на работе имел одни лишь благодарности и поощрения, вдруг, как из рога изобилия, посыпались неприятности. Кто-то на него накатал анонимку, в которой обвинял полицейского в вымогании денег и приставании к несовершеннолетней. Потом у него в столе нашли наркотики… Его то и дело стали дергать на всякие комиссии, ему без конца приходилось отбиваться от несправедливых обвинений.
    Он никак не мог понять, что происходит. И тогда жена призналась ему в том, что все это происходит из-за нее. Она работала в солидном издании, и редактор поручил ей взять интервью у генерал-лейтенанта полиции Давишина. Она поехала в министерство и встретилась с интервьюируемым. В ходе беседы тот вдруг намекнул, что был бы не против «продолжения интервью» в несколько иной плоскости. Точнее говоря, горизонтальной. Но та тоже намекнула, что у нее есть муж, которого она очень любит. Судя по всему, это генералу очень не понравилось. Скомкав разговор, он объявил, что очень занят, что его ждут некие важные дела. Поскольку на том, что ей уже удалось услышать, построить хороший материал было невозможно, журналистка решила пообщаться с коллегами Давишина, чтобы услышать их мнение о нем. К ее удивлению, одни о Давишине говорить ничего не хотели, другие, предупредив, что это «не для обсуждения», говорили, что хорошего об этом человеке сказать нечего, а если сказать все, как есть, — проблем не оберешься…
    Журналистка тогда и подумать не могла, как скоро проблемы появятся у ее мужа. Тот материал она написала, но в форме небольшой заметки, причем сугубо деловой, даже суховато-сдержанной. Редактор материал пропустил, но поместили заметку где-то ближе к концу, между рекламой памперсов и сообщением о банкротстве фирмы-однодневки. Судя по всему, Давишин им остался крайне недоволен — именно после этого на мужа журналистки и посыпались неприятности. Вскоре на опера завели уголовное дело. Отбиться ему удалось — его не посадили, но со службы уйти пришлось. Понимая, что подонок при больших погонах все равно спокойно жить ему не даст и рано или поздно постарается упечь за решетку, пара продала квартиру и уехала жить подальше от столицы, не оставив обратного адреса.
    — Вот такая он гнида, этот Давишин! — завершил Стас свой рассказ. — Хоть и говорят, что о мертвых — или хорошо, или ничего, мнения своего не изменю: из мрази — мразь!
    — Да-а-а… — недоуменно покрутил головой Орлов, — В толк никак не могу взять: ну как, каким образом такой негодяй смог дорасти до генерала, к тому же сотрудника министерства? Я по своим каналам пытался прозондировать, кто именно продвигал Давишина по службе, кто его «крышевал», и вот с чем столкнулся: о нем все, как один, — или хорошо, или ничего. Похоже, есть тайные нити влияния, которые очень многих повязали крепче, чем пеньковый канат. Мне Давишин в данный момент, с учетом того, что нам о нем уже известно, представляется очень хитрым, алчным пауком, который умел сплести свою паутину, в которой запутались слишком многие… Ну а тебе, Лева, что интересного рассказали в министерстве?
    Достаточно сжатое сообщение Гурова о своих беседах с Васильичем, с Ланиной и Симаковой Орлов и Крячко выслушали с большим интересом, не перебивая.
    — Это единственные, с кем удалось поговорить, — другие постарались найти причину, чтобы со мной не встречаться, — особо отметил Лев, — Но даже этого достаточно для того, чтобы тех, кто потенциально хотел бы поквитаться с Давишиным, выстроилась целая очередь. Это же подтвердила и встреча с одной из его любовниц. Вернее, наложниц, причем подневольных.
    — Тебе удалось найти любовницу Давишина? — одновременно и удивился и восхитился Орлов.
    — Спасибо «Росвестям» — они помогли. Что сказать об этой несчастной? Она и в самом деле — его подневольная наложница. Даже, можно сказать, секс-рабыня. И стала ею не без участия Феликса Батумского.
    Он вкратце изложил услышанное от Люташкиной о том, как произошло ДТП и что за этим последовало. Не углубляясь в детали, рассказал и о том, как Давишин развлекался со своей наложницей. Орлов на это отреагировал довольно сдержанно. Он медленно повел головой вправо-влево и, покривившись, издал что-то наподобие: «Тьфу, блин, гадость какая!» Крячко отреагировал куда эмоциональнее, отрубив:
    — Охренеть! Ну и извращенец, ну и чмо!
    — Но это лишь, так сказать, штрихи к его «нравственному портрету». Хотя применительно к этому типу говорить о нравственности было бы нелепым, — добавил Лев, — А главное я тут вижу в том, что Давишин и Гурманидзе были не просто знакомыми, но еще и активными подельниками. Надо полагать, проделка с автоподставой и еще одной подставой с наркотиками в отношении Люташкиной — это лишь отдельный, рядовой случай того, что ими вытворялось, что было поставлено на поток.
    — Ты считаешь, что Давишин активно сотрудничал с оргпреступностью? — На лице Орлова появилась гримаса удивления и одновременно сомнения.
    — Я не считаю, — отчеканил Лев, — я уверен в том, что Давишин не просто сотрудничал с криминалом, а был его составной частью. Да, да, да! Он был активным подельником криминальной верхушки России. Кстати, об этой верхушке. Когда-то, если верить летописным преданиям, русичи призвали на княжение варягов. Теперь, надо понимать, российские воры тоже призвали «варягов», но уже из Закавказья. Не анекдот ли? В России появился дефицит на отечественных воров в законе…
    Орлов, изобразив дежурную улыбку, вздохнул и потер лоб ладонью.
    — М-да-а… Похоже на то… Ну, допустим, в этой истории плотно завязан вор в законе Гурманидзе. Вы предполагаете с ним поработать? И, кстати, в качестве кого вы его видите? Как подозреваемого? Ну в том, что это он «заказал» убийство Давишина? Как соучастника по его прежним делам? Как свидетеля?
    — Как потерпевшего — как жертву российской военной агрессии в две тысячи восьмом… — язвительно усмехнулся Крячко.
    — Чего-чего? — недоуменно воззрился на него генерал. — Что за чушь? При чем тут «российская военная агрессия»?
    — А, ты еще не знаешь? — Стас от души рассмеялся. — Да будет тебе известно, что год назад этот индюк закавказский дал обширное интервью «либерастному» телеканалу «Ливень». Я сам сегодня случайно наткнулся на текстовую распечатку этого трепа. Там очень много чего интересного. Оказывается, Гурманидзе при Саакашвили служил в грузинском спецназе, который участвовал в «защите родной страны от российской военной агрессии». С тех пор ненавидит Россию и считает ее самой ужасной страной на планете. Ибо «неспровоцированная миролюбивой Грузией агрессия России» жестоко травмировала его нежные нервы и повергла в депрессию.
    — И какого же хрена он сюда притащился? — сердито насупился Орлов.
    — Он сюда приехал по вопросам бизнеса, поскольку официально он — президент консалтинговой компании, — развел руками Крячко.
    Как рассказал он далее, в Интернете ему удалось найти данные о том, что у Гурманидзе в Москве имеется четырехкомнатная квартира, а в одном из подмосковных коттеджных поселков — вилла с земельным участком соток на пятьдесят. Предположительно, в Веселовском. Есть многомиллионные счета в российских и зарубежных банках. Есть предположение, что немалая часть этих денег — воровской «общак».
    — Это откуда такие сведения? — спросил Орлов, изобразив рукой вопросительный жест.
    — Нашел интересный сайт, который называется «Компромат: воры России». Там про всех, кто так или иначе замаран воровством, — про нашу криминальную верхушку, про вороватых чинуш, депутатов… Кто создал сайт — найти так и не удалось. Но думаю, этот человек, или люди, если их несколько, имеет доступ к самым секретным базам данных. Видимо, и у нас в России завелся свой Джулиан Ассанж. Там я нашел столько интересного!..
    — Ссылку мне дашь! — потребовал генерал. — Ну и что еще интересного ты узнал об этом Гурманидзе? Блин, надо будет поставить вопрос перед нашим руководством, раз уж ФМС теперь в ведении МВД, чтобы не вздумали предоставить этой твари российское гражданство!
    — Ха! Ха! Ха! — все с той же язвительностью произнес Стас, — Наивный корякский парень! Ты безнадежно опоздал. Гурманидзе в России живет с две тысячи пятнадцатого года, и гражданство получил месяц спустя после переезда в Москву. Не удивлюсь, если российский паспорт ему привезли прямо на дом и вручили с низким поклоном. Это нормальному человеку, пусть он даже уроженец России, получить наш паспорт — дело о-о-чень непростое. А ворью, даже если оно к России не имеет никакого отношения, — раз плюнуть. Ну и что, что ФМС переподчинили МВД? Кадры-то остались все те же! Помните, год назад к нам приезжала делегация немецкой полиции обмениваться опытом? Так вот, там был один из наших бывших российских немцев. Он рассказывал, что, когда их семья оформляла документы на выезд за границу еще в девяностые — он тогда еще школьником был, — так наши чинуши их ободрали чуть не до нитки. Помню, он у меня все выпытывал: «Станислав, я не понимаю, как же вам удалось при такой чудовищной коррупции не распасться подобно СССР?»
    — Стас, а на этом сайте про Давишина ты ничего не нашел? — поинтересовался Гуров.
    — Искал, но — ты не поверишь! — про Давишина там оказался мизер информации. Сам этому поражаюсь! Единственное интересное, что мне удалось откопать, — его третья жена является близкой родственницей одной из наших министерских «шишек». Похоже, она и стала «трамплином», который помог ему выйти «в дамки».
    — Ну и как вы думаете, каким образом Давишину удалось вокруг себя создать такую вот «мертвую» информационную территорию? — вопросительно посмотрел на оперов Орлов.
    — Я считаю, что в определенных смыслах Давишин был настоящим талантом… — Лев говорил сдержанно и суховато. — Он был высококлассным интриганом, высококлассным манипулятором, который умел подчинять других людей своим прихотям и шкурным интересам. Думаю, что он, как хороший шахматист, все свои действия продумывал на несколько ходов вперед. Наверняка он умел ставить цели и добиваться их достижения любой ценой.
    — И что же обусловливало эти его качества, что в его натуре было таким вот, скажем так, запредельным?
    — Думаю, ответ тут очень простой: безграничное самомнение и эгоизм, презрение к другим людям, рафинированный цинизм, алчность и жестокость. Это моральная основа, если только к такого рода личности применимо слово «мораль». На мой взгляд, живи он в Германии во времена Гитлера, он стал бы одним из первых лиц рейха. Есть такое понятие «серый гений». Это серая посредственность, которая тем не менее незаурядна по части определенных психологических качеств. И их эта личность умело, причем маниакально, использует для воздействия на окружающих. Это как раз именно то, что мы и имеем в лице Давишина…
    Льва перебил звонок телефона внутренней связи. Орлов поднял трубку и, выслушав чье-то сообщение, схватился за пульт телевизора.
    — Жаворонков сообщил, что сейчас по ТВ покажут сегодняшнее происшествие на Лисянского.
    И в самом деле, на экране появилась общая панорама столичной улицы, где сегодня произошли драматические события. Телерепортер взял несколько блиц-интервью у прохожих, у местных жителей, у сотрудников кафе. Все возмущались действиями Туза, выражали сочувствие пострадавшим, требовали строгого наказания для всех, кто создал предпосылки к тому, что этот дикий случай стал реальностью. В частности, тем, кто допустил продажу этому озлобленному психопату огнестрельного оружия.
    Многие упоминали о сотруднике Главка, волей случая оказавшегося рядом с местом ЧП, который пресек действия убийцы и этим самым спас еще немало жизней. Человека, которого Гуров, рискуя жизнью, оттащил в безопасное место, репортер навестил в больнице. Раненый, назвавшийся преподавателем Института физики недр Ароном Кубишевичем, высказал свою благодарность своему спасителю и изъявил желание по выздоровлении лично поблагодарить отважного офицера полиции. В репортаж была вставлена врезка съемок, сделанных на телефон, где Лев был запечатлен с мальчиком на руках. Затем показали мини-интервью с родителями спасенного малыша. Молодая женщина была в трауре, тем не менее сказала, что очень рада спасению своего сына.
    — У меня нет слов, чтобы выразить благодарность Льву Ивановичу Гурову, потому что я не знаю, как бы смогла жить дальше, если бы с моим Олежеком что-то случилось, — говорила она, комкая в руках носовой платок. — Я где-то слышала, что каждый случай применения своего оружия полицейскими очень придирчиво расследуется. И если вдруг кому-то покажется, что он, остановив своим спасительным выстрелом распоясавшегося мерзавца, что-то там нарушил, прошу принять во внимание мнение мамы спасенного ребенка: Лев Иванович заслуживает только награды и безмерной благодарности всех нас за то, что своими решительными действиями спас человеческие жизни, которые мог отнять полоумный негодяй. В нашей семье сегодня горе: убита моя свекровь, замечательный, прекрасный человек, которая для меня была второй мамой. Да примет небо ее в свою райскую обитель, и да будет низвергнут в ад ее убийца!..
    Когда этот новостной сюжет закончился, снова позвонил Жаворонков и сообщил, что нечто похожее сейчас покажут и на «Ливне». Орлов переключил на «Ливень», где показывали во многом то же самое, но вот оценки выносили несколько иные. В кадре появилась панорама той же улицы Лисянского с овальным портретом Туза в левом верхнем углу. Диктор бойкой скороговоркой, вставляя по ходу повествования скорбные нотки, вещал о происшедшем:
    — …Вот она, эта лоджия, с которой сегодня прогремели роковые выстрелы. Да, они унесли жизни четверых и отняли здоровье у пяти человек. Горькие, трагические цифры. Но не будем спешить с обвинениями и проклятиями в адрес стрелявшего. Иногда в таких случаях говорят: так сошлись звезды. Наверное, так оно и есть. Последние несколько дней неприятности буквально преследовали, в общем-то, неплохого по натуре, отзывчивого и приветливого москвича Аркадия Туза…
    Продолжая напирать на скорбь, телерепортер особо подчеркнул, что слесари принадлежащей Тузу СТО «отозвались об Аркадии Феофановиче только позитивно». А все началось, горемычился репортер, с того, что гаишники и сотрудники ОВД Лисянское обрушились на предпринимателя с огульными, нелепыми обвинениями. Они инкриминировали ему то, что якобы на принадлежащей ему СТО велась разборка угнанных машин. Из-за этого Аркадий понес немалые убытки, поскольку из-за затяжных следственных действий СТО несколько дней бездействовала.
    Досталось от репортера и жене Туза. По его словам, «мягко говоря, спутница жизни» привыкла сорить деньгами, заработанными нелегким трудом Аркадия, а теперь их стало меньше. Поэтому она бросила его, забрав с собой детей. Но и этого мало! Как нарочно, «случилось несчастье с лучшим другом Аркадия Туза, с любимцем семьи и соседей — добродушным и жизнерадостным псом Рокером». Сокрушенно вздохнув, репортер сообщил, что, когда пес был на прогулке, «неизвестный лиходей» нанес ему тяжкий удар по голове какой-то железякой.
    — Как только поднялась рука этого негодяя на то, что принято называть «божьей тварью»?!! — с фальшивым пафосом восклицал он.
    Далее следовал рассказ, как Аркадий отвез Рокера в лучшую ветеринарную клинику, где врачи сделали все, что могли. Однако сегодня утром они были вынуждены сообщить ему о том, что Рокера больше нет. Туз отправился в ОВД Лисянское с требованием найти и наказать убийцу его лучшего друга. Но…
    — …Менты оказались мастерами только лишь шить «липовые» уголовные дела, — продолжал пафосным тоном репортер. — Они глумливо отказались даже принять заявление, дескать, у них и без того дел по горло. И тогда нервы у Аркадия не выдержали… Мы его не оправдываем — в этом трудно кого-либо оправдать. Но, наверное, надо понять, что он тоже в немалой степени жертва. Да, да, да! Именно жертва! Жертва обстоятельств, жертва ментовского произвола, жертва того, в какой стране мы сегодня живем, в стране, не желающей жить по высоким нравственным стандартам, свойственным любой стране Запада.
    «Вишенкой» на этом «торте» стал пассаж о Гурове. В телерепортаж тоже была вставлена врезка съемок, сделанных на телефон свидетеля.
    — …А вот и он, так сказать, «хозяин нынешней жизни», свойственной полицейскому государству, где подавлены свободы, где властвуют скомпрометировавшие себя чиновники и вполне вольготно криминалу. Это — полковник Гуров, опер Главка угрозыска. Случайно ли он оказался на улице Лисянского в этот день и этот час, — нам неизвестно. Но он пришел сюда со своим табельным оружием. И не просто пришел — воспользовавшись случаем, Гуров не преминул пустить его в ход! Именно в тот миг, когда, увидев плачущего мальчика, стоящего подле свой бабушки, которая волей рока тоже была поражена смертоносным свинцом, Аркадий замер, надо думать, вдруг осознав, что он творит нечто страшное, что ему нужно немедленно остановиться… Скорее всего, он через мгновение отбросил бы свое ружье, проклиная того, кто придумал эту адскую машину убийства. Но — не успел…
    Рыдающим голосом телерепортер объявил, что в самый неподходящий момент душевных терзаний Туза «опер Гуров выскочил из укрытия и прямой наводкой выпустил несколько пуль в человека, который и сам уже был готов остановиться». А потом, «понимая, что он совершил страшную ошибку, убив того, кого уже не надо было останавливать», Гуров «решил поизображать из себя спасителя ребенка — вот он, как видно, мнит себя подобием «Воина-освободителя» из Трептов-парка».
    — …Многие из тех, — продолжал «давить на чувства» расходившийся телелиберал, — кто стал свидетелем чрезвычайного происшествия на улице Лисянского, высказали слова сожаления о случившемся и свое недоумение по поводу действий полковника, как видно, чьей-то кровью мечтающего раздобыть себе генеральские погоны. Что ж, какая страна, таковы и ее, так сказать, герои…
    Стас, не проронивший ни слова в течение всего этого репортажа, под конец, не выдержав, яростно выпалил:
    — Козел! Урод! Брехливая, либерастическая скотина! Петро! Вот скажи мне: почему у нас терпят такие, как этот «Ливень», подопечные СМИ? Лева жизнью рисковал, а эта сволочь все переворачивает с ног на голову. И ведь как хитро подает! Типа, тот отморозок — да, виноват, что убил несколько человек. Но он, видите ли, жертва нашего государства. Я так понял, у этого чмыря вся Россия виновата в том, что у психопата Туза окончательно сорвало «крышу»?
    — Вот именно… — едко усмехнулся Орлов. — Они работают на деньги наших заклятых «друзей», поэтому и цели преследуют те, что им указали их хозяева — всемерно белое чернить, черное — обелять, привести Россию к майдану и в конечном итоге к распаду страны. Это во всех смыслах — «голубая мечта» Запада. А почему их терпят? С Западом нам приходится играть «в поддавки», изображать либеральную толерантность. Америкосы спят и видят, чтобы вытеснить нас с газового рынка. Поэтому по каждому пустяку и раздувают всемирную истерию, начинают давить на своих союзничков: как вы можете покупать газ у тоталитарного режима?!! Это паскудство, Стас, называется «большой политикой». Так что брешут — да и хрен с ними, пусть брешут. У всяких там «освободителей России», наподобие отставного шахматиста, отставного премьера и всякой прочей шелупони, будет лишний повод где-нибудь в Риге или Таллине потрепаться на темы «прав человека». Нам от этого — ни жарко ни холодно. Что думаешь, Лева?
    Гуров в ответ рассмеялся и махнул рукой:
    — А что тут думать? Собака лает — ветер разносит. Пусть треплет языком, мне на это начхать с высокой колокольни. Более того! Древние говорили: если тебя хвалит твой недруг — насторожись, значит, ты что-то делаешь неправильно. Если же твой враг тебя всячески бранит и поносит — ты на правильном пути. Так что, Стас, этот репортеришка сам себе оказал медвежью услугу. Те, кто знает правду, слушать его не станут. Этот «Ливень» уже и так дышит на ладан — не из самых популярных каналов. Ну а теперь и вовсе как бы не крякнул.
    — И правильно! — обрадовался Орлов, видимо, опасавшийся, что услышанное повергнет Льва в крайнее огорчение. — Что у вас на завтра?
    — Да у нас и сегодня еще не закончилось! — хохотнул Крячко. — Теперь-то, с учетом того, что Леву от дела отстранили, мне придется бегать, как загнанной борзой. Ты сегодня к кому еще планировал заглянуть? — повернулся он к Гурову.
    — К бывшему депутату Цеблентальскому… — лаконично пояснил тот. — Да, Стас, ты прав, — теперь к нему съездить придется тебе. Ну а я что думаю? Если бы знать, что меня не станут ежедневно дергать на всякие комиссии, на всякие «правилки», мы бы с тобой, наверное, махнули на Байкал — в те места, где якобы коренной сибиряк Давишин начинал свою служебную карьеру. Только это нам поможет распутать все узлы и хитросплетения биографии нашего усопшего «праведника». Кстати, по мнению его наложницы Люташкиной, у которой, по ее словам, абсолютный музыкальный слух, на самом деле родом он гораздо западнее, и не только Урала, но и Москвы. Люташкина уверена, что у Давишина в голосе был какой-то то ли южный, то ли еще и западный говор.
    — Занятный момент… Уж не Ростов ли «папа» и не Одесса ли «мама» тут замешаны? — Стас сморщил нос, словно принюхиваясь к чему-то подозрительному.
    — М-м-м… Ты считаешь это обстоятельство достаточно значимым в плане вашего расследования? — вопросительно взглянул на Гурова Орлов.
    — При определенных обстоятельствах такие «малозначащие факты» иной раз играют решающую роль. О! Мне кто-то звонит! — прервался Лев, доставая телефон.
    Это была его недавняя собеседница — сотрудница министерства Анна Симакова. Она сообщила, что смогла поговорить с одной из тех сотрудниц, которая была в весьма близких отношениях с Давишиным. Встретиться с Гуровым она не захотела, но о своем бывшем любовнике кое-что все же решилась рассказать. По ее словам, она несколько раз была в загородном доме Давишина, который находится на улице Рябиновой, восемнадцать, в коттеджном поселке Веселовском. Там у него два хороших приятеля. Один, судя по лицу, уроженец Закавказья, его зовут Феликсом, и живет он рядом с Давишиным. Другой живет чуть дальше, это профессор права Тульницков Дмитрий Захарович. Больше Анне ничего дельного узнать не удалось. Поблагодарив ее, Гуров отключил связь и сообщил своим коллегам-приятелям:
    — В поселке Веселовском у Давишина есть загородный дом. Скорее всего, он оформлен на подставное лицо, поскольку официально на нем строение не числится. Так вот, рядом с домом Давишина проживает его близкий приятель по имени Феликс. Несложно предположить, кем он может быть…
    — Опаньки! — Крячко хлопнул себя ладонями по коленкам. — Давишин и Гурманидзе — соседи?!! Нехило!
    — Еще на той же улице проживает их общий приятель — профессор права Тульницков. Надо думать, он тоже может располагать какой-то важной информацией о Давишине, — добавил Лев, поднимаясь с кресла.
    — Что, хочешь сегодня к нему сгонять? — поинтересовался Орлов, вертя в руках авторучку.
    — Да, думаю, что стоило бы махнуть в Веселовский, не откладывая. У нас мизер информации, ни одной реальной зацепки и дефицит времени. Гарантия, что уже через день-два начнется визготня по поводу того, что расследование топчется на месте и не стоит ли передать дело более расторопным операм, — с сарказмом проговорил Гуров.
    — Это верно! — с выражением озабоченности на лице покачал головой Орлов. — Кое-кому страх как хочется, чтобы наш Главк опрофанился в этом вопросе. Для наших «лучших друзей» такой вариант развития событий станет лучшим подарком, причем подарком — вдвойне: и дело, к их радости, станет стопроцентным «глухарем», что избавляет их от кое-каких страхов, и нас смогут пополоскать на всех совещаниях…
    — Что-то мне подсказывает: ждет их большое огорчение и разочарование! — с оттенком веселого злорадства хохотнул Станислав. — Ну что, я тогда еду к Цеблентальскому? Вечер еще не скоро, времени — в достатке… Отбываем? — взглянув на Льва, мотнул он головой в сторону двери.
    — Пошли… — Лев шагнул к выходу, а когда они со Стасом прошли через приемную, вполголоса, с подначкой, добавил: — Да-а-а… Надо полагать, если прямо сейчас выедешь в Овражное, то еще и на свидание успеешь…
    — Чего-о-о?!! — мгновенно отреагировал Крячко, став в этот момент похожим на ощетинившегося ежа, заметившего невдалеке от себя какого-то хищника, намеревающегося им полакомиться, — Что ты ерунду городишь? Какое свидание?!
    — Хм-м-м… — окинул его вопросительным взглядом Лев. — Вообще-то из твоего рассказа о визите в «Грани неведомого» я понял вполне определенно: у вас с Викторией возникла нешуточная взаимная симпатия, и уже сегодня вечером вы встречаетесь… Нет, ну, если ошибся, — извини…
    В полном молчании они подошли к двери своего кабинета, и Стас, издав досадливый вздох, вполголоса посетовал:
    — Все же, конечно, это очень хреново, если твой друг знает тебя до мелочей и даже из дежурного сообщения ухитряется сделать какие-то далеко идущие выводы.
    — Ты о чем? — улыбнулся Лев, доставая из кармана ключи.
    — Да все о том же! — буркнул Стас. — Ну, допустим, у меня с Викой действительно сегодня свиданка. И что из этого? Что, будешь меня пилить на моралистические темы?
    — Ага… А ты этого прямо так и испугался! — от души рассмеялся Гуров, отпирая дверь и входя в кабинет.
    Немного помедлив, следом за ним шагнул и Крячко, продолжавший бубнить:
    — Ну, видишь ли… Все равно как-то не очень уютно себя чувствуешь, если рядом есть человек, от которого хрен что утаишь… Кстати, а как ты догадался? Ну, про Вику и свидание?
    — Да все проще пареной репы… Слышал бы ты свой голос, когда рассказывал про Викторию… О-о-о! Он так переменился, в нем сразу появились какие-то медовые нотки… Тут даже не надо иметь какого-то особого слуха, чтобы это уловить. Элементарная наблюдательность — только и всего. Ну что, ответ принят? Отлично! Тогда возвращаемся к нашей деловой повестке дня. Та-а-к, мне надо бы напрячь информационщиков насчет номера телефона профессора Тульницкова… Кстати, ты с Цеблентальским созваниваться планируешь?
    — Вообще-то да… — кивнул Станислав. — У тебя же номер Цеблентальского есть?
    Лев по памяти продиктовал номер депутата, а потом не спеша набрал на своем сотовом номер профессора Тульницкова. После пары гудков он услышал голос человека, которому, скорее всего, уже давно за шестьдесят:
    — Да, я слушаю…
    Поздоровавшись и представившись, Гуров поинтересовался, как бы им сегодня встретиться. В телефоне на пару мгновений повисла тишина. По этой заминке он сразу понял, что его собеседник по каким-то причинам сегодня к встрече не расположен, и, опередив возможную реакцию профессора, спросил:
    — Простите, Дмитрий Захарович, мне показалось или я действительно позвонил вам немного не вовремя?
    — Лев Иванович, вы правы — у меня сегодня сплошной цейтнот. Есть встречное предложение: встретиться завтра утром. Часиков так в девять…
    Ответив, что он согласен, Лев попрощался и, обернувшись к Стасу, резюмировал:
    — Не срослось! Поеду завтра — видимо, профессор чем-то занят.
    — У меня тоже «пролет»… — кинув на стол свой телефон, посетовал Крячко. — Сиделка Цеблентальского… Кстати, у нее такой противный голос! Так вот, она ответила, что «Никодим Вавилович уже спит, позвоните завтра утром». Ну что, по домам?
    — Отбываем! Я, как отстраненный, — на законных основаниях, а ты, выходит, так — в порядке самоволки. Признавайся, что, когда служил в армии, был первым самовольщиком! Ведь так же? А? — Лев окинул его нарочито суровым, «прокурорским» взглядом.
    — Был, был… — изобразив покаянный вид, развел руками Стас. — Помню, как сейчас… Вызывает меня наш ротный Вася — он месяц, как окончил военное, — и давай меня чихвостить почем зря. Вроде того, ты — без пяти минут изменник, дезертир, предатель…
    Приятели шли к выходу, смеясь над армейскими приключениями Станислава.
    — …Под конец он меня спрашивает: ты уж хоть расскажи, где был и чем занимался? Ну а я ему честно отвечаю: на одной тут съемной квартире, где проживают две отчаянные девахи, которым страх как мужиков хочется. Он покраснел, как помидор, и осипшим голосом спрашивает: а меня с собой как-нибудь возьмешь? И на следующий же день мы с ним после отбоя погнали на свиданку. Пришли, а он войти боится, шепчет, что у него еще ни одной женщины не было. Я его за руку — и туда. Ну и все! Меньше чем через час из мальчика стал мужиком. До самого дембеля бегали с ним туда на пару. Друзьями стали конкретными… Блин, я даже хотел на сверхсрочку остаться, но потом передумал…
    — Вы с ним переписывались? — спросил Лев, спускаясь по ступенькам крыльца.
    — Да, года два или три… Потом заглохло. Но я догадываюсь почему. Как-то он мне написал: Стас, я женюсь на Люсе. А Люся — это из этих, отчаянных. Он на нее сразу же запал, с первой ночи. Вот и получилось, в конце концов, что он на ней женился. Ну а поскольку у меня с Люськой до Васи тоже были «шуры-муры», видимо, мои письма о чем-то таком им обоим напоминали. Вот и настал конец переписке.
    — Ну а ты на второй из тех двоих жениться не поимел желания? — доставая ключи от своего «Пежо», усмехнулся Лев.
    — Знаешь, тогда я еще был по своей натуре незрелый пацан, хоть и отслужил в армии. У нас же, зелени сопливой, была своя «дембельская философия». Типа, настоящий дембель едет домой с одним лишь чемоданом. Перед тобой — весь мир без конца и края, тебя за каждым поворотом ждут все более радужные перспективы, а на каждом углу ждут толпы нецелованных девушек… А потом оказалось, что все это — всего лишь глупые фантазии вчерашних салаг. Если бы мои нынешние мозги да вставить в тогдашнюю голову, то… Только спустя годы до меня дошло, что Люська и Клавка — самые классные во всех отношениях из тех, с кем я встречался в молодости.
    — Ну, надеюсь, Вика твоих ожиданий не обманет, — с наисерьезнейшим видом произнес Гуров, хотя в глазах у него явственно прыгали ироничные чертики.
    — Да ну тебя! — отмахнулся Стас и, насвистывая, пошел к своему «мерину».
    Утро следующего дня началось с ЧП, хотя его ничто вроде не предвещало. Лев уже вышел из подъезда и направился к машине, как его телефон неожиданно запиликал песенку о друге. Это означало, что у Стаса появилась какая-то срочная необходимость позвонить. Судя по всему, где-то что-то произошло…
    — Лева, представляешь, какая хрень?! — В голосе Крячко сквозили досада и злость, — Только сейчас позвонил в Овражное, а мне сообщает та же самая сиделка, что сегодня ночью Цеблентальский скоропостижно скончался. Не знаю, что там за причину наступления смерти назовут, но подозреваю, что ему, скорее всего, кто-то помог отправиться в мир иной.
    — Петру уже звонил? — спросил Гуров, как и Стас, испытав от такого известия крайнюю досаду.
    — Да вот, сейчас буду звонить… Что, наверное, надо мобилизовывать Дроздова, пусть он проведет экспертизу?
