Шепот (СИ)

Шепот (СИ)

Аннотация

    Антиутопия. Как жить если человек который был смыслом твоей жизни мёртв? Зачем жить если кругом война, а победа призрачна? За то чтобы обрести голос я заплатила слишком дорого, моя душа не выдержит такой «цены». А значит надо уйти из жизни утащив с собой побольше врагов. Теперь не смерть ищет меня, а я её. Но что-то не даёт мне совсем махнуть на себя рукой, заставляет раз за разом выживать. Ну что ж, тогда смыслом моей жизни будет уничтожение Общества и я не остановлюсь, смерть Германа не должна пройти зря.

Оглавление

Света Сорока Голос 2 Шепот

Ночь унесла тяжёлые тучи,
Но дни горьким сумраком полны.
Мы расстаёмся, так будет лучше,
Вдвоём нам не выбраться из тьмы.

Я помню всё, о чём мы мечтали,
Но жизнь не для тех, кто любит сны.
Мы слишком долго выход искали,
Но шли бесконечно вдоль стены.

Пусть каждый сам находит дорогу,
Мой путь будет в сотню раз длинней.
Но не виню ни чёрта, ни Бога,
За всё платить придётся мне!

Я любил и ненавидел,
Но теперь душа пуста!
Всё исчезло, не оставив и следа,
И не знает боли в груди
Осколок льда.

Кипелов В. А.

1

    Глаза застилала кровавая пелена, окрашивая окружающий мир в агрессивный, бардовый цвет. Я сосредоточенно прислушалась. Далеко впереди кипел бой. Позади тихо пробиралось подкрепление. Я сделала шаг вперёд и спиной почувствовала, на меня кто-то смотрит. Оборачиваться не было смысла, знала, ничего не увижу, я так и не научилась видеть в темноте, да и взгляд чудился откуда-то сверху. Неслышно развернувшись и прижавшись спиной к сосне, стоящей рядом, я выстрелила туда, где мнился неприятель. Негромких хлопок открыл врагу моё точное местонахождение. Не обдуманный, легкомысленный поступок, обругала я себя. Но шорох листвы подсказал, что я была права, инстинкты сработали не только у меня, человек, сидящий на дереве, дёрнулся в сторону. Я замерла, стараясь не дышать. Сейчас он спустится. Ждать пришлось не долго. Приглушенный звук удара оповестил меня о том, что мой противник спрыгнул с дерева. Прислушалась к своим ощущениям и выстрелила чуть выше звука. Раздалось шипение, словно из шарика выпустили воздух. Я ринулась в сторону шума, поднимая пистолет на уровень своих глаз и несколько раз выстрелив. Человек, в которого я стреляла, с непонятным хлюпаньем обвалился на землю.
    Когда я подхожу к нему и присаживаюсь, я могу созерцать дюжего мужчину, он бьётся в судорогах, а из его горла с булькающим звуком выплескивается кровь. Спиной я ощущаю присутствие нового человека, замираю на секунду, но тут же расслабляюсь — это Ли. Я привыкла чувствовать его спиной. Он хватает меня за плечи, утягивая куда-то под дерево:
    — Что, за глупое поведение, — ели слышно выдыхает он мне в ухо. Я и сама осознаю, что глупо себя вела и лишь пожимаю плечами.
    Ли видит и слышит, как кошка, для него темнота не помеха, он засовывает меня между собой и стволом. Справа слышится неясный шорох и друг, не успев до конца обернуться, уже кидается в ту сторону. Я знала, что будет второй, солдаты Общества всегда ходят по двое. Они и в одиночку то справятся с кучей народу, а вдвоём это уже бронебойная сила.
    Я стою, застыв как истукан, уже через несколько минут звуки борьбы утихают и, прямо передо мной, возникает Ли, слух мне подсказывает, что он вытирает свой верный нож о штаны и небрежным жестом засовывает его в ножны.
    — Ася, что за дурость! Считай мы тут шумовую гранату взорвали! — он не шепчет, он выдыхает слова, но я понимаю, он прав, и снова ничего не отвечаю.
    Теперь мы идём вдвоём, периодически застывая, прижавшись к деревьям, чтобы прислушаться. Неожиданно, лес расступается, и мы видим ту битву, шум которой я слышала. Вокруг стоит невероятная вонь свежей крови, от этого запаха одновременно поднимается тошнота, откуда-то из желудка, и в противовес этому окутывает жажда убийства, как у дикого зверя. Эта жажда заставляет скалиться и искать врага. Вот хрупкий юноша наскакивает на неохватного мужика и я, сделав рывок, кидаюсь ему на помощь. Я плохо соображаю, что творится вокруг, глаза застилает белая пелена, а в голове бьётся одно слово: «Убить!». Я мутужу солдата Общества, ногами и руками, но мои удары ему как слону дробина, и только когда он отшвыривает меня как кутёнка я вспоминаю, что могу выстрелить в него. Выхватываю пистолет, прицеливаюсь и стреляю. Раздаётся оглушительных хлопок…
    И я просыпаюсь, резко сев на постели.
    Рядом со мной, пробурчав что-то во сне, крутится Кара. А я пытаюсь отдышаться, хватая ртом воздух. Мой лоб покрыт испариной, а ладони противно липкие. Как я устала от того, что не могу нормально спать. Стоит мне просто прикрыть глаза и передо мной встаёт багряное зарево битв. За последние полгода их было не мало. Они не вспоминаются отдельными фрагментами, все они смешались в мерзкий кровавый клубок. Который давит на меня, мешает дышать.
    Аккуратно выбравшись из-под одеяла, я вылезаю из палатки, и недолго раздумывая, плюхаюсь рядом с брезентовой стеной, прямо на землю. В темноте ночи я далеко не уйду, точно напорюсь на что-нибудь, а тут можно посидеть до утра, не мешая спать подруге. Я тяжело вздохнула. Как меня утомили эти еженощные посиделки на улице. Я сплю от силы три — четыре часа, а остальное догоняю транквилизаторами. Раньше Риши через день колол мне снотворное, но сейчас этого делать нельзя. Причин много, но главная, что место нашей нынешней стоянки неспокойное. Это раньше мы могли оставаться долго на одном месте, сейчас так не получается, неделя, если сильно повезёт две. Всё началось в тот день. Тогда всё переменилось. Но только позже мы поняли масштаб кошмара.
    Перед внутренним взором настойчивой картинкой встаёт лицо Германа, его очи сначала полные боли, разрывающей его тело и заполоняющей мозг, а затем тускнеющие, превращающиеся в безликие и стеклянные. Я вспоминаю их постоянно, не могу не воскрешать их в памяти. Даже сейчас, по прошествии полу года, боль не притупляется.
    Тогда я пришла в себя не скоро. Риши говорил, что я сутки провалялась без сознания. Я помню только, как открыла глаза и прошептала:
    — Герман…
    Ко мне сразу подскочили Риши с Карой. Руки подруги тряслись, она пыталась упокоить меня, гладя по кисти, но только ещё больше заставляла нервничать. Когда я села и поняла, что не в курсе, где нахожусь, я осознала, что уведенное это не страшный сон и не бред, это правда.
    Я сидела и не представляла, как справится с давящим чувством, где-то внутри меня, оно заставляло слезы бежать по щекам, втягивать горьковатый воздух сквозь зубы, оно распирало мою грудную клетку требуя выхода, но не находило его. Германа нет. ГЕРМАНА нет. ГЕРМАНА НЕТ. Всё громче и громче, билась в голове похожая на набат мысль.
    — Асенька, Ася, скажи что-нибудь, — теребила меня подруга, боявшаяся, что я опять замолчу. Наверное, я этого и хотела бы, да мой организм решил иначе.
    — Что-нибудь, — отрешенно пробормотала я. Голос был, тихи, сухой, ломкий, как старые веточки, но он был. Я слышала его, ощущала, как слова, слегка перекатываясь в горле, вылетали наружу. Как долго я об этом мечтала, как хотела, но сейчас мне это не было нужно.
    Я обессилено упала на лежанку и замерла, уставившись в брезентовый потолок.
    — Асенька, — встряхнула меня мулатка, но я лишь повернула лицо в её сторону и продолжила так же бездумно смотреть.
    — Оставь её пока, — сказал врач, — я уколю тебе снотворное и приду завтра рано утром. Поспи немного.
    Укол в вену заставил дёрнуться мышцы, но боли я не чувствовала. Конечно, хочется думать, что друг такой замечательный врач, но я не сомневаюсь, что тогда, тресни меня кувалдой по башке, я б ничего не почувствовала. Моё тело существовало отдельно, от души которая корчилась в конвульсиях от адского горя.
    Риши, как и обещал, пришел утром:
    — Ну, как самочувствие? — спросил он, осматривая меня.
    Я лишь пожала плечами. Как чувствует себя человек, когда внутри него всё умерло и одновременно разрывается от страдания? Болело всё: тело, руки, ноги, башка. Казалось, моя воющая, выгибающаяся и стонущая душа заполнила все клеточки моей плоти. Мне хотелось разорвать свою кожу, чтобы выпустить наружу всю эту горечь, но я не двигалась, понимая тщетность этих попыток.
    — Я думаю, тебе пару дней стоит побыть под наблюдением. Кара скоро принесёт завтрак. Рассказать, что произошло? — на последнем вопросе голос врача дрогнул, и я равнодушно отвернулась. Меня ничего не интересовало. Всё что надо, я уже знаю. Я знаю, что любимого больше нет. Всё остальное несущественная ерунда. Друг ещё потоптался возле кровати и ушел, оставив меня наедине с собой.
    Долго это одиночество не продолжалось. Очень скоро появилась мулатка. Она крутилась вокруг меня. Усаживая, а затем тыкая ложкой в мои сомкнутые губы.
    — Пожалуйста, поешь, — уговаривала меня подруга, но я лишь тупо глядела перед собой. Зачем есть? Зачем хоть что-то делать? Зачем? Девушка ещё кучу времени не оставляла попыток меня накормить, а потом бросила это занятие и молча уселась рядом. Она просто сидела и смотрела на меня, но от этого становилось ещё тошнее, хотя всё, что происходило вне меня, я воспринимала с трудом.
    — Уходи, — с усилием разжав зубы, прошептала я. Голос звучал, словно шипение змеи, завидевшей врага. Подруга дёрнулась и взглядом больной собаки посмотрела на меня, — уходи, — ещё раз произнесла я и смежила веки.

2

    Тогда Кара ушла, ничего не сказав, но к обеду вернулась и снова пыталась меня накормить. Я же просто постаралась максимально отключиться от реального мира и есть отказалась. На протяжении двух дней ко мне ходили друзья, пытались растормошить, впихнуть еду, но у них ничего не получалось. Мне казалось я созерцаю всё происходящее со стороны. Вот туловище, которое называют Асей, скачут вокруг него, но я к этому мероприятию не имею отношения, просто зритель. В конце второго дня Риши не выдержал:
    — Значит, есть мы отказываемся? — бушевал он, с трудом прорываясь через стену безразличия, которую я возвела, — ну как пожелаете! Но с сегодняшнего дня я ставлю капельницу с питанием, так что хоть обголодайся! — физ. раствор мне прокапывали постоянно, об обезвоживании можно было не говорить, а теперь подключили и питание. Наверное, если бы я хотела, я могла бы выдернуть иголки, но дело было в том, что я не выбирала сознательное голодание, мне просто стало всё равно. Я старательно закрывалась от потребностей организма, от людей рядом со мной, превратившись в одну большую тоску по любимому.
    Я лежала и созерцала тёмно-зелёный, брезентовый потолок, но не видела его. Передо мной были только очи супруга. Голубые как глубокие озёра, они то страдали перед моим мысленным взором, то вдруг становились ласковыми, то темно-синими, наполненными страстью. Но в какой-то момент всё начало меняться. Позитивные эмоции исчезли из взгляда, а им на смену пришло презрение и обида. Я понимала и чувствовала, он винит меня в своей смерти, что это я не уберегла, не спасла…
    От этого становилось больнее и тяжелее, но я просто не могла больше ни о чём думать. Я не осознавала, бодрствую или сплю. Глаза мужа были перед моим внутренним зрением беспрестанно. Долго бы ли я так лежала? Не ведаю, но в какой-то момент я услышала в своей голове слова: «Ты сходишь с ума». Это не был мой внутренний монолог или звук из вне. Это был просто женский голос, он был низкий, с хрипотцой, значительно ниже моего. Сам факт того, что я его слышу, подсказывал мне — сказанное, правда. На мгновение подумалось, а не всё ли равно? Но ответ пришел тут же, смерть от голода, от раны — просты и легки, для человека мучаемого душевной грустью, сумасшествие же — это одиночная камера, пыточная, на веки вечные.
    Я села на кровати и огляделась. В палатке царил сумрак, разрезаемый подрагивающим светом от лампы, у входа. Пациенты спали. Слезая с лежанки, я нашарила ботинки, обула их и вышла на улицу. Темнота, обступившая меня, кажется, поглощала не только предметы, но даже воздух. Я несколько минут стояла и судорожно вдыхала, молясь, чтобы глаза привыкли к мраку, и я смогла различить хоть что-то. Природа сжалилась надо мной, давая моему взору очертания окружающих предметов. Где-то вдалеке, справа, мерцал огонёк, у самой земли.
    Я побрела к нему, как мотылёк летящий на свет. Ноги ели слушались и норовили подогнуться при каждом шаге. Но я держалась, не позволяя себе расслабится. Через минут десять я вышла на поляну, посередине которой горел костёр. Удивительно, как я забыла, в поселении всегда есть костёр. Кто-то сидел прямо на почти вытоптанной траве, протягивая руки или ноги вплотную к огню, кто-то умостился на принесённых стульях и лавках, совсем недалеко от меня был ствол поваленного дерева с одним свободным местом. Я подошла и устроилась на нём. Рядом сидел мужчина и кидал в землю большой охотничий нож. Вот за его движениями я следила как завороженная, а кто он сам не взглянула. А через пару минут и вовсе спросила:
    — Оружие есть?
    Он поднялся и только тогда я сообразила, что это Ли:
    — Пошли, — обронил мулат и двинулся к лесу. Я поплелась за ним, постоянно спотыкаясь и натыкаясь на деревья, после очередного столкновения он, пожалев меня, сжал пальцами моё предплечье. Его ладонь была большая и сухая, от мозолей, но её тепло успокаивало. Шли мы не мало, костра уже давно не было видно, но я не чувствовала себя потерянной, как обычно, в темноте, будто я, вверив себя моему проводнику обрела уверенность в себе.
    Когда мы остановились, он достал пистолет, большой и не привычный мне, хотя я его плохо видела, но ствол сыто поблескивающий в свете звёзд выделялся достаточно чётко. Ли развернул меня за плечи и махнул в ночь:
    — Туда стреляй.
    Я подняла оружие и наметила себе цель в пустоте тьмы.
    — Две минуты правее, — проронил мой неразговорчивый спутник, я послушно сдвинула кисти, сжимавшие рукоятку, — валяй.
    Нащупала спусковой крючок и плавно нажала его, гром выстрела оглушил, стирая все звуки вокруг. Следующий был смелее, а потом меня было не остановить. Я выпустила целую обойму и поняла, что патроны кончились только когда пистолет, раз пять, сухо щелкнул, отказываясь подчиняться моим действиям. Мужчина молча забрал у меня оружие, перезарядил и вернул. Оно приятной тяжестью легло в ладонь, призывая обхватывать его крепче. Второй раз я уже сама безошибочно прицелилась. Сейчас я стреляла без былого упоения, но с осознанным удовольствием. Шестым чувством угадав, когда вылетел последний патрон, я опустила ствол и стояла, тяжело дыша, как после быстрого бега. Ли меня не торопил, он просто молчал, устремив взгляд куда-то в одному ему известную точку.
    Отдышавшись, я вернула пистолет, которое он сунул за ремень. Мулат взял меня за запястье и повёл обратно.
    Когда мы вернулись к костру я села рядом.
    — Можно я посижу? — и, получив согласный кивок, уставилась на огонь. Я, то проваливалась в сон, роняя голову на плечо соседа, то вздрогнув, выпрямлялась и опять смотрела на не затухающий танец пламени. Ли меня не гнал, кажется, он даже не двигался.
    В очередной раз, открыв очи я увидела перед собой Риши. Он возвышался надо мной, уперев руки в бока:
    — Твою мать, Ася! Какого черта, — негромко, но зло начал он.
    — Мы постреляли, — Ли встал и, хлопнув друга по плечу пошел к палаткам.
    — Ася, — тяжело вздохнув, врач опустился на место ушедшего мулата, — ты меня напугала. Захожу, кровать пустая. Кто угадает, что пришло в твою чумную башку. Пойдём?
    — Мне надо к Тэкео, — разлепив губы, сообщила я.
    — Зачем?
    — Я хочу в отряд.
    — Ася! — самообладание друга кончилось.
    — Это не обсуждается.
    — Тэкео ещё спит, пошли в мед. блок. Я тебя отведу к нему позже.
    — Я посижу, здесь…Там… глаза Германа, — шепотом пояснила я. Не представляла, как лучше рассказать, но друг всё понял и лишь кивнул.