    — Да, ты прав — этот вопрос можно доверить только Дроздову. Видимо, в этом деле замешаны какие-то очень крупные люди. Поэтому заметают следы и рвут нити, что только под руку попало, не считаясь ни с чем… Блин, надо созвониться с профессором Тульницковым. Как бы и с ним чего не случилось…
    Лев быстро набрал номер Тульницкова и, услышав уже знакомый голос, испытал огромное облегчение — жив! Профессор уведомил его, что до десяти утра будет его ждать, после чего ему придется отбыть на работу — в Институт биохимии растений. У них сегодня ученый совет, так что присутствовать надо обязательно. Пообещав прибыть не позже чем через полчаса, Гуров сел в машину и, быстро прогрев двигатель, помчался в сторону МКАДа.
    В Веселовский он прибыл, как и обещал профессору, — ровно через полчаса. Среди навороченных вилл в два, а то и в три этажа коттеджик профессора смотрелся довольно скромно. Встретивший его у калитки худощавый мужчина за шестьдесят в спортивном костюме смотрелся бодрым и подвижным. Ответив на приветствие Гурова, он пригласил гостя в дом на чашку чая. Войдя в гостиную, Лев сразу же отметил, что обстановка здесь хоть и не помпезно-купеческая, зато достаточно уютная. На небольшом столике уже стоял горячий самовар, на который была водружена большая связка баранок.
    — Ожидая вас, специально не завтракал, — смеясь, сообщил Тульницков. — Ну, чтобы не перебирать по килокалориям. Я, конечно, не фанат по части диет, но в мои годы лучше придерживаться умеренного рациона. Я так понял, вы приехали ко мне в связи с гибелью Давишина? — наполняя чашки из самовара, с интересом взглянул на визитера хозяин дома.
    — Вы правы — меня интересует все, что вам известно о Давишине: друзья и недруги, родственники и так далее. Для нас важна каждая подробность, каждая деталь. Если честно, то мы сейчас даже примерно не можем сказать, кто и почему покушался на Давишина. История настолько темная, что темнее и не придумаешь.
    — Лев Иванович, не хотел бы вас огорчить, но знаю о покойном тоже не слишком много. Он был чрезвычайно скрытный человек. Я бы даже назвал его «человек-загадка»… Но, раз уж вам это нужно, попытаюсь ничего не упустить.
    Как рассказал профессор, познакомились они с Давишиным года четыре назад, когда тот только-только переехал в Подмосковье и начал работать в министерстве. Случилось так, что однажды зимней порой Тульницков возвращался из столицы домой, и на его глазах мчавшийся впереди черный «Форд» вдруг закрутило на скользкой дороге и выбросило на обочину, где он и застрял в сугробе. Будучи человеком отзывчивым, Тульницков сразу же остановился и предложил свою помощь. Когда «Форд» был освобожден из снежного плена, его хозяин настоял на том, чтобы они заехали к нему в гости. Как оказалось, он жил всего через три дома от Тульницкова.
    Встречались они нечасто. Их отношения дружескими или даже приятельскими назвать было бы трудно. Просто они были как бы добрыми соседями, только и всего. Иногда Давишин заходил в гости к профессору, иногда приглашал к себе. Выпив хорошего чаю или кофе с коньяком, они беседовали на самые разные темы — о природе, искусстве, политике, современной технике, здравоохранении, демографии, освоении космоса… Круг тем обсуждался самый широкий, кроме одной: всего того, что лично касалось Давишина — его биографии, родственников, работы… Но кое-что из личного иногда в разговоре с ним все же проскальзывало.
    — Как-то раз он упомянул про своего брата, которого убили уличные грабители. Произошло это, как я понял, достаточно давно, поскольку, по его словам, он в ту пору еще только начал работать в тогдашней милиции. Их родители умерли рано. Но это все, что он рассказал о своих близких. А, да! Его нынешняя половина — у него третья по счету. Вторая, когда он работал где-то на Урале, погибла в автокатастрофе. О первой вообще ничего не знаю… — сокрушенно развел руками профессор.
    — Ну а что вы можете сказать о нем как о человеке? Какие внутренние ощущения у вас вызывало общение с ним? — неспешно отпивая чай, спросил Лев, — Думаю, вам это хорошо знакомо: один человек, пусть он даже хмур, грубоват, но все равно сразу же располагает к доверию, откровенности. А вот другой — пусть он даже изысканно вежлив, всячески демонстрирует вам свое расположение, но вы чувствуете, что этому доверять нельзя. Так вот, к какому типу относился Давишин?
    — Увы, но Алексей Васильевич относился ко второму типу, — уверенно ответил Тульницков. — Общаясь с ним, я постоянно ощущал в нем «второе дно». Он действительно был предельно корректен, избегал каких-то нелитературных выражений, очень сдержан в оценках. Но меня постоянно одолевало ощущение неискренности, какой-то нарочитости, даже двуличия.
    — А вы его когда видели в последний раз? И о чем, интересно, разговаривали?
    — Вид елись мы с ним дня четыре назад… — немного подумав, припомнил профессор. — Он мне перед вечером позвонил, часу в шестом. Мол, не хотите ли отведать кофе с текилой? Один знакомый посоветовал, вроде вкус непередаваемый. Ну, делать мне в тот момент было нечего, решил зайти. Только принялись за кофе, как пришел один его приятель-грузин, некий Феликс Гурманидзе, который проживает тоже на нашей Рябиновой. Но мы с ним, говоря молодежным сленгом, как-то ни разу не пересекались. Как представился Феликс, он — директор консалтинговой фирмы. Специализируется на вопросах жилищного строительства…
    — Как вы считаете, это была случайная встреча или «случайность», именуемая киношниками «роялем в кустах»? — спросил Лев, перебив своего собеседника.
    Тульницков некоторое время думал, глядя куда-то в потолок, потом, пожав плечами, с сомнением в голосе произнес:
    — Ну, похоже, это все-таки и в самом деле была чистая случайность… Судя по реакции Давишина, он был несколько растерян визитом Гурманидзе. Мне так показалось, Алексей его несколько побаивался, и ему не очень хотелось, чтобы я узнал об их приятельских отношениях. Кстати, Лев Иванович, как вы считаете, мои предположения верны?
    Сдержанно улыбнувшись, Гуров, чуть приглушив голос, пояснил:
    — Видите ли, Дмитрий Захарович, господин Гурманидзе, более известный в некоторых кругах как Феликс Батумский, «коронован» воровскими авторитетами как главный вор России. «Консалтинговая фирма» — это для маскировки. Так что Давишин, надо думать, побаивался своего «друга Феликса» не с пустого. Опасная личность…
    — Лев Иванович, но если известно, что Гурманидзе — «король» российского преступного мира, то почему его не задержат? Почему он может беспрепятственно осуществлять свою преступную деятельность? — наморщил лоб профессор.
    — Видите ли, Дмитрий Захарович, это не так просто… — с сокрушенным видом развел руками Гуров. — Прежде всего надо учесть, что этих людей защитным кольцом окружают орды адвокатов, уйма так называемых «шестерок» — прислужников, которые, например, могут обеспечить своему боссу любое алиби. Поэтому, если сейчас прийти к Гурманидзе с намерением его задержать, он вполне закономерно может поставить вопрос: а на основании чего? В чем я виноват? Я — криминальный «король»? А чем это доказано? К нему тут же примчится толпа адвокатов, которые, пользуясь несовершенством нашего законодательства, в пять минут докажут незаконность предъявленных ему претензий. И все. На этом можно ставить точку.
    — И… Как же быть?! Выходит, эти люди могут творить все, что им заблагорассудится, и закон в отношении их бессилен?! — растерянно спросил Тульницков.
    — Дмитрий Захарович, не все так просто, — покачал головой Лев. — Мы работаем и, несмотря на наше несовершенное законодательство, периодически добиваемся того, что тот или иной вор в законе отправляется на нары. То же самое и с Гурманидзе — свои нары он получит. Кстати, ходят слухи, что уже готовится законопроект, согласно которому всякий, относящий себя к криминальным авторитетам, будет получать весьма приличный срок именно за это — как организатор криминального сообщества. Тогда задача освобождения общества от организованного криминала значительно упростится.
    — Ну, хотелось бы надеяться, что это случится не в самой отдаленной перспективе, еще при нашей жизни… — грустно улыбнулся профессор.
    Возвращаясь в Москву, Гуров обдумывал итоги своей встречи с Тульницковым. Теперь едва ли у кого-либо могли бы возникнуть сомнения в том, был ли Давишин связан с организованной преступностью. А он был не просто связан, он являлся ее составной частью, активно действующим пособником тех, кто разворовывал достояние страны, кто высасывал жизненные силы из тех проектов, которые предназначались для улучшения жизни многих тысяч человек. Из строительства дорог, из строительства больниц и школ, из финансирования детских домов и домов престарелых… Вот только недавно стало известно об очередных миллиардах рублей, похищенных из средств, выделенных на возрождение малых рек России. И не просто похищенных, но и выведенных за границу. Фигуранты хищения уже там, и попробуй добейся их выдачи, — они уже позиционировали себя как диссиденты, противостоящие «тоталитарному режиму»… А на деле — ворюги из ворюг, по которым давно рыдает тюрьма.
    Причем не по ним одним! Ведь суть вопроса в том, что кто-то помог эти деньги украсть, «не заметив» подозрительных банковских операций, а кто-то помог вывести их через фальшивые банковские платежи за несуществующие товары и никем не оказанные услуги «за бугор». Кроме того, кто-то вовремя предупредил воров о том, что их собираются задержать, кто-то помог им покинуть страну… Это сколько же «кротов», обслуживающих «беловоротничковый криминалитет», таится в самых разных структурах государственной и муниципальной власти, в банковской и бизнес-среде?! Сажать — не пересажать… Наверное, жизни не хватит на то, чтобы вывести на чистую воду всех этих подколодных «патриотов» при чинах, которые на деле — конченые иуды, готовые за тридцать (а то и меньше!) сребреников продать и страну, и свою обглоданную грехами совесть, и даже душу, лишь бы дьявол выложил за нее побольше, желательно в долларах…
    Ну а что касается конкретно Давишина, то завтра же надо лететь в Иркутск. Если не найти кончика нитки, то клубок никогда не распутать. А все концы можно найти только там. Интересно, Орлов решится на такую авантюру, как откомандирование их со Стасом на юг Сибири? А ведь это и в самом деле административная авантюра — а как еще назвать нарушение запрета на участие в расследовании, наложенного министерством? Его мысли прервал телефонный звонок генерала. В голосе его явно прослеживались нотки досады.
    — Лева, ты сейчас где? — поинтересовался он.
    — Возвращаюсь с рыбалки… — с зевотцой в голосе откликнулся Лев, догадавшись, что где-то в административных дебрях началось что-то типа «бюрократического сафари».
    — По-о-нял… — негромко произнес Орлов с оттенком сарказма. — Рули в «контору» — намечается заседание сборной команды инквизиторов. Через час начало… Ты как там? Духом не пал?
    — А ты меня когда-нибудь видел павшим духом? — рассмеялся Гуров. — Мне на комиссиях не впервой отдуваться. Или это какая-то особенная?
    — Вообще-то да… — сокрушенно вздохнул Орлов. — Мне тут негласно сообщили, что «комиссионистам» дано ЦУ тебя дожать, чтобы ты или признал вину в том, что «незаконно применил оружие», или кинул на стол рапорт об увольнении. Последнее для них — самый желанный финал.
    Теперь Лев рассмеялся уже во весь голос:
    — Даже так?! Они жаждут моего увольнения?
    — Ну, не сами эти «инквизиторы»… Персонально им — все «до лампочки», они лишь будут выполнять наставления нашего «лучшего друга». А вот он, я так понял, аж подпрыгивает от нетерпения — уж очень ему хочется выставить меня из Главка и посадить в это кресло такого же «Молчалина», каким был Давишин. Если ему удастся убрать вас со Стасом, значит, следующим буду я…
    — Обломится! — уверенно проговорил Гуров, не допуская и тени сомнения, — Один такой нас уже пытался сломать, да только сам сломался. Ни покаяния, ни рапорта они от меня не дождутся. Кстати, готовь на завтра Стасу командировку в Иркутск. Я полечу туда за свой счет. Повод? Посмотреть на Байкал, познакомиться с Иркутском. Но это на тот случай, если где-то что-то просочится.
    — Что, считаешь, только там вам удастся найти хоть какие-то подходы к этому делу? — озабоченно спросил Орлов.
    — Только там, только там… — подтвердил Лев, глядя на виднеющиеся вдали столичные дома-башни. — На том, что нам удается накопать здесь, едва ли удастся построить хотя бы самую примитивную версию, так как все в информационном смысле простерилизовано. Давишин зачистил все возможные базы данных. Те, кто с ним был в контакте, никакой реальной информации о нем не имеют. Здесь мы в полном тупике, а там у нас есть шансы найти о нем хоть какую-то реальную информацию — с кем жил, с кем служил, с кем дружил.
    — Вот как? Всего лишь шансы? Считаешь, он и там мог все зачистить?
    — Почему бы нет? При его возможностях — это раз плюнуть. Надеюсь, что им были ликвидированы только бумажные и электронные носители информации. А вот если он «зачистил» и живых «носителей» — тогда совсем дело худо… — выдохнул Лев с ноткой пессимизма.
    — Считаешь, и такое возможно? — Орлов был несколько огорошен. — Ну, допустим, этот полоумный убрал всех, кто хоть что-то знал о нем. И что тогда будете делать?
    — Ну, тогда… Тогда проедем на телевидение, к экстрасенсам. Ты же, наверное, уже видел, как они лихо расследуют дела? С духами по душам потолковали, и — вот вам, пожалуйста, готовый ответ… — невозмутимо произнес Гуров.
    — Это ты серьезно, что ли? Прикалываешься?
    — Конечно… Хотя была бы здесь шаманка Вера, — спору нет! — к ней бы мы обратились. Ну а к этим экстрасенсам «липовым» за чем-то идти — только время тратить. Ладно, понял, еду в «контору». Думаю, примерно через полчаса буду. Увидимся!
    Отключив связь, Лев прибавил ходу. Вскоре он пересек МКАД и покатил по лабиринту столичных улиц. Неожиданно его телефон снова запиликал. Опера, расследовавшие аварию «Лексуса», сообщили, что ими только что были получены результаты экспертизы. По мнению экспертов, для воспламенения машины Давишина и в самом деле был использован пирогель, но только особого состава, который даже в малом объеме выдает адский жар под две тысячи градусов.
    Прибыв в Главк, Гуров первым делом зашел в свой кабинет и увидел там Стаса, «зависающего» у своего компьютера. Обернувшись к нему, тот кисловато поморщился и, столь же кисло поздоровавшись, поинтересовался без всякого энтузиазма:
    — Ну что у тебя?
    — У меня? — иронично прищурился Гуров, — А тебя больше что интересует? То, что сегодня уже было, или то, что скоро будет?
    — А у тебя сегодня что-то предполагается? — сразу же оживился Крячко.
    — Как выразился Петро, суд инквизиции. Меня будут заслушивать на комиссии и попутно вешать мне на шею всевозможных собак, от мосек до сенбернаров. Так что не заскучаю… — Лев пренебрежительно отмахнулся.
    — А ты не в курсе, кто будет в ее составе?
    — Когда приду — увижу. Но, скорее всего, будут из службы собственной безопасности, из прокуратуры, Следственного комитета, возможно, из суда… Как говорится, война план покажет. У тебя-то что по Цеблентальскому? Был у него в Овражном?
    — Был… — Изобразив гримасу скуки, Крячко потянулся. — Кстати, он с нынешней зимы проживал не на Яблоневой, девятнадцать, а на Северной, тридцать пять. Ну что сказать? Дроздов осмотрел усопшего и сделал заключение: умер он без посторонней помощи. Его больше озадачило не то, что он преставился, а то, как он вообще мог жить при полностью переродившейся печени, вдрызг истрепанном сердце и нерабочих почках. Так что нам там делать нечего. Это не наш случай… Ну а профессор-то что интересного поведал?
    — Общая информация, ничего особо интересного. — Лев помолчал, как бы собираясь с мыслями, и продолжил: — Давишин с ним тоже особо не откровенничал. Единственное, что профессор знает о родне Давишина, — его вторая жена погибла в автокатастрофе, у него когда-то был брат, но его убили какие-то отморозки в момент ограбления. Один раз, будучи в гостях у Давишина, профессор столкнулся с Гурманидзе. Как ему показалось, Давишин Феликса побаивался. Вот, собственно, и все. Давай-ка поговорим вот о чем. Нам с тобой надо съездить в Иркутск и поискать концы там. А то, чую, здесь мы до морковкина заговенья будем искать и хрен что найдем. Но у тебя завтра предполагается операция по «раскрутке» Гурманидзе. Хотя, как можно предполагать вполне уверенно, Феликс к убийству вряд ли имеет отношение. Их с «Молчалиным» интересы не пересекались. Более того, Давишин был очень важен для криминала, даже уйдя со службы. Тут и его близость к осведомленным источникам информации, и связи, очень полезные для урок…
    — Ну, вообще-то — да, в этом ты прав, — некоторое время подумав, согласился Станислав, — Предлагаешь от операции отказаться? Блин, столько сил ушло на ее подготовку! Ребята так старались… О! Кто-то звонит!
    Он поднес сотовый к уху, выслушав звонившего, отчего-то удовлетворенно ухмыльнулся и, бросив в трубку: «Сейчас буду», повернулся к Гурову:
    — Парни сообщили, что «король криминала», наш столичный «профессор Мориарти», только что пересек МКАД. Ну, все, я — на ДТП. Удачи тебе, Лева!
    Вскинув руку в характерном жесте, именуемом «Рот фронт!», Крячко вышел из кабинета. В этот момент у Гурова сотовый пропиликал: «По тундре, по железной дороге…» Это был Константин Бородкин, он же — Амбар.
    — Дык, это, Левваныч, — поздоровавшись, заговорил информатор, — узнавал я у мужиков насчет того генерала министерского. Народ без понятия — никто не уразумеет, кто и за что спалил Сыча. Этого Давнишина… Или как его там? Паханы, из тех, что в курсах, кто с им знался, Сычом его кликали. Но «мочить» его интереса ни у кого не было, нет! Мужики толкуют, что это кто-то из фраеров… То есть, Левваныч, из психов, что разбираются насчет «терок» в одиночку. Вроде бы Сыч ему подлянку когдай-то сотворил, а он с им за это расквитался…
    Бородкин коснулся и вчерашнего происшествия на улице Лисянского:
    — Леха-Дрозд толковал про какого-то полковника, что шмальнул припадочного, который людей «мочил» из ружья с балкона. Но, грят, что брательник этого припадочного — у его связи в ментовке крутяцкие, уже «заказал» полковника на то, чтобы того выгнали с работы, а то и посадили. А припадочный — он из «обиженных». Еще по малолетке срок мотал по грязной статье за бабу — изнасилил ее и ограбил. Дали ему семь лет, на зоне его «опустили», вышел он оттеда Ритуськой. Ну а чтобы про его забыли, женился и взял фамилию своей бабы. Но его все равно сразу распознали, хоть и стал он Тузом — Ритуськой был, Ритуськой и остался. Полковника мужики не хаяли, мол, такого шакала беспредельного всякий бы шмальнул — правильно и сделал…
    Поблагодарив информатора за его сообщение и назвав ему кодовую фразу для пивбара «Балык», где тот мог от души выпить пива с рыбой, Лев немедленно созвонился с информотделом. Жаворонкову он поручил немедленно собрать всю информацию по Тузу Аркадию Феофановичу. С ходу поняв подоплеку этого задания, майор пообещал максимум минут через десять сбросить информацию на компьютер Гурова. И действительно, минут через семь-восемь на его почту пришел файл, содержавший в себе немало интересного. Как оказалось, настоящая фамилия Туза — Чунюрин. Родом он с Брянщины. Его дед в годы Великой Отечественной служил у немцев полицаем, участвовал в карательных акциях фашистов, в казнях партизан и мирного населения. Сразу после освобождения Брянской области полицай был задержан вместе с подразделением вермахта, сдавшимся в плен, и решением трибунала приговорен к расстрелу. Семья Чунюриных, опасаясь мести односельчан, над которыми ее глава всячески глумился и измывался в долгие месяцы оккупации, сбежала из села во время наступления советских войск. После нескольких переездов, цель которых была одна — замести следы, Чунюрины осели в Подмосковье.
    Но, надо думать, черная карма этой семьи с ней осталась навсегда. Сын полицая Феофан, окончив советскую школу, учиться дальше и работать не захотел. Он связался с шайкой квартирных воров и несколько лет промышлял кражами и грабежами. Попавшись на очередном налете, сел на пятнадцать лет. Уже на пятом десятке, выйдя на свободу и женившись, Феофан «завязал» с явным криминалом, но, устроившись на лесобазу, продолжал подворовывать, беспробудно пьянствуя и лупцуя свою жену, родившую ему сыновей, Аркадия и Арсения.
    Но и те не избежали черной кармы семьи — с детства оба отличались грубым, хамским поведением, злопамятностью и жестокостью. Их любимым развлечением было убийство соседских кошек и собак. Приманив к себе доверчивое животное, братья тащили его в заброшенные сараи, где долго и изощренно пытали, а потом зверски казнили.
    Вся эта информация хранилась в судебном деле Феофана Чунюрина, осужденного за насилие над молодой женщиной, а также ее ограбление и избиение, учиненное этим двуногим зверенышем, когда ему было еще только семнадцать. Когда его дело разбирали в суде, присутствующие поражались, откуда в этом юнце столько злобы и жестокости. Выйдя из тюрьмы, где он оказался в самой бесправной касте «опущенных», Чунюрин лучше не стал, только научился маскироваться под обычного, законопослушного человека. Он обосновался в столице, женился на молодой одинокой женщине — хозяйке неплохо обставленной «двушки», взяв себе и ее фамилию — Туз. Устроился на работу в автопарк. Казалось бы, живи и радуйся жизни — чего еще желать-то?
    В эту же пору его брат Арсений, оказавшись достаточно хитрым и пробивным, да еще в придачу имея хорошо «подвешенный» язык, начал успешную служебно-политическую карьеру. Он вступил во вновь образовавшуюся партию «демократического» чиновничества, где очень быстро начал подниматься по карьерной лестнице. Впрочем, это объяснялось очень просто: Арсений очень выгодно женился на дочери бывшего секретаря райкома (кстати, тоже взяв ее фамилию и став Емельчаком). Его тесть, вовремя перекрасившись в демократические цвета, был в новой партии не последней сошкой, подсобив и зятьку в продвижении во власть.
    Вздорный и задиристый Аркадий, куда ни устраивался работать, где ни появлялся, всегда находил возможность с кем-то поскандалить, кому-то дать колотушек, кому-то исподтишка устроить пакость. Его ненавидели и боялись очень многие, что Чунюрину-Тузу очень нравилось. Если дело доходило до суда, на выручку сразу же приходил Арсений и находил способы замять дело. Не выдержав нескончаемых склок и побоев, жена в конце концов забрала детей и убежала к родственникам. И вот хроническая безнаказанность Аркадия привела его к закономерному финалу: он убил людей…
    Неожиданно пропиликал телефон внутренней связи. Это был Орлов. По его голосу чувствовалось, что генерал пребывает в раздраженном состоянии.
    — Давай, Лева, поднимайся в конференц-зал. Инквизиторы тебя уже ждут. Держись!
    — Все будет нормально! — тоном, не допускающим и тени сомнения, ответил Гуров и положил трубку.
    Ну, что ж… Раз надо, значит — надо! Он привык встречать опасность лицом к лицу. Ничего, компания бюрократов, «заточенных» на то, чтобы его, образно говоря, «смешать с навозом», — противник не самый опасный. Доводилось видывать и кое-что куда более серьезное. Лев запер кабинет и зашагал по коридору. Как нарочно, на его пути то и дело встречались сослуживцы из разных отделов, которые желали ему удачи, успехов, говорили какие-то слова солидарности и поддержки. Похоже, весь состав Главка уже знал о том, что над самым уважаемым опером «конторы» какие-то «зашкварники» надумали устроить судилище.
    Войдя в зал, Гуров увидел сидящих за длинным столом около десятка человек, одни из которых были в униформе того или иного ведомства, другие — в обычных штатских костюмах. Со стороны стола доносился негромкий разноголосый гомон. Председательствовал в этой компании генерал-майор полиции — начальник какого-то отдела министерства. Вроде бы его фамилия была Шупялов. Точно! Шупялов. Так же присутствовали представитель Генпрокуратуры, представитель Следственного комитета… Среди присутствующих Лев заметил и Костюченко. Полковник выглядел раздосадованным. Он угловато сидел за столом, явно ощущая неловкость. Судя по всему, старый офицер осознавал всю абсурдность и заказной характер намеченного разбирательства, поэтому чувствовал себя в «инквизиционной команде» неуютно. Орлов тоже сидел за столом, причем несколько на отшибе, как бы давая понять, что к этой компании он отношения не имеет.
    Перед столом, в некотором от него отдалении, стоял стул, явно предназначенный для «подсудимого». Как видно, опасаясь, что Лев не обратит на него внимания, генерал-майор, судя по всему, председательствующий, указал пальцем и предложил:
    — Присаживайтесь!
    Гуров не спеша опустился на потертую подушку стула и, когда этот предмет мебели не первой новизны тут же протестующе заскрипел под тяжестью его тела, сразу понял, что такой стул ему подобрали нарочно. Ну, чтобы он чувствовал себя «не в своей тарелке», был зажатым и скованным, что позволило бы разделаться с ним быстро и без натуги. Мгновенно уловив подоплеку этой глуповатой бюрократической «хитрости», Лев, как бы между прочим, обронил:
    — Хм-м… Специально, что ли, такой скрипучий подобрали? Поновее нельзя было найти?
    В конференц-зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Было заметно, как некоторые члены комиссии растерянно переглядываются, совершенно не зная, как отреагировать на эту с точки зрения бюрократического «этикета» немыслимую дерзость. Они вдруг осознали, что этот «орешек» им не по зубам. Это человек не кабинетный, не из «героев» по протиранию штанами служебных кресел. Это человек твердый и совершенно не склонный к компромиссам со своей совестью, человек, который, в отличие от большинства «комиссионеров», ни разу не нюхавших пороху, каждодневно имеет дело с грубой реальностью жизни. Он познал то, в отношении чего они остались безнадежными «девственниками» — он собственными руками брал опаснейших головорезов, участвовал не в компьютерных, а в реальных боевых перестрелках, где жизнь всего одна, а не сотня, как у героев игр, и потерять ее можно в любое мгновение.
    Гуров заметил, как после его замечания на какой-то миг смешавшийся и покрывшийся испариной Орлов мгновение спустя незаметно показал ему большой палец — молодец! Сумел поставить на место этих службистских импотентов, которые корчат из себя административных «мачо». Генерал-майор, откашлявшись, поспешил взять себя в руки и объявить:
    — Будем начинать! Полковник Гуров, прошу в дальнейшем воздержаться от неуместных комментариев, не имеющих отношения к теме нашего заседания. Итак, сегодня нам поручено рассмотреть обоснованность применения полковником Гуровым табельного оружия, что повлекло смерть человека. Случай на улице Лисянского стал резонансным, он нашел широкое отражение в российских и мировых СМИ. Ряд международных организаций правозащитного профиля уже прислали свои запросы по происшедшему. В частности, «Эмнисти интернэшнл». Значит, о составе комиссии: я — председатель комиссии, Шупялов Павел Павлович, зам начальника общего отдела министерства внутренних дел…
    Перечислив и представив членов комиссии, кого — подробно, кого — бегло, Шупялов перешел к делу. Он в нескольких словах изложил то, что произошло на улице Лисянского (причем ощутимо переврав длительность и очередность событий), после чего предложил высказаться Льву, чтобы тот пояснил свои действия. Невозмутимо кивнув, Гуров в первую очередь отметил, что на Лисянского он оказался не по каким-то неведомым причинам, как об этом сказал генерал-майор, а в связи с расследованием убийства Давишина.
    — Вчера я встречался с сотрудниками нашего министерства, чтобы взять информацию у бывших сослуживцев Давишина — вдруг кто-то из них знает нечто значимое, способное пролить свет на причины убийства и личность его исполнителя? — Лев сделал секундную паузу и окинул взглядом комиссионеров, — Кстати, планировал встретиться и с вами, Павел Павлович, но по какому-то загадочному стечению обстоятельств вы внезапно оказались заняты, и наша встреча не состоялась. Затем у меня была рабочая поездка в Репеево, где я взял показания у женщины, знавшей Давишина достаточно близко.
    — Вы хотите сказать, что у покойного там была любовница? — с интонацией, которую можно было понять как: «Вы соображаете, что несете?!», уточнил Шупялов.
    — Да, любовница. А вы полагаете, что этого быть не могло? — не скрывая иронии, спросил Гуров, — Да, у него там была женщина, и не просто любовница, а подневольная наложница. Взяв у нее очень важную для расследования информацию, я планировал поехать в Овражное к бывшему депутату ГД Цеблентальскому, ныне покойному, но тут мне пришел звонок из нашего информотдела, который сообщил о дальнем родственнике Давишина, проживающем на улице Лисянского. Я немедленно прибыл туда, однако там выяснилось, что родственник два месяца назад умер. Поэтому вновь встал вопрос о поездке в Овражное. Но предварительно я зашел в кафе, чтобы там, хоть и с большим опозданием, пообедать. Внезапно с улицы донеслись хлопки выстрелов. В кафе вбежали люди, спасавшиеся от прицельного огня, который вел Аркадий Туз, и рассказали мне о происходящем. Распорядившись немедленно вызвать полицию, я выбежал на улицу, и на моих глазах Туз тяжело ранил человека, как позже выяснилось, это преподаватель института Арон Кубишевич.
    — И в этот момент вы открыли ответный огонь? — с легким кавказским акцентом спросил жгучий брюнет в прокурорском кителе.
    — Нет, первым делом я схватил раненого и поспешил оттащить его в более безопасное место, поскольку опасался, что стрелок запросто может дострелить раненого, — невозмутимо парировал Лев, как если бы рассказывал не о вчерашнем ЧП, а комментировал прогноз погоды.
    — Это ваше предположение, что гражданин, стрелявший по людям, намеревался произвести еще один выстрел в раненого прохожего? — спросила дамочка из «Общественного форума», хорошо знакомая завсегдатаям Интернета как блогерша, специализирующаяся на выступлениях русофобской тематики.
    — Нет, это мое личное наблюдение, — не удостоив ее даже взглядом, произнес Гуров, мысленно сделав вывод, что жаждущие его крови «комиссионеры» теперь будут ловить его на каждом слове. — Едва я успел оттащить Кубишевича за ствол ближайшего дерева, как в то место, где мы с ним только что были, попал заряд картечи. Судя по траектории полета и точке попадания дроби, целился Туз именно в раненого.
    — А как вы считаете, почему он старался убить именно Кубишевича? — с некоторой ехидцей в голосе спросил молодой хлюст в «моднячем» галстуке с раскраской и рисунком, намекающими на флаг США.
    Припомнив, что Шупялов представил его как депутата ГД, Лев саркастично усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:
    — А кого, по вашему мнению, больше всего хотел бы убить потомственный антисемит, внук фашистского карателя, расстрелянного в сорок четвертом по приговору советского военного трибунала за зверства на оккупированных территориях? Он убил десятки, если не сотни человек, в том числе и евреев. Его настоящая фамилия Чунюрин. Он ее специально сменил на фамилию жены, поскольку на Брянщине до сих пор живы те, кто, вполне возможно, хотели бы воздать за «подвиги» его дедушки. Кстати, ваш коллега по депутатскому корпусу Арсений Емельчак — родной брат Аркадия Туза-Чунюрина. Его «девичья» фамилия тоже Чунюрин. Он тоже взял фамилию жены, чтобы пробраться во власть. Соседи Туза по дому и улице до сих пор пребывают в недоумении: почему полиция и прокуратура не реагировали на десятки, если не сотни их заявлений, где они жаловались на выходки этого человека. Все избитые лично Аркадием, все покусанные его собакой до сих пор ждут ответа: почему тот, кто вел себя аморально и антиобщественно, столько лет оставался безнаказанным? А ответ прост: его прикрывал Арсений.
    — И вот вы решили его за это наказать? Так сказать, оптом, за все сразу? — вновь съязвила «правозащитница».
    — Нет, применение мною оружия было вынужденной мерой для спасения жизни мальчика, в которого целился Аркадий Туз, за несколько секунд до этого хладнокровно застреливший его бабушку. О том, какой он «хороший» человек, мне стало известно позже. А вчера, на Лисянского, жить или не жить ребенку — решали считаные секунды… — все так же не глядя на нее, в очередной раз парировал Гуров.
    — А как вы определили, что он целился именно в мальчика? С чего вы взяли, что он собирался убить ребенка? — зачастил «моднявый», как видно, уязвленный словами Льва о его коллеге по депутатству. — Например, корреспондент телеканала «Ливень» уверен в том, что Аркадий Туз был убит в тот момент, когда уже, по сути, отказался от своего намерения стрелять. Что скажете на это?
    — Корреспондент телеканала «Ливень» может предполагать на уровне пресловутого «хайли лайкли» все, что угодно, — он за это ответственности не несет. А я, как офицер государственного ведомства, обязанный охранять жизнь законопослушных граждан, несу, по меньшей мере, моральную ответственность, если бы мною не были предприняты меры по нейтрализации опасного психопата, стрелявшего в людей! — жестко отчеканил Лев, измерив его уничтожающим взглядом, — Если бы я не выстрелил или если бы выстрелил, но промахнулся, ребенок неминуемо был бы убит. Почти одновременно со мной Аркадий Туз выпустил заряд дроби, и только пули, выпущенные из моего пистолета, изменили направление ружейного ствола, благодаря чему дробь ушла в стену дома напротив.
    — Этого выстрела из ружья не было! — протестующе взвизгнула «правозащитница».
    — Был! — твердо возразил Гуров. — Есть показания свидетелей, которые находились рядом. Я понимаю, что Арсений Емельчак теперь из кожи вон вылезет, чтобы меня или выгнали с работы, или даже посадили. Но, думаю, ничего у него не выйдет. В Госдуме достаточно много честных, порядочных людей, которые вышвырнут из своего состава негодяя и потомственного садиста. Как явствует из уголовного дела Аркадия Чунюрина, некогда осужденного за зверское избиение и изнасилование молодой женщины на семь лет строгого режима, в детстве братья Чунюрины развлекались весьма необычным образом…
    Несмотря на протестующие «ахи» и «охи» некоторых из членов комиссии, Лев вкратце рассказал о живодерских проделках Чунюриных.
    — Это неправда! — снова взвизгнула «правозощитница».
    — Нет, это правда! Это показания односельчан Чунюриных, которые официально зафиксированы в уголовном деле следователем районного ОВД! — вновь жестко осадил ее Гуров.
    — Прошу прекратить этот неорганизованный галдеж! — Шупялов раздраженно стукнул ладонью по столу. — Наша задача — оценить правомерность применения Гуровым оружия, а не морального облика Аркадия Туза. Кто желает высказаться?
    — Позвольте мне! — поднялся со своего места полковник Костюченко. — Выслушав все «за» и «против», я пришел к однозначному выводу… Полковник Гуров, применив в ходе вчерашнего ЧП свое табельное оружие, поступил абсолютно обоснованно, как и надлежало поступить настоящему офицеру. Если бы не его решительные действия, жертв негодяя, открывшего огонь по случайно оказавшимся в том месте и в тот час людям, было бы гораздо больше. Считаю, что полковник Гуров заслуживает не осуждения, а награды за достойное служение закону и обществу. У меня все.
    Во время этого выступления в зале царила напряженная тишина. У Шупялова вытянулось лицо, глаза приобрели оловянный оттенок, начал подрагивать подбородок. Едва Костюченко закончил, он, стиснув кулаки, недовольно осведомился:
    — Кто-то еще хочет высказаться?
    Представитель прокуратуры, пожав плечами, объявил, что если сказанное Гуровым соответствует действительности, то каких-либо оснований для привлечения его к ответственности он не находит. Зато хлюст и «правозащитница», выступившие следом, разразились пространными спичами, в которых поставили вопрос о возбуждении уголовного дела и наказании Льва за «злоупотребление служебным положением». Представитель Следственного комитета, напротив, категорично высказался в поддержку действий Гурова. В общем и целом большинство присутствующих так или иначе не поддержали обвинительный уклон и одобрили действия Льва как оправданные и обоснованные. Последним выступил Орлов. Говорил он сдержанно, но достаточно жестко и категорично:
    — Сегодня мы стали свидетелями того, как правда победила воинствующую кривду, пытавшуюся белое выдать за черное, а черное за белое. Подлость и зверство убийцы — за некий «благородный эпатаж», а действия того, кто его остановил, причем рискуя собственной жизнью, — за преступление. Я догадываюсь, кто настоял на том, чтобы в отношении полковника Гурова было проведено расследование. Но сила правды в том и заключается, что она всегда побеждает ложь, сколь бы та ни была сильной и изощренной. Как руководитель Главка угрозыска и непосредственный начальник полковника Гурова, который по праву считается лучшим нашим оперативным сотрудником, я бы даже сказал, образцом офицера, хотел бы выразить признательность членам комиссии, явившим принципиальность и не пожелавшим поддержать заранее заготовленное решение.
    Окончательно скисший Шупялов промямлил, что в этом вопросе придется еще долго разбираться, и объявил заседание комиссии «на сегодня» закрытым. Этим он как бы дал понять, что провал намерения разделаться с Гуровым таковым не считает. Дескать, устроенное некими высокопоставленными злопыхателями судилище, где все перевернуто с ног на голову, вовсе не потерпело фиаско, а всего лишь отложено по каким-то благовидным причинам. Ну, например, из-за недоработок доказательной базы.
    Сразу по завершении заседания комиссии Орлов пригласил Гурова и Крячко к себе в кабинет. Когда все расселись по местам, он, немного помолчав, негромко произнес:
    — С победой нас, друзья мои! Сегодня нам удалось отбить атаку наших «лучших друзей», которые готовили Леве петлю на шею, но их надежды, к счастью, не сбылись. Большинство членов комиссии, к их большому огорчению, не захотели согласиться с фальшивыми обвинениями и явили не баранье послушание, а принципиальность и желание услышать голос совести. Но! Мужики, нам надо поднажать с расследованием. Только это обезопасит нас от подобных «наездов» в дальнейшем. Лева считает необходимым отправиться в Иркутскую область, поскольку, по его мнению, лишь это дает шансы раскрыть дело об убийстве Давишина. Хорошо! Я сегодня же отдам распоряжение оформить вам командировку в Иркутск. Думаю, распоряжение об отстранении Левы от расследования можно считать утратившим силу — ну, раз комиссия признала его невиновным, то какие еще могут быть об этом разговоры? Так что собирайтесь в дорогу…
    — Во сколько и откуда отправляемся? — поднимаясь с кресла, поинтересовался Гуров.
    — Сейчас посмотрим… — Орлов подвинул к себе ноутбук и, пощелкав кнопками, сообщил: — Самый оптимальный рейс — семь тридцать утра, из Шереметьево. Время в пути — около шести часов. Туда прибудете в седьмом часу вечера по местному времени. Оформляю командировку на…
    — Неделю! — перебив его, мечтательно улыбнулся Стас.
    — На четверо суток, не считая дня прибытия! — прокурорским тоном отрубил генерал. — Если вдруг — учтите, вдруг! — вам не хватит времени, то командировку продлю отдельным приказом. А то знаю я тебя! Любишь погулять за казенный счет. Постарайтесь, чтобы обошлось без каких-либо ЧП. Нам и с этим долбаным стрелком геморроя — выше крыши. Все, мужики, собирайтесь! Получайте в бухгалтерии командировочные, билеты — и в дорогу!
    Прибыв домой, Гуров не спеша упаковал свою дорожную сумку. Пользуясь тем, что Мария еще не вернулась из театра, он достал из укромного уголка своего шкафа саблю воеводы, когда-то присланную ему шаманкой Верой. На темляке булатного клинка так и остался висеть кусочек замши с надписью красными буквами «Воину, поражающему зло». Лев брал этот клинок в руки всякий раз, когда ему предстояла серьезная ответственная поездка. Держа в руках полированный дамасский булат, ни о чем не думая, он просто любовался загадочными узорами металла. Услышав щелчок замка входной двери, Лев поспешил положить саблю на место. Мария ко всякому оружию относилась с некоторым предубеждением, будучи уверенной в театральном постулате: если в первом действии спектакля на стене висит ружье, то в финале оно обязательно должно выстрелить. Другими словами, если в доме хранится настоящая боевая сабля, то однажды она обязательно должна кого-нибудь зарубить.
    Выглянув в прихожую, Лев весело произнес:
    — О-о-о, какие люди! А мы тут, понимаешь, вещички пакуем…
    — Что, опять куда-то со Стасом едете? — сразу же догадалась Мария.
    — Опять… В Иркутск, на четыре дня, не считая дороги. Надо найти хоть какие-то концы, а то наш «глухарь» рискует стать палеонтологической окаменелостью.
    — В Ирку-у-тск? М-м-м… — с некоторой многозначительностью протянула Мария. — Увидите Байкал, прикоснетесь к тайнам мироздания… Я бы тоже с удовольствием съездила на Байкал. Знаешь, не тянет ни в Турцию, ни в Египет… А вот на Байкале побывала бы с удовольствием.
    — Организуем! — улыбнувшись, пообещал Гуров, подкрепив эти слова размашистым жестом, — В июле-августе, если Петра удастся раскрутить на отпуск, можем слетать туда хотя бы на несколько дней. Сейчас там еще холодновато, а вот к июлю и вода прогреется, и погода успокоится. Так что выбивай отпуск — махнем в Сибирь…
    — Лева, у одного юмориста есть рассказ: его герой обещает другу приехать в гости, если удастся: купить билет на пароход, если пароход не попадет в шторм и не утонет, если капитан не напьется и не посадит его на мель… В общем — если, если, если, если… Вот также и у нас. Посмотрим, может, и получится? — вздохнула Мария.

    В семь тридцать утра у стойки регистрации аэропорта появились двое представительных мужчин в дорожных костюмах спортивного типа. Оба крепкие, широкоплечие, сразу обращающие на себя внимание стоящих в очереди дам. Свои дорожные сумки они уже сдали в багаж и неспешно вели разговор о чем-то своем, надо думать, чрезвычайно важном. То ли о футболе, то ли о курсах валюты на центральной лондонской бирже… И едва ли кто мог бы догадаться, что эти суперменистые граждане — опера Главного управления угрозыска, которые распутывают весьма необычное преступление.
    — Похоже, ты сегодня опять не выспавшись? — окинув взглядом приятеля, вполголоса поинтересовался Гуров.
    — Хм… — иронично ухмыльнулся Стас. — Да и ты, я гляжу, не переспал. Что, жертвуя сном, так сказать, исполнял свой супружеский долг?
    Негромко рассмеявшись, Лев ответил, перейдя на шепот:
    — Вообще-то, друг мой Стас, «долг исполняют» моральные и физиологические банкроты с постылыми сожительницами, а вот нормальные мужики со своими любимыми женами, как говорили встарь, «любятся». Это совершенно разные вещи.
    — Да ну тебя! — сморщив нос, категорично отмахнулся Крячко. — С тобой спорить — только время зря тратить. Ты ж такой дискутант, что из любого положения всегда выкрутишься. Слушай, что хочу спросить: мы же сегодня, считается, находимся в дороге? Значит, когда прилетим, можем съездить к Байкалу? А то неизвестно — получится ли потом? Там же от Иркутска до озера, я думаю, недалеко?
    — Километров семьдесят. пожал плечами Гуров, — Да, можно будет съездить… Почему бы нет? Побывать у Байкала и не увидеть его — что может быть глупее? Съездим…
    Вскоре они пошли на посадку и, заняв свои места, почти сразу же ухнули в теплую бездну сна. Проснулись за полчаса до прибытия в аэропорт. Постепенно снижаясь, самолет летел над сибирскими просторами. Глянув в иллюминатор, Станислав недоуменно хмыкнул:
    — Лева, что-то я не понял такого юмора… А что это тайги не видать?! Здесь что, тоже степь? Ни хрена себе! Да-а-а! Так ухрендякали сибирские леса, как будто бритвой выбрили. Е-п-р-с-т!
    Тоже бросив взгляд на зеленовато-бурую равнину, Лев лишь огорченно вздохнул. О том, что тайга безжалостно уничтожается «черными лесорубами» и китайскими лесозаготовителями, он знал и раньше. Но вот только теперь воочию смог убедиться лично в масштабах катастрофы, постигшей громадные сибирские территории.
    — Да, — обронил он, — как будто выбрили…
    Когда спустились по трапу, глядя на стеклянную стену прямоугольной громадины иркутского аэропорта, солнце уже клонилось к закату. В воздухе витала прохлада, в Москве уже сменившаяся на почти летнее тепло. Во время полета Крячко успел установить контакты с хорошенькой иркутянкой, которая, по ее словам, летала в Москву на какую-то всероссийскую педагогическую конференцию. Римма Васильевна работала учителем истории в одной из иркутских школ и, узнав, что гости прибыли в Иркутск впервые, в недолгие минуты путешествия по летному полю в аэродромном автобусе успела просветить их по очень многим вопросам.
    Будучи энтузиасткой родного края, Римма Васильевна сообщила, что Иркутск ведет свою историю с заложенного на Дьячем острове землепроходцем Иваном Похабовым Иркутского зимовья еще с середины семнадцатого века. А уже в восемнадцатом-девятнадцатом веках Иркутск славился самыми многолюдными ярмарками во всей Сибири. В те же годы он стал центром золотодобычи. И вообще, по ее мнению, Иркутск — самый красивый, самый значимый, самый сибирский из всех сибирских городов. Кроме того, Римма Васильевна разъяснила, как от аэропорта доехать до Байкала, вкратце рассказала про его достопримечательности, в частности, про Шаман-камень. А еще объяснила, где лучше всего поселиться, каковы расценки в хостелах и гостиницах…
    Получив свой багаж и выйдя из здания аэропорта, приятели душевно попрощались со своей новой знакомой и отправились на стоянку маршруток. Выяснив, какая из них идет в сторону Байкала (причем именно к тому месту, где находится Шаман-камень!), опера зашли в салон и уже через пару минут помчались в сторону восхода. Озирая живописные окрестности — каменистые, поросшие деревьями холмы, зеленые низины с бегущими по ним ручьями, приятели вполголоса обсуждали свои планы на завтра.
    Из досье Давишина они выяснили, что свою служебную карьеру тот начинал в отдаленном Ивановском районе участковым, после чего был направлен в Кедровский райотдел заместителем начальника тамошнего РОВД. И вот теперь нужно было решить: отправиться первым делом в Кедровое или все же начать с Ивановки, так сказать, с «начала начал»? Крячко был уверен в том, что работа Давишина в Кедровом была, так сказать, узловым моментом в его жизни и служебной карьере. По его мнению, именно там, на посту зама начальника райотдела, а потом и начальника РОВД он мог в силу достаточно широких возможностей где-то как-то «наломать дров», что, вполне возможно, и отразилось на его жизни в будущем.
    — Лева, нет смысла тратить время на житье-бытье скромной участковой «лошадки», тянувшей свой заурядный воз и едва ли имевшей шансы ввязаться в серьезную историю. Какая серьезная история может развернуться в патриархальной провинции, где самое серьезное ЧП — соседка соседке сглазила поросенка, а сосед соседу по пьяни выбил зуб?! — горячо доказывал Стас, жестикулируя руками.
    — Хорошо, хорошо, начнем с Кедрового… — глядя в окно маршрутки, согласился тот. — Слушай, есть предложение: ближайшие пару часов вообще не упоминать о работе, о Давишине и обо всем, что с ним связано. Хорошо?
    — Ну-у… Хорошо! Любуешься пейзажами?
    — А разве они этого не заслуживают? — усмехнулся Лев, продолжая озирать проносящиеся мимо лесисто-гористые ландшафты.
    — Заслуживают, — кивнул Стас, кося одним глазом на красоты природы, а другим — в сторону хорошенькой попутчицы, сидевшей впереди.
    Когда они вышли из салона маршрутки, великолепие Байкала в лучах вечернего солнца превзошло все их ожидания.
    — Кто-то сказал: увидеть Париж и умереть… — негромко произнес Гуров, созерцая поросшие лесом скалистые берега. — Ну а я бы добавил: увидеть Байкал — и вернуться к жизни. Ты глянь, какая здесь прозрачная вода! Настоящий хрусталь!
    — Да, наверное, про такую и говорят — живая… — Улыбнувшись, Стас вдохнул полной грудью. — Похоже, здесь и воздух живой, целебный. Это, блин, не атмосферка мегаполисов — пыль и выхлопы. Это действительно лучшее, что могла создать природа.
    — А вон тот валун, выступающий из воды, похоже, и есть тот самый знаменитый Шаман-камень. — Гуров указал на верхушку подводной скалы, виднеющуюся посреди истока Ангары.
    — Точно! Это он! — возликовал Станислав, — Супер! Класс!
    В этот час на берегу Байкала оказалось множество людей, в том числе и иностранцев, тоже прибывших взглянуть на местные достопримечательности. Среди них особенно много было китайских туристов. Озирая озеро и фотографируясь на его фоне, они о чем-то оживленно переговаривались, временами чему-то громко смеясь. Проходивший мимо оперов пожилой мужчина под восемьдесят, взглянув в сторону гостей из Поднебесной, тягостно вздохнул и сокрушенно покрутил головой. Догадавшись, что он огорчен чем-то услышанным из того, что те говорили меж собой, Гуров поспешил его окликнуть:
    — Простите, я так понял, вы владеете китайским? А можно полюбопытствовать, что вас так огорчило?
    — Да, китайский я знаю достаточно хорошо — когда-то в погранвойсках служил переводчиком, — подтвердил тот. — А что огорчило? Их разговоры о Байкале — о чем же еще они тут могут говорить? О том, что это — исконно китайское озеро, как и вся Сибирь с Дальним Востоком. И однажды все это должно стать продолжением Китая… Вот примерно так.
    — Ого! — сердито рассмеялся Крячко. — Вот это аппетиты! Правильно говорил один мой знакомый, который когда-то был на Даманском: им дай палец — всю руку оттяпают.
    — Я тоже был на Даманском… — грустно улыбнулся бывший пограничник. — Наших там полегло немало. И вот теперь я думаю: а за что? За что они погибли? Остров-то потом все равно отдали… А зря! Это только разожгло аппетиты. Они и у таджиков кусище территории уже оттяпали, и к киргизам у них территориальные претензии, да и к казахам, надо думать, присматриваются. С ними — дружба-дружбой, а ухо держи востро. Сейчас-то — вон что творится! Лес подчистую, за бесценок, вывозится эшелонами. А что будет, если Сибирь и в самом деле станет китайской?! Вы думаете, почему в Сибири сегодня хватает тех, кто гундит про «независимость от Москвы»? Догадайтесь с первого раза, кто этот «банкет» оплачивает?
    — Ну, я думаю, тут и американцы не последняя «спица в колесе»… Хотя, судя по всему, и с юга такой же «ветерок» поддувает, — чуть заметно усмехнулся Лев.
    — Вот именно! Сибирь сегодня — самый лакомый кусок и для наших «друзей», и для «партнеров»… Они и подкупают всяких иуд… Но ведь и наши «шишки» делают все возможное, чтобы страна трещала по швам! Что они сделали такого серьезного, чтобы люди отсюда не разъезжались? Я бы тех наших чинуш, которые занимаются проблемами российских земель восточнее Урала, расстреливал бы через одного, а кое-кого — и всех подряд. Просто сердце кровью обливается, когда глядишь на все эти безобразия и на безразличие нашей чинушни… А!.. — Махнув рукой, мужчина зашагал дальше.
    Глядя ему вслед, Стас вполголоса протянул:
    — М-да-а-а-а… Вот такая она, суровая проза жизни. Мир не меняется, в нем есть только хищники и их травоядные жертвы. Если не хочешь, чтобы тебя съели, стань хищником. Как считаешь?
    — Жестокая философия… — изобразив рукой неопределенный жест, резюмировал Гуров.
    — Но справедливая! — Крячко тряхнул вскинутым вверх указательным пальцем. — Лева, согласись, что мир сам по себе жесток. Разве не так? Как римляне завоевали почти всю Европу и все страны вокруг Средиземного моря? Они явили такую жестокость, что народы были вынуждены покориться. А Чингисхан? То же самое — он устроил такие зверства, что и римлянам не снились. Я не говорю, что это хорошо. Просто надо понимать, что доброе слово, подкрепленное «кольтом», намного действеннее, чем просто доброе слово. И если кто-то снова попробует нас завоевать, мы ведь будем отбиваться не дипломатическими нотами, а ядерными ракетами.
    — Впечатляет! — отметил Лев, с трудом сдерживая улыбку. — У меня такое ощущение, что ты перебрал по части просмотра общественно-политических телепередач.
    — Ну, да-а-а… — согласился Стас. — Как раз вчера смотрел дискуссионную программу. Их на ТВ развелось — уймища. Какой канал ни включи — сплошной галдеж, хрен что поймешь.
    — О-о-о… А я-то думал, что вчерашний вечер ты провел с Викторией… — удивленно проговорил Гуров.
    — Ну, правильно ты подумал, — с ней… — чуть смущенно подтвердил Стас, — Ты не поверишь! Впервые занимался «этими делами», одновременно наблюдая за спором в студии и слушая комментарии своей дамы по поводу того, кто и что сказал. Это было что-то!..
    Не выдержав, Лев от души рассмеялся, представив себе такую картину.
    — Да! Это и в самом деле было «что-то»! Ладно, пора ехать дальше, нам с тобой надо еще где-то устроиться на ночлег. Куда там нам рекомендовали поехать? На Горную, пятнадцать?
    — Ладно, поехали на Горную! — согласился Крячко, поправив на плече сумку.
    Проснувшись по будильнику мобильного в своем отсеке хостела (кстати, вполне приличного и по обстановке, и по сервису, и по здешней клиентуре), Гуров некоторое время пытался понять: почему на улице уже ясное утро, а по его внутренним ощущениям — еще только полночь? Но тут же вспомнив, что он не где-нибудь, а в средней Сибири, на несколько часовых поясов опережающую Москву, быстро натянул спортивную майку и трико, после чего, сопровождаемый удивленным взглядом администраторши, выбежал во двор, где еще вчера, при заселении, заметил спортплощадку. Быстро сделав разминку, от души поработав на турнике, он поспешил в душ. С интересом наблюдавшая за ним администраторша сообщила вдогонку:
    — Горячая вода — кран справа! Потом не забудьте его закрыть.
    — А мне и холодной достаточно! — бросил через плечо Лев, закрывая за собой дверь душевой кабины.
    Будучи привычным к холодному душу, он с удовольствием встал под тугие струи воды. Но если дома столичная вода была просто холодной, то здесь она была по-настоящему обжигающей. В первое мгновение у него даже дух перехватило от жидкого льда, обрушившегося на тело. Когда он вернулся в свой отсек, вмещавший в себя только две койки и две тумбочки, Стас, обняв подушку, продолжал мирно посапывать. Лев сначала похлопал его по плечу, но он на это никак не отреагировал. Тогда Гуров как следует потряс его, и лишь тогда его приятель изволил приоткрыть один глаз и пробормотал:
    — Что, опять храплю, что ли?
    — Нет, мин херц Стасушка, утро уже настало, вставать пора! — проговорил Лев, не тая иронии.
    — Как — утро?!! — У Стаса приоткрылся и второй глаз, он даже совершил героическое усилие приподнять голову, — О, точно! А что ж у меня голова такая тяжелая, как будто в нее свинца налили? Блин, спать так хочется! Лева, а давай-ка я еще часок всхрапну? А?
    — Подъем! — категорично приказал Гуров, сдергивая с него простыню и одеяло, — Через час нам надо быть на автовокзале.
    — Лева! Ты — несостоявшийся садист! — проворчал Крячко, поднимаясь с койки. — В своей прошлой жизни ты, наверное, был ударником труда главной пыточной избы. Представляю, с каким удовольствием ты перевыполнял план по дыбе и порке кнутом!
    Как видно, услышав его душевные излияния, за перегородкой кто-то громко фыркнул.
    — Вот! Слышишь? Слышишь эти сдавленные рыдания? — тут же отреагировал Стас соответствующим образом. — Это реинкарнации твоих былых жертв через астрал ощутили присутствие своего тогдашнего мучителя. Ладно, садюга, ты пока что замаливай свои грехи, а я пошел умываться.
    Под доносящийся из-за перегородки сдавленный женский смех, повесив на шею полотенце, он помчался в умывальник, пока еще относительно свободный по причине раннего часа. Менее чем через полчаса приятели сдали свои койко-места администраторше, явно огорченной уходом этих весьма приметных мужчин, и направились к выходу. Из-за шторы, занавешивающей соседний с ними «кубрик», провожая их взглядом, выглянули две миловидные особы. Судя по всему, они тоже были разочарованы — что ж эти двое так скоро надумали двинуться в дорогу?!
    Словно ощутив своей спиной нацеленные вслед им женские взгляды, Станислав вполголоса досадливо попенял Гурову:
    — Лева! Ну куда тебя понесло в такую рань?!! В Москве сейчас, между прочим, еще только около двух ночи. Еще спать бы да спать! А сколько женских сердец ты, злыдень, раскокал, даже не задумавшись о том, сколько горечи и разочарований посеял в нежных и чувствительных женских душах…
    — О-о-о! — выходя на улицу, с иронией протянул тот, — У тебя все та же пластинка — женщины, женщины, женщины… Напомню: мы сюда приехали работать, а не развлекаться.
    — Одно другому не мешает! — поспешил возразить Крячко. — Даже наоборот — это стимулирует работу мысли. Назови мне хоть одного сыщика-импотента, который бы достиг чего-то выдающегося. Ну, назови, назови! А?
    — Шерлок Холмс, — невозмутимо произнес Лев, шагая в сторону трамвайной остановки, — Судя по тому, что к женщинам он был предельно равнодушен, объяснить это могу лишь тем, что он страдал импотенцией. Кстати! Холмс — автор метода дедукции. Ну, а ты, с учетом того, что считаешь общение с женщинами главным стимулятором обострения умственных способностей сыщика, теперь можешь запатентовать свой, новый метод бабукции.
    Не ожидавший такого каламбура, Стас рассмеялся и, толкнув Гурова в плечо, вскинул большой палец:
    — Классный прикол! Слушай, а в этом что-то есть — «метод бабукции»… Блин! Надо на досуге это дело как следует обмозговать. Обрати внимание: если в природе существует равновесие между «инь» и «ян», то почему бы не существовать равноценной альтернативе ян-дедукции в лице инь-бабукции?
    Окинув его удивленным взглядом, Лев покрутил головой:
    — Стас, это с каких это пор ты начал так замысловато выражаться? Прямо как лектор общества «Знание» на собрании в колхозе.
    — Наверное, от Виктории заразился, — развел руками Крячко. — Она ж, блин, всякими такими словечками так и шпарит, так и сыплет… Я как-то читал повестушку про одну комсомольскую активистку, с которой парни боялись ходить на свидания. С ней только один вечер на танцы сходишь, а потом целый месяц со всеми говоришь, как будто выступаешь с трибуны отчетно-выборной партконференции: «проходит красной нитью», «имеет непреложное значение», «в данном идеологическом аспекте» и тому подобную канцеляристскую муру…
    Добравшись до автовокзала, приятели взяли билет на Кедровое. По карте области, висевшей на стене зала ожидания, прикинули, что ехать им предстоит не менее полутора сотен километров. Воспользовавшись тем, что до отбытия еще около часа свободного времени, опера решили зайти в замеченное неподалеку от автовокзала небольшое кафе. Найдя свободный столик, они заказали себе по порции пельменей и чаю с сибирскими травами. Так-то особого аппетита они не испытывали — какой аппетит, если дома в это время они смотрели какой-то там по счету сон?! Но Лев рассудил так: есть ли аппетит, нет ли аппетита, но поесть надо, а иначе откуда взяться силам для работы? Крячко, полностью согласившись с его доводами, хоть и через силу, но тоже усердно жевал пельмени.
    В это время в обеденном зале кафе появился дед, которого Гуров не так давно видел в очереди к кассе, где они стояли за билетами на Кедровое. Подойдя с подносом к их столику, дед густым басом поинтересовался:
    — Вы позволите вас немного стеснить?
    — Да, пожалуйста, пожалуйста! — откликнулись приятели, продолжая вполголоса обсуждать свои текущие дела.
    Краем глаза наблюдая за новоявленным соседом по столу, который, несмотря на годы, смотрелся крепким и подвижным, Лев неожиданно поймал себя на мысли, что дед наверняка когда-то служил в милиции.
    — Простите за вопрос, если вдруг он вам покажется бестактным, но вы раньше не в милиции работали? — поинтересовался он, принимаясь за чай.
    — Да, тридцать пять лет «оттрубил» сельским участковым, — подтвердил тот, с интересом глядя на своих «визави». — Но и вы, я вижу, из органов?
    Подтвердив, что они и в самом деле опера, командированные в эти края столичным Главком угрозыска, приятели вкратце рассказали о причинах своего прибытия. Выслушав их, дед, назвавшийся Василием Терентьевичем Ежаловым, утвердительно кивнул:
    — Про Лешку Давишина наслышан. Правда, когда он работал в Ивановском районе, я его вообще не знал. Это когда его перевели к нам замом начальника, тут уже немного познакомились. Ну что о нем сказать? Хитрый проныра, каких поискать. Для него на первом месте всегда была не работа, а шкурная выгода. Ну а когда его поставили начальником нашего РОВД, то при нем вообще все пошло вразнос, все вопросы стали решаться только «по понятиям». Сколько при нем было всякой купи-продайщины — не сосчитать. Сколько он отмазал от нар всякого ворья, сколько простых работяг посадил, можно сказать, ни за что — со счету сбиться. Жалобы на него то и дело шли в область, но он был как заговоренный. С него претензии — как с гуся вода. Кто его так здорово прикрывал — в толк не возьму. Но, думаю, где-то в верхах у него была «лохматая рука». Когда его перевели от нас в Зауральск, все аж перекрестились: слава богу!
    — А о его семье что-нибудь знаете? — задал свой вопрос Стас.
    — Ну, о его семье я мало что знаю. Работал я всю жизнь в самом дальнем углу района. Начальство туда нос никогда не совало, особенно Давишин. Да и я в райцентр ездил, только когда вызовут. Ну, о его семье что я знаю? К нам он приехал бобылем. Была ли у него семья в Ивановском районе — не знаю. Ну а в Кедровом он с ходу сошелся с одной конторской фифой. Говорили, что она была штатной любовницей тогдашнего главы Медяшкина. Его у нас Мудяшкиным величали. Раньше, при Союзе, был каким-то райкомовским секретаришкой, а как только коммунистов отовсюду поперли, он туг же сдал партбилет, вступил в какую-то демократскую партию, и через месяц — глядь, уже у нас главой окопался. Кстати, они с Давишиным сразу же стали друзьями неразлей вода. Оно и понятно: рыбак рыбака видит издалека.
    — Интересно… Как же это Медяшкин подружился с Давишиным, если тот у него любовницу увел? — недоуменно хмыкнул Крячко.
    — Ну, скорее, не увел, а этим самым выручил Медяшкина, когда тот влип в одну скандальную историю, — неспешно пережевывая бифштекс на удивление крепкими зубами, внес уточнение Василий Терентьевич. — До жены Медяшкина дошло, что ее муженек прямо у себя в кабинете на рабочем столе «жарит» какую-то девку. Он давай отмазываться: вроде того, не верь поклепу — она замуж выходит. Как, мол, она будет со мной «кувыркаться», если у нее есть жених и свадьба со дня на день? А тут появился Давишин и в самом деле сделал ей предложение. Ну и все. Скандала не случилось, а они стали дружками. Сколько афер провернули, сколько налево пустили государственного имущества — вряд ли кто и когда узнает.
    — Насколько нам уже стало известно, Давишин женат был трижды… — Допив чай, Гуров взглянул на часы. — Вот с этой бывшей любовницей Медяшкина он что, потом развелся? И кстати! Дети у них были?