3

    Ветки куста у нашей палатки качнулись. Я сразу узнала шаги Ли:
    — Опять не спится? — спросил он, опускаясь рядом.
    — Боюсь разбудить Кару, — со вздохом ответила я. Соратник знал, что я не могу спать. Таких как я, за последние полгода, становилось всё больше.
    — Что вспоминаешь? — у каждого из нас уже было кого оплакивать по ночам.
    — Вспоминаю, как тогда ходили стрелять, — объяснения не понадобились. Он всегда меня понимал без слов, как будто мы были настроены на одну волну.
    Мы замолчали. Каждый думал о маленьком кладбище в его душе, где хранятся самый тайные и тяжелые думы.
    — Когда выходим, — спросила я после долгого молчания.
    — Часов через пять. Пусть ребята поспят после дежурства.
    — А сам что не идёшь?
    — И я сейчас пойду, — он погладил меня по плечу, — и ты бы попыталась. Нам далеко идти, — я согласно кивнула и поползла под тент, где мирно сопела подруга. Господи, как я не хочу, чтоб ей снились плохие сны. Сон навалился неожиданно и быстро, это случалось редко. Мне опять снилось что-то в красном мареве, но к радости я не помнила, что.
    Утром я споро упаковала свой нехитрый скарб, под осуждающие вздохи мулатки. Но мы с ней обе понимали я не смогу сидеть здесь. Только движение помогало мне отвлечься. А она ждала меня на стоянке. Нам удалось договориться, чтоб Кара не ходила на вылазки. Конечно, ей требовалось брать оружие в руки и регулярно дежурить вокруг лагеря, но это было другое.
    Когда я подошла к центру поселения, мои ребята уже начали подтягиваться, они, расположившись на земле и перешучивались, проверяя обмундирование:
    — Фрол, надеюсь, ты не застрянешь как в прошлый раз, а то надоело спасать тебя.
    — Яша ты ж не меня спасал, а провиант. А знаешь, почему провиант несу я? Да потому, Яша, что ты нас, со своей скупостью, голодом заморишь.
    — Ох, умел бы кто-нибудь у нас готовить, а то одни мужики в команде, — присоединился к ним Али и подмигнул мне.
    — Так давно б позвали, каких кисейных барышень, из сёл, и мы б ходили с полевой кухней, — парировала я.
    — Пади, подбери тебе девку по вкусу, — крикнул он мне уже вдогонку. Я, кинув рюкзак и поманив пальцем Фрола, пошла к кухне. Хорошие у меня мальчишки, никогда не щадят меня, но и в обиду не дают. Мой отряд — это отряд Германа.
    В то утро, когда Риши нашел меня сидящей с Ли, я отказалась идти в санчасть и сидела одна, у потухшего костра, смотря как просыпалось наше поселение. Мужчины и женщины выходили из «шатров», начиная бесконечный круговорот дневных дел, бойцы, жившие одни, шли есть в столовую. Хозяйки, обосновавшиеся с семьями, разводили костерки, чтобы приготовить своим близким завтрак. Дети игрались, недалеко от матерей, а те, кто жил без родителей уже затеяли прятки вблизи общего кострища. Я смотрела на эту бурлящую жизнь и ощущала, что я к ней не принадлежу. Я была только наблюдателем, смотревшим на них из-за звуконепроницаемого стекла.
    Друг вернулся ко мне с тарелкой доверху наполненной кашей и сел рядом:
    — Ешь. Если собралась куда-то тащится, ешь.
    Я без возражений взяла миску и заработала ложкой, не чувствуя вкуса и с трудом осознавая текстуру. Понимала, что пищу надо жевать вот и жевала. Когда последняя капелька каши была съедена он схватил моё предплечье и вскочив потянул за собой:
    — Пошли. Сама пойдёшь к Каре и поведаешь, что задумала. Это ж надо ж! Валькирия блин!
    Я послушно плелась, не говоря ни слова. Объясняться с подругой было боязно. Я не представляла, как она отреагирует, и не ведала, как ей дальше жить без моей постоянной поддержки. Мы подошли к большому общему шатру, за стенами которого был слышен звон металлической посуды и доносился вкусный запах еды.
    — Я её на кухню пристроил, — сбавил обороты врач, — Тэкео сводит иждивенцев к минимуму. Ей сложно, конечно, но она держится. Держалась, ради тебя — мужчина резко развернулся, и я, наконец, встретилась с ним глазами. Он горел гневом, но я так же видела, он осознает, что же меня так гонит туда и замечала боль от потери товарища. Я почувствовала, что врач меня отлично понимает и от этого ему становится страшно, — жди здесь, — велел он мне и скрылся за пологом.
    Буквально через минуту ко мне выпорхнула мулатка, моська её сияла. Она была безмерно счастлива, что я, наконец, встала.
    — Рассказывай, — пихнул меня в бок, подошедший Риши.
    — Послушай… — и я опустила взор. Мне было стыдно смотреть ей в глаза из-за того, что я так мелко пытаюсь сбежать. Но и изменить что-то я была не в силах, это я уяснила ночью, когда пыталась не видеть перед собой взгляд любимого. Я шевелила извилинами раскочегаривая их, подталкивая их к рождению идей, как мне спрятаться от их ненавидящего взора. Именно тогда я решила попытаться бежать от них. Я заставила себя взглянуть на девушку, — Кара, я буду попроситься в отряд, — мой голос звучал сипло и каркающее, — я не могу оставаться, — я помедлила, — я схожу с ума…
    Пока я говорила лицо подруги меркло и серело:
    — Нет, — воскликнула она, — нет! Я тебе не разрешаю! Ты не имеешь права бросить меня здесь! Я сюда шла не для этого! Я не хочу опять выживать, я не могу…Да меня же выгонят, стоит тебе уйти. Ася не уходи…
    — Никто тебя не выгонит, — глаза я всё же опустила, — если здесь не будет меня, будет Риши.
    — Тебя убьют при первой же вылазке. Ты даже за себя постоять не в состоянии, — бросилась в наступление подруга, — и как скажи на милость мне тут существовать? Я иду с тобой, — скрестила она руки на груди.
    — Куда? — устало спросила я. Силы, только появившиеся после еды, куда-то делись.
    — На выход, — уже менее уверенная молвила она.
    — Слушай, не дури. Хватит нам меня, — мои плечи осунулись, и я бездумно уставилась в землю. На меня начало накатывать то оцепенение, которое властвовало надо мной всё время, что я провела в лазарете. Когда я это осознала, мня охватил ужас. Возникло чувство будто я, барахтаясь, тону в болоте, это было так явственно, что я почувствовала запах тины. Неимоверным усилием заставила себя поднять лицо и расправить плечи, — я сказала, ты остаёшься здесь, а я иду с отрядом. Это не обсуждается, — я чётко выговаривала каждое слово, и видела, как подруга сгибается, под гнётом моего решения и властного голоса, — Риши пойдем. Ты обещал отвести меня к Тэкео, — друг помотал головой, легко коснулся спины мулатки и пошел обратно в направлении кострища.
    Я виновато посмотрела на подругу и засеменила за врачом.
    — Вот, — буркнул друг, откинув тент и пропуская меня вперёд, — мы к тебе.
    Азиат сидел за складным столом и ел. Перед ним были разложены карты, на которые он то и дело косился, а иногда и делал какие-то пометки.
    — Ты что не видищ ми кушаем, — без интонационно заявил он, но повернулся и внимательно посмотрел на меня.
    — На вылазку хочет, — как на шаловливого ребёнка пожаловался, на меня врач.
    — Хорошо, — предводитель повстанцев вернулся к своему занятию.
    — Я и с Фролом договорился. Они её к себе возьмут, — оказывается друг ещё с кем-то побеседовать успел, значит, понимал, что с намеченного пути меня не свернуть.
    — Ладно.
    — Когда у них выход?
    — Вечером.
    — А их можно заменить? Асе бы денёк ещё тут побыть.
    — А кем не подскажешь? — во взгляде мужчины блеснули молнии, — хочет, пусть идет. Не может, пусть отправляется с другой группой, — Риши заскрежетал зубами.
    — Я тебя услышал.
    — Вот и отлично, — командир уткнулся в карты показывая, что аудиенция закончена.
    Врач, чуть ли не волоком, вытащил меня из палатки и с крейсерской скоростью куда-то пошел, не отпуская меня. Остановились мы лишь у дальнего шатра:
    — Фрол, — позвал друг. Из-под полога высунулась большая косматая башка, — выйди. Поговорить надо, — человек-гора вышел целиком. Это был широкий в плечах, молодой мужчина. Мне он напоминал скалу. Не было в нём атлета, коим был Герман или сухопарой жилистости как в Риши или Тэкео, или ловкости Ли. Он просто был огромным монолитом, но силища, которой от него пышило, заставляла сжаться. Почти всё его лицо, до маленьких глаз, заросло клочковатой бородой, создавая ещё более жуткое впечатление.
    — Это Ася, — молвил врач. Когда человек-скала услышал моё имя, он расплылся в доброй улыбке, обнажая белые зубы.
    — Очень рад, — произнёс он густым басом.
    — Фрол, Тэкео сказал, что вы сегодня выходите, я пока заберу Асю, чтоб подготовить к походу. Зайдешь за ней ко мне?
    — Конечно, — пророкотал бородач.
* * *
    — Почему под ноги не смотришь! — грохнуло над ухом, когда крепкие руки поймали моё тело, летящее вперёд, благодаря тому, что я запнулась о корни, — мать проснись, а то начнёшь храпеть у дерева и все позиции выдашь.
    Я только блёкло улыбнулась, со мной и раньше так бывало, что воспоминания завладевали разумом, но не перед выходом, надо сосредоточится. У нас конечно не боевая вылазка, но нам нужно село, где жители захотят помочь нам, а не Обществу.
    Загрузив провиант в два больших рюкзака, всё же мы уходили на несколько дней и девушек в команде со мной было три из десяти человек, а мужчинам надо нормально питаться, чтоб у них были силы. Мы присели на свои рюкзаки на дорожку и двинулись в лес. Почти на краю нашего палаточного городка, мне встретилась Айрис. Она привычным движением коснулась моего плеча:
    — Ты мне ещё не спела, соловушка, — и пошла дальше.
    Это было традицией. Тогда, перед первым выходом, Риши полдня кормил меня, как на убой, между делом поговаривая:
    — Запомни вперёд не лезь, но и в конце не плетись… Лучше никуда пока не лезь, не умеешь… Ребят слушайся, беспрекословно и всё, что они ни велят, делай максимально быстро… — и всё в этом роде. Я кивала как китайский болванчик, а с мыслями собраться не могла.
    Фрол появился ближе к вечеру. Врач сжал его предплечье и негромко произнёс:
    — Головой за неё отвечаешь, — он повернулся ко мне, — вы с Германом, пара сумасшедших, упёртых барана, слада с вами нет, — и вдруг я поняла, что врач тоже не смог принять смерть моего мужа, что его сердце тоже раздирала тоска по единственному погибшему другу, а я… Если раньше я ему была просто симпатична, то теперь я стала ещё и Германом. Он видел своего друга во мне.
    Я подхватила заботливо собранный врачом рюкзак и чмокнула его в щеку:
    — До встречи.
    Сослуживцы мужа приняли меня спокойно, без радости, но и без отторжения. Но перед тем как мы вышли ко мне подошла Айрис, и лукаво глянув здоровым глазом, тронула за плечо:
    — Ты мне ещё не спела, соловушка.
    Так и повелось.

4

    Мы были уже сутки в пути, а жилых сел не было. Общество загнало нас на территорию бывших Лагерей, нами же и разрушенных. Попадавшихся нам существ, людьми называть не поворачивался язык. Это были выращенные, они напоминали диких зверей. Вот уже полгода я участвовала в рейдах, и, встречая выращенных удивлялась, как же резко они деградируют. Как сильно их подкашивает сбой программы. Знало ли Общество об этом побочном эффекте? Пока это было для меня загадкой, но иногда закрадывалась мысль: «А вдруг знало?». А вдруг их специально делали такими? Чтоб в критической ситуации они не могли и не хотели бунтовать, чтоб становились стадом без помощи рожденных.
    Нас было два отряда — двадцать человек, и дикие люди не представляли для нас опасности, даже наоборот они старались нас избегать. К полудню мне стало тяжело идти, с недавних пор я моментально выдыхалась. Не позволяя себе сдаваться я, сцепив зубы, шагала дальше, но прерывистое дыхание выдавало меня с потрохами. Всё чаще ловила я на себе взволнованные взгляды Ли. Но делала вид, что ничего не замечаю. Когда мы, наконец, сделали привал, ноги отекли и слушались с трудом. Я, распределив график дежурства своих парней, повалилась спать. В последние месяцы организм всё сильнее требовал сна, которого, откровенно говоря, было жутко мало, а всё из-за этих чертовых кошмаров, не позволявших отдыхать больше пары часов. Так произошло и нынче, не успело сесть солнце как я, обливаясь потом, вскочила.
    Сказать, что я была разбита ничего ни сказать. Покряхтывая я выползла на улицу. Четверо парней сидели по периметру полянки, я доковыляла до самого молодого — Нормана:
    — Иди отдохни, — потом за меня подежуришь, — он тоже быстро выдыхался, для него это был первый поход. Паренёк поднял на меня вихрастую голову:
    — Я не устал.
    — Топай. У меня уснуть не получается, какой я буду, когда придёт моя очередь дежурить? — во взоре парня появилось понимание, — то-то же! Вперёд! — я с трудом уселась и привалилась к дереву. Если б у меня была возможность, я бы, наверное, не ходила на вылазки, потому что они давались мне все труднее. Но у меня не получалось, если я сидела на месте свыше пары суток, я начинала видеть глаза…глаза супруга. Когда моя вахта подходила к концу, ступая кошкой, рядом оказался Ли:
    — Ну что, когда пойдём?
    — Скоро сменюсь и пойдём. А когда твоя очередь?
    — Не переживай, — усмехнулся друг, — я же в состоянии просчитать, когда ты проснёшься. Не первый день замужем, — он устроился рядом, прислонившись к дереву, с другой стороны.
    — Может, мы зря ищем жилое поселение? Взять эту заброшенную территорию, да облагородить, а помощники глядишь сами найдутся, как было раньше.
    — Не внимательная ты, Ася. Эти территории регулярно патрулируют и взорвут все, заведись здесь осознанная жизнь.
    — Зачем? — перегнулась я к нему.
    — Это граница.
    — Подожди! А что же молчишь? На кой чёрт мы расположились на поляне? Нас же всех перестреляют как кутят?
    — Нет. Если я всё правильно понимаю, это самое безопасное место сегодня для нас. А завтра нас всё рано будут ждать.
    — Ли, твою мать, почему ты всё время молчишь! — если б я могла кричать, я б накричала на него, но связки при попытке повысить голос, начинали предательски сипеть.
    — Ась я не молчу. Просто днём, всё это было не нужно. В данный момент мы находимся на рубеже трёх Обществ. Они сюда не сунутся, пока не соберутся в очередной раз заняться переделом земель, но мы сутки шли по эдакой меже. А идти нам было без вариантов, и ты это прекрасно знаешь, — я понуро кивнула, правее и левее этой дороги наши люди уже побывали и вернулись ни с чем, — но поутру мы уходим с границы. Как думаешь, все эти наблюдатели не подозревают, что мы повстанцы? — я опять кивнула, завтра будет бой.
    Из-под тента появился заспанный Рико и, потягиваясь, пошел к нам. Ребята были в курсе, что по ночам, когда меня мучала бессонница и не надо было идти, Ли тренировал меня. Дело продвигалось не споро, но всё же успехи были. А Ли твердил, что если будет упорство, то и меня можно научить сражаться.
    Друг вскочил и, протянув мне ладонь, помог подняться. Я понуро поплелась за ним. На следующий день заварушка, а я ни выспаться, ни драться не могу. Сколько из ребят вернётся? Кого я недосчитаюсь вечером? Я сдавлено вздохнула. Мы с Ли отошли подальше, чтоб не мешать команде спать. То, что они увидят, как я тренируюсь, я не боялась, всем в нашем поселении было известно, что я не мастак воевать, стреляю, да хорошо, но поколотить кого — это нет.
    Ли встал напротив меня, с легкостью отражая мои удары. Его наука отличалась от науки Германа, а может дело было в том, что ситуация изменилась. Нет, Ли не щадил меня, но кидал легко, не позволяя сильно ударится, а бил почти не ощутимо. В эту тренировку у нас упор был на руки. Я лупила его, что есть мочи, а он только уворачивался. Меня уже не надо было учить, я изучила достаточно приёмов, чтоб нападать. Через пятнадцать минут я задыхалась от усталости.
    — Отдохни, — друг сел на траву и посмотрел в небо, — хорошая ночь.
    Я стояла, упёршись ладонями в колени и надсадно дышала. Когда моё дыхание выровнялось, Ли поднялся.
    — Я нападаю, — предупредил он.
    Не надо думать, что его нападения я так же легко отражала. Я не единожды летела в траву, ловимая у самой земли Ли. Он если и комментировал мои действия, то сухо, не переходя на личности в отличие от супруга:
    — Руку чуть выше… надо отойти полшага назад, — наставлял он, в очередной раз, поднимая меня. Час экзекуций и мою одежду можно было выжимать, у друга даже не сбилось дыхание. Он махнул, как бы говоря, что на сегодня хватит.
    — Ли я подозреваю, что ты робот, — задыхаясь, хмыкнула я, когда мы возвращались к шатрам.
    — Ступай, поспи, — не обращая внимания на мой сарказм молвил друг и пошел сменять кого-то из дежуривших.
    Я вползла в свою палатку и смежила веки. Сон упорно не шел, хотя тело просило покоя. Сами, не дожидаясь разрешения, всплывали воспоминания о том, как я первый раз пошла с парнями.