    Немного подумав, Ежалов отрицательно качнул головой.
    — Нет, детей у них не было. Но, думаю, именно жена помогла Давишину перевестись в Зауральское УВД. Баба была хваткая, «передком» умела много чего сделать. К кому-то, говорят, месяца два или три подряд ездила в Иркутск. И знаете, вылежала-таки ему повышение. Да! Его отправили в Зауральск каким-то там замом начальника УВД. Года три или четыре прошло, слышим тут — Давишин уже в кресле начальника УВД. Но уехал он туда вдовцом. Когда новое назначение было получено, его жена на радостях через край «употребила» и куда-то погнала на своем тарантасе. То ли «Бентли» у нее был, то ли «Феррари»… Ну и залетела на трассе под прицеп лесовоза… Машина — в хлам, она погибла в момент аварии. Ну а женился Давишин потом или нет, я не знаю…
    За разговорами время ожидания пролетело незаметно. Чуть ли не на полуслове завершив обсуждение биографии Давишина, все трое отправились на посадку. Василий Терентьевич по пути к автобусу (подали новенький современный «пазик») пообещал порасспрашивать своих бывших сослуживцев (кто на данный момент еще был жив) и собрать дополнительную информацию о Давишине. Обменявшись с ним телефонными номерами, опера загрузились в автобус. И здесь с ними произошло то же самое, что и в самолете, — они провалились в сон, едва автобус тронулся в путь…
    Трудно сказать, сколько времени они спали и насколько мирно им спалось в сидячем положении, но вот их пробуждение оказалось неожиданным и в какой-то мере шокирующим. Водитель автобуса на полном ходу вдруг резко ударил по тормозам, отчего пассажиров довольно-таки сильно мотнуло вперед. Некоторые из тех, кто уснул, даже повалились на пол. Проснулись и приятели, дремавшие в своих креслах.
    — Что за хрень?!! — вырвалось у Стаса в момент соприкосновения его лба со спинкой переднего кресла. Он недоуменно озирался по сторонам, пытаясь осознать, где он находится и что именно произошло.
    В этот момент откуда-то спереди донесся звук ударов в бубен и какое-то непонятное заунывное пение.
    — Японский городовой! — раздался гневный голос водителя, — Тебе что, жить надоело?! Нашел, блин, где свои камлания устраивать! Эй, чудила! Уйди с дороги — мне людей везти! Ну, ты что, не понимаешь русского языка?! Уйди, а то ща по шее накостыляю!
    Присмотревшись, опера увидели прыгающего перед капотом автобуса какого-то странного человека с шаманским бубном в руках. Одет он был самым невероятным образом, да еще и увешан какими-то железными амулетами.
    Одна женщина с задних мест крикнула шоферу:
    — Ой, не трогайте его, не трогайте! Это наш местный шаман, он нас о чем-то предупреждает! Он сейчас попляшет и уйдет сам. Не надо, не надо его обижать!
    — Это что за представление? — протирая глаза, поинтересовался Гуров.
    — Сенька-шаман чего-то прямо на дороге поплясать надумал… — обернувшись в его сторону, пояснила сидевшая впереди женщина. — Это местный сумасшедший, который возомнил себя шаманом. Он иногда в городе свои представления устраивает, иногда выбегает на дорогу. Кое-кто его воспринимает всерьез, а мне кажется, дурака он просто валяет.
    — Ну, я бы не сказал, что дурака валяет! — откликнулся парень, сидевший в соседнем ряду, — Одному моему знакомому он как-то встретился и сказал что-то такое про огонь. Типа того, что остерегайся. Ну, знакомый посмеялся, покрутил пальцем у виска и пошел дальше. Тут ему звонят: беги домой — у тебя пожар! Примчался, а там уже пожарные приехали, тушат…
    — Знаю я, про кого ты рассказываешь! — язвительно рассмеялась женщина. — Про Толяна Евдошина? Угадала? Вот-вот! По-моему, это самый первый кедровский баламут, который и в прошлом году два раза горел — оба раза забывал газ выключить.
    — А как же Сенька узнал насчет пожара? А? — едко прищурился парень.
    — Так раз горело, то и дым шел. Сенька это увидел и начал долдонить всем подряд про огонь. А тут случайно Толян ему подвернулся. Только и делов-то…
    В это время Сенька-шаман закончил свое камлание и наконец-то отступил на обочину. Колотушкой бубна, словно жезлом гаишника, он махнул в сторону Кедрового. Сокрушенно покрутив головой, шофер включил передачу, и автобус помчался дальше по растресканному асфальту трассы. Глядя через заднее окно на приплясывающего на обочине Сеньку, пассажиры автобуса продолжили спор — действительно ли этот человек хоть что-то смыслит в шаманстве или он и в самом деле обычный сумасшедший? Сидящие в салоне автобуса разделились в мнениях примерно пополам. Одни доказывали, что по Сеньке психушка плачет, другие считали, что шаманом он стал после того, как однажды тонул в Байкале и его спасли рыбаки.
    — Ну, так одно другому не мешает! — категорично вещала все та же дама, что сидела впереди оперов, — Когда Сенька тонул, то с перепугу «с катушек съехал» и возомнил себя шаманом.
    — Ну, вы же ничего не знаете, а доказываете! — буквально взорвалась скромного вида девушка, которая до этого не проронила ни слова. — Мой дядя Данила Семена спасал, когда тот тонул. Его полчаса искали, потом только вытащили. Думали, что он мертвый, но дядя Данила на всякий случай стал делать ему массаж сердца и искусственное дыхание, и он очнулся. Пришел в себя и рассказал, что был в подводном городе на дне Байкала. Там очень красиво и живут какие-то очень высокие люди. Они на нас сердятся за то, что мы загрязняем Байкал. Один из этих людей сказал Семену, что теперь он будет видеть то, чего не видят другие, и знать то, что другим знать не дано.
    — Ну и что это доказывает?! — возмущенно всплеснула руками скептически настроенная дама. — Я как врач могу сказать вполне определенно: у Баршенкова из-за кислородного голодания были галлюцинации. А жив он остался после длительного пребывания под водой благодаря тому, что байкальская вода очень холодная, и это замедлило процессы разрушения головного мозга. Его лечить надо, а не рассказывать небылицы про подводных людей!
    В этот момент автобус, мчавшийся по извилистой дороге над высоким берегом бегущей внизу речки, выписывая очередной поворот, снова резко остановился. Пассажиры, которых в очередной раз мотнуло вперед, в немом удивлении глядели на две большие грузовые машины, которые, столкнувшись лоб в лоб5 перегородили дорогу. Недавно обогнавший их автобус «КамАЗ»-самосвал влепился в вылетевший ему навстречу «Катерпиллер». После секундного замешательства шофер автобуса открыл двери салона, и находившиеся в нем мужчины побежали к месту ДТП.
    Одними из первых к покалеченным машинам подбежали Гуров и Крячко. Водители обеих машин, к счастью, были живы, но очень сильно пострадали от столкновения. Стас поспешил вызвать «Скорую» и гаишников. Взломав заклиненные двери монтировками, добровольные спасатели вытащили шоферов из искореженных кабин и положили их на траве. В этот момент появился еще один большегруз, который оттащил «КамАЗ» и «Катерпиллер» на обочину, чтобы дать проезд скопившемуся транспорту. Когда автобус наконец-то продолжил путь (перед этим его пассажирам пришлось помочь с отправкой водителей, побывавших в аварии, да еще и отвечать на вопросы прибывших кедровских гаишников), в салоне началось бурное обсуждение случившегося.
    Парень, не так давно рассказывавший о пожаре, с вызовом бросил скептически настроенной даме:
    — Ну и что теперь скажете? А? Опять будете ссылаться на случайности и совпадения? Хотя если здраво разобраться, то та остановка, которую нам устроил Семен своим камланием, по меньшей мере уберегла всех нас от разбитых носов, а по большей — от кувырка автобуса с обрыва в речку и коллективного буль-буль. Не так ли?
    — Ой, думайте что хотите! — недовольно отмахнулась дама, — Останемся каждый при своем мнении.
    Ее сосед по креслу задумчиво произнес, глядя в окно:
    — Знаете, я со Славкой во многом согласен — случайно Семен нас остановил или сделал это специально, но в любом случае можно сказать, все мы избежали большой беды.
    Сзади кто-то из женщин с запоздалым испугом воскликнул:
    — Господи! Подумать только! Если бы Семен нас не остановил и вперед автобуса не проскочил самосвал, то тягач влепился бы в нас. Боже мой! Как подумаешь, что могло случиться, — аж тошно становится. Как приедем — первым делом пойду в нашу церкву, поставлю свечку во здравие раба божьего Семена.
    Но молодой женский голос с сомнением в голосе возразил:
    — Теть Валь! Какие свечки? Он же шаман, а шаманы — те же язычники. Их церковь не признает!
    — Ой, Ленка, брось! — парировала та, которую назвали Валентиной. — Все доброе — от Бога. Все злое — от Сатаны. Семен нас уберег от смерти? Он сделал доброе дело? Значит, через него Бог явил свою волю. Вот если бы было наоборот, то тогда бы я согласилась с тобой.
    — Я была в церкви на проповеди, и батюшка прямо говорил, что всякий, кто занимается шаманством, ворожбой, всякими там магиями, — угождает дьяволу! — не сдавалась Ленка.
    — Ленусь, — послышался насмешливый голос какого-то парня, — про нашего батюшку я ничего плохого сказать не хочу, но мне кажется, это просто конкурентная борьба. Школьную историю вспомни. Вон, во Франции, во время Столетней войны, за что отправили на костер Жанну Д’Арк? Она же, по сути, спасла страну, она у французов — национальная героиня. А они ей чем отплатили? Тюрьмой, пытками, обвинениями в колдовстве. Тех, кто пытался за нее заступиться, самих объявляли в связи с дьяволом. Засудили ее и сожгли. А потом что? А потом та же католическая церковь вдруг «прозрела» и объявила Жанну Д’Арк святой. О как! Вот сумей так переобуться в прыжке!
    — Ну и при чем тут конкурентная борьба? Люди тогда были темными, вот и сочиняли невесть что! — уже не столь напористо возразила Ленка.
    — Так вот и думают нынешние темные люди! — язвительно рассмеялся парень. — Просто когда Жанна начала одерживать победы, она стала очень популярной в народе. Но героем при той системе мог быть только граф или барон, но не простолюдинка. А она взяла и отказалась от графского титула. А тут еще католическая церковь почуяла, что ее авторитет затрещал, доходы начали падать. Кто автор побед над англичанами? Простолюдинка Жанна. А надо, чтобы служители божьи. Вот ее и устранили. Ничего не меняется. Все упирается в борьбу за власть и деньги.
    — Ой, Колька, спасибо тебе за интересную лекцию! — явно в пику Ленке провозгласила Валентина. — Вот что значит — человек университет окончил! А ты, Ленка, вроде и библиотекаршей работаешь, середь книжек сидишь, а про эту Жанну Дарку ни хрена не знаешь.
    — Что мне положено — я знаю, а лишнего брать в голову мне незачем! — обиженно огрызнулась та. — А вы, теть Валя, уже два месяца не возвращаете «Робинзона Крузо»!.. — под смех и подначки упрекнула она.
    Слушая этот разгоревшийся «диспут», Гуров повернулся к парню, которого назвали Славкой, и спросил, не знает ли тот, что это за человек — шаман Семен?
    — Ну, я знаю про него только то, что слышал от других… — пожал плечами парень, — В общем, мужик он местный, из кедровских. Живет на Западной улице, у пекарни. Кстати, у нас в Кедровом Баршенковых — пруд пруди. Половина из тех, кто живет на Западной, — Баршенковы. Работал в частном извозе — таксовал на своей «тачке». И вот, случилась с ним года три назад такая история…
    Как далее рассказал Славка, весенним вечером во дворе Баршенковых начало «коротить» электричество. Жена Семена, будучи большой любительницей детективных сериалов, изошла нервами из-за того, что начал мигать телевизор и ее вечерние посиделки у «одноглазого друга» рисковали «накрыться медным тазом». По этой причине она усердно «пилила» своего благоверного, мол, почему у людей с электричеством все в порядке, а у нас «хрен знает что и сбоку бантик»? Семен, будучи человеком спокойным, «как сарай с пристройкой», заверил свою супругу, что завтра же пригласит электриков, и те все наладят, как положено. Но Баршенчиха кого хочешь могла довести до белого каления. Она начала бурчать, что Сенька — вечный лошара и неумеха, у которого руки не тем концом и не из того места растут.
    Потеряв терпение, Семен пошел искать место короткого замыкания. И нашел. Правда, только лишь «приключение на свою голову» — неведомым образом одной рукой он схватился за оголенную фазу, тогда как другой держался за железную стойку изгороди. Ну и, понятное дело, его шандарахнуло так, что он тут же свалился без признаков дыхания и сердцебиения. Его жена, не дождавшись «лошару и неумеху», вышла во двор, посмотреть, в чем там дело, — долго ли еще думает копаться ее «криворукий»? Пульс пощупала и сама тут же чуть не отдала концы — он уже остывать начал. Лишь в этот момент она вдруг поняла, что ее Сеня — и самый расхороший, и самый любимый, и самый незаменимый…
    Сначала она хотела вызвать «Скорую», полицию, но потом передумала: они его не оживят, а вот похоронить заставят. Поэтому решила так: никому не говорить о том, что случилось с Семеном, и оставить его дома, пока не станет ясно, что он уже «тронулся», в смысле трупных изменений. И уже тогда о случившемся объявлять, сообщать куда положено, договариваться о похоронах — и так далее. Она понимала, что за такую «самодеятельность» ей может достаться очень крепко. Прежде всего ее могут заподозрить в убийстве собственного мужа и попытке скрыть этот факт, за что ей «светит» солидный срок отсидки. Но она с горя на все махнула рукой: что будет, то будет. И в самом деле никому ничего не сказала. Ни соседям, ни родне, ни даже собственным детям, которые учатся в Иркутске.
    Каждый день она по нескольку раз заходила в спальню, где положила Семена и упрашивала его вернуться. Каждый день ходила в церковь, ставила свечки за здравие. Про сериалы забыла еще тем вечером, когда его ударило током. Возненавидела их раз и навсегда. Прошло восемь дней, настал девятый. Пришла Баршенкова к своему Семену, а у него глаза приоткрыты и губы шевелятся, как будто что-то хочет сказать. Она сразу поняла — пить просит! Бегом помчалась за водой, стала заливать ему в рот чайной ложкой. Она льет, он глотает. И вдруг он ее спрашивает, а голос еле слышен:
    — Были, что ль, электрики?
    Какие электрики?!! Она от радости чуть с ума не сошла. Вызвала «Скорую», по секрету врачам рассказала о том, что с ним произошло. Они ей и верят, и не верят. Правда, отругали крепко, вплоть до непечатных выражений: почему не вызвала сразу? Да, может быть, его тем же вечером и вернули бы в чувство! Неделю отлежал Семен в больнице, вышел как ни в чем не бывало. Снова начал таксовать. И вот как-то раз везет он пассажира, и ему как будто кто-то говорит, что сейчас на перекресток лучше не выезжать, а то пассажир погибнет. Он послушался и остановился. Сказал, что у него в моторе что-то не так. С минуту постояли и поехали дальше. Доехали до перекрестка, а там — битых машин штуки три…
    Когда Славка дошел до этого места, мужчина, сидевший впереди, оглянулся и поправил:
    — Пострадавшая машина была всего одна, «десятка». Ее хозяин погиб — на него налетела водовозка.
    — Павел Викторович, — засмущался Славка, — я же говорил, что знаю о Семене только по слухам. Вот что дальше с ним было — я вообще не в курсе. Знаю только, что куда-то он ездил, а когда вернулся, то бросил таксовать и начал шаманить…
    — То есть вы считаете, Баршенков стал шаманом после того, как его ударило током?! — недоуменно уточнил Гуров, — Но ведь буквально только что приводилась другая версия — что он стал шаманом после того, как утонул в Байкале. Так он тонул или его ударило током?
    — И то и другое — все это было. Он и тонул, и током его оглушило. Но, понимаете… Никто уверенно не скажет, что случилось с ним первоначально. Одни утверждают, что сначала он утонул, когда пошел половить на удочку омуля, а уже потом, через какое-то время, попал под удар электротоком. Другие, наоборот, уверены в том, что сначала он пережил удар током и кому, а уже потом утонул. Но уж тот факт, что его предвидение спасло пассажиру жизнь, не оспаривают ни те, ни другие. После этого случая у перекрестка Баршенков ездил в Завидовку — это поселок в Ивановском районе, откуда и вернулся уже настоящим шаманом.
    — А там что, есть специальные шаманские курсы? — недоверчиво спросил Стас.
    — Нет, там проживает настоящий бурятский шаман. О чем они говорили — я не знаю, но после этого Семен поехал в Бурятию. Там есть, как его называют, Лес Шаманов, где шаманы хоронят на деревьях в подвесных гробах своих умерших, так сказать, коллег. В этот лес обычные люди не ходят испокон веку. А вот шаманы там раз в году собираются, вроде бы весной, когда народится молодой месяц. Разводят большой костер, камлают возле него, советуются с духами. Ну и заодно принимают, скажем так, в свои ряды молодое шаманское пополнение.
    — Небось молодые какие-нибудь экзамены там сдают на профпригодность? Какой-нибудь шаманский ЕГЭ? — рассмеялся Славка.
    — Яне в курсе… Может, и сдают. — Павел Викторович тоже рассмеялся и пожал плечами. — Ну, Семена-то, я так понял, в шаманы приняли. Что интересно, в Бурятии он всего месяца два был, а по-бурятски говорить научился — как будто всю жизнь там прожил. Теперь шаманит: то — здесь, то — там… Вот, сегодня нас от больших неприятностей уберег. О! Вон наше Кедровое показалось, мы уже почти и приехали… — объявил он, указав на появившиеся за деревьями дома.
    Прибыв в Кедровое, приятели первым делом отправились в местный райотдел, по пути завернув в кедровскую гостиницу. Порекомендовал ее и дал гостям координаты «отеля» Василий Терентьевич. Также он порекомендовал при заселении в гостиницу сослаться на него — это гарантировало особо уважительное отношение персонала. Сам Василий Терентьевич на развалюхе-маршрутке поехал дальше, в свою родную Зорянку. Ну а опера, взяв такси, отправились в «отель» с громким названием «Сибирь». Как и обещал Ежалов, упоминание о том, что именно он рекомендовал поселиться в «Сибири», и в самом деле сразу же отразилось в повышенном градусе радушия и предупредительности к гостям из Москвы.
    Им был выделен двухместный почти люкс (с учетом классности самой гостиницы) с окном на юг, через которое открывался шикарный сибирский пейзаж. Ну а почтительность по отношению к Василию Терентьевичу объяснялась очень просто — он был своего рода здешней районной знаменитостью. За долгие годы своей работы участковым Ежалов зарекомендовал себя как чрезвычайно одаренный, глубоко порядочный человек. Многие его сравнивали с киношным Анискиным, тем более что он и в самом деле был похож на Жарова, исполнителя роли Аниськина. К нему и после ухода на пенсию частенько обращались за советом по тем или иным вопросам. Даже бывшие «сидельцы» относились к Ежалову с уважением, как к «правильному менту», который никогда не кривил душой и не замарал себя каким-либо недостойным поступком.
    Расположившись в своих «апартаментах» и выпив чаю в гостиничном буфете, Гуров и Крячко отправились в местный райотдел полиции. Он находился минутах в десяти ходьбы от гостиницы. Начальник РОВД — уже предпенсионного возраста подполковник — оказался на месте. Узнав, по какому именно вопросу к нему прибыли гости из Москвы, он несколько удивился — ну, вы, парни, даете! Если сотрудники старших возрастов еще помнили хотя бы такую фамилию, как Давишин, то те, что помоложе, о ней и не слыхали.
    — Коллеги, я бы рад был вам помочь, но чем и как? — огорченно развел руками подполковник, — Былой состав РОВД уже давно отошел от дел. Я сам не местный — возглавляю райотдел последние пять лет. А из здешних, коренных… Кто-то уехал в другие места, кто-то умер… А все наши архивы лет десять назад сгорели. По непонятной причине произошел пожар, который ничего после себя не оставил. Впрочем, знаете, есть один человек, который мог бы быть для вас полезен! — Начальник РОВД сделал паузу и вскинул вверх указательный палец.
    — Простите, вы имеете в виду Василия Терентьевича Ежалова? — уточнил Гуров.
    — А-а-а… Вы с ним знакомы? — растерянно спросил подполковник.
    — Случайно познакомились сегодня утром, когда из Иркутска на автобусе ехали к вам, в Кедровое… — улыбнулся Лев.
    — Хм-м-м… Ну, тогда, тогда… Попробуйте встретиться с Ильей Романовичем Лосевым — он бывший опер угрозыска, года два как вышел на пенсию. Когда его к нам прислали, Давишин здесь еще работал. Кто еще? Виктор Николаевич Берг — бывший начальник вневедомственной охраны. Он тоже не из местных, но Давишина помнить должен бы. Язев Анатолий Павлович возглавлял местную автоинспекцию. Думаю, он тоже может оказаться полезным в данном вопросе…
    Взяв на заметку еще несколько имен бывших сотрудников и номера телефонов, которые удалось найти у кадровика райотдела, приятели договорились с начальником РОВД о выделении им «колес» в виде старенькой «жиги» (горючее для нее они взяли на себя). После этого опера вернулись в гостиницу и приступили к распределению направлений поиска. Разделив потенциальных свидетелей «методом научного тыка», они начали обзванивать своих бывших коллег. Лев, у которого первым по списку оказался Берг, набрал его номер, услышав отклик, представился и сказал, что хотел бы встретиться с ним лично. На вопрос о том, что за причина побудила сотрудника столь серьезной «конторы», как федеральный Главк угрозыска, прибыть в «дремучее захолустье», Гуров пояснил:
    — Мы занимаемся расследованием убийства бывшего начальника кедровского РОВД Давишина. Нам нужна любая информация об этом человеке. Прежде всего интересуют те люди, с кем он когда-то мог конфликтовать.
    — А-а-а… Вон оно что! Значит, вы насчет Давишина… Ну давайте встретимся. Вы где сейчас находитесь? В гостинице? А я живу неподалеку, на Ермаковской, девять. У меня зеленый дом с красной крышей.
    Уведомив своего собеседника, что скоро будет, Лев выключил связь и направился к дверям.
    — Як свидетелю! — пояснил он Стасу, выходя из номера.
    Минут через десять ходьбы по улице, где одноэтажные особняки чередовались с бревенчатыми восьмиквартирными двухэтажками, он увидел деревянный особняк, обшитый тесом. Дом был покрашен зеленой краской, венчала его красная железная кровля из металлопрофиля. Присмотревшись, Гуров увидел приколоченную к забору табличку с цифрой «девять». На его звонок из дома вышел крупный мужчина годами около семидесяти. Пройдя с хозяином в дом, за чашкой чая с сотовым медом Лев обсудил с ним все интересовавшие его вопросы.
    Берг Давишина помнил, хотя работать с ним довелось на протяжении года, до той поры, как того перевели в Зауральск. О «Молчалине», как и многие другие, мнения он был не самого высокого: хитер, изворотлив, двуличен, корыстен… Проще говоря, подлец — каких поискать. Поэтому, понятное дело, тех, кто Давишина тихо ненавидел, было достаточно много.
    — Ну а что далеко ходить за примерами? — отхлебывая чай, рассказывал Виктор Николаевич, — Вот, например, шайка аферистов облапошила по нашему району пенсионеров человек сто, не меньше, суммарно — миллиона на полтора. Они обменивали пятитысячные купюры на «банкноты нового образца». Вроде того, что в нашей области вводятся свои, особые деньги, и у тех, кто свою наличку не обменяет, они пропадут. Шайку поймали. Когда дело дошло до суда, то оказалось, что сидеть будут только мелкие «сошки». Все остальные являлись лишь свидетелями. Их отпустили за отсутствием вины, и они тут же исчезли. Надо думать, вместе с деньгами, потому что их так и не нашли. А расследованием занимался лично Давишин. Все сразу сказали: аферисты с ним поделились, он их и отмазал. Сколько на него было обид — не счесть. А ему — хоть бы хны…
    По словам Берга, бывало и такое, когда наркоторговцы, чуть ли не мешками завозившие в район и марихуану, и героин, отделывались штрафом, тогда как был случай, когда кедровского жителя посадили на три года за «сбор конопли». Хотя никакого сбора реально не было. Парень поздним вечером шел со свидания из пригородного села и, чтобы отмахиваться от комаров, сорвал стебель какого-то бурьяна, не подумав о возможных последствиях. Проезжавший мимо по дороге наряд милиции, заметив то, что он держит в руках, немедленно его задержал и отвез в «обезьянник». К несчастью для «наркодельца», как раз в это время в области проходила кампания по борьбе с любителями «забить косячок» с анашой. И если где-то и в самом деле отлавливали заготовителей «травки», то стараниями Давишина под суд пошел ни в чем не повинный человек, никоим боком не причастный к наркоторговле. Поскольку доказательства против задержанного были слишком хлипкими, по приказу Давишина где-то оперативно откопали двух «свидетелей», которые подтвердили, что не раз видели лично, как подсудимый охапками таскал домой коноплю.
    — Его родители с ума сходили от горя: как же так? Сыну ни за что губят судьбу. Ему же после этого — что учиться, что устроиться на работу — труба! К сожалению, отбить его так не удалось — три года отбыл в заключении, как говорится, «от звонка и до звонка»… Понятное дело, авторитета милиции это никак не прибавило. Район у нас небольшой — чуть больше десяти тысяч населения. Тут через одного — или родня, или знакомые. А вы не хуже моего знаете, что наша работа наполовину зависит от контакта с населением. И вот, скажем, надо какое-то происшествие расследовать, идут опера к людям — а они от них, как от зачумленных…
    — И много таких «липовых» дел при Давишине шилось? — задумчиво поинтересовался Гуров.
    — Более чем достаточно. Его тут народ Фашистом звал. Да и мы в своей среде тоже. Редкостная гнида был, прости, Господи! Хоть и говорят, что про мертвых или хорошо, или ничего, своего мнения не изменю — скотиной он был распоследней. И ведь что интересно… Я как-то был в Ивановском районе, это уже после того, как его перевели в Зауральск, говорил с местными про Давишина. Рассказываю про его художества, а многие никак не верят — там, говорят, был нормальным парнем, очень порядочным, хотя и строгим, но доброжелательным. Вот что иной раз с людьми делает повышение по должности! Был в Ивановке простым опером — был человеком. Сюда приехал замом — все, тут же осволочел, западлючился.
    — Виктор Николаевич, а вот из числа тех, кто сел по вине Давишина, были такие, кто мог бы припомнить ему обиду и воздать за его дела неправедные? — испытующе взглянул на Берга Лев.
    — Лев Иванович, — грустно усмехнулся тот, — если бы собрать всех, кто хотел бы воздать Давишину, очередь выстроилась бы километровая. Только, видите ли, какое тут дело… Все это было очень давно и уже быльем поросло. Тот парень, которого посадили за коноплю, когда вышел, организовал свой бизнес. Сейчас у него уже взрослые дети, нормальная жизнь, зачем ему марать руки о какое-то ничтожество? И таких немало. Так что, при всем том, что этот подонок здесь накуролесил, из здешних, я в этом уверен, едва ли кто поехал бы мстить куда-то в Подмосковье. К тому же Давишин больше десяти лет на разных постах работал в Зауральске. Кто знает, сколько пакостей он натворил там?
    Завершив разговор с Бергом, Гуров вернулся в гостиницу. Он пытался созвониться с еще двумя бывшими сотрудниками РОВД. Но один из них в данный момент лежал в больнице, и пообщаться с ним можно было не раньше чем завтра-послезавтра. Другой на звонок откликнулся, но сообщил, что в данный момент по делам находится в Иркутске и дома будет только к вечеру. Поэтому ближайшие несколько часов у Льва были ничем не заняты. Когда он уже подходил к гостинице, у него в кармане зазвонил телефон, выдавая все то же бессмертное «Как хорошо быть генералом».
    — …Вы уже на месте? Как у вас там дела? — первым делом деловито поинтересовался Орлов.
    — Уже работаем, — в тон ему ответил Гуров. — Уже встречаемся со свидетелями, собираем информацию. Правда, чего-то стоящего, что дало бы хоть какие-то зацепки, пока не обнаруживается. Возможно, придется на обратном пути завернуть в Зауральск. Вся беда в том, что тех, кто помнит Давишина, не так уж и много. Вот сейчас разговаривал с бывшим начальником вневедомственной охраны. Мнения он о Давишине самого негативного. Но считает, что из тех, кто пострадал от его злоупотреблений, едва ли кто мог начать мстить. Так что продолжаем искать. Вот вечером намечена еще одна встреча…
    Посетовав, что поездка оперов в Прибайкалье может оказаться напрасной тратой времени, Орлов тем не менее порекомендовал продолжать искать и, попрощавшись, отключился. Когда Лев, сунув телефон в карман, шагнул к крыльцу гостиницы, из-за угла, что-то беззаботно насвистывая, появился Станислав.
    — О, ты уже вернулся? — отметил он. — Как успехи?
    Пожав плечами, Гуров пояснил, что ему пока похвастать нечем. Он вкратце рассказал о том, что услышал от Берга, пояснив, что изложенные им факты, безусловно, интересны, но пока мало чем могут помочь расследованию. Крячко, согласившись с его суждениями, посетовал, что и его встреча тоже оказалась не из самых результативных. Ему удалось «вызвонить» Лосева — бывшего начальника угрозыска. Тот согласился встретиться в городском парке, у памятника фронтовикам. Стас поспешил в парк, где и состоялся разговор с бывшим коллегой по уголовному сыску. Впрочем, как сказать — «разговор»? Лосев оказался человеком замкнутым, малоразговорчивым, не склонным к долгой, обстоятельной беседе.
    В течение получаса, благодаря своим героическим усилиям, Крячко удалось выяснить, что Давишин был «еще той сволочью», из-за чего Лосев, не выдержав его деспотии, подал рапорт и ушел работать в ЧОП, где «отпахал» до самой пенсии. Из конкретных грешков бывшего начальника РОВД Давишина Лосев назвал его чуть ли не демонстративное благоволение к уголовщине, вымогание взяток и подтасовки в отчетности. Собственно говоря, на этом разговор и закончился.
    Придя к общему мнению, что с такой информационной базой даже самой дохленькой версии не построишь, приятели отправились в ближайшую столовую, замеченную на соседней улице. Вернувшись в гостиницу, они продолжили обсуждение жизненных кульбитов Давишина. Причем самый острый спор вызвало замечание Берга о том, что в Ивановке Давишин был совсем другим человеком. По мнению Станислава, на самом деле Давишин и там был таким же, как и в Кедровом, — аморальным, гнусным типом, только по каким-то причинам хорошо маскировался под порядочного человека. А вот дорвавшись до власти, явил себя отпетым подонком, каким и был изначально.
    Гуров с его мнением соглашаться не спешил. Он считал, что — да, вполне вероятно, некие негативные задатки у Давишина имелись («А у кого их нет?!»), но доминировать они начали лишь после какого-то серьезного нервного потрясения.
    — А не сыграл ли роль «спускового крючка» развод с первой женой? — предположил он. — Что, если пережив расставание с ней и с детьми, что стало для него серьезным психологическим шоком, он и пустился «во все тяжкие»?
    — Ха-ха! — саркастично отреагировал на эти слова Крячко. — А почему жена развелась с Давишиным, ты не задумывался? Почему, уходя от него, она не посмотрела даже на то, что у них уже были дети. Ну? Что думаешь по этому поводу?
    На это Лев поморщился и чуть пожал плечами:
    — Причин для развода может быть масса. И безболезненно они редко для кого проходят. Хотя что об этом спорить? Нам ведь это мало что даст в плане расследования, даже если мы абсолютно точно установим причину развода Давишина с его первой женой. Если разобраться, мы все еще в тупике, и реального выхода пока не видно. Думаю, если сейчас начнем «перелопачивать» всех тех, кто пострадал от выкрутасов Давишина, выяснять их алиби и все такое прочее, расследование может затянуться на годы. Причем без какой-либо надежды на то, что в финале все наши усилия не окажутся «мартышкиным трудом». Мне кажется, нам нужно найти что-то аномальное, что-то из ряда вон выходящее… Обычная рутина здесь бессильна. Нужно, как иногда говорят, что-то прорывное. Но как это прорывное найти — хрен его знает…
    — У тебя на этот счет есть какие-то соображения? — спросил Стас с кисловатой задумчивостью.
    — Конкретного — пока ничего… — В голосе Гурова звучали напряженные нотки, — Так, общие мысли, какие-то обрывки размышлений… Но общая их доминанта такова, что нам обязательно нужно «пропахать» и Ивановский район. Край, как нужно! Давай так… Сегодня я провожу еще одну встречу, а завтра утром еду в Ивановку. Дня два отработаю там, ну а ты доработаешь здесь. Или тебе хотелось бы поехать к соседям?
    — Нет, нет! — поднял руку в протестующем жесте Стас. — Лучше я останусь здесь. Тут и с жильем вопрос решен, и кое-какие наработки уже есть… Кстати, ты туда поедешь на выделенной нам машине?
    — Само собой! — усмехнулся Лев, — Кто раньше встал — того и сапоги. А как иначе?
    Утренней порой (что соответствовало ночи в Москве) в сторону райцентра Ивановка помчалась обшарпанная «шестерка» с синими служебными номерами. Уверенно лавируя между выбоинами, к счастью, достаточно умеренно встречающимися на дороге (ну, всего-то с полдюжины на сотню метров), Гуров размышлял о выпавшем им со Стасом «подарке судьбы» — расследовании убийства редкостной «сво» Давишина. Дело-то вроде бы не самое замороченное, случались шарады и похитрее, и все-таки именно этот случай оказался более чем казуистичным. Это когда же такое могло бы быть, чтобы на третий-четвертый день расследования у приятелей не появилось реальной версии, подтвержденной хотя бы парой надежных фактов? Чтобы не «нарисовался» хотя бы условно реальный подозреваемый?!
    И вот он, такой «ядовитый» случай на этот раз им подвернулся. Вчера, ближе к вечеру, Лев встретился с бывшим районным гаишником Язевым, больше похожим не на сотрудника полиции (пусть и бывшего), а на дирижера симфонического оркестра — настолько артистично и даже аристократично смотрелись его жестикуляция, походка, манера говорить. Можно было себе представить, с каким изяществом Язев «дирижировал» полосатым жезлом, регулируя дорожное движение. Узнав о цели визита гостя из Москвы, он некоторое время размышлял, после чего с некоторым сомнением негромко обронил:
    — Трудный случай… Насколько я смог понять Давишина, пройдоха он был феноменальный. Но у него было одно весьма неординарное качество — он всегда, можно сказать, маниакально зачищал следы своего пребывания на той или иной должности, включая зачистку на конкретном рабочем месте, в том или ином коллективе. Он ликвидировал следы своего участия в той или иной операции — и так далее. Поэтому я и говорю: трудный случай. Можно считать большим везением, если вам удастся раскрыть это дело…
    Как далее рассказал Язев, несколько лет назад в Кедровом произошел ряд больших и малых происшествий. В частности, таких, как пожар в архиве Кедровского РОВД. И если их рассмотреть под определенным углом, то вырисовывается такая занятная картина: некто целенаправленно уничтожал (понятное дело, чужими руками) материальные носители информации, причем те, где имелись сведения о деятельности одного конкретного человека. А именно — Давишина. Судя по всему, чего-то очень боясь, Давишин проделал колоссальную работу, чтобы о нем как можно меньше сохранилось информации. Может быть, еще и тех, кто о нем слишком много знал и помнил. Во всяком случае, несколько случаев ухода из жизни отставных сотрудников Кедровского РОВД наводят на весьма серьезные размышления.
    — Пять лет назад, непонятно с чего, вдруг умер Виталий Черкасинцев, который при Давишине был замом начальника нашего райотдела. Вот просто взял и умер. Хотя мужик был здоровущий, сроду ни на что не жаловался. А тут — бац! — и его не стало. И, что интересно, вскрытие и патологоанатомическое исследование проводил не наш судмедэксперт, а привлеченный со стороны прозектор. Наш штатный в это время ушел в отпуск и куда-то уехал, а тут такой форс-мажор. Прозектор вскрытие провел и объявил, что у покойного оторвался тромб. Но семья Черкасинцева в достоверности этого диагноза засомневалась и начала настаивать на том, чтобы его отвезли в Иркутск и провели вскрытие там. Но почему-то решить этот вопрос так и не удалось. К тому же с вдовой Черкасинцева, едва она отправила в область запрос о более детальной патологоанатомической экспертизе, на следующий день произошла весьма странная история: ее едва не сбила какая-то иномарка с тонированными стеклами и замазанными грязью номерами. Все тут же притихли, покойного быстренько похоронили, и все очень скоро забылось…
    Кроме того, припомнил Язев, года через три после того, как Давишин убыл в Зауральск, по каким-то тоже совершенно непонятным причинам на охоте застрелился его бывший водитель служебной машины. Будучи большим любителем походить с дробовиком на утку (на промысел он всегда принципиально ходил один), во время осенней охоты бывший сержант милиции Вешкович отправился на лесные озера, где жировали стаи уток, летящих на юг. И не вернулся. Семья подняла тревогу, начались поиски. С большим трудом Вешковича нашли у дальнего озера, в гуще высоченных камышей. Он лежал у самого уреза воды с большой раной в груди, держа в руках ружье, ствол которого направил на себя. И хотя рядом с ним больше ничьих следов не обнаружилось, многие очень сильно засомневались в том, что это суицид.
    Всякий, кто знал бывшего милицейского шофера Вешковича, не только азартного охотника, но и не менее азартного бабника, картежника и кутилу, на йоту не поверил в его самоубийство. Тем более что он уже наметил покупку новой машины — «УАЗ-Патриот», на которой обещал покатать своих друзей.
    — То есть его тоже могли убить по чьему-то заказу, инсценировав самоубийство? — слушая экс-гаишника, уточнил Гуров.
    — Скорее всего! — убежденно ответил Язев. — И больше всех в его смерти был заинтересован именно Давишин.
    — Ну а почему «под раздачу» попали его бывший зам, бывший шофер и кто-то там еще? — Лев испытующе взглянул на своего собеседника.
    — Слишком много знали… — неопределенно пожал плечами Язев. — Свои грязные делишки Давишин обстряпывал через них. Они для него собирали дань, передавали взятки, выполняли какие-то его поручения, которые, надо думать, подпадали под очень серьезные статьи УК. Но когда он был здесь, убирать их было слишком рискованно. Поэтому Вешковича он убрал, когда работал в Зауральске, а Черкасинцева — уже когда был в Москве. А третий, о ком я знаю, был судмедэксперт Пуцкаев, который умер в результате несчастного случая. Но это тоже вызвало немало сомнений. Ну вот как, скажите, в наглухо закрытую машину ночью заберется крупная гадюка и укусит хозяина авто, когда он утром сядет в машину, чтобы ехать по делам? Блин, прямо какой-то мексиканский сериал!..
    — А его что, гадюка укусила? — недоуменно прищурился Гуров.
    — Да, как только он сел за руль, тут же цапнула его за ногу. Но самое интересное было потом. Обнаружив у себя под ногами змею, он заорал, выскочил из машины и поспешил вызвать «Скорую». Но «Скорая» почему-то оказалась очень даже не скорой. Она приехала только через полчаса, когда ему стало уже совсем плохо. Пуцкаеву что-то ввели, надо думать, противозмеиную сыворотку, увезли в клинику. Но он все равно умер. Лично у меня его смерть удивления не вызвала. Еще при Давишине ходили разговоры о том, сколько «заказных», фальшивых экспертиз сделал Пуцкаев по указанию Давишина.
    — А кедровскую автоинспекцию эта чаша миновала? — спросил Лев, намекая на самого Язева.
    — Лично меня миновала… — задумчиво усмехнулся тот. — Когда директор одного местного леспромхоза, будучи мертвецки пьяным, учинил ДТП с человеческими жертвами, Давишин вызвал меня к себе и приказал вопрос «уладить». Что такое «уладить», думаю, вам понятно. Я понял, что дело пахнет керосином. Как только попаду в эту систему, мне из нее уже не выйти. Поэтому я тем же днем «очень тяжело заболел», а потом и вовсе написал рапорт об увольнении. Вы, конечно, меня вправе осудить, но… Другого выбора у меня не было. «Встать в позу» и поставить в известность областное руководство было бы полной нелепицей. Там половина была у Давишина в друзьях. Вместе пили водку, парились в саунах, вместе браконьерили, вместе «имели» проституток. Меня уничтожили бы — не исключено, и физически, — тем же днем.
    — Я никого никогда не осуждаю, — коротко отмахнулся Гуров. — Тем более, если замешан такой тип, как Давишин. Интересно, а почему он перебрался в Зауральск? Неужели ему здесь жилось плохо?
    — Одной из его слабостей была жажда власти, непомерное честолюбие, упоение своей «самостью», — вздохнул Язев. — Это для него было чем-то наподобие наркотика. Да, здесь он был, по сути, «некоронованным королем». Он вообще не имел таких качеств, как совесть, отзывчивость, сочувствие к людям, для него служебный долг и присяга были пустым звуком. Он манипулировал людьми, как шахматными фигурами. Кого-то подкупал, кого-то брал за горло компроматом, кого-то меж собой стравливал. Он постоянно интриговал, манипулировал, провоцировал, подставлял… В конце восьмидесятых в тогда еще советской прессе писали про одного «некоронованного короля» Ферганской долины. Как же его звали-то? То ли — Адыл Якубов, то ли — Якуб Адылов… Так вот, этот тип из простого кетменщика дорос до начальника РАПО, при этом верша вопросы республиканского масштаба. К нему ездил советоваться даже первый секретарь Узбекистана Рашидов, и все назначения шли только через него. Чем-то наподобие Якубова для наших краев был Давишин. Но ему и этого было мало. Думаю, его главной целью был пост министра. Просто удивительно, что он не дорвался до министерского кресла.
    Мысленно согласившись с Язевым, Лев вслух заметил:
    — А говорят, что до перевода сюда, в Ивановском районе, он был совсем другим — порядочным, ответственным опером. Что с ним могло случиться?
    — Да, я тоже об этом слышал. Но почему он так резко переменился, я даже не представляю. Может, это из-за сильной травмы головы? Говорят, он пережил тяжелейшую аварию. Когда его достали из машины, он еле дышал. У него была большая кровопотеря, поэтому ему несколько раз делали переливание крови. Никто и не надеялся, что он выживет. Но он каким-то чудом выкарабкался. Впрочем… Прости, Господи, слова мои грешные, но, с учетом того, каким он стал в дальнейшем, уж лучше бы умер…
    Язев торопливо перекрестился и тягостно вздохнул. На вопрос Льва, при каких обстоятельствах произошла авария, он лишь широко развел руками. Развивая тему случившегося с Давишиным после ДТП, Язев припомнил недавно прочитанный в Интернете материал, согласно которому медиками зафиксировано немало случаев, когда после переливания крови или пересадки сердца у реципиента достаточно сильно менялся не только характер, но даже антропометрические данные — рост, ширина плеч, черты лица.
    — Может быть, это же самое случилось и с Давишиным? Перелили ему кровь какого-нибудь негодяя, он и превратился из нормального человека в черт знает кого? — предположил он.
    Гуров на это лишь усмехнулся и с выражением сомнения на лице слегка поморщился.
    — По-моему, это полная ерунда… Недавно умер один из богатейших банкиров мира. За свои девяносто с лишним лет он пережил то ли шесть, то ли семь пересадок сердца. Но что-то не было слышно, чтобы он после очередной пересадки вдруг стал, например, филантропом или там романтиком… Нет, как был вульгарным загребалой денег, так им и остался. Впрочем, сама по себе черепно-мозговая травма — штука очень серьезная, поэтому я допускаю, что именно это могло стать причиной резкой перемены его личностных качеств. Я тоже иногда просматриваю материалы по медицине и как-то читал о том, что ученые из, если память не изменяет, Бирмингема нашли в мозгу человека отдел, отвечающий за качество человеческой личности, которое мы называем совестью. Хотя… Вполне допускаю, что это тоже могла быть «утка»…
    Разговор с бывшим главным кедровским гаишником состоялся вчера, а сегодня Льву предстояло «прочесать» весь Ивановский район. Он инстинктивно чувствовал, что ключ ко всей этой шараде находится где-то совсем рядом, только руку протяни. Может быть, разгадка до смешного проста, надо только лишь как следует напрячь извилины…
    Прибыв в Ивановку, Гуров первым делом направился в местный РОВД. Там, как и в Кедровом, его визиту тоже были весьма удивлены. Большинство вообще даже не помнили такой фамилии, как Давишин. Лишь двое старых сотрудников припомнили, что да, когда-то такой опер в их райотделе работал. Но каких-то деталей воспроизвести никто не смог. Поэтому, взяв целый список отставных оперов, Лев отправился в затяжной вояж по самой Ивановке и пригородным селам.
    Бывший опер ивановского угрозыска Васин, дом которого находился на окраине Ивановки, выслушав суть вопроса, который интересовал его гостя, утвердительно кивнул головой — да, был такой, помню. По словам Романа Яновича (как назвался экс-опер), Давишина он помнит как высококлассного опера, отличного «сыскаря» и вообще хорошего парня.
    — Лешка был — во какой мужик! Он сначала работал участковым по целому «кусту», сел пять у него было. Уважали его все, от мала до велика. Память у парня была исключительная — знал практически всех, кто проживал на его территории. Раскрываемость у него была чуть не сто процентов. Особенно по тяжким. Поэтому его потом и перевели в угрозыск. Население долго возмущалось, да и он сам был от этого перевода не в восторге. Но куда денешься? Район по раскрываемости плелся в хвосте, вот и нужно было укреплять кадры угрозыска.
    — И сколько он проработал в ивановском угрозыске? — уточнил Гуров, мысленно анализируя услышанное.
    — Года три, пока не произошло то ДТП… Вам об этом уже рассказывали? — закуривая, сокрушенно вздохнул Роман Янович.
    — Ну, так, в общих чертах… — Гуров изобразил рукой неопределенный жест.
    Понимающе кивнув, Васин пояснил, что он и сам-то очень многого не знает. Известно ему лишь то, что Давишин в тот день возвращался домой от родителей жены, которые проживали в селе Бурундуки. Стояла отличная летняя погода, и ничто не предвещало беды. Но когда он был уже в паре километров от Ивановки, у него что-то случилось с машиной — скорее всего, отказали тормоза, и он кувырком улетел под откос. Оказавшиеся неподалеку случайные свидетели поспешили к нему на выручку и с большим трудом извлекли опера Давишина из груды искореженной жести. Он был в ужасном состоянии: несколько переломов конечностей, несколько обширных рваных ран, изувеченное лицо — почти полностью был оторван нос. Из артерии на предплечье струей била кровь. Благо среди добровольных спасателей оказался тот, кто имел элементарную медицинскую подготовку. Его усилиями был наложен жгут, и немедленная смерть от кровопотери миновала. Прибывшая «Скорая», с учетом состояния потерпевшего, минуя ивановскую ЦРБ, помчалась напрямую в Иркутск.
    По словам экс-сыщика, для всего района случившееся с Давишиным стало большим потрясением. В районную больницу из сел приезжали целые делегации, чтобы сдать кровь для его спасения. Кто-то ездил даже в Иркутск и пытался попасть в недавно открывшуюся новую клинику травматологии. Но к оперу, помещенному в реанимационное отделение, никого не пустили. Только спустя три месяца, уже осенью Давишина выписали из больницы. О том, что с ним случилось, напоминали только рубцы и шрамы. На лице ему пришлось делать тотальную пластику, из-за чего он в чем-то даже перестал походить на самого себя. Из-за сильной травмы гортани изменился даже голос. Кроме всего прочего, в памяти появились серьезные провалы. А еще явственно давал себя знать посттравматический синдром — у Давишина появились какая-то обостренная мнительность и вспыльчивость по пустякам.
    Вернувшись домой, он в первый же день из-за чего-то в пух и прах разругался с женой, объявил ее шлюхой, хотя до этого безмерно любил и души не чаял. Своих законных детей объявил «нагулянными», после чего собрал свои вещи и документы и ушел жить на частную квартиру. На следующий же день Давишин пришел на работу, припадая на ногу и опираясь на палочку. На вопрос начальника РОВД, не собирается ли он писать рапорт и выйти на пенсию, Давишин ответил категоричным отказом. Сказал, что собирается приступить к делам немедленно, хотя еще не закончился реабилитационный период. По его словам, так ему было легче пережить распад семьи (он сообщил начальству, что некто ему поведал об изменах жены, пока он лежат в клинике), да и войти в рабочее русло будет куда легче, чем просто сидя дома.
    На первых порах ему и в самом деле пришлось очень непросто. Из-за травмы он не помнил элементарного, и чему-то его пришлось учить с нуля. Но он явил недюжинное упорство и очень скоро наверстал забытое. С жаром взявшись за работу, для начала он сосредоточился на экономических преступлениях. И здесь его ждал большой успех. Алексей Давишин с ходу раскрыл крупное хищение в структуре муниципального ЖКХ, поймал на получении взятки и крупномасштабном хищении бюджетных средств начальницу районного отдела образования, а потом и вовсе покусился на «святое» — разоблачил зама главы района, который умело потрошил бюджетные средства, выделенные на ремонт дорог.
    Это сразу же было замечено на областном уровне, и его повысили в звании до майора. Понятное дело, травма головы все еще иногда давала себя знать — он мог забыть, о чем вчера разговаривал с тем или иным человеком. Но уже к весне Давишин полностью оправился от последствий ДТП, в полной мере войдя в курс дел. Впрочем, хорошо знавшие его до той злополучной аварии не могли не отметить, что характер опера Лехи переменился в весьма изрядной мере. Будучи веселым и жизнерадостным, простецким и отзывчивым, теперь он стал каким-то недоверчивым, замкнутым, холодным и даже эгоистичным. Его бывшая жена, пару раз безуспешно попытавшись достучаться до разума и совести экс-супруга, по весне вышла замуж за другого и уехала с ним куда-то очень далеко. А Давишина через какое-то время перевели работать в соседний Кедровский район начальником угрозыска, по поводу чего в Ивановке никто не загрустил, не закручинился.
    Нынешний Давишин мало у кого теперь вызывал симпатии и приязнь. Менее чем за год о том, каким он был ранее, забылось везде и всюду. Теперь это был расчетливый службист, одержимый карьерными настроениями. О своих бывших подопечных по сельскому участку и родителях жены он ни разу даже не вспомнил, выезжая в села лишь по служебной надобности. И если кто-то вдруг по старой памяти подходил к нему, он этого человека предпочитал «не узнавать». Впрочем, пойдя на повышение в Кедровом, Давишин лучше никак не стал. Скорее, наоборот. Менялся он только в худшую сторону. По слухам, доходившим до Ивановки, в Кедровом Давишина многие не то что не любили, некоторые даже откровенно ненавидели. Жесткий службист и формалист, для которого форма всегда была выше содержания, евший поедом подчиненных за каждый формальный пустяк, для некоторых областных начальников стал чуть ли не образцом требовательности и служебного рвения. Поэтому всего через год или два он дорос до замначальника кедровского РОВД, еще через год, получив подполковника, возглавил его.
    — Скажите, Роман Янович, а вы не припомните, какие дела расследовал Давишин незадолго до ДТП?
    Бывший опер, рассмеявшись, укоризненно покачал головой:
    — Лев Иванович! Прошло-то более двадцати лет с той поры! Что я могу помнить при своем склерозе?! Хотя… Одно дело запомнилось. Да, серьезное было дело. Очень серьезное! Какие-то подонки устроили групповуху с молоденькой девчонкой, она только школу окончила. Собиралась поступать в МГУ… И, кстати, поступила бы — и умница была, и красавица. Вечером — солнце только село — всего на пару минут пошла к подруге и исчезла, как в воду канула. Искали ее всем городом. Нашли только на третий день истерзанной — живого места на теле не осталось — и заваленной кучей камней. Этим делом занялся Леха и почти сразу же установил подозреваемых. Это сын хозяина здешней торговой сети Вульпагин — даже сейчас его фамилию помню — и двое его дружков, Фипиков и Бурчук, тоже из зажиточных семей. Их задержали, но парни ушли в «несознанку». Вроде того, это не мы — и все тут! Я, конечно, утверждать не берусь, реально ли они были виноваты, но Давишин расследовать до конца это дело не успел из-за того проклятого ДТП. Леху увезли в больницу, подозреваемых отпустили под подписку. Ну а тот опер, что довел расследование до конца, нашел других подозреваемых. Незадолго до этого случая на свободу вышел мужик, отбывавший срок по сто двадцатой. Вот его и взяли, а с ним в придачу одного местного недотепу-алкаша. Я уж не знаю, как тому моему коллеге удалось их «расколоть», но они признались в насилии и убийстве той девочки. Бывшему сидельцу дали пятнадцать лет «строгача», с учетом судебного соглашения, — так-то ему, с учетом рецидива, «светило» пожизненное. А его подельнику «припаяли» двенадцать лет общего.
    — А когда Давишин вышел из клиники, он не интересовался своим недорасследованным делом? — спросил Гуров, чему-то усмехнувшись.
    — Отец той несчастной приходил к нему с просьбой провести дополнительное расследование — он был уверен в том, что посадили пусть и плохих, но непричастных к убийству его дочери людей, — поморщившись, ответил Васин, — Но… То, что он услышал от Давишина, его шокировало. Тот заявил, что полностью согласен с выводами следствия и решением суда. Так что, мол, сказать тебе больше нечего. Ну, тот и ушел, морально убитый. А вскоре и в самом деле умер — не выдержало сердце. Видимо, Леха Давишин был его последней надеждой на справедливость. А раз справедливости нет, то и жить незачем…
    После разговора с Васиным Гуров встретился еще с несколькими бывшими сотрудниками РОВД. В тех или иных интерпретациях он узнал от них примерно то же самое: что некогда замечательный парень Леха Давишин, который был, можно сказать, гордостью и совестью райотдела, после пережитого в ДТП стал совсем другим — черствым, эгоистичным, мелочным… Кто-то вспоминал, как в бытность участковым Давишин в одиночку взял пятерых пьяных отморозков, которые приехали грабить один из обезлюдевших леспромхозовских поселков, где обитали одни лишь пенсионеры. Прознав, что из-за полного отсутствия работы (лес во всей округе вырублен — какого хрена там делать?!) все трудоспособные разъехались, негодяи решили провести что-то наподобие пиратского рейда. Вроде того — прибежать, урвать и смыться, а потом — пусть их попробуют найти! Но, на их бандитское несчастье, в поселок решил заехать Давишин. Узнав, в чем дело, он чисто по-охотничьи начал бандитов скрадывать одного за другим. Подкараулив у дома очередной жертвы выбегающего из него грабителя, он отправлял его в нокаут, после чего тот приходил в себя в каком-то сарае связанным, с кляпом во рту.
    Подонки, вооруженные ножами, никак не могли понять, куда исчезают их «кореша». Последние двое негодяев, вовремя поняв, в какую скверную историю влипли, сами побросали награбленное на землю и подняли руки, объявив о явке с повинной. За эту операцию Давишин был награжден медалью и получил звание капитана.
    Рассказывали и о его семье. Когда Алексей Давишин по возвращении из клиники развелся с женой, все, кто знал их семью, были в полном недоумении: как он мог так поступить? Ведь их семья ранее была необычайно дружной, что называется, всем на зависть. Некоторые в это долго не могли поверить и шепотком говорили о том, что Давишиных или сглазили, или «какая-то зараза», промышляющая черной магией, наслала на них порчу. А уж когда жена Алексея вдруг вышла замуж за другого, то это и вовсе стало потрясением: как?!! Как она могла нарушить «кодекс декабристки» (хотя ее благоверный оказался вовсе не декабристом, а эгоистичным козлом)!! А особенно это раздражало тех, кто, будучи брошенными, так и не смогли найти себе другую «половинку». Ведь новый избранник экс-жены Давишина оказался человеком весьма положительным и небедным (перспективный работник областного телевидения, имеющий шансы дорасти до начальника отдела, — это ли не партия?).
    Рассказывали и о борьбе участкового Давишина с «черными лесорубами». Если в целом по району те чувствовали себя достаточно вольготно, то на его участке вольничать не рисковали. Алексей имел обыкновение появляться внезапно, к тому же в самый неподходящий момент. В него даже пытались стрелять, но таких находилось немного — все знали, что пистолетом он владеет отменно. Что ни говори, а морпеховская подготовка — это класс. Двое стрелков, пытавшихся применить оружие, отправились на зону, причем один из них — с пистолетным ранением.
    Слушая рассказ бывшего участкового Степаныча о подвигах Алексея Давишина, Гуров не мог не заметить:
    — У меня такое ощущение, что я слушаю про двух разных людей. До больницы — это один человек, после больницы — совсем другой. Как будто его там подменили. У него, случайно, брата-близнеца не было? Или двойника?
    На это Степаныч отрицательно покачал головой:
    — Брата-близнеца не было — это точнее точного. Я семью Давишиных знал хорошо. Его отец, Василий Кузьмич, жил в селе Светловка. У Алексея была старшая сестра, но сейчас она где-то во Франции живет — училась в Новосибирске и вышла замуж за француза. Был младший брат, но он умер от клещевого энцефалита. Стариков Давишиных не стало, когда Леха вернулся из армии. Чем-то то ли заболели, то ли отравились. А насчет двойника — что сказать? Вот лично на вас много людей в точности похожих? Если кто-то похож лицом, то — найди подходящего по росту. Если похож по росту, то — найди подходящего лицом, с нужным цветом волос, с нужным цветом глаз… Да и вообще, кто и для чего мог бы такое учинить? Моссад или ПДУ? Смысл в этом какой?
    — Ну, да… — согласно кивнул Лев. — Резоны в этом найти непросто. Но чем-то другим такую метаморфозу объяснить трудно. Разве что и в самом деле только черной магией.
    — Я думаю, это следствие травмы. Да и все так думают… — Степаныч авторитетно покачал головой. — Когда Давишин вернулся из больницы, с памятью у него и в самом деле были проблемы. Но, что самое главное, он сам узнавал очень многих. В конце концов, они с женой узнали друг друга. Уж если бы случилась подмена Давишина кем-то другим, жена-то это уж точно разоблачила бы. Да нет, нет, это ерунда! К тому же, Лев Иванович, хочу обратить ваше внимание на то, что все перемены с Давишиным после больницы происходили не сразу, не вдруг, а постепенно. Это только с женой он с ходу разругался вдрызг. А так, в остальном, он был прежний. Да! Три дела подряд раскрыл! Сразу несколько махинаторов отправились за решетку.
    — Как вы считаете, у Давишина могли быть реальные основания предъявить претензии жене, упрекнув ее в неверности? — спросил Гуров, напряженно размышляя над только что услышанным.
    — Трудно сказать… С учетом того, насколько я знал его Катю, человек она была ответственный. Но… Женщина есть женщина. Знаете, мне встречались такие ухари, что запудрить мозги могли очень многим, даже самым преданным. А три месяца без мужа — тоже срок серьезный. Кто-то без мужчины и десять лет терпит, а кто-то и месяца не выдерживает… Так что, как говорят в народе, свечку не держал, не знаю…

    Переночевав в ивановской гостинице — «отеле» с минимумом гостиничных удобств, хотя и по-домашнему достаточно уютном, наутро Лев продолжил свои изыскания. Он побывал в том леспромхозовском поселке, где участковый Давишин когда-то задержал пятерых налетчиков. Многих из тех, кто оказался очевидцем того события, уже не было в живых. Но несколько стариков вспомнили, как на поселок напали отморозки в надежде на то, что у них все пройдет как по маслу и это преступление сойдет им с рук. Вроде того: закон — тайга, прокурор — медведь. Об опере Давишине старики были самого высокого мнения. Впрочем, после того, как он побывал в ДТП, здесь его никто больше не видел.
    Ездил Гуров в родное село Давишина Светловку. Но и там бывшего опера помнили немногие, к тому же очень смутно. Объехал все села участка, где своего бывшего участкового помнили два или три человека на село из числа тех, кому за тридцать-сорок. Причем помнили исключительно в позитиве. Один из дедов даже припомнил, как он ездил за поддержкой к Давишину уже после того, как тот вернулся из клиники. Той поездкой старик остался доволен — никаких перемен в бывшем участковом он не заметил. Тот ему помог, и очень даже существенно. По поводу развода Давишина с женой мнения разделились. Одни считали этот случай какой-то нелепой аномалией, поскольку Алексей и Катя были очень дружной парой. Ну а женоненавистники, априори уверенные в том, что «все бабы — б…», считали, что Катя «могла и гульнуть, пока муж лежал в гипсе».
    Что касается врагов такого пошиба, которые жаждали бы отомстить Давишину, то, по общему мнению, это было слишком маловероятным. Даже те «черные лесорубы» и браконьеры, которые отправились за решетку не без его участия, вряд ли стали бы ждать возможности расквитаться целых двадцать лет, к тому же многих из них давно нет в живых. У представителей криминальной среды век недолог: водка, наркотики, разгульная жизнь на воле и вовсе не курортная в местах лишения свободы никак не располагают к долгожительству.
    Когда Лев, вернувшись в Ивановку, направлялся на очередную встречу, ему неожиданно позвонил Ежалов. Василий Терентьевич сообщил, что нашел источник информации, который на условиях анонимности согласился дать очень интересную информацию. Договорившись о времени встречи, Гуров разыскал в Ивановке улицу Березовую, где проживал один их тех, кого Давишин около двадцати лет назад задерживал по подозрению в изнасиловании и убийстве. Собственно говоря, это мало что могло дать по основной теме их расследования, но было интересно услышать мнение одного из тех, кто находился «по другую сторону баррикад».
    Никодим Бурчук оказался сплющенным жизнью, невзрачным мужичком, который жил в просторном, но обветшалом доме. Узнав, кто и зачем к нему приехал, Бурчук смешался и сник. Судя по всему, то, в чем он когда-то принял участие, висело на нем тяжким, неподъемным грузом. Они сидели на лавочке у двора его дома, и Никодим неохотно отвечал на вопросы московского опера. Прежде всего Бурчук (хоть Лев на этом и не настаивал) клятвенно заверил его, что хоть в похищении потерпевшей и участвовал, но в изнасиловании участия не принимал. Да и в убийстве тоже.
    — Гришка Вульпагин за Светкой долго бегал, все надеялся, что она купится на его богатства… — нервно затягиваясь дымом сигареты, сдавленно повествовал Никодим. — А она его и видеть не захотела. Ну, Гришка и решил ее проучить. Мол, давайте ее увезем куда-нибудь в глухое место, там попугаем, а потом отпустим — пусть сама, как хочет, домой добирается. В машину затащили ее без проблем и увезли к заброшенному каменному карьеру. Светка, сразу скажу, нас не испугалась. Девчонка была — кремень. Она все допытывалась, соображаем ли мы, что надумали сотворить? Не боимся ли, что за свои проделки нам придется отвечать?..
    Как далее рассказал Никодим, он уже тогда пожалел, что ввязался в такую историю. Когда машина остановилась в карьере и Вульпагин с Финиковым стали вытаскивать ее из машины, она оказала им яростное сопротивление. Рывком высвободив руку, оцарапала ногтями лицо Вульпагину, выкрикнув проклятие в его адрес. Это привело Григория в неописуемую ярость. Он ударил ее в висок кулаком, отчего она сразу потеряла сознание, а потом они с Фипиковым бросили ее на камни и стали зверски избивать. Они долго пинали девушку ногами, пока ее тело не превратилось в сплошной синяк, а потом по очереди изнасиловали. Впрочем, как сразу же понял Бурчук, совокуплялись они уже с мертвым телом. Но для обкурившихся «мажоров» это значения не имело.