5

    Тогда мы шли на патрулирование. Общество обложило нас, словно стаю волков, и того ждало, когда мы высунем нос из норы. Они не лезли к нам, потому что мы давали серьёзный отпор. Но стоило патрулю быть замеченным на не прикрываемой территории, как солдаты Общества кидались на людей, стремясь растерзать. Наша же забота была пробить брешь в созданном кольце, чтобы выбраться.
    Так же, как и сейчас, были две наших группы: Ли и Германа, которой руководил Фрол. Мальчишки двигались цепью, прочёсывая лес. Нас, новичков, оставив прикрывать тылы. Это единственное, как они могли нас защитить. Новичков было четверо. А старше восемнадцати, одна я. Мы с молоденькими мальчишками то пятились, то вертелись, пытаясь высмотреть неприятеля сзади. Не долго нам шлось без врагов. Вот справа, охнул кто-то из команды Ли. Туда мгновенно повернулись несколько ружей, одно негромко выстрелило. Я вжала голову в плечи и мелко затряслась. Вот вроде бы, накануне разрядила две обоймы и не пугалась шума выстрелов, а теперь меня колотило зябкой дрожью, зуб на зуб не попадал, пришлось даже рот открыть, чтобы другие не услышали этого предательского звука. Слева раздался приглушенный шум борьбы. Войны, те, что шли впереди нас, стали прицельно стрелять. А я не представляла куда смотреть. Для меня темнота была везде, и спереди, и сзади, я даже перестала догадываться, кто и где находится. Вдруг позади что-то булькнуло и с грохотом обвалилось на траву. Я быстро крутанулась, уперев свой пистолет кому-то в грудь:
    — Ладно, не видишь, — услышала я знакомый голос Ли, а после как его кисть отводит мой ствол от своей груди, — но хотя бы слушай. Твоё спасение — уши, иначе прирежут, как кутенка. Свободно стрелять туда, — он развернул меня корпусом вправо и исчез в темноте. Я шагнула вперёд, потому что у ног ощущала что-то тёплое. Вокруг, в бархате ночи, гремел шум битвы, он был везде, беря меня в кольцо. Я напрягала слух изо всех сил, чтобы услышать противника.
    Вот мне показалось кто-то идет впереди. Я без разбору пальнула наугад, туда, откуда шел звук. Потом ещё раз. Потом… Я не успела выстрелить, как передо мной возникла огромная плотная темнота. Она с размаху ударила мне в солнечное сплетение, только животное чувство заставило за миллисекунду до этого дернутся вправо, спасая свой живот, но подставляя бок для клинка. Нож вошел резко, заставляя взвыть и выгнутся. Перед взором потемнело, и я собралась было падать в обморок, как нападавший дёрнул нож из пореза и схватил за горло, я начала извиваться и вырываться, каждое движение разрывалось во мне болью, от которой сознание решило ретироваться, но инстинкт выживания не давал ему этого сделать. Вдруг я сообразила, что я, до судороги в пальцах, до сих пор сжимаю пистолет. Я дернула кисть перед собой и, из последних сил, нащупала спусковой крючок. Громом, для меня, раздался выстрел. Противник выпустил мою шею, позволяя кулем, обвалится на землю. Что было дальше, я знала только из рассказов.
    Очи мои открылись только в лагере, предоставив моему взору брезентовый потолок лазарета, а очень скоро и разъяренное лицо Риши:
    — О! Очнулась! Ася! Твою богу душу! Я тебе, что сказал? Никуда не влезать. А ты что? Чему тебя Герман только учит! — учил, с тоской мысленно поправила я врача, — ты, что на звёзды там любовалась!
    Я молча смотрела на беснующегося друга. А что я ему отвечу? Он был с одной стороны абсолютно не прав, а с другой, я была в этом уверена, отлично знал, что по-другому быть не могло, но ему надо было выговорится, надо было выплеснуть хотя бы часть той бессильной злобы и страха, что жила у него в душе. Я не так давно поняла, что все мы боимся, каждый своего, но боимся. И даже такой большой и серьёзный дядя как Риши тоже боится, боится одиночества, от которого его сначала спасал мой муж, а ныне я и Кара. Но, как ни печально, нам не убежать от этого чувства. Ни в нашей жизни. Хотелось, правда, верить, что всё же бывает так, что человек перестаёт быть одиноким.
    Я двинулась и сдавленно зашипела, как ошпаренная кошка, боль в боку взрывом застила мир вокруг красным маревом.
    — Вот-вот! Одно радует, тут посидишь, пока рана не затянется. Счастливица, ничего жизненно важного не задели.
    — Ну, вот видишь, не зря муж время на науку тратил, — прохрипела я.
    — Да уж, — злость уходила, отпуская, натянутые струнами, нервы.
    Я медленно вертела черепушкой оглядываясь вокруг, что-то было не так, чего-то не хватало, но не до конца оклемавшийся мозг ни улавливал что. Я сощурилась, силясь вспомнить. Так, когда мулатка лежала было…и тут меня как громом поразило, не было медицинских аппаратов:
    — Риши я так хорошо себя чувствую?
    — В смысле? — во взгляде врача сквозило недоумение.
    — Я не наблюдаю никаких мед агрегатов.
    — Здрасти, приехали! Милая ты чего? Тебя ещё по темечку тюкнули? Их сто лет уж нет. Точнее их нет после того нападения Общества. Нам мало что удалось спасти. Как не с нами живёшь, — удивился было он, но потом махнул рукой, — Ася, мы смогли сохранить, лишь, несколько шатров и горсть медикаментов, — как маленькой разъяснял он мне, — с одной стороны мы стараемся прорвать оцепление, а с другой совершаем регулярные вылазки, чтобы забрать заныканное. Они были надёжно спрятаны, но у старого поселения, а там, во всю, обосновалось Общество. Так что даже если мы сегодня освободим себе дорогу, не факт, что сможем уйти. Вещи и еда — это мелочь, вот оружие и лекарства нам нужны. Мы с таким трудом их достаём, а вскрыть очередной Лагерь нам пока не под силу. Машины тоже там остались и их точно не забрать. Здорово мы раньше жили, но теперь сладкая жизнь закончилась. Ладно, отдыхай, — Риши потрепал меня по волосам, — сейчас придёт Кара. Постарайся изобразить максимально счастливое лицо.
    Друг ушел, а я уставилась в потолок, переваривая услышанное. У нас ничего нет: ни медикаментов, ни оружия, зато есть сильный и могущественный враг. Просто отлично! Я смотрю повстанцы неистощимые оптимисты, но мне же лучше, это вполне совпадало с моей целью изничтожить как можно больше солдат Общества. По стене скользнула тень, я резко дернулась, поворачиваясь, и тут же взвыла от боли.
    — Стонешь, значит, жива, — резюмировал бархатный голос — Ли, — это хорошо. Ты вообще молодец, для первого раза.
    — Спасибо, — буркнула я.
    — Но драться не умеешь.
    — Да ты что? Удивил.
    — Не ставил такой задачи. Учиться будешь?
    — Буду — не буду…Надо, если собираюсь и дальше ходить на вылазки.
    — Правильный подход, — речь Ли звучала безинтанационно, но производил весьма странное впечатление, одновременно и успокаивал, и заставлял собраться. Он подошел ближе и, не интересуясь моим мнением, откинул простыню, — ну, через два дня можно браться за тренировки, — резюмировал он, осмотрев мою повязку, — до встречи, — и не дожидаясь моего ответа бесшумно исчез.
    Я недовольно натянула простыню до подбородка, перемежая каждое движение с шипением, потому что рана болела нещадно. Скоро всё пройдет, успокаивала я себя, скоро начнут действовать обезболивающие и всё заживёт…Заживёт, как же! Лекарств то нет, оборвала я сама себя.

6

    Утро добрым не бывает. Последнее время я всё больше в этом уверялась. Наскакавшись в ночи с Ли и прокрутившись, некоторое время, я всё же смогла заснуть. А по сему, организм хоть как то отдохнул, но ноющая спина перечеркивала всё, болеть она начала недавно, но как начала, так уже больше не переставала и спасения от этого не было никакого, только терпеть. Терпеть… кажется, я начинаю постигать это искусство, сжал зубы и вперёд. Но как же иногда хочется просто пожалеть себя, а ещё больше хочется, чтоб пожалели тебя… жалеть не кому, жестко оборвала я внутренние стенания и подошла к ребятам, которые уже завтракали, расположившись прямо на земле. Я, покряхтывая, пристроилась радом, привалившись спиной к стволу дерева, у которого выбрали место мои товарищи. Они прознали о моей спине и теперь всегда устраивались там, где мне можно было бы прислониться, негласно не занимая это, самое удобное, место. Я на днях не выдержала и разругалась на них, вопя, что нечего со мной церемонится и вообще, мальчишки лишь хмыкнули и занялись своими делами, не обращая внимания на мои возмущения. Такое было первый раз, никогда раньше они не позволяли себе недослушать меня, но надо заметить, я тоже раньше не пыталась им доказать, что мне не нужно особенное отношение, но с третьей его и не было, разве что Ли, но это был другой разговор. В общем, не хотят и не надо, загнав совесть поглубже, я с удовольствием пользовалась преференциями, стараясь не допускать их в бою, не хватало, чтоб они кидались меня грудью защищать, не для этого я хожу на вылазки.
    — Ли? — спросила я, откусив от бутерброда, он отрицательно мотнул головой, хорошо, когда вы с приятелем понимаете, друг друга, с полуслова, — вопрос на засыпку, что вокруг не так? — обратилась я к боевым товарищам, размышляя: «Я одна такая невнимательная? Или нас, претендентов на скорую смерть, несколько».
    Всё оказалось хуже, чем я думала, примерно половина ребят непонимающе подняли на меня глаза, половина из двух отрядов, десять человек пушечного мяса, я подавила вздох рвущийся наружу. Ли, лишь поднял бровь, так же немного удивленный количеством, вот что значит воевать вместе с детьми. Страшное дело, за полгода я неожиданно стала одной из опытных и взрослых специалистов, и это не потому, что я была такая сноровистая, умная и опытная. Это потому, что многих, более опытных, уже нет. Вздох горечи рвался сквозь зубы, а я усилием воли загоняла его обратно. Нельзя! Все эти сожаления и мысли я могу рассказать Каре, когда мы вечером ужинаем, Ли когда он в очередной раз кинет меня оземь, а после даст отдышаться и будет слушать мои жалобы на жизнь, да хоть бы Айрис, сидя на бревне у костра, но не своим ребятам. Да, был очень опытный Фрол и, хотя и контуженый, Купер, но было и много молодых, недавно пришедших ребят. Меня радовало только одно, что и Обществу мы сильно пощипали пёрышки, оставив зияющие бреши в рядах его военных специалистов.
    — Да что не так-то, — шмыгнул носом Кондрат.
    Кондрат был из тех новичков, что прибились к нам недавно. Буквально месяц назад, пришел к повстанцам паренёк, лет шестнадцати от роду, точнее он не говорил, а мы и не спрашивали. Маленький, юркий, но жилистый и коренастый, он был любопытен, как и любой паренёк и совал свой нос, картошкой, чуть ли не во все дела. К нему очень быстро пристало прозвище Малыш, обманчивое своей детскостью. Тэкео тогда сказал:
    — К Асе в отряд пойдёшь.
    — К ней? — с возмущением оглядел меня паренёк, — а посерьёзнее отрядов у вас нет?
    — Серьёзнее некуда, — сузил уставшие глаза Тэкео, — не нравится, иди кастрюли драить или лотки за неходячими выноси.
    — К ней, так к ней… Зачем кипятится, — тут же сбавил обороты Кондрат, прикинув, что раз посуда и медицина отдельно от меня, то я, наверное, всё ж таки, воюю.
    Но я не раз чертыхнула Тэкео за его помощь. С этого дня Малыш стал таскаться за мной как привязанный, ели удавалось отгонять его от себя на время занятий и сна.
    — Ох, позовёт он тебя ячейку создавать, — в голос ржали парни, я лишь отмахивалась, и они и я отлично осознавали, что это лишь беззлобные шутки и ячейку я ни с кем и никогда создавать не буду. Не раз они видели мои больные глаза, после сна, не раз слышали как я во сне зову Германа, опять и опять пытаясь уберечь его от летящей пули. А вот Кондрат краснел, заливаясь румянцем по серые, огромные, как у ребёнка, глаза и сжимал, не по росту, пудовые кулаки.
    Вот и сейчас не смог не сунуть нос, заявив, что всё вроде нормально. Я лишь головой покачала:
    — Следят за нами брат-Кондрат, — лениво буркнул Фрол, послав в рот кусок мяса.
    — Это граница, — сощурился Ли, — а сегодня мы будем с неё сходить.
    — Заварушка? Тоже развлеченье, — улыбнулся во все тридцать два зуба Рико.
    — В общем, всем быть в боевой готовности, — я потёрла виски, головная боль, сообщила мне о перемене погоды, — дождь сегодня будет, имейте в виду.
    — Да какой дождь? Ась ты посмотри, какое солнце! — не стерпел Кондрат.
    — Малыш ты, — веско прищучил спорщика Купер, — ничего это пройдет, погоди, получишь пару серьёзных ран или переломов, так солнышку или дождю верить не будешь, — и, ухмыльнувшись, потёр выпрямленную ногу, полагаю, она тоже ныла, говоря хозяину про грозу.
    Неспешно собравшись и приготовившись к бою, мы двинулись вперёд. Идти пришлось недолго пару часов и деревья вокруг нас превратились в живую стену, за каждым кустом сидел солдат.
    — Кто вы и с какой целью пересекли границу нашей территории, — раздался откуда-то сверху голос. Вот это да, Общество решило не сразу расстреливать, а всё ж таки узнавать, кого расстреливает. Это было чем-то новеньким.
    Я только двинула рукой, Ли стоявший рядом положил руку мне на плечо и переглянулся с Купером:
    — Мы? Путешественники, — громко хмыкнул Купер, а сам подобрался, сжал винтовку, приготовившись вскинуть её, — а вы то кто?
    — Мы армия Общества.
    Почему не стреляют? Мы в ловушке, на нас самое время нападать, краем глаза я видела, как мальчишки сзади, тихонько переминаясь, отодвигаются от впереди стоящих, чтоб нас сложнее было пристрелить одним махом.
    — А раз армия Общества, о какой границе вы говорите? Общество едино, у него нет границ, — валял Ваньку товарищ.
    — Ладно, — сквозь зубы протянул собеседник, похоже, ему надоела это глупая беседа. Послышался шорох и, прямо перед нашим носом, с дерева спрыгнул мужчина. Рисковый товарищ, мальчишки вскинулись и изготовились стрелять, хорошо среди нас не было особо нервных, а то заполучил бы этот любитель острых ощущений, не одну пулю в лоб. Синхронно влетели руки его и Купера, останавливая перестрелку, мою, уже крепко держал Ли не зачем светить главного, — мы знаем, что вы — повстанцы.
    — Может, у тебя и доказательства есть? — продолжал ухмыляться друг.
    — Правительство нашего Общества, — он с большим нажимом произнес «нашего», — предлагает вам сотрудничество.
    — О! С нами пытаются договориться, — рассмеялся Купер, — что силенок не хватит нас перебить?
    — Хватит, не переживай, — зло сверкнул глазами солдат, — специально для тебя у меня есть пара пуль, но наше правительство захотело заручиться вашей поддержкой.
    С одной стороны это было бы не плохо, а с другой, как бы это не была ловушкой, они соберут нас всех вместе и, объединившись с другими Обществами, прихлопнут как муху. Похоже, об этом думали все.
    — Ну и что же оно предлагает? — молодец Купер, надо ведать, что посылаешь ко всем чертям.
    — Переговоры.
    — Э не брат! Так дело не пойдёт!
    — Я тебе не брат, — оскалился солдат, похоже, ему, идея его Общества, не нравилась.
    — Это пока, — хмыкнул друг, — так вот если у твоего правительства есть предложения, пусть запишет его на листочке, а мы, так и быть, передадим его своему. Если конечно дойдём живыми обратно, — теперь уже Купер злобно ощерил свой рот.
    — Ты мне ещё условия выдвигать будешь? — с холодной учтивостью поинтересовался солдат.
    — Нет, я тебе сообщаю, как будет. А за сим считаю нашу беседу оконченной и, если вам нечего сказать, то мы продолжим своё путешествие, — вот это уже была наглость, но, а что оставалось делать, не разворачиваться и идти же в другую сторону, в самом деле, пока, по крайней мере, нам на неё не указали.
    — Нет, у нас есть жесткий приказ не допускать вашего следования по нашим землям, пока вы не подпишите соглашение.
    Купер тяжело глянул на говорившего, а потом на нас. Я тоже не знала, что делать, один разговор прорываться боем через людей, не идущих на контакт, а совсем другое, когда они пытаются предложить нам перемирие, а мы их всё равно раскидываем боем. Я не очень, в военной тактике, смыслю, но судя по лицам моих товарищей, эта же мысль посетила и их.
    — Мы не представляем, где начинается и заканчивается ваша территория. Мы шли, имея определённые цели, — произнёс Ли.
    — Вам придется поменять цели.
    — Очень сомневаюсь, — глаза друга блеснули стальным огнём, — но, возможно, наши цели не касаются ваших земель. Может, стоит нас сориентировать? Ты так не считаешь? Хотя я понимаю, что тебе ближе лезть на рожон и познакомить нас со своим оружием. Мой нож тоже волком воет, мечтая о твоём горле. А знаешь, что самое забавное, я себе могу это позволить, а ты нет. У тебя приказ, — и, Ли, блеснул белозубой улыбкой на смуглом лице.
    Командир так скрипнул зубами, что, наверное, его главари, находящиеся далеко отсюда, это слышали, но ничего не ответил и разложил на земле карту. Я, Ли и Купер подошли ближе и присели на корточки, точнее присели ребята, а я осталась стоять, буду я ещё показывать тут шоу неваляшек, потому что садилась на корточки я с трудом и очень комично. Остальные ребята, словно еж, ощетинились оружием в разные стороны, прикрывая наши спины. Если солдаты Общества возьмутся атаковать, не факт, что мы с ними справимся, уж слишком много шуршало кустов, а если прибавить к этому, что не было слышно ни одной зверухи, короче нам тоже жить хотелось.
    — Вот, здесь пролегает граница, — провел ножом полукруг по карте капитан, — вот здесь мы сейчас, — он ткнул кончиком лезвия почти в верхушку полукруга.
    — То есть, если мы идем, сюда, — Ли показал чуть выше линии, — то наши интересы почти не пересекаются? — Точка, в которую ткнул Ли, была действительно не далеко и примерно туда мы шли, это было всего в полу днях пути.
    — Почти, — согласно кивнул капитан, его голос немного изменился, когда мы обозначили точку вне его юрисдикции.
    — Я предлагаю вам просто проводить нас. Вы проследите, чтоб мы никуда не разбежались, опять же, будите видеть, куда мы вернёмся, чтобы передать письмо ваших руководителей. Мы же будем уверены в ненападении каких-нибудь ретивых сторонников вашего Общества, а что важно, уверены, что другое Общество не решит вам помешать, — Ли знал, что и мы не хотим такой компании и капитан не хочет, но это было соломоновым решением.
    — Я должен подумать.
    — Иди-иди, с начальством посоветуйся, — ласково подтолкнул его Ли, — только не забывай, долго ждать нам не досуг, — резко изменив тон, припечатал друг, — ребята отдыхаем, — крикнул он уже нашим соратникам.
    Тот ещё это был отдых. Когда ты держишься за оружие, будто прирос к нему, одно хорошо, не ножками топать, тяжела я стала. Лишь бы Ли и Риши не прознали. Не пустят больше на вылазку, а я тихо съеду по фазе сидя в лагере.
    Капитан пришел быстро, понуро кивнув, он пошел собирать своих бойцов, а мы встали и накинули на плечи рюкзаки.

7

    Пока мы шли, чуть ли не под конвоем, я вспоминала, как Ли взялся меня тренировать. Было тяжело не только физически, но и морально. Я беспрестанно перебирала в памяти наши, с супругом, тренировки. От это хотелось ложиться на землю и выть. Это при всём, при том, что сложно было найти столь непохожих людей как Герман и Ли, это были люди с кардинально разной внешностью и совершенно противоположными, как мне казалось, характерами. Я, за полгода знакомства с Ли, ни разу не слышала, чтоб он повысил голос или не был предупредительно вежлив со всеми.
    Не раз по окончании наших спарингов я бежала в лес. Зачем бежала? Не от того, что Ли меня как то обижал, от мыслей своих удирала, а они неотступно следовали за мной. Я садилась на бревно и плакала. Именно тут впервые я увидела Германа.
    Я рыдала взахлёб, давясь слезами, вперемешку с воспоминаниями, а когда подняла глаза, заметила его. Нет, это не был живой человек, но я видела его, полупрозрачного немного подрагивающего, когда лучи заходящего солнца касались видения. Это был даже не мираж, а скорее тень, но я знала, что это он, мой муж.
    — Герман, — прошептала я и закрыла рот рукой, потому что из горла рвался вой ужаса и радости.
    Я так и сидела, тупо таращась на любимого пока он не коснулся моей щеки:
    — Малыш… — прикосновение слегка обжигало теплом, разрывая душу на мелкие кусочки и заполняя её осколки безмерным счастьем.
    — Герман, — ещё раз просипела я и залилась горючими слезами.
    В эту пору я частенько пряталась от всех, желая и ища этой, такой странной, встречи. Он приходил не всегда. Точнее даже редко, частенько я просиживала, часами ожидая, да так и не солоно хлебавши, уходила в поселение. Но когда он появлялся, счастью моему не было предела. Он почти не говорил, а лишь обнимал, согревая своим теплом и даря наслаждение. Зато я не умолкала, рассказывая ему всё, что со мной происходило, всё, о чём я думала… всё-всё…а он, изредка ронял: «Малыш» или «Я сильно скучаю» или «Мне плохо без тебя». Но эти слова, звук его голоса, был для меня эликсиром, залечивающим все раны и дающим силы жить дальше.
    Кем я его считала? Наверное, призраком, душой умершего любимого, который даже из царства Аида стремился ко мне, хоть ненадолго, но ко мне. Но что-то внутри подсказывало мне, что никому нельзя говорить об этом, не поймут, и, наверное, мне казалось, узнай кто, всё разрушится и он никогда не придёт. И не будет больше кольца теплых рук, от которых всё тело покалывает мелкими иголочками, не будет его запаха, который окутывал меня, словно защищая от всего мира.
    Но то, что он ко мне приходил, не затмило мои сны, а наоборот усилило, они стали ярче. И насколько умиротворяли меня встречи с любимым, настолько же мощно давили, заставляя болеть душу втрое сильнее, ночные кошмары.
    Но это не значит, что я не ходила в походы или бросила тренироваться, ничуть, скорее даже наоборот, та боль, что теперь навечно поселилась в моём сердце, заставляла с маниакальной упорностью увеличивать нагрузку.
    А потом меня удивил Ли. Я уже поправилась и собиралась на очередную вылазку. Накануне Риши рассказал, о том, что повстанцы раздобыли почти всё возможное на старой стоянке и уже точно надо уходить, потому что кольцо вокруг нас начало сжиматься. Общество подогнало резервы, и они были готовы к бою. Они-то да, а вот мы не очень. Но хочешь — не хочешь надо. Моей группе предстояло сделать последнюю выход на старую стоянку, тогда как три другие команды будут прорывать оборону, выстроенную Обществом. Следующей волной пойдут все, кто может держать оружие, а за ними… в общем, за ними в основном были старики, дети и раненые. Только вперёд ни шагу назад. Я слушала, сжимая зубы, чтобы они не отбивали нервную дрожь. Боялась ли я? Конечно, боялась, но не за себя, за других боялась, за ребят из своей группы, с которыми сдружилась. Они не раз у меня бывали, пока я болела, если не были на вылазке или в дозоре. Тревожилась за тех, кто не мог себя защитить, за всех сердце обрывалось.
    Атака была намечена на вечер, и мы с Ли уговорились потренироваться утром, после тренировки у меня будет возможность попробовать поспать, и, следовательно набраться сил, но если б я не устала, я б не уснула, а стало быть, к вечеру бы была разбитая. Вот такая хитрая тактика.
    Ли меня уже порядочно побросал, заставив мою рубашку всю покрыться пятнами пота. Я стояла, уперев ладони в колени и тяжело дышала, Ли же даже не запыхавшись, стоял и точил нож, давая мне передышку:
    — Кара выращенная, говоришь? — неожиданно произнес он своим бархатным голосом.
    Его слова заставили меня вскинуть голову, у меня был такой шок от того, что он сказал, что я даже себя контролировать перестала. Мои глаза, наверное, были словно блюдца, а рот открывался и закрывался. Минут пять мне потребовалось, чтобы совладать с собой:
    — Странная идея, — вот когда мне помогло, что связками в полной мере я не управляла ещё, в моём сипении трудно было распознать подрагивание. Ли только фыркнул. Я поняла, не смогу я его переубедить. Он был уверен в своей правоте и мысли мои заметались, подыскивая выход.
    — Тебе страшно Ася? — он так взглянул на меня, словно видел на сквозь.
    — Конечно, страшно. Я же живой человек, — пробормотала я.
    — Хороший у тебя страх, — по-доброму улыбнулся он.
    — В смысле? — его поведение выбивало меня из колеи, и разрушало, вроде бы найденное, решение.
    — У тебя страх правильный. Вот смотри, я тебе сообщаю, что твоя подруга вне закона, а ты стоишь и размышляешь не о том, что я её раскрою и ТЕБЯ выгонят. Ты прикидываешь, как бы меня половчее удавить, да так, чтоб никто не понял, что это сделала Ася Рокотова, а главное за что. Но ты не опасаешься меня, как физической силы. Ты переживаешь за подругу, как бы её кто не обидел. Себя тебе не жаль, и за свою шкуру ты не особо печёшься. С таким товарищем хорошо воевать, он не себя жалеет, а других, такой если увидят, что меня душат, не будет прикидывать, а не опасно ли ему меня спасать, он просто мне поможет, чтобы я продолжал коптить небо.
    — А за кого боишься ты?
    — Я? За тебя боюсь, за тех, кто не может себя защитить…не надо приглядываться, как бы получше к моей шее подобраться, — ухмыльнулся он, — не было этого нашего разговора и не буду я ни с кем на подобные темы разговаривать. Был анализ и он показал всё, что надо знать этому чурбану, Тэкео. Отдышалась? — Я кивнула, — продолжим.
    Об этом разговоре я решила не распространятся Каре. Зачем её нервировать? Она и так ахала и охала от того, что я беспрестанно тренировалась или возилась с оружием. Надо заметить, что среди солдат повстанческих отрядов девушки были не редкость, но они были или мужиковатыми, как Айрис и тогда да, без оружия даже не спали, но таких было мало или были совершенно обычные женщины, ходившие на патрулирование как на работу. Я видимо относилась к первым, но сказать, что это было мое страстное желание, я не могла. Просто стоило мне посидеть без дела, как я начинала думать о супруге, а до добра такие мысли не доводили, даже в свете последних событий. Вспоминая его я погружалась в вязкую трясину уныния, когда не хочется ничего делать, чёрт, даже дышать не хочется. Когда я ходила с ребятами, впоследствии, я очень быстро перестала призывать смерть, потому что жизнь меняет всё, изменила она и мои взгляды, хотела я этого или нет, она подарила мне желание жить.

8

    За своими думами я не заметила, как мы дошли до другой границы. Нет, не надо полагать, что я шла, раззявив рот и витая в облаках. Просто многое уже стало на уровне рефлексов, я, не задумываясь, отмечала движение веток и напоминала себе, что там идёт солдат Общества. С дерева взлетала потревоженная птица, и я думала, что враг, там, за границей знает, что тут идут люди, а ещё я следила за каждым движением сопровождающего нас, видимого конвоя.
    В какой-то момент командир отряда Общества остановился:
    — Дальше вы свободны, передвигаться, как вам угодно, — криво усмехнулся он.
    Купер, ничего не ответив вынул нож и на уровне своих глаз вырезал в коре дерева большой квадрат:
    — Встречаемся у этого дерева, — сказал он, послав капитану ответную ухмылку.
    — Когда?
    — Так это уж, когда повезёт, — улыбка товарища стала ещё шире, — пусть ваши командиры пишут письмо, да вам присылают, а ты и так постоянно околачиваешься у границы, вот и нас не грех подождать.
    — Удачи, — скривился командир, судя по его лицу, желал он нам не удачи, а скорейшей смерти и он проглотил много ругательных слов, стоя кислый и сморщенный, словно стухший лимон. А мы двинулись дальше, понимая, что следующая встреча с людьми не несёт такого милого общения.
    Но сегодня удача решила поулыбаться нам. До вечера мы шли по лесу, ни встретив ни единого человека. Но ночью охрана сна товарищей была усиленной и мне пришлось отказаться от упражнений с Ли, что неминуемо отрицательно сказалось на моём отдыхе, попросту говоря, я с трудом уснула не смотря на сильный дождь, который кинулся терзать лес, только мы поставили пару палаток.
    Сегодня против обыкновения мне снилась Кара. Но сказать, что этот сон был радужным, я не могла. Мне снилось, что подруга попала в плен к Обществу и её отправили в Лагерь. Проснулась я, крича, обливаясь потом ужаса и больше не смогла уснуть. Похоже, и у моих друзей нервы были на взводе. Я не понимала почему с этой стороны не было солдат. За последние полгода все перешли на военное положение. Нам же мешало то, что мы не знали, на сколько частей сейчас расколото Общество.
    В связи с общей бессонницей отправились мы затемно и уже к вечеру наткнулись на небольшую деревушку. Домов в ней было не больше десяти, что удивляло, сейчас мы находились на плодородных землях и тут деревни были натыканы, словно грибы в грибнице. Некоторые стояли в окружении лесов, вокруг других простирались огромные поля. Это мне рассказал Фрол, который был из этих мест, и пару лет назад многое здесь изъездил — исходил.
    Окна лучились тёплым, желтым светом, а мы стоял на опушке, и размышляли, как лучше туда войти. Нет, не первый раз мы заходили в поселения и города, склоняя на свою сторону жителей, но сейчас у нас была немного другая цель, мы искали дома на зиму. В связи с непрекращающимися атаками Общества, мы потеряли много палаток, печей и прочей утвари. Было решено, что защищаться удобнее, если мы хоть как-то огородимся от врага, а делать это в селе было логичнее всего.
    Ли кивнул, и мы спустились к первому дому, стоявшему в низине, я указала рукой на Дину. Нас было всего две девушки, среди оравы дюжих парней, а Дина, в отличие от меня, обладала мягким приятным голосом, больше располагающим, нежели моё надсадное сипение. Она кивнула, вышла вперёд и постучала в дверь. Та, распевно заскрипев, медленно отварилась, будто была лишь прикрыта. Купер сдвинул брови к переносице. Надо заметить меня тоже это насторожило. Мотнув головой, я дала знак Дине входить. Если у нас расшатались нервы, две девушки с винтовками всяко лучше выглядят, чем такая же пара дюжих мужиков. Я пальцем поманила Кондрата и указала на землю, парень понял, что он идёт за мной, вторым человеком бессменно был Ли. Он меня одну не отпускал. «Интересно, а есть ли у них с Риши уговор?» — мелькнула глупая мысль.
    Сначала в щель нырнула Дина, шаг в шаг двинулась я, плечами чувствуя, что за мной идёт Кондрат, а за ним Ли и, зная по опыту, что мальчишки сейчас рассредоточиваются по двору, готовые влезать в окна или защищать двор.
    Дина, открыв дверь в комнату, замерла, тихо всхлипнув и зажав себе рот. Она загораживала мне вход и я, приподнявшись на мысочках, заглянула через плечо. А потом, отступив на шаг, прижалась спиной к бревенчатой стене.
    В комнате стоял добротный, стол вокруг которого, на лавках было то, что осталось от хозяев — скелеты с весящими клочками ткани. В этом доме давно уже не было живых, запах выветрился и только лампа освещала некогда буйное пиршество смерти, Дина на подкашивающихся ногах пошла на выход. Я поплелась за ней. Мальчишки, заглянув в комнату тоже вышли.
    — Пошли дальше, — шепотом сказал Ли.
    В следующем доме нас ждала подобная картина. Дальше мы не пошли. Что тут произошло? Мы разместились в одном из дворов. Почему здесь до сих пор горит свет? Эти люди погибли давно, очень давно. Сколько времени прошло, чтобы на костях не осталось мяса? По моей спине табуном бегали мурашки. Все молчали, пораженные увиденным. Объяснения этому мы как не искали, найти не могли.
    — Не буду я тут ночевать, — не выдержал Кондрат.
    — Не будешь, не будешь, — пробормотал Купер, которому тоже было не по себе.
    — Пометь на карте это место как не жилое, но со зданиями, — сказала я Ли. Нравится нам это или нет, дома здесь были хорошие. Не до жиру сейчас.
    — Уже, — по лицу друга ничего нельзя было понять.
    — Я здесь не бывал, — помолчав, сказал Фрол, — я знаю правее есть большая деревня, но там я ничего не слышал…
    — Ну, пойдём правее, — не сговариваясь, одновременно произнесли мы с Ли, — мысли дураков сходятся, — усмехнулся друг, я лишь тяжело вздохнула.
    Ночевали мы в лесу, вторая ночь без нормального сна, наши команды становились похожи на два отряда зайцев. Испытание не для слабонервных: сначала те, с кем мы готовились воевать предлагают союз, потом непонятно почему вырезанная или перестрелянная деревня. Что будет дальше, кто ждет нас в лесах.
    А в лесах нас ждали, об этом мы узнали на утро, не успев уйти далеко от злополучного селения. Не прошли мы и пары часов, как лес неожиданно заволокло едким туманом. От него до рези слезились глаза, а лёгкие разрывались надсадным кашлем и сделать было ничего невозможно, мы с головой выдавали себя.
    Тут меня пронзила мысль, и я потянула рядом идущих Ли и Кондрата вниз. Они сделали то же со своими соседями, минута и мы лежали на земле, а воздух прорезали автоматные очереди, внизу дышать было легче. Но долго нас этот манёвр не спасет, кашлять всё равно хотелось нестерпимо. Мы начали, так, же как и противник — палить наугад, отползая к деревьям и кустам, какое никакое прикрытие. По вскрикам я слышала, что мы попадали, но вот справа взвыл кто-то из наших ребят, похоже, Рико. С противоположной стороны донесся довольный выкрик, но он тут же захлебнулся. Наверное, новичок, подумалось мне, нет больше новичка.
    Ли ткнул пальцем в землю, указывая мне лежать, где лежала, а сам пополз вперёд. Как же! Так я его и послушалась. Отпустив друга немного вперёд, я двинулась вслед, различая шорох движения, за собой. Приподняла руку, а другой показала на запястье. Скорее всего, Кондрат, куда ж без него. Помирать соберусь, всё равно рядом толочься будет. Не далеко я проползла, прямо перед моим носом катался клубок дерущихся из Ли и какого-то мужчины, долго не думая, когда он подкатился ко мне поближе, саданула незнакомца прикладом. Ещё не хватало выдавать нас. Мужчина сразу начал обмякать. Ли лишь злобно глянул на меня, но ничего не сказал и пополз дальше. Немного выждав, двинулась за ним. Я не сообразила, в какой момент, но мне на спину плюхнулось что-то, пережимая шею, я дернутся, не успела, как сзади взвизгнул выстрел. Сидящий на мне начал валится вперёд, я же дёрнула голову между ног нападавшего назад. Землю, прямо перед моим носом, прошила очередь выстрелов, я дёрнулась сильнее, всё-таки вытаскивая голову и притаилась за обвалившимся человеком. Следующая очередь прошила моего нападавшего. Я обернулась, прикидывая, не задело ли Кондрата. Он лежал, зарывшись носом в траву. Живой?
    — П-с-с, — позвала я, в ответ поднялась рука — живой.
    Я обползла «защитный редут» и двинулась вперёд, воздух был заполнен запахом едкого дыма, оружейной гари и крови. Мираж этого запаха мучил меня беспрестанно, от него мутилось в желудке, отставляя горечь во рту.
    Вдруг всё стихло. Нет, не так, всё стихло с противоположной стороны, давая понимание, что враг отступил, туман начал рассеиваться, так же быстро как появился, я тяжело перекатилась на спину и уставилась в светлеющее небо. Практически сразу рядом оказался Кондрат:
    — Ася? — шепотом позвал он.
    — Всё закончилось, — просипела я, дым драл и без того слабые связки. Очень быстро у моего лица остановились потёртые ботинки, а сверху появились две смуглые руки, чтобы помочь подняться.
    — Ася и как ты стала командиром? — казалось Ли говорил сам с собой, — приказов вообще не слушаешься.
    — А ты мне не начальник, — беззлобно отбрехнулась я и зашлась, сухим лающим кашлем. Кондрат вскочил сам, как на пружине.
    Когда туман рассеялся, пришлось подсчитывать убытки: троих убили, ещё двоих ранили. У противника было то же. Только раненых они не забрали. Один сидел, тяжело привалившись у дерева, зажимая рукой живот — не жилец, мы ему не сможем помочь, а врачей поблизости нет. Второй сидел на земле, туго перетягивая ногу.
    — Выращенный? — поинтересовался Ли, получая в ответ злобный взгляд, — глухой? — с сарказмом спросил друг, мужчина злобно оскалился, — тут останешься? — любезность прямо сочилась из Ли.
    — В повстанцы, что ль зовешь? — разразился хохотом мужчина.
    — Да нет, — хмыкнул друг, — просто предлагаю выжить. Мне то, обузы, и своих раненых хватит. А ты сам не дойдёшь, никуда. А если за тобой придут, то, да здравствует Лагерь.
    — Какой добренький!
    — Наше дело предложить, — во время разговора Ли присел на корточки, чтобы находится на одном уровне с собеседником, сейчас же он встал и пошел к нашим солдатам, я засеменила за ним.
    — Подожди, — в голосе мужчины послышалось беспокойство, Ли остановился и повернулся в пол оборота, — а если выращенный, что?
    — Да и так и так ничего. Отведем тебя в ближайшую жилую деревню. Пусть тебе и помогают, — от выброса адреналина Ли и не вспомнил, что у нас на пути не было деревень, — Сам потом придёшь. Не сомневаюсь. Просто если выращенный, то шансов у тебя нет. Но до поселения по любому ещё идти надо.
    — А до вашего поселения не надо?
    — До нашего, ещё дольше, — осклабился друг.
    — А не боишься, что я вас ночью всех перережу?
    — А чего потом-то? Давай сейчас. Или ты хочешь подождать, когда совсем от кровопотери обессилишь? Нож дать?
    Солдат только потупился, а Ли зашагал дальше.
    — Эй, — окликнул раненый, когда мы уже почти дошли до своих. Наши ребята были ранены, но жить будут, Дина обрабатывала медикаментами раны, должны дойти, с нашей помощью, конечно. Ли не обернулся, — Командир, — громче позвал солдат Общества, друг всё же соизволил, оглянутся, — я согласен.
    — Ох, спасибо большое, что разрешили Вам помочь, — шутливо раскланялся Ли, вызвав дружный смех наших ребят.
    — Помогите мне, пожалуйста, — солдат понял свою ошибку. Он уже не был частью Общества, он был мусором, сломанным винтиком. А это осознание всегда трудно давалось. Мальчишки переглянулись и Ли кивнул.
    — Иди Кондрат, — сказала я, — помоги ему, — мальчишка покраснел, взвился и хотел мне что-то ответить, но Ли его опередил.
    — Приказу командира надо подчиняться или не идти воевать, — припечатал друг.
    Кондрат, повесив голову, поплёлся к раненому и помог ему идти.