    Они настаивали на том, чтобы и он проделал то же самое, но Никодим отказался наотрез, крича, что с покойницей «этим самым» заниматься не будет. Только тогда до Гришки и Жорки дошло, что они натворили. Их начало трясти, они принялись собирать камни и завалили ими тело забитой насмерть девушки. После этого все трое быстро уехали, договорившись, что друг друга не выдадут и в случае чего «уйдут в несознанку».
    — Когда мы уже заехали в город, Жорка сказал: «Пацаны, вляпались мы в херовую историю. Еще лет двадцать назад за «групповуху» с «мокрухой» давали «вышку». Спасибо «дяде Боре» — отменил расстрел… Но если докопаются, срок все равно нам могут отмерить — мама не горюй!» Гришка ему орет: «Заткнись! И без тебя тошно! Не ссы — все будет, как надо. Пусть сначала нас найдут и докажут. А на крайняк предки пусть скинутся, ментов купят, и все будет шито-крыто. Главное — самим не расколоться!»
    Вопреки надеждам «мажоров», Алексей Давишин определил круг подозреваемых достаточно быстро. Когда за Никодимом пришли опера, он понял: дело — дрянь, засыпались… Пусть он и не участвовал в избиении и изнасиловании, но, как соучастник похищения, тоже рисковал отправиться на нары. Когда его привезли в райотдел, Вульпагин и Фипиков были уже там. Жалкие и трясущиеся, они тем не менее «играли в молчанку», надеясь на всемогущую силу денег своих папаш. И те их надежды оправдали. Уже на следующий день стало известно, что опер Давишин попал в ДТП и теперь лежит в реанимации областной клиники. Почти сразу же их отпустили из КПЗ, а еще через день новый опер, которому передали расследование, нашел других подозреваемых, которые, после соответствующей обработки, заключили судебное соглашение и взяли вину на себя.
    И хотя возмездие их миновало, трое «мажоров» все равно чувствовали себя в постоянном напряжении, — что, если Давишин выживет, вернется и добьется пересмотра дела? Но когда Давишин вернулся, то, к радости всех троих негодяев, он почему-то сразу же согласился с итогами расследования и решением суда. Как-то раз, проходя по улице, Бурчук издалека увидел уже ставшего майором Давишина. Тот садился в служебную машину, как видно, куда-то собираясь ехать.
    — Знаете, это был он, Давишин. Но это был и не он. Правда, мне потом рассказали, что ему на физии делали пластику после ДТП. Ну, тогда стало ясно, почему он стал чем-то наподобие робокопа. Так что, гражданин начальник, что бы вы обо мне ни думали, я если и виноват, то только в том, что помог Гришке и Жорке увезти Светку. Вот… Я почему об этом открыто говорю? Срок давности по статье «Похищение» уже истек. Только не надо думать, что тот проклятый вечер я уже забыл… Хотел бы забыть, да не получается. Мне иногда Светка снится. Приходит и молча смотрит на меня. Просыпаюсь в поту, волосы дыбом стоят…
    — А где сейчас Вульпагин и Фипиков? — выслушав Никодима, спросил Гуров.
    — Там… — Бурчук указал пальцем куда-то вниз. — Гришка ушел на кладбище лет десять назад от цирроза. Пил беспробудно. Его кодировали, да без толку. Жена с ребенком от него сбежала года через два, как поженились, жил один. Когда его хоронили, он лежал в гробу весь желтый, как лимон. Его батя умер от рака прямой кишки. Мучился жутко. Жил на обезболивающих уколах. Жорку в Иркутске задавила машина. Года четыре назад это было. Вообще, жил он хреновато. Раза три был женат, детей нет, квартиру отняли коллекторы… Да и я не процветаю. Аукнулась нам Светка, всем аукнулась. Эх, если бы можно было все вернуть назад!..

    Закончив с делами в Ивановке, Гуров отправился обратно в Кедровое. По пути он созвонился со Стасом, рассказал ему про звонок Ежалова. Крячко в этот момент беседовал с бывшим подследственным, которому около двадцати лет назад «посчастливилось» общаться с Давишиным, расследовавшим убийство четы пенсионеров.
    В Кедровое Лев приехал ближе к обеду. Стас к этому моменту уже вернулся в гостиницу. Учитывая обеденную пору, приятели решили зайти в буфет, чтобы там подкрепиться перед поездкой в Зорянку. Пообедав местными деликатесами — ухой из омуля с шаньгами и пельменями, они заодно обговорили итоги своих встреч. Выслушав Льва, который, как всегда, был предельно конкретен и лаконичен, Станислав констатировал:
    — И в самом деле, ощущение возникает такое, что в больницу попал один человек, а вышел оттуда совсем другой. Я здесь тоже много чего наслушался. И от бывших ментов, и от бывших сидельцев…
    По его словам, он только что разговаривал с человеком, который когда-то стараниями Давишина едва не отправился на нары за чужое злодеяние. Случилось так, что поздней осенью кто-то пробрался в дом к престарелой чете и зверски с ней расправился. Орудовал убийца в духе Раскольникова — зарубил обоих топором. Давишин, который лично курировал громкое преступление, сразу же заподозрил в этом ближайшего соседа потерпевших. Тем более что у него под дровами нашли окровавленный топор. И сидеть бы бедолаге остаток жизни в тюрьме (Давишин буквально принуждал подозреваемого сознаться в том, чего он не делал), если бы настоящего убийцу не замучила совесть и он не пришел с повинной в полицию.
    Как оказалось, стариков зарубил их собственный внук — хронический наркоман, уже сидевший за воровство. Он узнал, что его дедушка с бабушкой пару дней назад продали свою скотину (держать живность им стало не под силу) и у них в доме хранится изрядная сумма денег. А у него как раз началась «ломка», и он решил добыть денег таким вот кровавым путем. Старики сами открыли ему дверь, не зная о том, что всего через мгновение оба будут убиты. Разделавшись со своими жертвами, убийца решил «перевести стрелки» на их соседа — хорошего парня, который только недавно женился. И гнить бы ни в чем не повинному за решеткой, если бы не одно необычное событие. Когда убийца вогнал себе в вену из «баяна» вожделенную порцию героина, он вдруг увидел кошмарное зрелище: к нему пришли убитые им бабушка с дедушкой. Окровавленные, с отрубленными головами, они сказали ему: «Свою смерть мы тебе прощаем — как видно, есть и наша вина в том, что ты стал выродком. Но если вместо тебя пойдет в тюрьму безвинный, мы тебя проклянем во веки вечные…»
    Убийца, до дрожи в коленках напуганный этим видением, придя в себя от наркотической дури, тут же побежал в полицию с повинной. Впрочем, даже это не стало поводом к тому, чтобы неправедно задержанного тут же отпустили на волю. Давишин решил использовать этого парня «по полной программе». Вроде того, раз уж он задержан, то почему бы на него не повесить несколько «глухарей»? И лишь вмешательство адвоката, который, к счастью, оказался человеком дотошным и совестливым, избавило невиновного от этой участи. Рассказывая Станиславу о своем тогдашнем задержании, бывший подследственный повторял, знобко передергивая плечами:
    — Какая же это была тварь, какая же это была конченая сволочь, этот упырь Давишин!
    Сразу же после обеда опера отправились в Зорянку. Дорога в направлении этого села была довольно ветхой и изобиловала множеством выбоин на асфальте. Поэтому средняя скорость их авто не превышала полусотни километров в час. Впрочем, в этом тоже имелись свои плюсы — неспешная езда позволяла полюбоваться прекрасными видами Прибайкалья. Село Зорянка, несмотря на свою отдаленность (ехать до него пришлось километров семьдесят), оказалось достаточно большим и протяженным. Оно раскинулось на берегу одноименной речки в низине, обрамленной лесистыми сопками. Без особого труда разыскав дом отставного опера Ежалова, который жил почти в центре села, приятели с ходу попали за богато уставленный стол, за которым их дожидались не менее десятка родственников и просто односельчан Василия Терентьевича. Отговорки гостей насчет того, что они уже пообедали и есть больше не хотят, были категорично проигнорированы гостеприимным хозяином. Повздыхав, опера из Москвы были вынуждены приглашение принять.
    В ходе долгого разговора (вначале, по традиции, он касался сугубо застольных тем, а также того, в сколь добром здравии пребывают родные и близкие участников застолья) поведал Ежалов и о том, что ему удалось узнать от одного своего бывшего коллеги, который пожелал остаться неизвестным. А узнать удалось и в самом деле нечто чрезвычайно интересное. Бывший коллега Ежалова (которого тот условно назвал «Иван Иванович»), много лет проработавший сельским участковым, тоже, лет пять как выйдя на пенсию, не забывал о своем прежнем поприще.
    Как-то, года два назад «Иван Иванович» услышал от знакомого гаишника про одно странное ДТП, приключившееся в их районе. Успешный бизнесмен, владевший в Кедровом небольшим ЗАО, которое обслуживало городские сети водоснабжения, погиб при весьма необычных обстоятельствах. По каким-то своим делам он поехал на городскую базу отдыха, совладельцем которой стал уже довольно давно. Но в пути его черный «бумер» неожиданно воспламенился. Очевидцы случившегося утверждали, что салон машины в какой-то миг вдруг заполнился пламенем, словно в него влили ведро бензина. Хозяин авто сгорел заживо и, судя по его отчаянным воплям боли и ужаса, перед тем, как умереть, успел пережить запредельную, страшную муку.
    «Ивана Ивановича» этот случай очень заинтересовал. И хотя официальное следствие пришло к выводу, что произошел несчастный случай (вроде бы из-за заводского дефекта лопнул бензобак автомобиля, а из-за статического электричества возникла искра, которая воспламенила горючее), старый опер с этим не согласился. Прежде всего он выяснил, как звали потерпевшего. Как оказалось, это коренной житель Кедрового Антоний Макальцев, некогда работавший в администрации города завотделом спорта и молодежной политики. Позже он ушел в бизнес, организовал ЗАО «Новь» на базе городского муниципального предприятия «Водопровод». Дела его шли неплохо, он стабильно обеспечивал Кедровое питьевой водой, хотя с появлением ЗАО цена воды существенно повысилась. И хотя каких-либо трений у «Нови» ни с населением, ни с местной властью, ни даже с криминалом не замечалось, «Иван Иванович» заподозрил, что случившееся с Макальцевым — вовсе не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Причем весьма изощренное, с намеком на месть за что-то очень серьезное. Но кто и за что мог мстить Макальцеву?
    Около года «Иван Иванович» по крохам собирал информацию о Макальцеве и его окружении. Но это никак не позволило ему хоть на шаг приблизиться к разгадке. А в прошлом году история с горящим авто повторилась — вновь произошло то же самое, что и с Макальцевым. На этот раз пострадал хозяин юридической фирмы районного масштаба Арнольд Дадушкин. Причем все повторилось один в один: деловая поездка, воспламенение в салоне, страшная, мучительная гибель. Даже дата — двадцать шестое апреля — была одна и та же. И вновь «Иван Иванович» усомнился в случайности воспламенения. Впрочем, на этот раз и официальное следствие признало случившееся преднамеренным убийством. Вернулись и к прошлогоднему делу о гибели Макальцева — его тоже признали погибшим в результате чьего-то злого умысла, и оба дела объединили в одно.
    Ну а «Иван Иванович» с новыми силами продолжил свое личное расследование. Он вспомнил, что когда-то Дадушкин работал следователем местной прокуратуры. Тут же возникло подозрение: уж не один ли из тех, чьим делом Дадушкин когда-то занимался, решил свести с ним счеты? Но тогда при чем тут Макальцев?.. Его-то за что сожгли? К частичной разгадке этой криминальной «шарады» бывший участковый подошел, можно сказать, случайно, после одной необычной встречи. Как-то раз, приехав по делам в Кедровое, «Иван Иванович» шел по улице и вдруг увидел перед собой хорошо известного ему Семена Баршенкова. Шаман стоял на тротуаре не двигаясь и задумчиво смотрел на «Ивана Ивановича», словно желая что-то сказать. Экс-участковый тоже остановился, молча глядя на шамана. Молчание длилось около минуты, как вдруг по лицу Баршенкова, которое отчего-то исказилось горестной гримасой, побежали слезы.
    — Она кричала и горела, горела и плакала… — с каким-то надрывом произнес шаман и, утерев лицо ладонью, молча зашагал прочь, — Как ей страшно было умирать, совсем молодой, совсем юной… — добавил он уже на ходу.
    И только тут «Иван Иванович» вспомнил дикую историю почти двадцатилетней давности, когда неким подонком (или некими подонками) в селе Светловке была похищена, а затем изнасилована и сожжена заживо победительница весеннего, восьмимартовского сельского конкурса красоты Анастасия Ветринцева. И случилось это именно двадцать шестого апреля. Расследование громкого дела курировал лично Давишин, к той поре уже полгода проработавший в Кедровом замом начальника РОВД. Подозреваемого он нашел лично, причем достаточно быстро, без проволочек. Им оказался местный житель того же села. Его осудили, и он был отправлен в места лишения свободы на длительный тюремный срок.
    Вспоминая о том кошмарном случае, «Иван Иванович» вдруг подумал, что та давняя история и недавние «крематории на колесах» меж собой как-то связаны. Но чем и как конкретно? О том, каким «гением сыска» был Давишин, «Иван Иванович» знал очень хорошо. Ему было известно, какими «ударными» способами тот добывал «чистосердечное признание вины» у подозреваемых. Получается, Ветринцеву мог погубить не тот, кто отправился за решетку, а кто-то другой, которого Давишин постарался выгородить, посадив невиновного? Очень даже может быть. Но тогда какова может быть роль в этой истории Макальцева и Дадушкина? И «Иван Иванович», чтобы разобраться с этими «непонятками», отправился в Светловку. Ему удалось разыскать родственников Анастасии Ветринцевой — ее мать, младшую сестру и брата.
    Услышав о том, по какому поводу к ним приехал бывший участковый, родственники Насти долго не хотели говорить на эту тему. То ли не желали бередить свои давние душевные раны, то ли чего-то опасались. Но в конце концов разговор все же состоялся. Мать Анастасии рассказала, что ее дочь встречалась с местным, светловским парнем Юрием Зиминым. Тот работал в райцентре в небольшой транспортной компании шофером-дальнобойщиком. По мнению односельчан, они очень подходили друг другу и смотрелись завидной парой. Настя работала нянечкой в местном детсаду и заочно училась в Иркутске в педагогическом. Той осенью они собирались пожениться. Не сбылось…
    По словам родственников Насти, ее исчезновение они заметили не сразу. Она собралась съездить в Кедровое за наглядными пособиями для детсада и отправилась на автобусную остановку. В последний раз ее видели у павильона остановки, где девушка ждала проходящий автобус до райцентра. С кем и когда она могла уехать, никто не знал. Первой тревогу забила мать, когда ближе к вечеру Настя так и не появилась. Начались поиски. И лишь на следующий день в соседнем с селом лесном массиве было обнаружено обмотанное толстым, крепким шнуром обгоревшее женское тело. По часам на левом запястье, серьгам и цепочке было установлено, что это и есть пропавшая без вести.
    Шокирующая новость мгновенно разлетелась по всему району. Некоторые очевидцы утверждали, что на поляне, где была обнаружена Настя, имелись нарисованные на земле и деревьях сатанистские символы. После опознания и экспертиз, в ходе которых было установлено, что перед смертью Настя была изнасилована, а затем облита горючей жидкостью и подожжена, закрытый гроб с ее телом был передан родственникам для погребения. Хоронили Настю всем селом. Когда процессия уже приблизилась к кладбищу, внезапно примчалась милицейская машина, из которой вышли Давишин и двое сержантов, все при оружии.
    То, что было дальше, родственники Насти вспоминали как продолжение уже пережитого кошмара: прибывшие прилюдно арестовали безутешного жениха убитой, обвинив именно его в столь жестоком убийстве. Крики односельчан, доказывавших невиновность Юрия, Давишин проигнорировал. Парня заковали в наручники и увезли в Кедровое. Как выяснилось позже, кто-то из светловцев (а может, и не из светловцев вовсе) сообщил кедровским операм о том, что днем ранее у сельского клуба Зимин и Ветринцева якобы из-за чего-то поссорились. Этого Давишину вполне хватило, чтобы тут же, как говорится, «на колене», состряпать удобную для него версию, тем более что железного алиби у Зимина не было. В тот злополучный день он ездил порыбачить на лесные озера и вернулся только вечером. То, что у парня вообще не было никакого мотива убить Настю, Давишина не волновало — главное, нашелся подозреваемый, а детали особого значения не имеют.
    Самым гнусным в этом «липовом» обвинении было то, что неведомым образом нашлись «свидетели» из числа кедровских бомжей, которые подтвердили, что они будто бы видели лично, как Зимин заталкивал Настю в свою машину. Кроме того, на поляне, где совершилось убийство, была найдена расческа, которую экспертиза признала принадлежавшей Юрию. Поэтому его попытки доказать свою невиновность на суде оказались безуспешными. Правда, вместо пожизненного, как того требовал представитель обвинения Дадушкин, Зимину было назначено в виде наказания пятнадцать лет строгого режима.
    Разговаривал «Иван Иванович» и с родственником Зимина — его двоюродным братом. Родители Юрия давно уже умерли, его сестры вышли замуж и разъехались. Игорь Зимин, работавший в Светловке телефонистом на местной АТС, тоже был не очень склонен к разговорам. С выводами следствия и приговором суда в отношении Юрия он был категорически не согласен. По мнению Игоря, его брата попросту засудили, чтобы увести от ответственности настоящих подонков. На вопрос «Ивана Ивановича», кто, по его мнению, мог на самом деле убить Настю, Игорь лишь пожал плечами.
    — Я не ясновидящий… — сердито буркнул он. — Но кое-что слышу и вижу. Вы же слышали про то, как двое жлобов из Кедрового сгорели в своих машинах? Мне кажется, это не случайно. Ведь как говорят? Бог — не Тимошка, он видит немножко. Сгорели эти двое, как видно, за что-то очень нехорошее. Не они ли Настеньку сожгли? А?
    Это суждение «Ивана Ивановича», можно сказать, ошеломило: неужели и впрямь виновники смерти Анастасии Ветринцевой — Антоний Макальцев и Арнольд Дадушкин?!! И хотя это предположение на первый взгляд смотрелось дикой нелепицей, он решил проверить: а вдруг это и в самом деле так? Он решил побывать в местах проживания и Антония, и Арнольда. Как оказалось, до своей кончины те обитали в двухэтажных многоквартирных домах, построенных еще в шестидесятые годы. Поговорив с соседями обоих усопших, «Иван Иванович» с удивлением узнал, что оба эти субъекта никогда не были женаты, при этом были близкими друзьями. Даже периодически ночевали друг у друга.
    Общаясь с соседями Макальцева, «Иван Иванович» выяснил интересную деталь: когда тот сгорел в своей машине, родственников, которые могли бы унаследовать его квартиру, не обнаружилось. Поэтому по прошествии положенного срока ее оформили в муниципальную собственность и передали нуждающимся (таковой оказалась секретарша главы администрации). Вступив во владение этой жилплощадью, новая хозяйка пришла ее осмотреть с какой-то подругой, скорее всего, тоже сотрудницей администрации. Отперев замки и войдя в квартиру, всего через минуту обе дамочки выскочили оттуда как ошпаренные. Любопытствующие соседи рискнули заглянуть за дверь, которую те, убегая, даже не заперли. И если в прихожей все было, как обычно, то комната представляла собой что-то наподобие сатанистского притона. По всем стенам были развешаны какие-то страхоглядные амулеты, изображения клыкастых чудовищ с перепончатыми крыльями, человеческие черепа с начертанными на них каббалистическими знаками.
    Секретарша главы в той квартире больше так и не появилась. Вскоре туда вселилась какая-то многодетная семья из погорельцев, которая всю сатанистскую «хреновину-морковину» вывезла в чистое поле и там закопала. Затем силами новых жильцов в квартире был учинен капитальный ремонт — сорван пол и заменена штукатурка, после чего пригласили батюшку, который провел чин освящения жилища. По словам новых хозяев квартиры, пока батюшка читал молитвы, от неведомых порывов ветра в помещении трижды гасли свечи, а потом как будто все успокоилось.
    Соседи Дадушкина тоже поведали много интересного. В частности, по их словам, ежегодно в ночь с тридцатого апреля на первое мая и с тридцать первого октября на первое ноября их жилец куда-то обязательно отбывал, возвращаясь уже утром. Где он был и чем занимался — оставалось загадкой. Да и кто бы посмел задавать какие-то вопросы следователю прокуратуры?! На момент приезда «Ивана Ивановича» квартира Дадушкина была опечатана, поэтому войти туда было невозможно. Но, видимо, и там имелась целая экспозиция сатанистской символики. Все это, вместе взятое, по мнению «Ивана Ивановича», являлось хотя и косвенным, но весьма серьезным подтверждением того, что Анастасия Ветринцева была убита именно Макальцевым и Дадушкиным, которые учинили в лесу сатанистское жертвоприношение. А пообщавшись с бывшими коллегами того и другого, в этом мнении он укрепился еще больше.
    Разыскав бывших учащихся кедровского ДЮСШ, от одного из них он услышал рассказ о том, как однажды Макальцев, который курировал его работу, пытался уговорить его поехать с ним на рыбалку с ночевкой, обещая подарить за это новенький цифровой «фотик». Однако, заподозрив нечто нехорошее, паренек отказался наотрез, чем очень разозлил излишне «заботливого дядю». А вот некоторые другие с Макальцевым «на рыбалку» ездили, о чем позже в общении со сверстниками вообще не хотели даже вспоминать.
    Имелись какие-то «мутные» странности и в биографии Дадушкина. Как рассказал один бывший сотрудник прокуратуры, когда Арнольду доводилось расследовать дела, где фигурантами были молодые женщины, он излишне часто возил их то на какие-то очные ставки, то на следственные эксперименты. При этом было несколько случаев, когда подследственные от него сбегали, и их потом уже невозможно было найти.
    Но теперь возникал вопрос: кто же разделался с этими двумя явными сатанистами? Ответ напрашивался сам собой: тот, кто хотел расквитаться с ними за причиненное ими зло. Но, по словам Игоря Зимина, от своего брата Юрия он уже давно не получал никаких известий. После суда того отправили в одну из тюрем где-то на Верхней Волге. Потом, лет через пять, перевели на другую «зону», откуда письма приходили очень редко. А потом они и вовсе перестали приходить. И где сейчас может быть Юрий, неизвестно. Неизвестно даже, жив ли он… Во всяком случае, все запросы, сделанные родственниками Юрия Зимина во ФСИН, или где-то терялись, или если на них и приходили какие-то ответы, то многословные и непонятные, типа: ты ему — про Фому, а он — про Ерему…
    Выслушав эту историю, Гуров высоко оценил усилия неведомого им со Стасом «Ивана Ивановича», который на голом энтузиазме очень даже здорово продвинул их расследование:
    — От нас со Станиславом Васильевичем «Ивану Ивановичу» полнейший респект и уважение. Ну и, понятное дело, наша глубокая благодарность. Хотелось бы выразить признательность ему лично. Но раз уж он желает остаться инкогнито, передайте вы, что он, по сути, решил судьбу нашего расследования. Думаю, теперь дело фактически уже раскрыто.
    — Вы Юрку арестуете и посадите? — неожиданно спросил сидевший на другом конце стола молчаливый гость с бородищей, годами за шестьдесят.
    — Знаете, наверное, так сделать и придется. Но, скажу откровенно, радости в этом для нас нет никакой, — Стас грустно усмехнулся и добавил: — Иногда к задержанному испытываешь больше уважения и сочувствия, чем к потерпевшему. Вот как в этом случае…
    Покончив с делами в Зорянке и поблагодарив его гостеприимных жителей, переполненные впечатлениями и съеденными угощениями, опера отправились в обратный путь, в Кедровое. Когда село скрылось за стеной леса, запиликал телефон Гурова. Судя по рингтону, это был Петр.
    — Ты ответь, а то дорога, сам видишь, не располагает к болтовне по телефону… — попросил Лев, указав взглядом на свой сотовый, лежащий на приборной панели.
    Кивнув, Крячко поднес сотовый к уху и вальяжно обронил:
    — У аппарата!
    — Стас, привет! Лева за рулем, я так понял? А чьи «колеса», откуда? — деловито проговорил Орлов.
    Выслушав ответ, он поинтересовался ходом расследования. Известие о том, что теперь уже точно есть реальный подозреваемый, Петра обрадовало.
    — Ну наконец-то! — облегченно выдохнул он. — А то наши подколодные «доброжелатели» уже задолбали своими запросами. Значит, вон что там было… Понятно! Какие планы на дальнейшее?
    — Завтра мы уже выезжаем обратно, по пути хотим завернуть в ту клинику, где когда-то лечился Давишин. Надо выяснить: он вышел оттуда или это вовсе не он.
    — Вот даже как?!! То есть вы не исключаете подмену одного человека другим?
    — Предполагаем. А вдруг это так на самом деле?
    Ранним утром, что по-московски означало полночь, приятели вызвали такси и отправились на местную автостанцию. Получив заказанные с вечера билеты, загрузились в маршрутку и помчались в сторону Иркутска. Выйдя у автовокзала, они на городской маршрутке поехали в аэропорт. А потом, взяв билеты и оставив вещи в камере хранения, отправились в клинику травматологии, где когда-то находился на лечении Алексей Давишин. Их появление и заданные ими вопросы поставили в тупик и главврача клиники, и ее персонал. Долгие раскопки в архиве позволили выяснить, что, оказывается, в этой клинике Давишин находился всего сутки, после чего, по настоянию родственников, его перевели в частную клинику для очень состоятельных пациентов. Что это за родственники и кто именно оплачивал лечение в частной клинике, было неизвестно.
    Узнав, где находится это частное медучреждение, которое, по словам главврача центральной травматологии, существует и поныне, правда, не числясь в процветающих, опера на такси добрались до нужного адреса. На проходной частной клиники охранник и дежурная медсестра испытали легкий шок, услышав, что оперов из Москвы интересует пациент, лечившийся здесь около двадцати лет назад. Медсестра созвонилась с директором клиники, и полковников провели в административный отдел. Директор клиники, заверив гостей в том, что едва ли может быть им полезен, поскольку работает в своей должности не более пяти лет, тем не менее взялся им помочь и вызвал к себе завхоза и сестру, ведающую учетом больных. Те, узнав о том, что требуются архивные документы, касающиеся одного из пациентов, лечившегося здесь аж двадцать лет назад, разом всплеснули руками: да мыслимо ли это?!
    — Это нереально, господа сыщики! — сокрушенно жестикулируя руками, покрутил головой завхоз. — Архив — это бумажный Содом и Гоморра. Там горы амбулаторных карт и клинических журналов. Впрочем, и это бы ничего, если бы не пожар, случившийся в архиве лет десять назад.
    — А обстоятельства этого пожара не припомните? — испытав острую досаду, уточнил Гуров.
    — Ну, я тогда еще только сюда устроился, входил в курс дел… Помню, к нам как-то нагрянула пожарная инспекция, которая проверяла здание на пожарную безопасность. Было трое сотрудников инспекции, двое ходили по зданию, один проверял архив. Ну, понятное дело: бумага — вещь пожароопасная. Нашли они там какие-то недостатки, недоработки, что-то поручили исправить… А уже на следующий день в архиве полыхнуло так, что пришлось эвакуировать пациентов. Пожарные прибыли, но с огнем смогли справиться лишь тогда, когда все в архиве выгорело дотла. Хорошо еще, что сама клиника не пострадала. Потом началось следствие, которое установило, что это был поджог. Как оказалось, те «инспектора» пожарной охраны вообще нигде не числятся. Документы у них были поддельные. Скорее всего, та «проверка» была устроена для того, чтобы кто-то мог спрятать в архиве зажигающее устройство с часовым механизмом.
    Отпустив завхоза и медсестру, директор клиники огорченно развел руками:
    — Как видите, господа, интересующие вас документы — увы! — кем-то уже уничтожены. Очень жаль!
    — А где сейчас ваш предшественник? Он жив-здоров? — спросил Лев, напряженно размышляя о чем-то своем.
    — Ну, он сейчас на пенсии… Да, он руководил клиникой с первого дня ее существования, — поправив очки, утвердительно кивнул хозяин кабинета. — Вы хотите с ним встретиться?
    — Да, было бы неплохо… — подтвердил Гуров. — Как нам с ним созвониться?
    — Ну, давайте я сейчас наберу его номер, попробуйте с ним поговорить, узнайте — что и как… — Директор включил громкую связь городского телефона и пробежался пальцами по кнопкам клавиатуры.
    После пары гудков в динамике раздался щелчок, и старческий голос чуть раздраженно спросил:
    — Алло, кто там?
    — Тимофей Валентинович, здравствуйте! Это Черемшанин вас беспокоит. Тимофей Валентинович, у меня тут двое господ из Москвы, из федерального Главка угрозыска. Они хотели бы с вами обсудить некоторые вопросы.
    — Какие вопросы?! — вырвался из динамика недовольный голос. — Я никого не желаю видеть. Оставьте меня в покое! То какой-то бандит притащился с финкой полуметровой, то из угрозыска… Хватит меня донимать своими расспросами! Дайте мне спокойно дожить остаток дней!
    Черемшанин, сокрушенно вздохнув, указал взглядом на телефон, как бы желая сказать: «Как видите, тут вам помочь нечем». Но Лев, шагнув к телефону, негромко, но твердо произнес:
    — Тимофей Валентинович, извините за беспокойство, это полковник Гуров. Я хотел бы вам задать два небольших вопроса. Вы позволите? Всего два!
    — Ну какие еще там вопросы? О чем? — даже не спросил, а простонал старик.
    — Первый вопрос: вы не припомните случай с капитаном полиции Давишиным из Кедровского РОВД, который лет двадцать назад попал к вам на лечение после тяжелого ДТП?
    — Двадцать лет назад? Нет, не помню! Ничего этого я не помню!!! — уже с истеричными нотками выпалил Тимофей Валентинович.
    — Хорошо, тогда второй вопрос. Вы упомянули про какого-то типа с финкой, который приходил к вам. Когда это было и что его интересовало?
    Уже с нескрываемой злостью старик чуть ли не проорал:
    — Два года назад это было! И он тоже спрашивал про этого вашего Давишина, пропади он пропадом! Все! Довольно! — И в динамике зазвучали короткие гудки.
    Выключив связь, Черемшанин задумчиво произнес:
    — Давишин… Мне эта фамилия чем-то знакома. Как-то на новогоднем корпоративчике кто-то из наших, будучи под «этим делом», что-то об этом человеке рассказывал. Но — что?.. Честно говоря, я и сам тогда, как говорят на флоте, загрузился выше ватерлинии, поэтому в голове ничего не отложилось. Оставьте свои контакты, если мне удастся что-то разузнать, я вам обязательно сообщу.
    Поблагодарив директора клиники, приятели немедленно поспешили в аэропорт. До регистрации оставалось еще полчаса, и они, решив подождать в зале ожидания, устроились на свободной скамье. Публика, сидевшая вокруг них, была самой разной. Одни смотрелись командированными, отбывающими по каким-то служебным делам, другие явно были семейными парами, надумавшими слетать в Москву по какой-то своей надобности… Ближе всех к ним сидел пожилой тучный гражданин, который дремал, слушая какую-то бубниловку, издаваемую лежащим рядом с ним планшетом. Крячко приподнялся и прислушался. На экране монитора планшета он увидел какого-то проповедника — то ли кришнаитского, то ли еще какого-то толка, разглагольствовавшего о вере:
    — Истинность намерений всякого верующего выражается в его реальных делах и поступках. Совершая моление, он подтверждает перед высшими силами чистоту своей души и приверженность ее чистоте высоких устремлений. Ни одна низменная мысль не может утаиться от взора господина нашего. Ни одно греховное намерение не остается неразгаданным для того, кто видит все сущее и правит этим грешным миром…
    Скучающе поморщившись, Стас огляделся по сторонам и с сожалением вздохнул:
    — Эх, доведется ли нам побывать тут еще раз? Слава богу, хоть разок взлянули на Байкал. А какие здесь водятся дивы! М-м-м-м! Пышут здоровьем, красавицы — кровь с молоком…
    — Ну-ка, ну-ка… — Лев вскинул указательный палец. — Вот с этого места — пожалуйста, поподробнее! Надо понимать, у тебя что-то было, когда остался один в гостинице?