9

    Сидя вечером в дозоре, я, от нечего делать, вспоминала, как стала постоянно ходить с мальчишками на вылазки. Первое время после ранения меня выпускали только в патруль, да и правильно, уметь я умела мало, а на месте мне не сиделось. Ли то возился со мной, то уходил на вылазки.
    Медикаменты повстанцы почти все перетащили, и оставался последний «рейс». Дембельский аккорд, как говорил друг. Мы должны были не только забрать остатки, но и повзрывать всё к чертям собачьим. Повстанцы не зря возились с окружением и за то время пока пополняли свои запасы лекарств с одной стороны, с другой пробивали брешь в окружении и, надо заметить, весьма удачно. Поселение медленно, но верно сдвигалось от старой стоянки. А значит, увеличивался путь к схоронкам лекарств. Итак, чтобы закончить свои дела, нам надо было преодолеть день пути, вот в эту-то вылазку я напросилась. Ну как напросилась, пришла к Тэкео и поставила его в известность, что я выздоровела и завтра иду со своей командой.
    Пришла я, как всегда, «во время», аккурат на совет попала. Он сильно поредел за последний месяц. Сначала до нападения погибло три группы, не было уже человека горы, Виктора[С1], не было молоденькой Карины и кряжистого мужчины, я так и не узнала, как его зовут, был сильно ранен Новак, не было Германа, и Купер сейчас валялся в лазарете. Итак, почитай половина, а сколько повстанцев погибло, я и считать боялась.
    Тэкео лишь пожал плечами, типа не для него эта новость, а Ли недовольно фыркнул. Так и не получив ответа я ушла, под тяжелым взгляд Айрис. Она со мной почти не общалась, но я частенько подмечала, как она пристально вглядывается в меня, я даже начинала опасаться, не прожжет ли она во мне дыру.
    Сборы были недолгими, Кара мне уже не перечила, только тяжело вздыхала, Риши беззлобно ругал, на большее у него сил не было. Тогда, при первом нападении, мед. блок сильно пострадал, многих врачей и медсестер не досчитались. Так что друг зашивался, приходя домой только спать, ел он тоже редко, из весёлого и улыбчивого человека он превратился в тень, лицо стало из коричневого серым от усталости, а под глазами залегли круги на пол лица. А ещё я чувствовала, как сильно ему не хватало Германа. Оказалось, мы, живя в этой нескончаемой войне, очень сильно привыкали к людям находящимся рядом. Также быстро Ли стал мне родным. Риши с удивлением как-то сказал, что друг с ним заговорил, чего почти не бывало, не потому, что Ли не любил Риши, просто он был очень необщительным.
    Риши рассказал про него, что знал, а знал он не много. Ли пришел к повстанцам очень давно, раньше их с Германом и даже раньше Тэкео. Он сразу стал командиром группы, но дальше двигаться наотрез отказывался. Ему не раз предлагали стать предводителем, но он лишь мотал головой. Кто он и откуда было не известно, но многие подозревали, что он бывший военный, вот и всё, что было известно. Держался особняком, был учтив, но даже приятелей не заводил. Я первая, за много лет, с кем он стал тесно общаться, а уж учить и подавно. Я удивлялась такой неожиданной симпатии, но принимала её с удовольствием. Хотя я и была самостоятельной и, наверное, была сильной, но всё равно хотелось чувствовать мужское плечо рядом. Мне нужен был человек, который прикроет мне тыл, как бы это ни было печально, Кара таковым быть перестала, в связи с событиями в лагере, Риши хоть и был другом, но как боевого товарища я его почему-то не воспринимала, а Ли был именно таким, верным тылом.
    Решено было идти в обед. Во-первых, идти нам надо сутки, во-вторых, ночью мы можем, спрятавшись, отоспаться, перед атакой, хотя какая уж там атака, тропа, проторенная и проблем никто не ожидал. Наверное, потому и разрешили мне пойти, иной раз я думаю, знали бы, что будет, не взяли бы.
    Шли допоздна, последние часы я шла, позорно уцепившись за ремень Ли, потому как ни черта не видела. Я так и не научилась видеть в темноте, а всех остальных, кто в ней ориентировался как дома, почитала чуть ли не ведьмаками, а таких, как ни странно было не мало. Но постыдные, последние часы пути, не уменьшали мою уверенность в себе, что я сильная и жилистая, я справлюсь. Ох, как справлюсь!
    Но пока, мы разбили палатки, выставили дозорных и легли спать, очень быстро стоянка погрузилась в крепкий сон, одна я крутилась с боку на бок, хотя ноги гудели до невозможности, а в голове было сумрачно, сон никак не хотел идти. Прокрутившись часа полтора, я тихонько выползла из палатки и привалилась к её плотной брезентовой стене. Сколько я так просидела не знаю, возможно, и вовсе сразу начала проваливаться в дрему. Сладкое покрывало сновидений с меня сдернул, неожиданный непривычный звук, что в нём было не так, я не могла распознать, но мозг твердил: «Его не должно быть! Опасность!». Я сидела, подслеповато хлопая глазами, но звук не повторялся.
    Я уж было решила, что это мне просто приснилось, как, почти перед моим носом, появилась нога в черном ботинке и штанах. Это был чужак, ни у кого из наших ребят таких не было, рука скользнула к поясу, где обычно болтался пистолет. Он остался в палатке. Чёрт! Где-то за палаткой раздался звук, будто что-то упало и пришелец невольно остановился, прислушиваясь. Время раздумывать не было, я схватила нож, притороченный на икре и со всей дури вонзила его в подъём стопы неприятеля, мужчина взвыл от неожиданности, и согнулся, инстинктивно пытаясь дотянуться до раны, я же вскочила и, вложив всю силу в удар, шандарахнула его в темечко рукояткой. Незнакомец обвалился, потеряв сознание. Но я чувствовала, он был не один. Мой мозг функционировал в каком-то неизвестном мне режиме, я, присев, побежала за палатку, удирая с места борьбы, не задумавшись, что именно оттуда был звук упавшего тела, почему-то, что это было именно тело я не сомневалась. В голове слышались голоса Германа и Ли: «Ослабь колени, рука как на шарнирах, ступай мягче». Босые ступни чувствовали каждую травинку и, словно бы, не касались земли. «Дыши медленно, не давай дыханию сбиваться, будь уверена, не паникуй». Щелк, это в моей руке раскрылся перочинный нож, из кармана, им обычно ставили метки и использовали для бытовых нужд. Два ножа лучше, чем один — пронеслось в голове. Она, кажется, не участвовала в данном мероприятии, отдав спасение моей жизни, инстинктам.
    Передо мной выросла непонятная тень, свои или чужие? Незнакомца я ранила не больше минуты назад, значит чужак, это сейчас, хорошо, да долго вспоминать, тогда мысли лампочками вспыхивали в голове, порождая действия. Прикинув высоту тени я ринулась на него ощетинившись ножами. Большой искал живот противника, второй метил в пах. Мужчина не был бы солдатом Общества, если б не услышал моего приближения, чего он не ожидал, так это удара в пах. Он, уже схватив меня, выпустил, издав рык больного животного. Всего секунда форы, но я дернула нож из живота неприятеля и, выпрямившись, резанула его по горлу. Резанула плохо, лишь поранив и разозлив и тут же получила удар в челюсть, он видимо от боли не рассчитал удар, потому что явно метил мне в грудь. Я отлетела, но сдаваться не собиралась, он серьёзно ранен в двух местах, у меня же только вывихнутая челюсть. Мгновенно оказавшись на ногах, я примерилась и побежала на него. Нет, я помнила, что бег не мой конек, но мне нужно было придать максимальное ускорение моему клинку. И у меня получилось, и усилить удар и не промахнуться. Было ли это чудо? Однозначно! Я вонзила нож в левую грудь и человек просто осыпался на землю, увлекая меня за собой, рукоятку я не догадалась отпустить. Только тогда я начала слышать, что происходит вокруг. Где-то сзади и правее слышались звуки борьбы, ко мне бежал кто-то, кто я не знала, но шаги были знакомы.
    Я поднялась, покачиваясь, как чумная, в голове гудело, а челюсть нестерпимо ломило. Рядом со мной оказался Фрол. Сознание, сейчас, когда опасность миновала, то вспыхивало, то гасло, на манер сломанной лампочки. Мужчина у палатки, только оглушен, вспомнила я. Схватив Фрола, потащила туда. Говорить мне сейчас точно не по силам. Мой соперник там и лежал, где я его и оставила, я чуть не ткнула Фрола в него носом, пока искала.
    — Это ты его? — удивленно поинтересовался товарищ.
    Я всплеснула руками, нет, ёлки моталки, его бог поразил молнией, и он теперь тут валяется, тебя ждёт. Надо же, за несколько месяцев я так привыкла говорить, что сейчас вынужденная немота доставляла мне неудобство, к хорошему быстро привыкаешь.
    Фрол куда-то оттащил лазутчика, а я уселась у стены палатки и закрыла глаза. Смутными тенями перед ними, мелькали воспоминания боя, запах крови, проливаемый врагом, вспомнилось, как я первый раз защищалась и меня замутило. Я открыла глаза, вокруг была только темнота ночи и приглушенные голоса ребят, звуки драки уже утихли. Как же избавится от этих воспоминаний? Я, в порыве чувств, схватилась за волосы и тряхнула голову, вывихнутая челюсть вспыхнула болью заставляя померкнуть всё вокруг.
    Рядом со мной, призраками, возникли Фрол и Ли:
    — Молчит, — указал на меня Фрол.
    — Ну-ка, — присел передо мной Ли, и прохладными пальцами коснулся мой челюсти, от чего я тут же зашипела, как обиженная кошка, — потерпи, — друг аккуратно ощупывал лицо, — вправляю, — предупредил он и, нажав куда-то сдвинул челюсть. Я ожидала адской боли, но не почувствовала ничего кроме того, что теперь всё в порядке, — не обольщайся, через пару часов заболит с новой силой и придётся терпеть, обезболивающее у нас для более серьёзных ран, — я покивала, — почему не говоришь?
    — Сложно, — выдавила из себя я. Ли, я видела это по его глазам, понял правильно, что сложно не физически, а морально, зубы будто сковал лед и я с трудом их разжимала.
    — Ася уложила двух из четверых, если бы не она, перерезали бы нас, как кутят, — принялся рассказывать Фрол, — одного оглушила, а второго прямо ножом в сердце, — от его слов воспоминания нахлынули сильнее, заставив желудок, подкатится к самому горлу, я только и успела лицо за угол палатки сунуть, как меня сотрясли позывы тошноты.
    — Ничего — ничего, — вытер мне лицо платком Ли, когда я, тяжело дыша, села на место, — первый раз так у всех. Тяжело убивать, — он с жалость взглянул на меня. Фрол лишь сочувствующе улыбнулся. От их жалости стало ещё гаже, — какие потери? — спросил Ли.
    — Убили всех четырёх постовых. Им просто перерезали горло. Противнику не повезло только в одном, что Ася не спала, а так бы отлично справились бы с заданием, ищи нас потом в лесу.
    Ли стоял, кажется, совершенно спокойно, только покусывал губу, размышляя:
    — Нас вели и будут ждать, когда исполнители не выйдут на связь. Или попробуют ещё раз напасть, если их там было больше. Надо менять планы.
    — Не пойдём? — удивленно спросил Фрол.
    — Ага, домой, побежим, мамочке под юбку, — с сарказмом ответил друг, — так, ждут нас, скорее всего у склада, с медикаментами. Возможно, его нашли после прошлой вылазки, а может и раньше и решили устроить западню. Времени заложить взрывчатку у нас не будет. Не тащить же её обратно…
    — Может отвлечь внимание? — подала голос я.
    — В смысле? — повернулись ко мне мужчины.
    — В смысле, что надо быстро оставить тут всё, что есть и заложить часть взрыв пакета, — зубы теперь отбивали нервную дробь, — Оставить здесь одного бойца, а самим уйти дальше. Пусть он, через полчаса, здесь всё взрывает и уходит. Взрыв будет видно и слышно далеко, Общество отвлечётся, позволив нам попробовать зайти с другой стороны, а то может и вовсе поверит, что нас уничтожили. Убитых оставить здесь, чтоб были трупы и кровь. Но трупы солдат Общества располагать поближе к взрывчатке, чтобы их опознать было нельзя, и вырядить в нашу одежду, — чувство, что я несу чушь заставило меня замолчать. Мужчины присели на корточки, чтобы лучше слышать, что я говорю.
    — Ты совершенно права, молодец! — похвалил меня Ли, — Так и сделаем! Скажи Петрушу, что он остается, и разделите взрывчатку, большую часть нам. Я пойду, соберу остальных. Ася собери самое необходимое, уходим через десять — пятнадцать минут.
    Дальше всё пошло без сучка, без задоринки. Мы, сделав большой крюк, обошли укрепление неприятеля. Как это было, отдельный сказ. Мальчишки, ловкие и сильные, решили подходить по деревьям, которые здесь росли густо и близко, но перед ними стала проблема — я. Поднять-то на дерево, меня подняли, но я сидела на ветке как сыч, крепко вцепившись в неё, стоило мне открыть глаза, как голова начинала предательски кружиться. О том, чтобы тащить меня на ком-то и разговора не было. Мы и так сильно рисковали, решив, что ветки выдержат дюжих мужиков. В итоге я заявила, что буду сидеть здесь, а они должны идти. Ли моя идея не понравилась, но по земле мы бы не добрались, скрепя сердце он оставил меня и они пошли.
    Я, посидев немного и обвыкнувшись с высотой, так, что, всё же, смогла оглядеться без головокружения, решила, что и мне надо потихоньку двигаться, во-первых, быть без дела я никогда не могла, во-вторых, а вдруг понадобится моя помощь, о том, что сама я вряд ли спущусь я старалась не думать. Аккуратно, держась за всё, что можно я двинулась вперед. Дело это было не быстрым, да и выглядело это, скорее всего, дико. Я вцеплялась в стволы и ветки, по десять раз проверяла ногой, выдержит ли меня выбранная опора, но я двигалась, допускаю вероятность, что это было шумно, но ребята были далеко впереди, а потому повредить я могла только себе.
    Через пару часов, вдалеке, раздался рокочущий взрыв, от чего колыхнулись деревья даже там, где я была, а была я, судя по звуку не близко. А вскоре меня сзади схватили чьи-то руки, сначала, я, было, подумала, что соратники поспели вернуться так скоро, но тут же поняла свою не правоту. Человек недолго церемонясь, схватил меня за запястья и дёрнул их за спину, от чего я закачалась, грозя обвалиться, но он меня удержал. Так же сноровисто, не успела я опомнится, он связал их за спиной и приступил к ногам. Тут, наконец, меня отпустил испуг и я, что было мочи, лягнулась, от чего полонитель качнулся, назад потеряв равновесие, отпустив мою щиколотку, а я от отдачи повалилась, вперёд ломая ветки и ударяясь всем, чем можно. Падение тоже было не мягким, всё же забралась я высоко, одно спасение было в том, что мне кое-как удалось свернуться клубочком, да и упала я не на голую, утоптанную землю, а на прошлогодний ковер жухлой листвы, она еще не успела просохнуть и была мокрая, но от того мягкая. Больно ударившись боком я взвыла, мне даже показалось, что при падении что-то хрустнуло, но разбираться времени не было. С трудом поднявшись, шатаясь, я побрела обратно, откуда пришла, как мне думалось. Идти вперёд, в таком состоянии было без толку, ноги подгибались, бок нестерпимо болел, от чего при каждом движении я скрежетала зубами, а к горлу волнами подкатывала тошнота. Руки были накрепко связанны сзади, а меня можно было повалить щелчком пальца, в общем, подарок любому солдату Общества.
    Долго я не прошла, боль стала сильнее, во рту стоял вкус крови, но я решила, что она всё же не изнутри, а из пораненной зубами щеки и разодранной губы, а голова начала кружится. Я выбрала кусты у высокого дерева, и просто кулем свалилась в них, ноги совсем перестали держать. Сколько я там провалялась, кто ж знает, но когда появилась возможность соображать, я поняла, что надо избавляться от пут. Недолго думая я подползла к дереву и принялась тереть связанные руки о кору, стараясь измочалить верёвку, но, изловчившись ощупать её пальцами, я осознала, что у меня шиш это получится. Руки держал какой-то странный, скользкий материал, обхватывающий моё запястье второй кожей. Всё. Тупик. Где ребята, я не знаю. По идее они должны будут вернуться за мной, вот ведь задача. Я не знаю где, то дерево, на котором меня оставили. Да что ж я за существо то такое? Придумать проблему на пустом месте. Нет бы, сидела себе и ждала, так нет, мне погеройствовать захотелось, почувствовала себя крутой, после ночной заварушки. А там и было то всего, что огромное везение, да эффект неожиданности. Ну, ещё мои женские мозги. Женщину трудно просчитать, что с ней произойдёт в момент опасности? Кинется она в истерике прочь или наоборот мобилизуется. Видимо нормально настроить эту особенность генетики не смогли, а потому в армии Общества женщин почти не было.
    Что делать? Паника бешеной белкой вскочила в душу и радостно взялась распространять это ощущение по всему телу, мозги отказывали, а все конечности тряслись мелкой дрожью. Что делать? Ася соберись! Ты не можешь торчать здесь, тебя найдут и не Ли с ребятами! Превозмогая боль, я встала. «Терпеть!» приказала я себе. Осмотревшись, я радостно поняла, что вообще не представляю, куда надо идти. Солнце стояло в зените, решив не давать мне подсказок, даже тенью. Отлично! Я прикрыла глаза и попыталась всё же сообразить куда же я зашла, ничего не получалась, я осмотрела деревья на предмет меток. И о радость! Обнаружила одну указывающую дорогу к нашему бывшему лагерю, она была старой, почти исчезнувшей, но была. Спасибо Эрик, научил искать их. Так, если дорога к лагерю сзади, то мне как раз вперёд, пока моей не хитрой целью было просто побыстрее и подальше уйти от места скопления врага. С трудом переставляя ноги я побрела между деревьями.
    «Зачем этот парень меня связал?» думала я, ковыляя вперёд. На моей памяти Общество никогда не брало заложников или я чего-то не знаю. Зачем им заложники, если они своих раненых не забирают. Значит, им нужны именно рожденные. Для чего? Ну, тут-то как раз просто, для исследования. Выращенные — это мыши для опытов, на них пробуют нововведения, но их беречь нет смысла. Ведь Общество может их наплодить сколько желает. А рожденных мало, их с каждым годом всё меньше и меньше, а особенности строения человеческого мозга раскрыты ещё не до конца.
    Размышления отвлекали от боли, но и внимательность была не на высоте. Поэтому когда из-за поворота показалась деревушка, я очень удивилась. Не знала, что так близко есть поселение. Наверное, это то поселение выращенных, о котором мне рассказывали Риши и Герман. Но мороз всё равно пробежал по коже, что с ними сделали солдаты Общества? Да и есть ли там жители? Надо попробовать узнать, да и мне надо избавиться от верёвок. Долго моё везение не продлится. После утреннего взрыва, нас будут искать с особенной тщательностью.
    Я, тихо, так мне казалась, проникла на первый попавшийся огород. На улице не было ни души, в доме тоже царила кромешная тишина. Общество прошло здесь беспощадной машиной, ни оставив не единой живой души, даже птички не чирикали. Мёртвое место.
    Надо попробовать проникнуть в дом, там должен быть нож или что-то в этом духе, своё оружие я растеряла, когда падала с дерева, а нож, что лежал в кармане был недоступен. Да и надо бы хоть что-то найти на дальнейшую дорогу. Я пошла к двери, прижимаясь спиной к дому и стараясь прислушиваться, но видимо мне всё же было хреново, потому что когда я вглядывалась в стоящие спереди кусты неожиданно, моего плеча кто-то коснулся, я не сдержалась и взвизгнула.
    Обернувшись, я была готова увидеть кого угодно не её. Это была немая девчушка, из моего лагеря. После того как я нашла Кару, я её не видела и, к слову, малодушно не интересовалась её судьбой. Она улыбнулась мне и поманила пальцем. Я как зачарованная пошла за ней. Как может здесь оказаться ребёнок, один, немой?
    Она уверенно шла обратно в лес. Я брела за ней, стараясь не терять девочку из вида, но поминутно оглядывалась, нет ли преследователей и вот в очередной раз, взглянув туда, где она только что шла, я никого не обнаружила, был ребёнок и нету. Я застыла как вкопанная, медленно озираясь, куда она делась, откуда-то из глубины вылез страх, о котором я и подзабыла, он пробирался в мою душу охватывая всё своими липкими лапами и заставляя биться в мелком ознобе, когда кажется, что дрожит каждая клеточка. Вдруг моих икр что-то коснулось и быстро потащило, резко дернув куда-то вниз. Я в немом ужасе раскрывала рот, но из него не вырывалось ни звука, вот когда стало жутко страшно, вокруг была темнота, пахло сыростью и землёй, а ещё было очень больно, резь в боку не позволяла дышать, сковывая грудь мёртвой хваткой.
    Когда я, наконец, остановилась и смогла вздохнуть, то решилась оглядеться. Я была в каком-то помещении, в котором были только каменные стены, тускло мерцающие лампы на полу и люди. Их было человек десять, и все они столпились вокруг, заглядывая мне в лицо и силясь понять в себе ли я, среди них была и та девочка.
    — Где я? — ели слышно просипела я, совладав с болью и страхом.
    — Сейчас это подземное убежище. Что здесь было раньше неизвестно. Похоже, это часть строения, оставшаяся с ещё довоенных времен, — ответил мне пожилой мужчина, с окладистой бородой. В темноте я с трудом видела его лицо, но голос точно был незнаком.
    — Кто вы?
    — Мы, жители поселения, в котором тебя нашла Мари. А вот кто ты? — девочка, по всей вероятности её-то и звали Мари, принялась активно махать и тыкать пальцем то в себя, то в меня.
    — Ах вот как тебя зовут, — я с трудом выдавила улыбку, потому что говорить было тоже нелегко, при каждом вздохе бок напоминал о себе, — мы были с ней в одном лагере.
    — Ты повстанец? Тебя прислали нас защищать? — посыпались вопросы. О да! Конечно, защищать, я разогнуться не могу, связана, а буду вас защищать.
    — Это хорошо, что тебя прислали нам на защиту, но где другие? — спокойно поинтересовался пожилой мужчина, по всей вероятности он был у них главный, — и почему так поздно? Ваших Общество давно убило, и всех наших соседей, кто не успел спастись. Мы уже давно здесь.
    — Вы вообще в курсе, что происходит? — выдохнула я и повела плечами, они жутко немели.
    — Ну да. На нас напало Общество…
    — Так, давайте начнём с самого простого, — просипела я, поняв, что самое главное для этого человека это он и его соплеменники, — у кого-нибудь есть нож? — Мари мгновенно оказалась рядом со мной вытащив из-за пояса одного из стоящих увесистый кухонный нож, — отлично, мои руки что-то связывает, разрежь это, пожалуйста.
    Девчушка зашебуршилась за спиной, пара секунд и я, наконец, смогла пошевелить кистями. Опираясь на освобожденные руки, я кое-как села. Что же с ними делать? Вести куда-то? Куда? Вести в поселение, так Тэкео их выпрет, наверное, да и не пройдут они через кордоны, я попыталась глубоко вздохнуть, тут же осознав глубину ошибочности этого действия, бок заболел с удвоенной силой. Пока я размышляла все десять человек стояли, уставившись на меня.
    — Я не могу защищать вас, я даже не знаю, куда вас отвести, чтобы вы были в безопасности. Повстанцы сейчас находятся в кольце Общества и вам туда не пройти, — я помолчала, — я даже не уверена, что сама смогу туда добраться, — ещё одна попытка вздохнуть напомнила мне о том, что неплохо бы, чтоб меня осмотрел доктор, — а врача среди вас не? — скорее для проформы поинтересовалась я.
    Мари подскочила, и откуда-то из-за спин стоящих людей вывела, худенького молодого мужчину, взгляд его был потерян, а осунувшееся лицо говорило о проблемах питания. Она усадила его рядом со мной и подтолкнула руку врача к моему боку. Он принялся ощупывать меня, его отсутствующий взгляд преобразился, он стал осознанным, но всё равно остался странным, меня не покидало ощущение, что он не осознаёт где находится.
    — Похоже, у Вас перелом ребра, как же вы так юная леди? — я нахмурилась. Он меня не с кем ни спутал? Он вообще понимает, что делает? Но когда он коснулся ушиба, заставив меня с шумом выдохнуть. Я осознала, что всё же, наверное, понимает, — да вот здесь. Так постельный режим! Тугую повязку и вам надо пить лекарства, он пошарил перед собой, — куда же задевались мои бланки для лекарств? Я сейчас вам выпишу пару таблеток, и вы через пару дней будите как новенькая…
    Девочка сунула ему в руки какой-то огрызок бумаги и палочку, и доктор усердно принялся что-то «писать».
    — Вот, — он протянул мне пустую бумажку, — следуйте предписаниям и всё будет хорошо.
    Понятно, толку от этого доктора не много. Перелом ребра, и что с ним делать? Ну, постельный режим и лекарства мне не светят, но повязку то сделать можно. Пока я размышляла Мари притащила откуда-то кусок грязной, как ночь простыни, ну что ж на безрыбье и рыба раком… прикидывается. Я, с трудом подняв руку, погладила девочку:
    — Ты умница! Спасибо большое! — от моих слов малышка просияла, словно золотая монета. Так как помощи, видимо, кроме неё мне ожидать не приходилось, потому что люди так и стояли, вылупив на меня глаза. Я стянула куртку, оставшись в одной футболке принялась заматывать простыню, на манер повязки. Что мне с ними делать? Оставить здесь не вариант. Отправить обратно в деревушку? Сейчас Общество гудит, как растревоженный улей, они снова двинутся на нас усилив свои ряды, а значит пройдёт через пристанище этих людей. Вести с собой? Более глупой идеи и придумать нельзя, проще всех сейчас же перерезать как баранов, чтоб не мучились. Им нужно новое место, где Общество их не потревожит…
    — Кто из вас охотится? — спросила я.
    Люди даже не шелохнулись, Мари потянула меня за рукав и похлопала себя по груди.
    — А вода? — поинтересовалась я, уже предвидя ответ, и опять под рукой засуетилась девчурка. Да что ж это такое! Почему маленькому ребёнку приходится заботиться об ораве взрослых?
    Я долго так просидела, пытаясь найти выход, но так ничего не придумала, только больше слабела, в конце концов, я просто сползла там, где сидела и заснула. Проснулась я от вкусного запаха жареного мяса. Открыв глаза я увидела чудную картину. Девочка, сидела у костерка, чуть ли не из пары веточек, рядом со мной, и жарила что-то, нанизанное на палочки. Когда я пригляделась то поняла, что это крысы, ну конечно, кого ещё может раздобыть девятилетний ребёнок. Дым клубился у потолка и лениво уползал в дыру, через которую я сюда попала.
    Надо уходить, это я поняла столь же ясно, сколь ощутимой была боль в боку. Всё тело ныло и стонало от ушибов. Надо уходить, долго мы тут не протянем, как они вообще тут просидели непонятно.
    — Мари, сейчас вечер? — спросила я. Она отрицательно покачала головой, — ночь? — утвердительный кивок.
    Ночь — это хорошо, с одной стороны, с другой я не знаю куда идти…
    Я, тихо постанывая, поднялась на ноги и подошла к старику, который мнил себя главным, а может он им и был:
    — Собирайтесь, мы уходим, — коротко оповестила я его и вернулась к малышке, — ты здесь, я так полагаю неплохо ориентируешься, — девочка зарделась довольной улыбкой, — ты знаешь, где солдаты Общества? — она задумалась, а потом кивнула, — отлично нам надо будет идти в другую сторону, — сказала я, то ли ей, то ли самой себе, — сворачивай свою кухню, — она удивленно указала на пару крыс дожидающихся своей очереди, — мы их заберём с собой, они могут пригодиться на стоянке.
    Пока жители этого каменного мешка собирались, я сидела, тяжело привалившись к стене. Во что я ввязываюсь? Нас переловят как кутят. Куда их вести? В ближайшую деревню? А если их найдёт Общество во время очередной зачистки? Если жители откажутся их принять? Сами они вряд ли в, таком количестве, построят себе дома.
    Неизвестность и неопределённость пугала….