    — Х-ха! — вложив в это междометие всю свою язвительность, отреагировал Крячко.
    — Кого совратил, негодник? — безапелляционно, прокурорским тоном уточнил Лев, — Лиду или Нину?
    — Ну-у… Лида как бы сама предложила! Чего смотришь?! Честно говорю — я и не помышлял. Как-то так само собой вышло…
    — Ох, Стас! — сокрушенно покачал головой Гуров. — Вернемся домой — закажу в спецмастерской «пояс верности» для особо озабоченных оперов. Как едешь в командировку — надеваешь, вернулся — снимаем в торжественной обстановке… — смеясь, добавил он.
    — Да ну тебя! — поморщившись, отмахнулся тот.
    На какое-то время приятели замолчали. Мимо них непрерывно перемещались пассажиры разных рейсов. Кто-то спешил к стойке регистрации, кто-то — в вокзальный буфет, кто-то — к справочному бюро и куда-то еще. Неожиданно к ним подрулил интеллигентно-аристократичного вида гражданин пенсионного возраста со старомодными усами и бородкой. Окинув приятелей величественным взглядом через линзы «профессорских» очков в тонкой оправе, он церемонно произнес:
    — Добрый день, господа! Позвольте представиться: Артемион Горгонольский, писатель. Вполне возможно, я не слишком широко известен, но мои произведения, предназначенные для взрослых, расходятся по всей стране немалыми тиражами. Я — москвич, прилетал сюда для творческой встречи с поклонниками своего творчества. Сегодня отбываю в родные, так сказать, пенаты, обогатившись новыми впечатлениями, новыми сюжетами… Если позволите, я хотел бы показать вам кое-что из своих новинок. — Щелкнув замком кейса, он достал из него розового цвета глянцевую книжицу с весьма нескромной иллюстрацией на лицевой стороне обложки. Называлось это «произведение» тоже весьма характерно: «Пять ночей в гареме султана». — Это моя последняя работа, пользующаяся огромной популярностью в среде настоящих мужчин…
    Лишь взглянув на иллюстрацию, Гуров невольно фыркнул и покосился в сторону Стаса. Тот, сразу же поняв, о чем тот подумал («Для тебя — как по заказу, в самый раз!»), тут же насупился, как грозовая туча, и чуть ли не прорычал:
    — Порнухой не увлекаемся!
    — Вы считаете это порнографией? — огорченно покачал головой Горгонольский. — В таком случае порнографией следует считать и «Лолиту» великого Набокова! Знаете, в роду Горгонольских было немало писателей, ученых, генералов, и каждый из них оставил свой след в науке, искусстве, военном деле. Графы Горгонольские были гордостью России, и они творили не порнографию, а высокое искусство.
    — Горгонольские? Что-то ни разу еще не слышал такой фамилии. Что касается «Лолиты»… — Крячко неприязненно взглянул на Артемиона. — Ну, читал я эту хреновину. Стопроцентная порнография, про старого, развратного козла, который совратил ребенка. Если бы это сегодня произошло в России, он сел бы лет на десять по статье о педофилии.
    — Сударь, вы грубы и некомпетентны в вопросах искусства! — оскорбленно выпалил Горгонольский, поднимаясь с места. — Вы опошляете высокое творение великого писателя и поэтому мне очень неприятны. Да! Вы мне очень неприятны, поскольку очень предвзяты и склонны к дилетантским оценкам!
    — Да? — Стас достал из кармана и показал Артемиону свою «корочку». — Вот сейчас я тебя отправлю в «обезьянник» за незаконную коммерческую деятельность, и тамошний контингент по достоинству оценит твое творчество на физически-интимном уровне. Уж там-то тебе точно будет необычайно приятно — гарантирую!
    Увидев удостоверение, Горгонольский испуганно пискнул и мигом исчез в толпе. Глядя ему вслед, Лев от души рассмеялся:
    — Вот что творит удостоверение животворящее!
    В этот момент двое парней, которые проходили мимо, внезапно остановились и, взглянув на Льва, о чем-то быстро перекинулись парой слов. Один из них, подойдя к операм, очень вежливо спросил у Гурова:
    — Простите за беспокойство, но у меня к вам огромная просьба: вы не согласились бы со мной сфотографироваться? Понимаете, вы очень похожи на знаменитого сыщика Льва Гурова, просто его копия! Мы с другом учимся в юридическом институте, и у нас про Гурова ходят целые легенды. Хочу приколоться перед курсом, вроде того, будто бы случайно встретил самого Гурова. Пусть завидуют!
    Слушая будущего юриста, Стас со стоном поспешно закрыл рот ладонью и, отвернувшись, затрясся от безудержного хохота, тогда как Лев невозмутимо кивнул и поднялся на ноги. Парень встал рядом с ним, и его приятель дважды щелкнул камерой своего телефона. Еще раз извинившись за доставленное беспокойство и горячо поблагодарив «якобы Гурова», донельзя счастливые студенты удалились. Утирая выступившие от смеха слезы, Крячко почти что прорыдал:
    — Ну-у-у, Лева! Ну, тебе повезло-о-о-о! Тебя постигла такая популярность, что тебя уже признают похожим на… На тебя же самого…
    Гуров на это лишь снисходительно улыбнулся:
    — Стас, ты не представляешь, как над этим пареньком будет смеяться его курс, когда кто-нибудь дотошный из его однокурсников вдруг узнает о его хитрой затее и при этом догадается, что на снимке-то я и есть. А такое может случиться запросто. Ох и не завидую я ему! — сочувственно добавил он.
    — Да-а-а! Вот это будет прикол! — восторженно вскинул оба больших пальца Крячко. — Знаешь, я сегодня немного полазил в Интернете и наткнулся на материал какого-то именитого астролога, который утверждает, что в данный момент солнце находится в какой-то особой точке, что очень влияет на некоторых людей, которые из-за этого впадают в неадекват. Вот, пожалуйста, — два неадеквата нам уже повстречались.
    — Хм… — задумчиво обронил Лев. — Ну, раз день еще не закончился, то, надо думать, мы запросто можем столкнуться с еще одним неадекватом…
    Сказав это в порядке шутки, он даже не подозревал, насколько точным окажется его предположение. Уже сидя в креслах авиалайнера, приятели, каки обычно, вполголоса обсуждали свои текущие дела. Коснувшись темы коррупции, Стас напомнил о прошлогоднем деле губернатора Средневолжской области, который попался на многомиллионной взятке. В данный момент следствие по этому делу уже закончилось, и начался судебный процесс, который мог завершиться длительным сроком заключения зарвавшегося чиновника.
    Их разговор неожиданно был прерван бурной тирадой сидевшей впереди них «химической» блондинки с толстоватыми щеками, следами былой красоты и явным избытком золота на пальцах рук. Обернувшись к операм и с ненавистью глядя на них, она громко, с нотками истеричности, заговорила, резко жестикулируя руками:
    — А нельзя ли хоть немного помолчать? Дайте отдохнуть чужим ушам! Нет, это ж надо?!! Все время, всю дорогу без передышки: гыр-гыр-гыр-гыр! Гыр-гыр-гыр-гыр! Вот только двоих вас и слышно! Гонят и гонят без конца, без точки с запятой! Кто-то, может быть, хотел бы отдохнуть, уснуть… А как тут уснешь, если двое умников без точки и запятой болтают и болтают?..
    Ошарашенный ее явно неадекватной реакцией, Стас хотел было столь же жестко ответить, но Гуров опередил его и нейтральным тоном произнес:
    — Ну, извините, если мы вас побеспокоили.
    Однако расходившуюся блондинку это только распалило еще больше:
    — Что это за манера — болтать и болтать без умолку, без точки и запятой, не обращая внимания на посторонних. Сколько можно без точки и запятой…
    — Я принес вам свои извинения! — уже ледяным тоном проговорил Лев.
    Похоже, дама уже выдохлась и смогла произнести лишь свое «фирменное»:
    — …Без точки и запятой…
    — Точка! — жестко бросил Лев, после чего та наконец-то замолчала.
    — А почему ты перед ней вдруг начал извиняться? Ведь она же и на ноготь не права! — окинув Гурова удивленным взглядом, шепотом спросил Стас.
    Сдержанно улыбнувшись, Лев тоже перешел на шепот:
    — Это лучший способ замять скандал и не срываться на перебранку с особой, у которой психика требует врачебного вмешательства.
    — И с какого хрена она устроила эту сцену? — нелюбезно покосился в сторону их оппонентки Крячко.
    — Ее задела тема нашего разговора. Мы наступили на ее больной мозоль. Ты же знаешь, что в доме повешенного о веревке не говорят… — Говоря это, Гуров слегка поморщился.
    — А разве это повод закатить прилюдную истерику? — вопросительно прищурился Станислав.
    — Есть такое выражение — «конторская язва». Это хроническая стерва, которая поедом ест всех, кто оказался рядом. И беда, если она еще и любовница босса. Тогда контора становится страшным гадюшником — как для сотрудников, так и для клиентуры. Сто против одного, что эта мадам из окружения Сибляшкина. Сейчас проверим…
    Лев осторожно тронул пальцем плечо блондинки и негромко поинтересовался:
    — Я могу вам задать один вопрос?
    — Какой еще вопрос?!! — резко обернувшись, просверлила его ненавидящим взглядом дама.
    — Если по совести, то вас ведь задела не громкость нашего разговора, а тема, которую мы обсуждали, — суд на экс-губернатором Сибляшкиным? Я прав?
    — Ну и что? Какое ваше собачье дело до этого человека?! — истерично выпалила блондинка. — Что вы о нем знаете, чтобы брать на себя право о нем судить?!!
    — О нем я знаю практически все, — с ледяным спокойствием парировал Лев. — Я — полковник Гуров, оперуполномоченный Главного управления угрозыска. Мой товарищ — полковник Крячко, из того же ведомства. В прошлом году нам довелось расследовать два заказных убийства, организованных Сибляшкиным. И мы их раскрыли. Мы нашли и задержали посредника Сибляшкина и конкретных исполнителей убийств. Они уже отбывают длительные сроки заключения. Ну а самому Сибляшкину «светит» пожизненное. И, крича на нас, вы ему никак не поможете. Мне он, конечно, неприятен. Да и вы, уж простите за откровенность, особых симпатий не вызываете. Но коль уж случилась такая встреча, то дам вам практический совет: найдите ему другого адвоката. Тот халтурщик, которого Сибляшкин считал своим личным другом, как юрист — полный ноль. Подумайте над этим!
    Сломавшись, блондинка истерично зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Стюардессы опрометью побежали за успокоительным. В этот момент тишину, воцарившуюся в салоне самолета, нарушил чей-то голос:
    — Эх ты, лопушара! Я же говорил тебе, что это настоящий Гуров. А ты: это его двойни-и-ик, это его двойни-и-ик! Лев Иванович, извините нас за такой «косяк»! Стыд, да и только…
    Оглянувшись и увидев парня, который фотографировал его со своим приятелем, Лев коротко махнул рукой:
    — Все нормально!
    Как видно, кое-кто из пассажиров, догадавшись, в чем суть «косяка», отреагировал на это смехом. Лишь одна горемычная блондинка, несмотря на успокоительные капли, пребывала в горестном настроении…
    Следующий день для приятелей начался с визита в кабинет их друга — начальника Петра Орлова. Вчера они вернулись в Москву уже темным, поздним вечером, поэтому после утомительного перелета через несколько часовых поясов как следует отдохнуть им не удалось. Впрочем, если Лев, который после свидания с женой выглядел вполне довольным жизнью, чувствовал себя уверенно и бодро, то Стаса, который у Виктории получил «от ворот поворот», поскольку та внезапно нашла себе поклонника, сделавшего ей предложение, поминутно одолевала зевота.
    — Ну, други, что дельного можете сказать? — окинув изучающим взглядом приятелей, расположившихся в гостевых креслах, поинтересовался Орлов, — Чем порадуете?
    — Предполагаемый убийца Давишина, по сути, установлен, — заговорил Лев, — Это человек, которого Давишин когда-то незаконно упрятал в тюрьму за убийство девушки, совершенное другими, — некий Юрий Зимин, житель села Светловки Кедровского района. Два местных чиновных подонка, исповедующих сатанизм, ее зверски изнасиловали и заживо сожгли. Ну а в тюрьму стараниями Давишина отправился ее жених — Юрий Зимин.
    — Ого! И где же они сейчас, эти двое сатанистов? — Генерал был явно ошарашен услышанным.
    — Там, где им самое место, — хохотнув, пояснил Крячко. — В гостях у своего кумира — Сатаны. Некоторое время назад оба при загадочных обстоятельствах заживо сгорели в собственных авто.
    — То есть Давишин в этом ряду третий… — задумчиво констатировал Орлов. — И будет ли он последним? Кто знает, не станет ли Зимин мстить кому-то еще, кто, по его мнению, причастен к смерти его невесты?
    — Думаю, на этом эпизоде процесс отмщения, затеянного Зиминым, завершен, — уверенно рассудил Гуров. — Если бы он захотел, то вполне безнаказанно смог бы разделаться и с другими фигурантами той истории еще до расправы с Давишиным. Но он этого не сделал. Значит, убив Давишина, Зимин на этом поставил точку.
    — Хорошо, эта версия принята. Но тогда хотел бы получить определенный ответ: его самого вы разыскать сможете?
    Гуров молча потер лоб кончиками пальцев, а Станислав, изобразив неопределенную гримаску, ответил флегматично-скучающим тоном:
    — Знаешь, Петро, если честно, то как-то не очень хочется этого делать. Посуди сам… Человека ни за что кинули за решетку, там он провел лучшую часть своей жизни, тогда как убийцы его невесты жили на свободе, пользуясь всеми благами своего положения. Меня как-то не очень вдохновляет такое «торжество справедливости». Скажем, когда в прошлом году мы с Левой ловили серийного ублюдка, который в парке душил молодых девчонок, я и на воробьиный коготь не сомневался, что мы наказываем зло. Я такого и сам пристрелил бы, не задумываясь. А вот после того, как узнал, что это за «добро» такое было в лице Давишина, отчего-то стал испытывать большое сомнение: а стоит ли ловить этого Зимина?
    — Стас! Что за разговоры?!! — хлопнув по столу обеими ладонями, возмущенно выдохнул Орлов, — Лева, а ты что молчишь? Ты что, тоже так думаешь?
    — А ты думаешь как-то иначе? — иронично улыбнулся Гуров.
    От неожиданности даже закашлявшись, Орлов громко засопел носом и хмуро обронил:
    — Неважно, как этот случай я оцениваю и что об этом всем думаю. Просто как люди мы имеем право на собственное мнение, но как люди государственные обязаны поступать в соответствии со служебным долгом, то есть обязаны найти человека, который с точки зрения закона его нарушил. А уж потом это должен решить суд: виновен ли он, и насколько, и что ему за это полагается! Мы служим закону! — воздел он над головой указательный палец.
    — Петро, ты прямо как на трибуне… — измерил его насмешливым взглядом Лев. — А законы кто пишет? Кто их принимает? Святые архангелы или безгрешные серафимы с херувимами? Обычные, грешные люди, в том числе и такие, как тот же садист Емельчак, он же — потомок полицая Чунюрина. Представь себе, сколько правового брака наши законотворцы выдают ежегодно? Полно! Что ни закон — то хоть на вол ос, а ущемление прав обычного человека. Например, сколько раз наша Фемида собиралась подкорректировать закон о праве на самооборону? А воз-то и ныне там! Как сажали, так и сажают людей, спасавших жизнь свою и своих близких от разгулявшихся подонков. Вспомни, то же было в прошлом году, подростка посадили за убийство. Не помнишь?
    — Это дело пэтэушника Леошина?
    — Да, пэтэушника, — подтвердил Гуров, — но его фамилия Тукалов.
    — О, блин! — Орлов слегка хлопнул пальцами по лбу. — Значит, подзабыл… И что там тогда случилось-то? Напомни-ка…
    — Звереныш, из семьи потомственных алкашей, куском стекла пытался перерезать горло соседскому пятилетнему мальчонке. Тукалов шел мимо и увидел это. Поскольку все решали секунды, пацан в горячке отшвырнул упырька в сторону, а тот — башкой об угол, и — наповал! Парню дали три года. А за что? — Сказав это, Гуров даже подался вперед, в упор глядя на помрачневшего генерала. — И ты понимаешь, в чем главная гнусь этого решения? У парня на всю жизнь останется убеждение в том, что наш закон защищает не добро, а зло. Но и это еще не самое страшное. Теперь и все те, кто знал того паренька, кто знал, за что его посадили, усвоили на всю свою жизнь: если кого-то убивают — пройди мимо, не вмешиваясь. Почему? А потому, что ты рискуешь не только тем, что подонок может убить и тебя, но и тем, что на страже его благополучия стоит наше законодательство, и, спасая человека, ты можешь отправиться на нары.
    Сцепив меж собой пальцы рук, Петр с мученической гримасой тяжело вздохнул:
    — Понимаешь, Лева, законы разрабатываются не вдруг, не с кондачка. Их формируют ученые с профессорскими степенями, которые учитывают как отечественный, так и мировой опыт. Ведь в чем смысл действия того или иного закона? Гармонизация взаимоотношений людей в обществе. Если кто-то совершил нечто скверное, то он должен быть наказан. Но — в пределах разумного! Если кто-то тебя ударил, то он должен быть наказан. Например, оштрафован или помещен под административный арест на пятнадцать суток. Но не расстрелян же! А если кто-то, даже совершая благой поступок, нанесет кому-то увечье или лишит его жизни, то… Разумеется, закон и в этом случае предусматривает определенные меры воздействия… Согласись, если бы Тукалов не понес наказания хоть и за случайное, но, как ни верти, убийство, то это могло бы кого-то подвигнуть на заведомо сознательное убийство, замаскированное под самооборону. Разве не так?
    Саркастично рассмеявшись, Лев сокрушенно покачал головой:
    — Петро, этот фальшивый, нравственно импотентный постулат о том, что ВСЕ только и мыслят о том, чтобы убивать себе подобных, уже давно опровергнут самой жизнью. Несмотря на риск уголовной ответственности, люди все равно не благодаря, а вопреки закону продолжают спасать других людей от напавшей на них уголовной мрази. Поэтому-то у нас сегодня чуть ли не каждый пятый в местах заключения отбывает срок за «превышение пределов необходимой обороны» или самосуд, поскольку закон слишком часто оправдывает негодяев. Ты не в курсе? Знаешь, ты сейчас рассуждал, как твой «лучший друг» из министерства. Наверняка точно так же по жизни рассуждал и Давишин.
    — Не надо приплетать ко мне Давишина, не надо! — Орлов покрутил головой из стороны в сторону, — Это ты уже передергиваешь. Я стою на позициях объективности закона.
    — Это «объективничанье» я бы назвал нравственным политиканством, — слегка поморщился Лев, — Сажая в тюрьму Тукалова, благодаря которому незнакомый ему малыш смог встретить свой шестой год рождения, разработанный безнравственными маразматиками закон изобразил своего рода реверанс перед уголовщиной как таковой. Типа того: ах, какой я замечательный! Ах, как я объективен и беспристрастен! А на деле, если разобраться, это та же политиканщина западных либерастов, голосящих о том, что СССР несет равную ответственность за Вторую мировую войну.
    — Лева, ты о чем? Ну, у тебя и полет мысли! Ты сюда уже и международную политику приплел! — только и развел руками Орлов.
    — Петро! Лева — сто процентов прав, — издал возмущенное фырканье Стас. — Между прочим, я и сам уже не раз читал в Инете что-то похожее. На Западе уже давно долдонят про то, что Советский Союз на равных виноват с Гитлером в том, что тот на нас напал. О как! Вот так же и здесь, тот же принцип «равной вины»: пацана, спасшего ребенка от смерти, по сути, уравняли с конченым выродком, которого не исправила бы ни одна тюрьма.
    — О-о-о, как далеко от главной темы ушла наша дискуссия! — резюмировал генерал, досадливо хмыкнув, — Вообще-то мы начали с того, что по закону обязаны найти и задержать Юрия Зимина. О-бя-за-ны!
    Согласно кивнув, Лев тем не менее не преминул отметить:
    — Что касается Зимина, то, друже, вот о чем хочу тебя спросить… Интересно, почему, будучи рьяным поборником официального права, ты не возмутился, когда узнал о том, что случилось двадцать лет назад в Прибайкалье? Почему ты как бы не заметил того, что уездный суд выгородил махровых преступников и отправил на нары, по сути, потерпевшего? Зимин потерял невесту, которую, надо думать, очень любил, и это стало для него страшным горем. Но за зверское убийство девушки, совершенное другими, посадили его самого! Согласись, это же было паскудством высшей марки! Что ж ты не закипел, когда услышал от нас, что один из этих сатанистов не просто ушел от ответственности, а еще и, как следователь прокуратуры, лично шил дело на Зимина? Это же вершина самой черной несправедливости! Ну, давай, давай, разъясни это нам с точки зрения права и совести. Как это у тебя получится?
    В кабинете на пару мгновений повисла тишина. Стиснув кулаки и нахмурившись, Орлов с укором взглянул на Гурова:
    — Лева, если на каждую мерзость, происходящую в этой жизни, я буду реагировать так, как это хочешь увидеть ты, то меня очень скоро малым ходом повезут в «ящике». Пару месяцев назад, если помнишь, у меня было предынфарктное состояние. Дней пять я отлежал в кардиологии. Спуску подонкам, хоть при чинах, хоть без чинов, я не даю и никогда не дам. Да, то, что случилось с Зиминым, — это настоящая жизненная драма. Беда только в том, что участников тех событий мы сегодня едва ли сможем наказать. Как говорится, иных уж нет, а те — далече. Но в том убеждении, что внесудебные расправы незаконны, я был и остаюсь непоколебим: в правовом государстве кровная и иная любая другая месть — вещь недопустимая. Что касается пересмотра положений о превышении пределов необходимой обороны и самообороны… Вон, видите штабель бумаги? Я готовлю, как бы это сказать, меморандум в различные инстанции, в том числе и в комитет Госдумы по законодательству. Ставлю вопрос о недопустимости уголовного преследования тех, чьей жизни угрожала реальная опасность и кто применил к нападавшему такие меры защиты, которые привели к его увечью или даже смерти. Вот как-то так… Я дал исчерпывающий ответ?
    — Да, ладно, ладно, дал, — коротко махнул рукой Гуров, — В общем, я уже поручил Жаворонкову подготовить ориентировку в федеральный розыск. Это тебя устраивает? Вот-вот ее должны принести к тебе на согласование.
    — Да-а-а? — недоуменно взглянул на приятелей генерал. — А что же вы мне столько времени парили мозги про свое нежелание искать Зимина?
    — Петро, внутреннее нежелание кого-то искать и задерживать не есть уже готовое намерение не исполнять свои служебные обязанности! — хохотнув, парировал Станислав. — Да будь моя воля, я бы Зимина трогать не стал бы. Но как сотрудник Главка задержать его буду обязан. Просто и я, и Лева хотим, чтобы ты знал наше отношение к этому расследованию, где потенциальный обвиняемый вызывает куда больше сочувствия, чем его жертвы. Таких тварей, как Давишин и те двое, я бы и сам по стенке размазал!
    — Так, так, та-а-а-к… — Орлов часто-часто покачал головой. — Ну, хорошо. Дискуссию на нравственно-правовые темы будем считать законченной. От вас я жду одного — задержания Зимина, которому, уж поверьте на слово, внутренне я и сам сочувствую, и скорейшего завершения этого дела. Все понятно?
    — Так точно, мон шер дженераль! — Гуров поднялся с места.
    В этот момент запиликал его телефон, оповещая своим рингтоном, что звонит Константин Бородкин.
    — Кто это? — сразу насторожился Орлов.
    — Мой информатор, Амбар… — Лев достал телефон из кармана.
    — Ну-ка, ну-ка, о чем он там? — заинтересовался генерал.
    Кивнув, Гуров включил громкую связь.
    — Так что, Левваныч, — поздоровавшись, заговорил Бородкин, — вчера мне кой-что новенькое шепнули про того, что сгорел в своей тачке. Есть тут такой приблатненный Теря, он мотал срок за хулиганку. Ща вроде завязал, но ко мне захаживает. Он-то и бухтел про какого-то сидельца, отмотавшего годов двадцать, вроде это он «замочил» ментовского генерала отставного. Его кличут Злой. Думаю так, что ето тот, кто вам и нужон.
    Известив Бородкина о пиво-рыбном гонораре, Лев выключил связь и произнес:
    — Вот и хорошая зацепочка! Тебе, Стас, наверное, опять придется «блатяка» из себя поизображать. Сейчас через информационщиков выясним адрес этого Тери, и поедешь к нему под видом «откинувшегося» зэка, который разыскивает своего кореша Злого. Ты не против?
    — Легко! — усмехнулся Крячко, тоже поднимаясь с кресла.
    — Давайте, давайте, мужики, поскорее закончим с этой катавасией, чтобы наконец-то заткнулись всякие наши «доброжелатели»! — устало выдохнул Орлов.
    Прямо из его кабинета приятели отправились в информотдел, где очень скоро выяснили, что бывший зэк Теря (его настоящая фамилия Тетерин) проживает на улице Ледовой. В лаборатории спецопераций Стасу на руки нанесли несколько татуировок («перстни» и тому подобное), и он отправился на Ледовую. Теря проживал в уже не первой новизны девятиэтажке. Находился он у себя в квартире, но уже был «нагружен» основательно. Сидя за столом, уставленным пустыми бутылками и кое-какой закуской, Тетерин с недоумением воспринял визит крепкого незнакомца в потертой кожанке. Когда он понял, что это «свой», то тут же предложил незваному гостю малость «причаститься».
    Не отказавшись от угощения, визитер на высококлассной «фене» (чем очень сильно впечатлил и расположил к себе хозяина квартиры) сообщил, что давно уже ищет своего кореша Злого, с которым не виделся лет десять. Сегодня утром, зайдя в «блат-хату» Амбара и узнав от того, что информацией о Злом располагает Теря, он поспешил его разыскать. Расчувствовавшись, Теря рассказал, что со Злым года четыре назад он «мотал срок» на одной зоне. Правда, к той поре срок заключения Злого уже кончался, и их знакомство оборвалось достаточно быстро. Но на днях они случайно встретились на Бирюковском рынке. Злого Тетерин узнал сразу же. Вспомнил его и Злой, хотя в зоновской иерархии был куда выше Тери. В ходе разговора Злой обронил, что наконец-то расквитался со всеми своими долгами. Самый последний должок отдал одному ментовскому генералу. Памятуя о том, что пару дней назад случилось на Репеевском шоссе, Тетерин сразу же понял, о чем шла речь.
    Польщенный такой откровенностью, он поинтересовался дальнейшими планами Злого. Тот спокойно сообщил ему, что собирается отправиться в родные края, что Москва уже надоела, да и жить стало дороговато. На этом и расстались. Выразив сожаление, что и на этот раз с «корешем» они разминулись, Крячко попросил при случае сообщить Злому, что его разыскивает Лось. Накорябав на бумажке номер своего сотового, он оставил эту «маляву» Тере, чтобы тот при случае передал ее Злому.
    Вернувшись в «контору», Стас рассказал о своем визите к Тетерину. Гуров его действия одобрил, высказав лишь досаду по поводу того, что выяснить точные координаты Зимина так и не удалось.
    — Ничего! — безмятежно пожал плечами Стас. — В федеральный розыск его уже объявили? Ну, вот и отлично. Кстати, я оставил Тере номер своей мобилы. Сказал, что я — его бывший приятель по кличке Лось. Думаю, он позвонит хотя бы из любопытства. Если выйдет на связь, попробую его убедить явиться с повинной.
    — Ну, в общем-то, мысль неглупая… — кивнул Лев и, подумав, добавил: — Не исключено, он на это и сам настроен. Думаю, он не случайно так откровенничал с этим Терей. Если разобраться, то кто он такой для него, этот Теря? Мелкий раздолбай, ничего не значащий в криминальной среде. Пустое трепло, у которого никакая информация не задержится — сразу всем раззвонит. И хотя Зимин не из профессиональных уголовников, а пострадавший от действия продажного кривосудия, тем не менее он, надо понимать, на зоне был в достаточно большом авторитете — кличку Злой кому попало там не дадут. Мне, кстати, уже пришло на ум, что, может быть, мы и поспешили с объявлением его в федеральный розыск?
    — Считаешь, что он придет сам? — Крячко озадаченно прищурился. — Хм… Вообще-то такой вариант вполне возможен. Предположим, догадываясь, что у нас в криминальной среде есть свои информаторы, он специально нашел такого «звонаря», который везде и всюду о нем сообщит. Следовательно, его встреча на Бирюковском рынке с Терей была не случайностью. Он знал, что Теря, «поменяв масть» и подавшись из гопников в мелкие воришки, промышляет именно там. Но для чего таким неожиданным способом извещать нас о своем присутствии в Москве и предположительном намерении прийти с повинной?
    — Бог его знает… — развел руками Лев. — Может, он видит в этом некий особый шик, подав нам сигнал: парни, зря не суетитесь — скоро я сам приду. Ну а что? Свою программу вендетты он выполнил, чего ему еще желать? О том, что сатанистов и Давишина убил он, мы уже знаем. О том, что его гарантированно объявят в федеральный розыск, ему догадаться проще простого. Видимо, не хочет участвовать в побегушках с прятками. Нет, в самом деле! Родных у него, там, отца-матери, скорее всего, в живых уже нет. С убийцами невесты он уже рассчитался. Что еще делать на свободе, если она в любом случае достаточно скоро сменится на очередной срок? Какой смысл затягивать эту игру в прятки?
    — Ну, логика у тебя, как всегда, на уровне! — коротко хохотнул Стас, — И каковы же теперь наши дальнейшие действия?
    — Если наши предположения верны, то, думаю, завтра-послезавтра Зимин сам обратится в полицию. Если мы ошибаемся — он все равно объявлен в розыск. Тут уже все будет идти в обычном, рутинном русле…
    Последние слова Гурова заглушило пиликанье телефона, который извещал о том, что с Львом хочет пообщаться кто-то из не числящихся в «телефонной книге» его сотового. Нажав на кнопку включения связи, он услышал голос доктора Черемшанина, с которым общался менее суток назад.
    — Лев Иванович, доброе утро! Хотя у вас, наверное, дело уже к обеду? В общем, есть информация, которая, как мне кажется, вас может заинтересовать.
    — Рад вас слышать, Михаил Андреевич! Спасибо, что нашли время позвонить. Слушаю вас — я весь внимание!
    Как рассказал Черемшанин, сразу же после вчерашнего разговора с операми он опросил бывших работников клиники. Одна из медсестер, которая уже давно была на пенсии, припомнила загадочную историю более чем двадцатилетней давности. По ее словам, однажды в особую палату реанимации поместили сотрудника угрозыска одного из районов Иркутской области, который сильно пострадал в автокатастрофе. Из какого именно района привезли опера, она не запомнила. Но его лечащие врачи очень сильно сомневались в том, что он выживет. Как пояснил Черемшанин, у прежнего главврача клиники имелась такая «подпольная палата» для «особых» пациентов. Например, для состоятельных граждан, которые не желали, чтобы об их болезни кто-то мог узнать и, в первую очередь, милиция. Поэтому там частенько оказывались и криминальные боссы, участвовавшие в поножовщине и перестрелках.