10

    С трудом выбравшись из укрытия мы, с подсказками Мари, двинулись в путь. Я нащупала в кармане перочинный нож, слабая защита, но лучше, чем ничего, хотя бы попытаюсь. Это мысль заставила сдавленно фыркнуть, меня сейчас можно было свалить с ног — одним пальцем.
    Шли мы плотной кучкой — так ходить не стоило, но объяснять своим попутчикам азы передвижения по вражеской территории не стала, не поймут, как не понимали, что им не нужен тот скарб, что они набрали, когда бежали из своих домов, не взяв ничего полезного. Мои спутники напоминали группу на прогулке, они болтали, сколько я не просила их помолчать, мешая прислушиваться. Назойливое желание бросить их, прихватив с собой Мари, не покидало меня, но я понимала, что ни она, ни я не сможем так поступить — обречь десять человек на смерть.
    Деревня встала перед нами с первыми лучами рассвета. Она была небольшой домов в пятнадцать, а может меньше. Вокруг неё простирались аккуратненькие ухоженные поля. Увидев их, мои спутники еще больше оживились и принялись обсуждать посадки, трогали листья растений. А я лишь тяжело вздыхала. Мне надо уговорить людей разрешить жить рядом с ними этой, не очень адекватной, группке.
    Ну, заваливаться ни свет, ни заря, пусть и к старейшине, я решила не лучшее начало отношений, а потому отыскав неподалёку от деревни рощицу из садовых деревьев, расположила своих попутчиков и сама просто рухнула на землю. Сил не было совсем, последний час я не просто с трудом переставляла ноги, я силком их волочила. К горлу мутной волной подкатывала тошнота, окружающий мир серел, обещая, что я вот-вот рухну в обморок, в общем, назвать моё состояние приемлемым не поворачивался язык. Очутившись на земле, я мгновенно впала в забытье. Очнулась я от того, что девчушка принялась меня тормошить, когда на полях послышались голоса. Надо было идти.
    Сама я встать не смогла. Пришлось просить помощь, силы иссякали и это было не хорошо. Ещё не хватало, свалится, где-нибудь, посреди леса. Собрав свою разношерстную компанию, я побрела к деревушке.
    Дом старосты был самый большой, как и в моём селе, потому что с одной стороны это была жилая хата, а с другой кантора фермы. Мысленно помолившись, чтобы он не оказался ярым поборником Общества, я тихонько постучала в конторскую дверь. Она была потрёпанная, на массивных петлях, с затёртой, от частых прикосновений, ручкой. Из-за створки послышались лёгкие, летящие шаги, заставив меня, подивится тому, что я могу расслышать звуки сквозь такую массивную собственность Портуна[1]. Через секунду появилось щель, а в ней миловидное, девичье личико:
    — Чем я могу Вам помочь? — спросила она, с опаской оглядывая меня и моих спутников.
    — Я бы хотела поговорить со старостой, — просипела я ещё больше напугав девицу.
    Она ойкнула и скрылась за дверью, надёжно заперев её, судя по звуку щеколды. Ждать пришлось не долго, уже через пять минут щеколда снова загромыхала и дверь отворилась, явив нашему взору крупного мужчину, лет тридцати пяти, это был настоящий богатырь, на две головы выше меня, косая сажень в плечах. Его серые глаза сурово изучали нас, а губы были сжаты в тонкую линю.
    — Чем могу? — сурово спросил он. Я набрала побольше воздуха и сглотнула, чтобы голос чуть меньше сипел.
    — Я бы хотела побеседовать с Вами наедине, — произнесла нараспев я, всё ж таки непривычные люди немного пугались моего сипения, а так голос просто казался тихим.
    — Ну, заходите, — он еще рез окинул неодобрительным взглядом моих попутчиков, но отступил назад, давая мне пройти, а потом громко свистнул, проходящему работяге и указал глазами на честную компанию, видимо прося приглядеть за ними. Мари попыталась проскользнуть за мной, но я покачала головой и девчушка, остановилась лишь укоризненно взглянув. Её взор говорил: «Я тебе помогала, а ты не хочешь меня с собой брать».
    Войдя, я оказалось в большом помещении, в котором рядами стояли лавки, а справа, в углу, у противоположной стены, виднелся проход. Мой новый знакомый направился к нему, поманив, меня за собой.
    — Я Вас слушаю, — сказал он, усевшись за большим массивным столом. Я же умостилась на стуле для посетителей.
    — Меня зовут Ася Мендосо, — я сознательно говорила не правду, ведь если меня начнут проверять, на это имя данных не будет, Василиса Район Сол Рокотова, опять-таки, достаточно запоминающееся имя. Не надо мне этого, — Я родом из Ормуса. Пару лет назад, недалеко от него разрушили Лагерь. И жизнь в нашем городе стала невыносимой. Работы нет, паёк скудный, а эти переселенцы всё шли и шли. В итоге я не выдержала и пошла, искать лучшей доли. Вы поймите, я повар, на завод меня особо не брали. Да и путешествовать меня не тянуло, но я помню, как хорошо мы жили, когда Лагерь был цел, я хотела, чтоб всё так и оставалось.
    — Далеко же Вы ушли, — заметил мой собеседник.
    — Да уж, — я печально развела руками, — но я весьма невезуча, только устроилась в новое место, так и на тот Лагерь напали повстанцы. В общем, я всё скитаюсь. А тут у вас такое творится. То бои какие-то, то ещё что-то. Вчера я случайно встретила этих людей. Они странные. Говорят, их поселение разрушили и надеются, что я их буду защищать, — я пожала плечами, — Они не похожи на беженцев из Лагеря, весьма адекватные на первый взгляд. Но они растеряны и напуганы. Возможно, вы могли бы их приютить в своём селе. Насколько я поняла, по разговорам, у них тоже было фермерское хозяйство.
    Мужчина дослушал мой рассказ и продолжил молча изучать меня, сама же я, сделав лицо как можно более наивным, вперилась взглядом в него:
    — Почему я должен Вам верить?
    — А зачем мне Вам врать? Я для себя ничего не прошу. Ну, скажите, нет, так я постараюсь от них отвязаться, и пойду дальше.
    — А почему вы в таком виде? — приподняв левую бровь, поинтересовался он.
    — В каком?
    — На Вас явно военная одежда, но это не одежда солдат Общества, вы вся грязная, ободранная и похоже раненная.
    — Вы себе представляете, каково приходится людям без работы, которые путешествуют?
    — И каково?
    — В одном из заброшенных городов на меня напали, лишив всех пожитков и мне пришлось обирать трупы повстанцев, да и что уж врать, трупы солдат Общества. А вчера на меня и вовсе напал неизвестный, я его даже не видела. Как я должна выглядеть? Я вынуждена выживать охотой и более худшими способами, воровством, а работа не везде есть. А где есть, не всегда я хочу оставаться. Вот у Вас как-то опасно. Бои, солдаты. Страшно! — глубоко вздохнув и специально вызвав приступ боли, я расплакалась, — я хочу всё обратно, — громко всхлипнув, с трудом произнесла я, — хочу спокойную жизнь, когда каждый день работа, а в будущем ячейка и дети! Неужели это так много? Я устала быть сильной! — плакала я с удовольствием, с подвыванием, давая выход той физической боли, что мучила меня последние сутки. Лицо моего собеседника смягчилось, в глазах появилось сострадание.
    — Ну-ну Асенька, всё будет хорошо. Хотите, оставайтесь у нас.
    — Я боюсь — подняла я на него полные очи слёз, — я не хочу бежать, снова спасая свою жизнь неизвестно от кого. Уж лучше сразу найти спокойное тихое место. Я сейчас хочу уйти подальше, в леса, где никто не воюет, думаю в какое-нибудь лесничество, далеко в тайге. Но бороться не только за свою жизнь, но и за их судьбы, — я неопределённо махнула рукой в сторону двери, — мне точно не под силу. Вы видели? Там же ребёнок, — слёзы опять покатились по моим щекам. Какая-то часть меня смотрела на этот спектакль со стороны и беззвучно аплодировала. Я даже и не представляла, что могу быть такой артисткой.
    Мой собеседник сидел, потирая подбородок и раздумывая:
    — А вдруг они повстанцы? — я не удержалась и громко фыркнула, — почему вы так реагируете?
    — Ну, если повстанцы похожи на стадо овец, но тогда они вряд ли бы затеяли войну с Обществом, — улыбнулась я.
    — Тогда беженцы из разбомбленных лагерей.
    — А если так, то что?
    — Нам не нужны проблемы.
    — Тут уж я вам не подскажу. До того как я на них наткнулась, видела село и подозреваю они оттуда, что их заставило бежать, я толком и не поняла. Но я подозреваю, с какой скоростью трудятся повстанцы, то каждый второй в обозримом будущем будет беженцем из Лагеря.
    Мужчина печально хмыкнул, но спорить не стал.
    — Мне нужно время, чтобы принять решение, но думаю, люди не будут против, — не успела я расслабится, как староста задал каверзный вопрос, которого я так боялась, — а что у тебя с голосом.
    — В последнем Лагере, когда повстанцы его разбомбили, они напустили какого-то газа и голос осип. Что я только не делала, он не выправляется, — я жалобно вздохнула, — чтоб им пусто было, эти повстанцам, знаете, как я раньше пела, — про пение вышло особенно хорошо, потому что я и правда сожалела о потерянном голосе.
    — Да уж, пострадала ты от них.
    — А то нет! Не они бы, жила себе преспокойненько и горя не ведала.
    — Ладно. Ты дождись нашего решения, а дальше уже поступай, как считаешь нужным…. а документы у тебя или твоих друзей есть?
    — На их счёт не в курсе. Не уверена. Кажется, когда на них напали, они похватали всё ненужное… а мои документы остались в Лагере, в кадровом комитете… — Кара рассказывала, что сотрудники Лагеря не имеют обычно документов на руках.
    — Выращенные значит, — потёр он подбородок.
    — Почему вы так думаете?
    — Они теряются в стрессовых ситуациях, — что-то он много знает про выращенных, это заставило меня насторожиться.
    Староста поднялся из-за стола, показывая мне, что аудиенция закончена, и я поплелась на выход. Что же делать…. а вдруг он их возьмёт, да потом сдаст в Лагерь? Но тащить их с собой, это вести на расстрел, не в первый раз я оказалась перед этой неразрешимой дилеммой. «Всех не спасёшь» — жестко сказала я себе, для них остаться, это хоть какой-то шанс. Решение далось не просто, на душе лежал тяжеленый камень, но я и впрямь не могла придумать ничего лучшего.
    Когда я вышла, то обнаружила, что моё «стадо» вольготно устроилось под раскидистыми яблонями, во дворе, и что-то живо обсуждали с парой местных жителей. Подойдя поближе, я услышала дискуссии по уходу за деревьями и какие хорошие плоды от этого могли быть, советы, к слову, раздавал один из выращенных, которого я привела. Я тяжело села поодаль, прислонившись спиной к дереву, как хотелось закрыть глаза, но внутри натянутой струной дрожало недоверие, заставляя прислушиваться и присматриваться.
    Староста вышел из дома и направился к полям, лишь мазанув по нам взглядом. Его не было долго, в конце концов, слабость взяла верх, утягивая меня в омут нервных видений и снов. Мне казалось, что я вздрагиваю от каждого шороха, а оказалось, чтоб разбудить меня Мари пришлось сильно меня трясти. Я продрала глаза и непонимающе уставилась на неё, осознание приходило медленно. Да, точно, я сижу в незнакомой деревне и жду решения. Почему она будит меня? Наверное, пришел староста. Я прищурилась против солнца, ища его, так и есть, он стоял с одним из мужчин. Не рассчитывая подняться сама, я попросила помощи у моей новоиспечённой помощницы. Девчушка с готовностью помогла мне встать и последовала за мной.
    — Мы решили позволить вашим попутчикам остаться, — сообщил мне мужчина, — но я так же настоятельно рекомендую и Вам задержаться. Я не могу отпустить человека в таком состоянии. Вы с трудом на ногах стоите.
    Я равнодушно пожала плечами. По легенде спешить мне не куда. Чувство, словно здесь что-то не так, свербело внутри. Но дело сделано, пути назад нет. Я не смогу тихо увести тех, кого привела. Было ли это предчувствие или новая привычка — боятся всех и вся, я не знала, да и не узнала.

11

    Меня разместили в местном лазарете. Осмотрев, доктор лишь качал головой: множество ушибов, перелом ребра, да как я дошла? А когда он узнал, что я почти двое суток не ела, он и вовсе переполошился.
    Вокруг меня стояло две капельницы, тянувшие свои щупальца к моим рукам, названия, значившиеся на этикетках, были мне знакомы. В той что справа, был питательный раствор, хотя меня и плотно покормили, а слева было лекарство для восстановления костей, а его приятный эффект обезболивания и вовсе деморализовал меня, и я позволила себе уснуть. Проснулась я, как всегда, достаточно быстро и естественно в холодном поту. Но прислушавшись к себе, я поняла, что проснулась не столько от кошмара, сколько от того, что что-то, внутри, толкало меня: «Скоро надо уходить!». Я уставилась в потолок куда податься? Когда мы шли к лагерю солдат Общества, деревень нам не встречалось, значит, я иду не в ту сторону. Позади враги, справа неизвестная дорога, значит мне левее и вперёд. Я глянула в окно. Закат багряными цветами раскрашивал небо. Когда наступит темнота и все уснут, я уйду. Что мне нужно, чтобы идти? Нужны обезболивающие, нужно оружие и не плохо бы еды прихватить. План был прост.
    За окном уже пару часов, как опустилась непроглядная темнота, и я решила — пора. Аккуратно отцепив капельницы я, тихо ступая, выскользнула из палаты. Больницу окутывала тишина, в соседней палате кто-то был, я слышала это по ровному дыханию спящего, доносившемуся из-за приоткрытой двери. Чуть дальше по коридору, в небольшом закутке, стоял стол, с горящей настольной лампой и диванчиком, на котором спала юная девушка. Ну, правильно, тревожных больных не было, а заподозрить, что я, в таком состоянии, куда-то попрусь было сложно. «Сложно, но можно», хмыкнула я и пошла дальше. За сестринским постом была процедурная: вдоль стен стеклянные шкафчики уставленные баночками и кушетка.
    Скудного света просачивающегося из коридора было мало, но мне не до жиру. Найдя пару банок с обезболивающими, шприцы, я, было, собиралась уходить, но вспомнила, что оружия-то у меня нет. Вряд ли я найду здесь пистолет или ружьё в свободном доступе. Что же ещё можно использовать? Мой взгляд упал на шкаф с медицинскими инструментами, точно! Скальпель! То ещё оружие, конечно, особо им не повоюешь, но кожу режет на раз. Я горстью схватила упаковки, штук десять, наверное. Теперь одежда. Куда они могли её забрать? Следующая комната была операционная, пара бытовых помещений и дверью на улицу. Я что-то пропустила, должна быть прачечная или что-то ещё, хотя, в сельской лечебнице её может и не быть. Я ещё раз прошлась туда-обратно. Так и есть, прачечной тут и не пахло. Плохо.
    Я вышла на улицу. Фонаря бы мне, и, словно услышав мои мысли, из-за облака показалась огромная, сытая луна, подмигнув, она раскинула свой серебристый свет, даря мне возможность ориентироваться. На фоне бархатного мрака проступили очертания домов, оград, деревьев. Я, босиком, кинулась бежать, но быстро сообразила, что это не лучшее решение, хотя бок и ушибы не болели, после уколов, но гравиевая дорожка напомнила моим ногам, что я сто лет не ходила босиком.
    Перейдя на ровный шаг, я подошла к первому двору. Там было пусто. Что я искала не трудно догадаться, предметом моих розысков было бельё, которое иной раз хозяйки оставляют сушиться на ночь. Но и второй и третий двор не порадовал меня находками. Зато в четвёртом нашлись мокрые мужские штаны и куртка. Мне подумалось, что их обладатель запачкался вечером, а ретивая женушка решила не оставлять на завтра то, что можно было сделать сегодня. Натянув мокрую одежу я подвернула штаны, рукава и подтянула шнурок на поясе, Гаврош, но лучше чем ничего. А вот с обувью было сложнее. Мои удобные ботики на толстой рифленой подошве, которым не была страшна ни вода, ни ил, да даже холод не сильно страшен, покоились где-то в недрах прачечной или где-то ещё. Местные же жители на улице обувь не оставляли. Это побудило меня полазать под несколькими крылечками в поисках старых огородных калош или ещё чего-то подобного, как сельский житель я знала, что такое может, водится на участках и домой не всегда заносится. Чему я очень скоро нашла подтверждение, пара рваных на задниках калош валялось рядом с каким то садовым корытом.
    Натянув и их и распихав ампулы, шприцы и скальпели по карманам, в последний раз я оглядела спящую деревню и направилась в рощу, на противоположной стороне, не в ту через которую мы пришли. Лекарства позволяли идти не чувствуя боли, а отдохнувший и сытый организм бодро реагировал на окружающую обстановку. Я, сколь могла, внимательно прислушивалась и присматривалась. Глаза мне не особо помогали, а вот слух улавливал множество разных звуков, особенно когда я вошла в лес. Тут меня окутала, и вовсе непроглядная, тьма, поэтому пришлось вытянуть руки, дабы ни во что не врезаться. Опасно, конечно, да что ж поделаешь, вариантов не много.
    Я брела всю ночь, стараясь, лишний раз не хрустнуть веткой, да ни обо что не удариться. Получалось не очень, но я старалась.
    Утро было не очень добрым. С первыми лучами резко закончилось действие лекарства, обрушив на меня лавину боли, заставившей присесть и со свистом втягивать воздух. Заболело сразу и всё. Я, малодушно обещавшая себе использовать анестетики только в экстренном случае, решилась сделать укол. В таком состоянии я была не ходок, как ни странно, особенно после этой передышки. Когда болит всё время, волей-неволей приноравливаешься, уговариваешь и себя и боль, что надо идти. Но когда всё начинает болеть сильно и резко, уговоры не помогают, ты валишься с ног и можешь только жалеть себя.
    Трясущимися пальцами я набрала в шприц немного болеутоляющего. Риши рассказывал, что колоть такое лучше всего в вену, чтоб быстрее подействовало, но перетянуть руку было нечем и я, зажмурившись, всадила иглу в плечо, под мышцу. Подействует, но медленнее.
    Сколько я так сидела, пока меня отпустили цепкие лапы боли, я не скажу, но когда я смогла воспринимать мир в привычных красках, солнце уже взошло и игриво пробивалось сквозь листья, как бы говоря: «Вот, видишь, всё хорошо».
    Я, в конце концов, смогла нормально сесть и, вот тут-то, мне желудок сообщил о новой оплошности. Еды у меня с собой не было. Сейчас, когда резь немного притупилась, а болеутоляющего я ввела не много, именно чтобы заглушить приступ, неизвестно, сколько мне ещё добираться до своих, организм потребовал пищи. Как раздобыть пропитание идей не было, можно конечно поискать ягоды, но на это уйдёт много времени…
    Именно в этот момент, я, краем глазом заметила какую-то тень, она притаилась за кустом и явно имела силуэт человека. Медленно я вытащила из кармана скальпель и рванула упаковку, та послушно, с треском разъехалась. Нападать с таким оружием не разумно, но и выпускать тень из поля зрения я не собиралась.
    Долго мы находились без движения, я сидящая на траве и человек, притаившийся за деревом, но в какой-то момент тень распрямилась явив моему взору своего обладателя, заставив расслабленно выдохнуть. Это была Мари, но радость сменилась праведным гневом:
    — Мари, зачем ты ушла из деревни? — накинулась я на неё.
    Девчушка лишь пожала плечами и улыбнулась. Вести её обратно? Да нет у меня ни времени, ни сил. Да и, в конце концов, я боялась возвращаться. Страх, что старейшина сдаст всех в Лагеря Общества, не покидал меня. Честно говоря, я даже была немного рада, что девчушка решила сбежать со мной. Всё же я питала к ней добрые чувства.
    — Ты писать то научилась? — поинтересовалась я. Она довольно, отрицательно замотала головой. Отлично, как же с ней объясняться. И тут меня поразила мысль, что скажет Тэкео, что он сделает с девочкой? Я обреченно махнула рукой, отмахиваясь от мыслей, выбора у меня всё равно нет.
    — Ну, пошли, — я с трудом поднялась, — но имей в виду, прислушиваться и приглядываться, вовсю. И я ничего не обещаю. Не известно, что будет, когда мы дойдём, — предупредила её я.
    Мы шли два дня, в слепую, без меток и даже не представляя куда идём. У Мари оказался с собой нож, а на ботинках обнаружились шнурки, теперь делать уколы было проще. А ещё находчивая девица, в отличие от меня, набрала немного еды, когда она закончилась, Мари с ловкостью кошки отыскивала и ловила жирных крыс, так что перебоев с мясом у нас не было.
    А ещё, в пути, у меня сложилось стойкое ощущение, что всё происходящее казалось малышке игрой.
    К вечеру второго дня лес поредел, и мы вышли к деревушке. Я здесь не бывала. Притаившись за деревьями, я старалась разглядеть, что там творится. Долго я вглядывалась в поселение, которое затягивало вечерней дымкой тумана, солнце село, и начало ощутимо холодать, ну да самое время для ливней. Была почти середина лета.
    Мари, до этого егозой скакавшая вокруг, замерла у соседнего дерева. Чёрт, как плохо, что начало темнеть, я всё меньше различала. Вдруг девчушка подскочила ко мне и потянула за рукав, указывая куда-то. Когда я посмотрела, куда указывала моя попутчица, из груди вырвался облегченный вздох. Из-за забора выходили и становились на постах часовые. Но обрадоваться меня заставило, что все они были в чёрной форме повстанцев. Эту форму мы получали с одной, из благосклонно относящихся к нам, фабрики. Мы их кормили, а они шили нам удобную, форменную одежду.
    Я уверенно схватила ладошку Мари и пошла к домам. Нас заметили солдаты и навели на нас несколько стволов.
    — Свои, — просипела я. Кричать не могла. Крикнула я один раз, тогда…
    Часть ружей опустились, но пара продолжала держать нас на мушке. Когда мы подошли, я услышала знакомый голос:
    — Ася! Чёрт тебя дери! Где ты была? Мы весь лес прочесали, — воскликнул Рон, парень из отряда Ли.
    — На меня напал кто-то, пришлось скрываться, — я не стала упоминать, что ушла от туда, где меня оставили.
    — А это кто с тобой?
    — Это Мари. Не подскажешь где Риши. А то я малёк ушиблась, хочу, чтоб он меня посмотрел.
    — А почему в таком виде? — по дороге поинтересовался парень.
    — Длинная история, — махнула я.
    — Пропажа, — сгрёб меня в объятиях врач, когда я зашла в небольшой домик, который отвели под больницу.
    — Тише, — захрипела я, потому что ребро и ушибы заболели с утроенной силой, даже вправленная челюсть, о которой я забыла, заболела.
    — Что с тобой? — деловито осведомился друг.
    — Куча ушибов, вправленная челюсть и кажется ребро сломано.
    — Малышка? — удивился врач, заметив девочку, стоявшую у двери. Он помнил её, от этого мне стало тепло на сердце.
    — Да, я подобрала её. Поселение, где жили выращенные из лагерей, нашли солдаты Общества. Она и ещё несколько человек спаслись. Я их довела до ближайшей деревни, а она, вот, втихаря, за мной пошла. Я уж с полпути сворачивать не стала.
    Пока я всё это рассказывала, врач раздел меня, уложил на лежанку и принялся ощупывать чуткими пальцами. Дойдя до живота, он остановился, а потом, с особой тщательностью, взялся его осматривать.
    — Что-то не так?
    — Скажи Ася, а у вас с Германом был половой акт?
    — Что? — не поняла я. Нет, конечно, мы проходили на биологии, что такое бывает, но как это происходит, я совершенно не представляла.
    — Ну… как бы… — друг замялся, — что-то кроме духовной близости.
    — Ячейка была, — я непонимающе уставилась на него. Врач пожевал губу и внимательно посмотрел на меня.
    — Да, что я глупости спрашиваю, — наконец махнул рукой он, — полежи немного, я сейчас вернусь. А ты, пойдём, — он, взяв Мари за руку, вышел из комнаты, оставив меня, почти раздетую, мёрзнуть на кушетке.
    Через минут пять он вернулся, следом за ним вошла незнакомая женщина, точнее я её видела в поселении, но знакома с ней не была. Она деловито ощупала мой живот и задумчиво кивнула:
    — Думаешь, это оно? — спросил друг.
    — Однозначно, — подтвердила женщина.
    — Сколько?
    Она ещё раз ощупала меня:
    — Три месяца.
    Да что случилось? Почему они так переглядываются? Мне стало страшно. Неожиданно, я совершенно ясно почувствовала, что не хочу умирать. Непонятно почему, но во мне выло и кричало желание жить.
    — Ладно, спасибо Кати, дальше я сам, — кивнул Риши, и женщина покинула палатку, оставив нас наедине.
    — Да что происходит? — не вытерпела я.
    — Тебе нельзя ходить на вылазки.
    — С чего это? — мне уже хотелось тюкнуть друга, чтобы он, наконец, сказал, что со мной творится.
    — Ты теперь себя должна беречь, как хрустальную вазу!
    — Риши, — угрожающе прошипела я.
    — Ася, ты беременна.
    — Я… что? — его слова, словно мед, просачивались по капле в мой мозг, заполняя его сладкой, тягучей, янтарной массой. Я беременна. Беременна!!!
    — Это же ребёнок Германа? — глупо спросила я.
    — Вот уж этого я не знаю, — ухмыльнулся друг, явно подначивая меня.
    Он выглядел таким довольным, будто узнал, что отцом становится он. Его моська расплывалась в блаженной дурацкой улыбке, а глаза светились непомерным счастьем. Я погладила свой живот. Надо же, ребёнок. Наша с Германом малышка! Надежда на жизнь, я ещё раз коснулась живота, Хоуп.