    Об этой особой палате знал очень ограниченный круг больничного персонала. Собеседница Черемшанина узнала о ней совершенно случайно от своей подруги, которая обслуживала тамошних пациентов. От нее же она узнала и о том, что опер, попавший в ДТП, умер. Куда дели его тело, подружка не была в курсе. Но буквально на следующий день там поя вил ся новый пациент, очень похожий на предыдущего. Через какое-то время его положили на пластическую операцию, после чего он постоянно ходил с забинтованным лицом. Его частенько навещали какие-то люди, словно сошедшие с киноэкрана американских гангстерских боевиков. О чем они с ним говорили, никто не знал. Через три месяца его куда-то увезли на дорогущем черном лимузине. Больше медсестра его не видела.
    — Таким образом, Лев Иванович, можно сказать вполне уверенно, что вместо умершего опера в нашей клинике подготовили его двойника, — завершил свой рассказ Черемшанин. — Кто и для чего это сделал, — толком сказать вряд ли кто сможет. Хотя, как я понимаю, за всем стоял крупный организованный криминал.
    — Михаил Андреевич, а та медсестра не сказала, где сейчас ее подруга? — поинтересовался Гуров.
    — Да, я спрашивал об этом. Как оказалось, она погибла лет десять назад при загадочных обстоятельствах… — огорченно вздохнул тот. — Сразу после пожара, уничтожившего архив, ее убило упавшим на голову кирпичом. Как это могло случиться — следствию установить не удалось. Просто шла по улице, и то ли с крыши, то ли с балкона одного из домов прямо ей на голову обрушился неведомо откуда взявшийся кирпич. С точки зрения нормальной логики, это было кем-то организованное убийство. Но следствие объявило это несчастным случаем. Вот такие дела…
    Поблагодарив собеседника за ценную информацию, Лев отключил связь и, немного помедлив, сообщил сгорающему от любопытства Станиславу:
    — Судя по всему, Давишин на самом деле таковым не был.
    Он вкратце пересказал приятелю услышанное от Черемшанина, что привело Крячко в весьма возбужденное состояние.
    — Ага! — возликовал тот. — Значит, версия о подмене опера уголовником подтвердилась? Вот так-то! Хотелось бы мне сейчас взглянуть на физии всех тех «бугров» и «шишек», которые вчера, проливая фальшивые слезы, шли за гробом якобы Давишина! Да-а-а уж! Могу заранее предположить, что любое наше доказательство того, что вместо реального Давишина до генеральского звания дорос какой-то мутный тип, они отвергнут, даже не рассматривая.
    В этот момент снова запиликал телефон Гурова, выдавая мелодию песенки о дружбе.
    — О, Санек, о нас надумал вспомнить! — обрадовался Крячко. — Правда, и мы о нем в эти дни как-то не очень вспоминали… Неудобняк, однако!
    Александр Вольнов, поздоровавшись, поинтересовался ходом расследования дела о гибели генерала Давишина. Лев в общих чертах рассказал ему о результатах своей поездки в Прибайкалье. Вольнова это очень заинтересовало, особенно факт загадочных перемен, происшедших с Давишиным после случившейся с ним аварии.
    — Прямо как будто подменили человека!.. — удивленно резюмировал он.
    — Именно так все и было! — невозмутимо ответил Гуров. — Как нам только что сообщил нынешний главврач иркутской частной городской клиники, ему удалось найти человека, сообщившего информацию, согласно которой около двадцати лет назад в их клинику положили одного человека — опера Давишина, а оттуда вышел другой под его именем.
    — Лева, ты не шутишь?!! — ошарашенно уточнил Вольнов.
    — Саша, какие шутки? Сами пребываем в полном обалдении! — сокрушенно вздохнул Лев. — Кстати, Петр об этом еще не знает. Вот собираюсь поставить его в известность. Боюсь, мужика от таких новостей кондрашка хватит…
    — Лева, а вам не удалось узнать, кем же он был, этот подставной Давишин, и куда делся настоящий? — спросил Александр, даже закашлявшись от услышанного.
    — По некоторым сведениям, настоящий Давишин умер, не приходя в сознание. Где захоронено его тело, мне кажется, вряд ли кто сможет сказать. Неизвестно и настоящее имя человека, которым подменили умершего опера. Единственное, что нам яснее ясного, — эту аферу провернул крупный, организованный криминал. И то, что это было сделано на «общаковские» деньги, — сомнений у меня не вызывает.
    — Лева, большая к вам со Стасом просьба сбросить мне по «электронке» наработанные вами документы. Тут есть над чем и нашей «конторе» поломать голову. Случай, я бы сказал, феноменальный, учитывая то, насколько далеко удалось пройти во власть представителю оргкриминала. Это уже серьезная угроза государственной безопасности. Думаю, расследование в связи с этим происшествием будет чрезвычайно серьезным и доскональным.
    Еще немного поговорив о текущих делах и договорившись встретиться в ближайшее время, приятели попрощались. Сбросив запрошенные Вольновым документы на его почту, Гуров и Крячко отправились к Орлову. Как Лев и предполагал, сообщение о том, что в роли генерала милиции-полиции подвизался неизвестно кто, к тому же представляющий криминал, стало для того настоящим шоком. Утерев носовым платком со лба выступившие на нем капельки пота, Орлов ошеломленно покрутил головой:
    — Да-а, мужики, вот это, я вам скажу, «пилюля»! Я первый буду выступать за то, чтобы все те, кто продвигал лже-Давишина по карьерной лестнице, были с треском выставлены со службы! — И со всей силой стукнул кулаком по столу.
    Шагая к своему кабинету, приятели обсуждали свои дальнейшие шаги в расследовании дела, теперь уже лже-Давишина. Поскольку оно вышло за рамки расследования убийства того, кто считался генерал-лейтенантом Давишиным, следовало ожидать достаточно серьезного «чинопада» всех тех, кто так или иначе способствовал его вхождению во власть. Когда они были уже у самой двери кабинета, их неожиданно окликнул помощник дежурного по Главку:
    — Лев Иванович! Станислав Васильевич! Тут к вам какой-то человек… Сказал, что вы его знаете!
    Опера, быстро переглянувшись, поняли без слов: Зимин! — и попросили помощника дежурного проводить визитера к ним в кабинет. Приятели с любопытством смотрели на еще крепкого, рослого мужчину, но с уже изможденным, усталым лицом и потухшим взглядом. Сев на предложенный ему стул, мужчина представился:
    — Юрий Зимин. Я — тот, кого вы ищете.
    — Мы это уже поняли, — кивнул Гуров. — Мы предполагали, что вы придете добровольно. Но все же хотел бы спросить, что конкретно побудило вас прийти к нам в Главк?
    Немного помолчав, Зимин глуховатым голосом сообщил:
    — То, что меня ищут именно главные опера угрозыска, я уже знал. Знал и то, что вы побывали в моих родных краях. Поэтому понял, что найти меня — всего лишь дело времени. Поскольку я уже рассчитался с нелюдями, которые закону оказались не по зубам, прятаться смысла я не видел. К тому же хотелось вернуть доброе имя честному оперу Давишину. Вы, наверное, уже знаете, что под именем Давишина скрывался конченый мерзавец и подонок…
    — Да, сегодня нам об этом уже сообщили, — потер подбородок Станислав и спросил: — Скажите, Юрий, а его настоящее имя вам известно?
    — Да, известно… — глядя в одну точку, подтвердил Зимин. — В том, тюремном мире, вовсе не секрет очень многое из того, что на воле — тайна тайн. За восемнадцать лет заключения я узнал слишком многое, чтобы простить шакалов, погубивших мою Настюшу, да и мою жизнь тоже… На пятом году отсидки в наш отряд попал мужик из Кедрового по фамилии Кусин, который одно время состоял с Макальцевым в приятельских отношениях — они с ним учились в одном институте. А через Макальцева мой земляк познакомился и с Дадушкиным. О том, что Макальцев парень со странностями, он замечал еще тогда, в институте. И вот однажды, когда они уже жили в Кедровом, эти двое пригласили его в «интересную компанию». Он согласился и оказался на черной «мессе» сатанистов, где намечалась групповуха, которую сатанисты собирались устроить с какой-то случайной женщиной, накачанной наркотиками…
    — Ее что, тоже принесли в жертву? Ну, в смысле, сожгли? — уточнил Гуров.
    — Насчет этого он был не в курсе. К тому же его в самом начале «мессы» какой-то хренью напоили, и он ходил как чумной — башка вообще не соображала. А тут вдруг оказалось, что по их сатанистским правилам он должен был вступить в связь с той женщиной первым. Но Кусин, хоть в голове и стояла муть непроглядная, все же смог понять, что ввязался в очень хреновую историю, поэтому тут же дал деру. Парень он здоровый, смог вырваться и скрыться в лесу. До утра там проблуждал, как только в болоте не утонул? Домой вернулся, когда уже рассвело.
    — А он в полицию не обратился? — спросил Стас.
    — А к кому там обращаться? — Зимин взглянул на него, как на ненормального. — А тут еще к нему пришел Макальцев с какой-то молодухой и стал упрекать, что он своей бестолковщиной всю вечеринку им испортил. Мол, ты думаешь, что там и в самом деле собрались сатанисты? Это шутка была, прикол, розыгрыш. Вот она, та, с которой ты не захотел поиметь секса. Эх ты, тютя! Эта деваха тоже хихикает: что, мол, я не в твоем вкусе? Или ты все еще девственник и боишься женщин?
    Как далее рассказал Зимин, его земляк этому поверил и согласился, что и в самом деле был не прав. Вроде того, зря запаниковал, только настроение людям испортил. Но в дальнейшем от Макальцева все же стал держаться подальше. И вот, когда он вдруг узнал о случившемся в Светловке, то сразу понял: это дело рук Макальцева и Дадушкина. Перепугался насмерть — не захотят ли сектанты избавиться от него как от ненужного свидетеля? Поэтому тем же днем собрал вещи и смылся в Томск. Обосновался там, обзавелся семьей. Но его постоянно глодала совесть. А еще страх — а вдруг сектанты его разыщут? Или что-нибудь сделают с его семьей?
    И вот, как-то раз, осенью, в гололед он попал в серьезное ДТП, в результате которого погиб его случайный попутчик. Кусин понял, что это ему кара за трусость, поэтому не роптал и не искал оправданий. Принял назначенный ему срок за должное. А попав на зону и встретив там Зимина, сразу же рассказал ему о том, что знал о Макальцеве и Дадушкине. Покаялся в своей трусости и долго у Зимина просил прощения.
    Юрий к той поре уже многое успел узнать о лже-Давишине. Как оказалось, после того, как умер настоящий Давишин (умер ли он от травм, полученных при ДТП, или ему «помогли» умереть криминальные эскулапы — осталось неизвестным), прибайкальский криминалитет решил этим воспользоваться в своих интересах. Случилось так, что за год до того злосчастного ДТП в Иркутске появился бежавший из Львова главарь рэкетирской группировки Адольф Кукаревич. По некоторым сведениям, его группировка вступила в конфликт со своими «коллегами», которые имели куда более тесные связи с местной властью и украинскими силовиками. В ходе передела сфер влияния, который вылился в перестрелку, Адольф убил племянника главаря конкурентов. Тот объявил ему вендетту, из-за чего Кукаревич бежал в Россию.
    Укрывшись от возможной мести «коллег по цеху», рэкетир и в Иркутске чувствовал себя неуютно. Он обратился за помощью к местным главарям, и те ему вдруг предложили стать… опером! В ходе разговора с Кукаревичем кто-то из криминальных боссов вдруг обратил внимание на то, что львовянин почти как две капли воды походит на кедровского опера Давишина. Случился этот разговор на второй или третий день после того, как Давишин попал в ДТП.
    — А было ли это ДТП случайным? — с сомнением в голосе произнес Станислав.
    — Конечно, нет! — устало вздохнул Зимин. — Его организовали профессиональные киллеры на деньги Вульпагина-старшего. Когда его сынок с дружками оказался в СИЗО, он обратился к киллерам, и те устроили Давишину ДТП. А тут паханам прямо в руки свалился такой «подарок судьбы», как Кукаревич…
    По мнению Юрия, возможно, главари криминалитета еще раньше заприметили Кукаревича, и еще задолго до Вульпагина продумывали варианты того, как устроить подмену. Информацию о подмене Давишина Кукаревичем он получил от разных людей, и каждый рассказывал об этом по-своему. Поэтому Зимин мог несколько ошибаться в последовательности тех событий и роли тех или иных персоналий в случившемся. Но он знал определенно: когда Давишина, изувеченного в ДТП, доставили в областную больницу, кто-то из областных чиновников, непонятно для чего, принял решение о переводе опера в частную клинику. Причем с не самой лучшей репутацией. Скорее всего, был уверен Юрий, свою роль тут сыграли «общаковские» деньги.
    Оказавшись в роли Алексея Давишина, Кукаревич целых три месяца изображал из себя тяжелобольного, лежащего в гипсе и бинтах. За это время приглашенные в клинику из Москвы пластические хирурги провели несколько пластических операций, придав лицу Кукаревича полное сходство с Давишиным. Все три месяца пребывания лже-Давишина в клинике шло его натаскивание на то, чтобы он как можно успешнее вошел в роль своего двойника. Ему пришлось запоминать десятки имен и лиц, азы оперативной работы, названия сел и улиц Кедрового, какие-то события из прошлого и настоящего Давишина. Информации было слишком много, поэтому ему пришлось достаточно долго имитировать травматическую амнезию.
    — А каковы же были цели главарей, которые пошли на эту аферу? Об этом не рассказывали? — поинтересовался Гуров, внимательно слушая Зимина.
    — Сначала его задумывали как простого «крота», информатора, внедренного в милицию. Паханы и рассчитывали-то, что он продержится в операх не больше двух-трех месяцев, пока его не разоблачат и не выгонят. Или пока не посадят. Но когда стало ясно, что операция по подмене опера прошла как по маслу, когда он сумел прижиться и полностью войти в свою роль, планы у паханов поменялись. После этого он для них стал чем-то вроде специального агента…
    Всех деталей деятельности лже-Давишина в структурах МВД Зимин не знал, но ему было известно, что не один миллион «общаковских» денег ушел на продвижение бывшего рэкетира по служебной лестнице. Было известно также и то, что стараниями лже-Давишина не один десяток коррупционеров смог уйти от ответственности, не один миллиард украденных денег был выведен за границу. И чем выше фальшивый опер поднимался по службе, тем масштабнее ему удавались схемы прикрытия многомиллиардных афер, проворачиваемых не без его содействия как жуликами-олигархами, так и воровато-продажными чинушами.
    — Ну, я думаю, об этих сторонах жизни и деятельности Кукаревича-Давишина вам придется еще не раз рассказывать следователю, — отметил Гуров. — А нас интересуют обстоятельства вашего освобождения и мести этим троим, что сгорели в своих машинах.
    Не дрогнув ни единым мускулом лица, Зимин кивнул и все так же размеренно продолжил свой рассказ. По его словам, первое время в местах заключения ему пришлось достаточно непросто, поскольку его отправили за решетку в том числе и по «грязной» статье — изнасилование. Правда, от сокамерников в СИЗО он уже знал, что с некоторых пор «на зоне» стали несколько реже «опускать» тех, кто попал туда по причинам подобного рода. Гомосексуализация российского общества стала настолько явной (в чем была «заслуга» и тюремных обычаев), что это даже в криминальной среде вызвало тревогу. Но те, кто упек невинного человека в тюрьму и жаждал его пожизненного заключения (чего, к их досаде, не произошло), позаботились о том, чтобы «тюремная общественность» гарантированно «опустила» «насильника и убийцу». Поэтому Юрию пришлось на кулаках яростно доказывать свое право оставаться человеком (за что ему и дали кличку Злой). Похотливых подонков в камере он «вразумлял» весьма жестко (благо имелась былая армейская подготовка), за что потом тюремное начальство его не раз отправляло в карцер.
    Но постепенно все стало налаживаться — от Зимина отвязались и местные главарьки, и «кум», надеявшийся сделать из него своего «стукача», то бишь информатора. Однако недруги Зимина, не дождавшиеся известия о его самоубийстве (что для них было бы настоящим, самым желанным подарком), наняли сразу трех заключенных, чтобы те его убили. Но Зимину повезло, что к той поре он уже сошелся с несколькими своими товарищами по несчастью (в отряде было трое таких, что отбывали срок за чужие преступления), и о готовящемся покушении его предупредили вовремя. Нападение команды убийц произошло в лесопилке колонии. Там Юрий работал на циркулярке, окромляя доски. Негодяям, попытавшимся толкнуть его на бешено вращающуюся дисковую пилу, он навешал хороших тумаков, при этом не он сам, а один из нападавших попал на пилу, оставшись без руки по самый локоть.
    Продажные «законники» из официальных структур тут же обвинили Юрия в том, что якобы тот сам, преднамеренно, напал на «потерпевшего» и нанес ему тяжкое увечье. Однако Зимину удалось доказать, что он всего лишь оборонялся, поскольку находился на своем рабочем месте, а эти трое пришли к нему с другого участка. Кроме того, свою роль сыграло то, что, когда воющий от боли киллер-неудачник, обливаясь кровью, выл и корчился от боли, Юрий быстро наложил ему на руку самодельный жгут из рукава собственной рубахи. Лишь благодаря этому лишившийся руки подонок остался жив. Тем не менее обвинение добилось, чтобы по лицемерно-подленькой статье о «превышении пределов необходимой обороны» к уже имеющимся пятнадцати годам заключения Зимину суд накинул дополнительный «трояк».
    Все годы заключения Юрий помнил и знал только одно: во что бы то ни стало он обязан воздать грязным негодяям, виновным в смерти его Насти и потерянных годах, проведенных в заключении. Каждый вечер, ложась спать, он, как молитву, повторял одно и то же: «Я должен выжить, несмотря ни на что! Я должен перенести любые невзгоды и трудности. Я должен выйти на свободу, найти всех, кто загубил Настю и отправил меня за решетку, и воздать им за это!» Проснувшись утром, он благодарил небо за то, что дожил до утра, что его никто за эти часы не убил и он сможет жить дальше. Все его существо было подчинено одному императиву: выжить и отомстить.
    Как-то раз один из его друзей — уроженец Чувашии Колька по прозвищу Худой, отбывавший срок за убийство, совершенное соседом, будучи выпускником филфака, склонным к философии, в разговоре с Юрием предупредил:
    — Юра, запомни: если ты всю свою оставшуюся жизнь посвятил мести, то кончить можешь очень плохо. Уже не раз такое было, что, когда человек, одержимый местью, наконец-то ее совершал, после этого он очень быстро уходил из жизни. У меня отняли восемь лет жизни за то, чего я не делал, но я мстить не буду. Согласно закону кармы выпавшее мне наказание, скорее всего, — моя кармическая расплата за то, что я, наверное, совершил в одной из прошлых жизней. Поэтому пусть с теми, кто причинил мне зло, расквитается сама Вселенная. Я не берусь тебя отговаривать — ты принял решение, и это твое решение. Бог тебе судья. Я всего лишь озвучиваю свои мысли.
    — Коля, я тоже не берусь уговаривать тебя совершить месть, — ответил Зимин. — Не желаешь — твое решение. А что касается моего решения, то я воспринимаю себя как живое орудие воздаяния. Логика проста. Если мне удастся выйти на свободу и совершить задуманное — значит, так и было назначено судьбой. Если я умру до того, как выйду, или по каким-то другим причинам не смогу отомстить, значит, Вселенная против, и мне от задуманного следует отказаться. И еще, Коля, — самое главное: если, разделавшись со всеми этими упырями, я умру, то отчасти этому даже рад, так как жить без Насти я не смогу. А ТАМ я ее обязательно увижу, и мы с ней снова будем вместе.
    Когда наконец-то настал последний день отсидки, Юрий, не явив и тени умиления и восторгов по этому поводу, молча вышел за ворота колонии. За годы работы он заработал, даже со всеми вычетами, кругленькую сумму, которая была переведена на его банковскую карту, поэтому материальных затруднений он не испытывал. Сразу же из мест лишения свободы (последние несколько лет он отбывал на Верхней Волге) Зимин отправился в свои родные края. В Светловке его никто не узнал, настолько он изменился за годы, проведенные в ИТК. Да и кому было узнавать? Все его родные или разъехались, или умерли. Поэтому, прибыв в село, Зимин назвался другим именем и прожил там всего несколько дней, так никому и не раскрыв, кто он на самом деле. В первый же день после прибытия Юрий пошел на кладбище. С трудом разыскал там могилы родителей и могилу Насти. Подле нее он просидел до самого вечера. И если по пути в Светловку, внутренне откликаясь на Колькину философию, он вдруг подумал: «А может быть, убивать этих уродов не стоит?» — то на могиле Насти, глядя на ее портрет, Юрий напрочь отверг даже намек на мирничество, вновь решив: никаких поблажек убийцам — мстить, мстить и мстить!
    — Расскажите о том, как и с чьей помощью вы обзавелись зажигательными устройствами, — глядя на диктофон, записывающий их разговор, предложил Гуров.
    Вновь утвердительно кивнув, Зимин продолжил. Еще в заключении он решил, что все те, кто причастен к убийству Насти и обвинению его в этом преступлении, должны умереть мучительно и страшно. Они должны сгореть заживо — и не менее того. Один из его друзей (назвать его имя Юрий отказался) когда-то учился на пиротехника. Учеником он оказался более чем прилежным, поэтому имел массу сведений не только о том, как изготовить праздничные салюты, но и о некоторых разделах военной химии. Он мог, что называется, «на коленке» сработать напалм и пирогель и очень охотно поделился своими знаниями и с Юрием Зиминым.
    Покинув Светловку, Юрий переехал в Кедровое, где устроился на работу сторожем на склад бывшей «Сельхозхимии». Организация, по сути, уже умершая, оставила району «на память» опасный объект в виде немалого объема всевозможных пестицидов, уже давно просроченных, которые надлежало уничтожить особым образом. Ну, почти как химическое оружие, для утилизации которого были построены целые заводы. Но кто и за какие деньги будет строить завод в захудалом провинциальном районе? Поэтому решение проблемы сельскохозяйственных химикатов районные власти отложили «на потом», а чтобы вездесущие «сталкеры» не начали процесс «прихватизации» гексахлорана, граназана и прочих бяк, стали нанимать сторожей для охраны склада. Но поскольку за четыре-пять тысяч в месяц дышать испарениями ядов желающих было мало, Зимина приняли, можно сказать, на ура.
    Обследовав склад (открыть куском проволоки замки человеку, отбывшему на «зоне» почти два десятка лет, труда не составило), Юрий среди груд бумажных и полиэтиленовых мешков нашел для себя много полезного и нужного. Там же, на своем рабочем месте, в примитивных условиях, он наладил производство пирогеля. Его он сработал из бензина, купленного на обычной АЗС, из стеариновых свечек, купленных в хозмаге, и кое-каких соединений магния. Этот металл Зимин добыл, купив на базе скупки металлолома обломки блока двигателя «Запорожца». Свои пирогелевые мины он снабдил пиропатроном, который в нужный момент должен был разбросать по всему салону горючую массу, а также электронным таймером.
    Разыскав Макальцева и Дадушкина, которые преспокойно жили в Кедровом, что называется, не дуя в ус, Юрий около месяца изучал, чем и когда они занимаются, где бывают, с кем дружат. Больше всего ему хотелось подыскать такой момент, когда два его главных недруга будут ехать в одной машине. Он хорошо понимал, что, убив кого-то одного, этим он напугает другого, и тот уже начнет остерегаться. И вот, как-то раз ему такой шанс выпал. Причем этот день совпал с тем, когда была убита Настя, в чем Зимин увидел знак свыше. Макальцев и Дадушкин зачем-то собрались ехать в Иркутск. Заложив мину в «крузак» Макальцева, Юрий уже считал дело сделанным, но в последний момент Дадушкина кто-то куда-то срочно вызвал, и навстречу своей смерти уехал один Макальцев. Мина сработала без осечки. От Макальцева в обгорелом «крузаке» почти ничего не осталось.
    Случившееся с ним было признано несчастным случаем, следствием падения автомобиля в кювет и воспламенения полного бензобака. И тогда Юрий начал охоту за Дадушкиным. Он ждал целый год, чтобы заложить мину в авто бывшего следователя в тот же самый роковой день. Менее чем через час стало известно, что и Дадушкин заживо сгорел в своей машине. Покончив с этими двоими, Зимин отправился в Подмосковье. Здесь ему пришлось гораздо дольше выслеживать лже-Давишина. Да и найти к нему подступы было куда сложнее. К тому же тот имел обыкновение частенько возить с собой девиц «по вызову». А Юрий и мысли не допускал, что от его рук может пострадать кто-то посторонний.
    Тем не менее, изучив маршрут лже-Давишина в Репеево, он понял: это единственно реальный вариант рассчитаться с экс-рэкетиром Кукаревичем в роли генерала Давишина, и воспользовался им. Отключив сигнализацию при помощи специального электронного устройства, Юрий под заднее сиденье машины заложил зажигательную пирогелевую мину. К тому времени он обзавелся неприметной «жигой» пятой модели, на которой незаметно следовал за Кукаревичем-Давишиным, поэтому момент возгорания «Лексуса» видел во всех деталях лично, видел Гурова и Крячко, пытавшихся подойти к горящей машине…
    — А почему вы решили прийти к нам только сегодня? — задумчиво глядя в пустоту, негромко спросил Станислав. По его голосу чувствовалось, что он изрядно впечатлен услышанным.
    — Видите ли, мне надо было закончить кое-какие дела. Когда я был в Светловке, то обратил внимание на то, что и у моих родителей кресты обветшали, и памятник Настеньке моей покосился, и краска на нем облупилась… Тем же днем, как сгорел тот фальшивый генерал, я вылетел в Иркутск. Денег у меня оставалось еще много, поэтому я и Насте, и родителям поставил красивые памятники и ограды. Поставил памятник и на том месте, где разбился настоящий Давишин. Надпись заказал: «Достойному оперу и хорошему человеку Алексею Давишину». Дал денег на церковь, заказал молебны по родителям и Насте, да и опера Давишина не забыл. Исповедался у батюшки. Мое решение идти в полицию он одобрил. Вот и все. Купил билет на самолет, прилетел в Москву и прямо к вам…
    На вопрос о том, с какой целью он откровенничал с Терей, Юрий пояснил:
    — Я знал, что этот пустозвон растреплет обо мне по всем углам, и это обязательно дойдет до вас. Это был мой намек, чтобы вы зря не бегали, не напрягались сами и не напрягали других, что очень скоро я приду сам…
    В кабинете повисла тишина. Ее прервал требовательный звонок телефона внутренней связи. Голос Орлова звучал устало и чуть меланхолично:
    — Лева, сейчас мне опять звонили из министерства… На твой взгляд, каковы перспективы того, что хотя бы в ближайшие дни вам удастся найти Зимина?
    — Он уже здесь, у нас, — лаконично произнес Гуров.
    — Как это — «у вас»? — несколько даже растерялся Орлов. — Ты хочешь сказать, что он сейчас в…
    — В нашем кабинете. Добровольная явка с повинной. Надеюсь, это учтут.
    — Ну-у-у… Это очень даже здорово! — все с той же долей растерянности в голосе одобрил Орлов. — А то тут, понимаешь, некоторые чины начинают исходить желчью. Хорошо! Он уже дал показания?
    — Да, разумеется, — подтвердил Гуров, — Все как положено…
    Закончив разговор, Лев предложил оформить Зимину явку с повинной. Тот без возражений взял предложенную ему авторучку и лист бумаги.
    — Правильно, — тряхнул головой Стас, — с учетом обстоятельств — я имею в виду прежнее решение суда по ложному обвинению, — можно будет ставить вопрос о минимальном сроке. Конечно, на условное рассчитывать не приходится. Но все равно это в любом случае учтут…
    — Я вам очень признателен за участие, но… Дадут мне год или пожизненно — это значения уже не имеет… — На бескровных губах Зимина впервые за все время разговора промелькнула чуть заметная сожалеющая улыбка.
    — Что вы имеете в виду? — окинул его изучающим взглядом Лев.
    — Мне осталось жить не более двух месяцев, — спокойно, как о чем-то обыденном, сообщил Юрий. — У меня рак легких, в крайней стадии. Года два мне довелось работать на производстве асбоцементных труб и плит. Респираторы нам давать «забывали». Ну, вы помните, наверное: экономика должна быть экономной? Вот и экономили на нашем здоровье, на наших жизнях. Мне еще повезло — я хотя бы успел подышать на свободе. А многих бедолаг из нашего отряда прямо там и хоронили…
    Два месяца спустя Гуров, Крячко и Вольнов сидели с удочками у Мраморного озера, обсуждая текущие дела. За прошедшее время произошло много чего серьезного и существенного. Когда выяснилось, что под видом генерала Давишина в недрах органов внутренних дел около двух десятков лет действовал «крот» оргпреступности Адольф Кукаревич, было начато крупномасштабное расследование, к которому подключилась и ФСБ. Впрочем, об этом в СМИ был дан лаконичный материал, извещающий граждан о том, что по ряду причин (достижение предельного возраста, утрата доверия и т. п.) из полиции был уволен целый ряд высших офицеров.
    Как рассказал Вольнов (ему довелось вести расследование в Зауральском УВД), наиболее тесно завязанными с лже-Давишиным оказались сразу пятеро сотрудников (сауна, попойки, девочки, браконьерская охота и прочее). Александру даже удалось выявить схемы коррупционных операций «оборотней в погонах», и он подготовил однозначно объективный и очень жесткий отчет. Каково же было его удивление, когда буквально вчера он узнал о том, что троих коррупционеров (генерала и двух полковников) почему-то вдруг из подозреваемых втихаря перевели в категорию свидетелей. А еще двое, кто «всеми четырьмя влип по самое не балуй», были «без шума и пыли» выставлены на пенсию.
    Удачно выудив крупного окуня-горбача под одобрительные междометия приятелей, Гуров прокомментировал только что поднятую тему:
    — Как пел Высоцкий: не страшны дурные вести — начинаем бег на месте. Вот и мы стали участниками бега на месте. Впрочем, это уже не удивляет. Помните, сколько было шума с коррупционерами в Минобороны, которое возглавлял мебельщик? Вот! А чем все кончилось? Позорищем на весь мир. Гора родила мышь. Сели только воры рангом помельче, а те, кто всем этим рулил, кто разваливал армию и распродавал ее имущество, только что по ордену не получили…
    Его перебил звонок Орлова. Поинтересовавшись успехами на рыбалке, генерал попросил Льва со Стасом на обратном пути заехать к нему. Случилось так, что среди бела дня в квартиру известного коллекционера ворвались трое в масках. Бандиты избили и связали хозяина квартиры и его жену, после чего унесли с собой самое ценное.
    — Опергруппа на месте происшествия уже побывала, но никаких следов не нашла. Негодяи сработали предельно аккуратно. Собака след не взяла — они обработали подошвы обуви спецсоставом, отбивающим нюх у собак. В общем, стопроцентный «глухарь». Надежда только на вас. Подъедете? Ну, вот и отлично! Кстати, мне только что сообщили, что сегодня утром в следственном изоляторе умер Юрий Зимин. Вот такие дела…
    — Что там, что случилось? — зачастил Стас, краем уха вслушиваясь в разговор.
    — Сегодня утром в СИЗО умер Зимин… — хмуро сообщил Гуров.
    Все трое замолчали, глядя на гуляющие по озеру волны. Приятели размышляли о превратностях человеческой судьбы, о праведности судебных решений и высшей справедливости, если только она вообще предусмотрена мирозданием…

Подробней о книге

Клейма ставить негде

Содержание

Аннотация

Аннотация

Полковники МВД Гуров и Крячко расследуют дело о ДТП, в котором погиб генерал МВД в отставке Давишин. Бывшие сослуживцы генерала в один голос характеризуют его как редкостного мерзавца, использовавшего служебное положение для личной наживы. Сыщики вылетают в Иркутск, где погибший начинал свою служебную карьеру. То, что удается узнать от тамошних старожилов, приводит Гурова и Крячко в недоумение. Оказывается, в прошлом генерала кроется страшная тайна, разделившая когда-то его жизнь на «до» и «после»…

Установки пользователя

Цвет фона
Цвет текста
Применить

Скачать