12

    Рядом со мной опустился Кондрат:
    — Иди, поспи. Завтра ещё общаться с этими странными переговорщиками, — буркнул он.
    — Да почему же странными, — я пожала плечами, — они не хотят войны, мы не хотим войны, нам нужно место, где жить — отличный вариант.
    — Ну да, а потом мы пойдём к ним, лагеря охранять. Действительно, отличный вариант, — передразнил меня парень.
    — Кондрат, не бывает только белого или черного, — опираясь на его плечо, поднялась я, — тем более они просто не хотят, чтоб мы их тронули. Что нам мешает временно согласится? Или у тебя под каждым кустом друг, который не стремится тебя прибить.
    — Я не понимаю! — переходит громкий, возмущенный шепот парень, — Столько лагерей было разрушено за всё время существования повстанцев, почему нас ещё не армия? Почему нас не поддерживают мирные жители? Почему, чёрт побери, Общество всё ещё на коне.
    — Ты не туда смотришь, — улыбнулась я, — вначале мы разрушили Общество, как единый организм и оно превратилось в лебедя, рака и щуку. Сейчас мы делаем следующий ход, мы будем объединять несогласных с режимом, но замученных, у которых пока нет сил бороться, под нашим крылом. А почему нас мало? Так потому что очень много выращенных, а Тэкео избегает их помощи, и, иногда, я согласна с его решением.
    — Почему ты так говоришь?
    — Потому что не все они адекватны после лагерей, а точнее многие не адекватны. Они живут в каком-то своём мире, в который нам ходу нет. Я их не боюсь, но в борьбе они нам не помощники. Хотя всегда есть исключения и их нужно видеть. Будь внимателен, — я, прихрамывая, от того что затекли ноги пошла к палатке.
    Не адекватны… да немало выращенных я за последнее время повидала. Многие из них жили по какой-то даже им не понятной программе и лишь редкие смогли адаптироваться, вернее смогли только те, у которого был якорь в настоящей жизни, у Кары была я, у Мари… Мари ещё ребёнок у неё по определению пластичная психика.
    Засыпала я тяжело, считая до ста по нескольку раз и только когда я вдруг поняла, что в очередной раз сбилась, сон, наконец, пришел. Снилось мне что-то странное. То я видела своё село, живущее обычной жизнью, то неожиданно картинка мигала, сменяясь очередной битвой, затягивая и душа меня, но кто-то словно встряхивал калейдоскоп и всё становилось на свои места и перед моим взором было моё село и ферма, на которой я трудилась. Проснулась словно от толчка: нельзя больше спать.
    Я села, в щель у полога была видна спокойная, звездная ночь, мы достаточно далеко ушли от поселения и ночи тут стали похожи на те, что бывали в моей деревне, без этой, всепоглощающей темноты. Маета на сердце не отпускала. Я вышла на воздух. Так и есть, Кондрат сменился, но спать не пошел, а ходил кругами вокруг палатки, где спал пленник.
    — Почему ты не идёшь отдыхать? — как можно спокойнее спросила я.
    — Нет, но почему я должен его тащить? На кой чёрт он нам вообще нужен? Ты понимаешь, он убил кого-то из наших?
    — Понимаю. А теперь он такой же, как мы. За системой, почти лагерный. Ты думаешь среди наших нет бывших солдат Общества? — Даже в темноте я увидела, каким багрянцем залило его щёки, — Кондрат ты пойми, не так велик процент здесь тех, кто не был добропорядочным членом Общества, — юноша в ответ лишь разозлено сопел, — иди спать, — коснулась я его плеча, — а завтра я его потащу.
    — Вот еще, — рыкнул он, направляясь спать.
    А я в бессилии опустилась рядом с палаткой. Как сейчас понять кто хороший, а кто плохой? Не та у нас кузница бойцов. Все по-настоящему хорошие вояки приходили к нам из армии, просто, когда живёшь с этими людьми бок обок, ешь из одного котла, и они учат тебя всяким премудростям, в голову не приходит, что когда-то они могли держать тебя на мушке.
    Из палатки вышел Фрол:
    — Ты, что колобродничаешь? Ну-ка в кровать, — словно нашкодившему малышу шикнул он.
    — Не могу я спать, — отмахнулась я, — иди лучше сам, а я тебя сменю, — мужчина недоверчиво глянул на меня.
    — Мне одной заботы не хватало?
    — Я сказала, спать, — мой голос прорезали металлические нотки, — приказ начальник группы не обсуждается, — я начала с трудом подниматься, отвергая протянутую руку.
    Фрол недовольно глянул на меня, но отдыхать ушел, а я, вытащив из кобуры пистолет и сняв его с предохранителя, зашла внутрь. Темнота окутала меня, не позволяя видеть пленника, но по его дыханию я слышала — бодрствует:
    — Теперь девку стеречь прислали, — процедил он, — уж лучше б мальчишку, который вел. А то совсем за слабака держите.
    — Переживёшь, — огрызнулась я, — ты сильно-то не страдай, на моём счету достаточно солдат Общества, чтоб мне доверили тебя охранять.
    — Совсем повстанцы ослабли, раз девок воевать берут.
    — Смотри кабы самого то, к повстанцам, не прибило. Общество тебя обратно не примет, — хмыкнула я.
    — Это мы ещё посмотрим!
    — Смотри, — безразлично произнесла я.
    Я была почти уверен, что он рожденный, а значит придёт. Любому человеку нужно осознать, что он стал отбросом. Конечно, он может попытаться жить обычной жизнью, но уже никогда не сможет забыть, что Общество его кинуло. А коли так, то итог ясен и это лишь вопрос времени. Очень скоро моего подопечного сморил сон, а я крутила в голове, что же делать. Мы в пустую прошлялись кучу времени, понесли потери и не нашли места для жизни. Можно конечно пойти в мертвую деревню, встреченную нами вчера, но её придётся очищать, менее впечатлительным, а таких мало. На всех ребят место произвело гнетущее впечатление. Мы на обратном пути десятой дорогой её обошли. Короче, это совсем последний вариант. Что же делать? Осень не за горами, а нам надо не только обустроится так ещё и укрепления бы не помешали.
    Пока единственно более ли менее адекватным вариантом было договориться с тем Обществом, которое предлагало пакт о ненападении, но разрешат ли они жить на их территории, а если разрешат, то, что потребуют взамен. Самим нам не отстроится, да и мало у нас людей, очень мало. Из стычек мы не выходим без потерь, а они стали ох как часты. Общества взялись за нас с полной силой, стараясь уничтожить. Хорошо, хоть нападения, получается, отражать, пока.
    В таких тяжелых думах прошло четыре часа, пока меня не сменили. Потом мне всё же удалось прикорнуть, но не надолго. Первое, что я увидела, проснувшись и выйдя из палатки, это недовольный взгляд Кондрата, устремлённый на меня. Я лишь улыбнулась, прикидывая, стоит ли затевать вчерашний разговор про то, кто потащит раненного. Куда его вести, тоже вопрос. Не плохо бы было его сбросить, но у нас нет деревень по пути.
    — Ли куда мы его денем? — подошла я к другу, пояснять о ком я веду речь, не надо было.
    — Я сам ломаю голову. По всему надо тащить к себе, нет у нас по пути ничего, не дадут нам безболезненно сделать шаг вправо — лево, ещё одного сражения группы не выдержат.
    — Надо с ним поговорить.
    Ли согласно кивнул. Раненый солдат, лежал на спальнике и дремал, лицо его было сероватым, глаза украшали синие круги, нелегко ему было. Ли опустился на корточки и помог присесть мне. Я не успела легко коснуться плеча мужчины, как он открыл глаза.
    — Ситуация мне не нравится, но я хочу услышать твоё решение, — с места в карьер начал Ли, — нет у нас по дороге деревень, которые бы ждали нас с распростёртыми объятиями. Есть предложение о перемирии от одного из Обществ. На границе нас ждут, для проведения переговоров, твои коллеги, мы можем оставить тебя на попечение им. С одной стороны нам в первые предлагают перемирие, это заставляет надеяться, что там всё не так плохо, с другой я ничего не знаю, да и в принципе, лично я не очень верю кому-либо из Обществ, — солдат смотрел на нас прищурив глаза, — но есть и третий вариант, ты идешь с нами.
    — И что же вы со мной делать собираетесь? — ядовито поинтересовался мужчина.
    — На запчасти разбирать, что же ещё? Или что про нас говорят? Вылечим да отпустим на все четыре стороны.
    — И зачем это вам?
    — Нам хорошие солдаты пригодятся, — хмыкнул Ли.
    — А почему ты так уверен, что я пойду к вам в солдаты?
    — Все вояки приходят, и ты придёшь, — пробормотал друг.
    — А как ты думаешь, что со мной сделают, если я пойду с солдатами? — в глазах мужчины мелькнул страх.
    — Не знаю. Обычно раненым одна дорога, на запчасти в лагерь. Они же не пригодны для последующего использования. Вот ты, небось, хромым останешься, Дина сказала мышцу повредили, а значит тихо передвигаться не будешь, брак. Ну, так Общество рассуждает.
    — А вы?
    — А мы шайка разбойников, у нас и хромые и слепые. Немые вон говорит начинают, — Ли хмыкнул и кивнул на меня.
    — Да всякое бывает, — просипела я, со сна голос всегда был хуже некуда, надо было «разговариваться» и напиваться горячим чаем, чтобы он становился похожим на нормальный.
    — С вами пойду, — буркнул солдат.
    — Зовут тебя как?
    — Маркус. А почему больше не спрашиваешь выращенный или рожденный?
    — Ставлю банку тушенки, что рожденный, — сказал друг и легко подняв меня вышел на улицу, я поковыляла за ним, — охрану пока не снимаем. А дойдём надо будет его опросить, — негромко сказал он мне, когда мы отошли подальше.
    — Слушай Кондрат буянит, может заменим его?
    — Ася, ты что тут детский сад разводишь? Кондрат — мужик, солдат. Пусть учится терпеть и мыслить стратегически. Нам ещё выяснять надо, что за газ был и почему мы задыхались, а они без респираторов там скакали и ничего.
    Я покивала головой, но себе сказала, что от Кондрата далеко отходить не следует.

13

    А дальше дела диковинные начались. Когда мы дошли до места, отмеченного Фролом, никого не было. Мы изначально наметили тут привал, поэтом решили немного подождать. Раненым нужен был отдых, хотя Дина их щедро кормила обезболивающими и восстановительными лекарствами, медицина к всеобщей жалости ещё не перешла в разряд магии и на всё, нужно было время.
    Ли с Фролом отравились на разведку. Их не было очень долго, уже два раза сменили пост, пока появились ребята. Они были уставшие и удивленные:
    — Много обошли — никого нет. Зато есть деревня.
    — Далеко?
    — Да не очень, — Ли разложил карту и показал, — где-то пару часов ходу. Мы туда зашли. Жители нас приняли за армию Общества. Пожаловались, что неспокойно стало в последнее время, часто учения, говорят, проводите. На вопрос, не обижает ли их кто, очень удивляются. Сложный контингент.
    — Неужели такое может быть? Так рядом с границей, — удивленно потеребила я подбородок.
    — Я так понял, недавно тут граница, до этого она была дальше.
    — Делать то что?
    — Идти обратно. На совете решим, устроит ли нас деревня.
    — До совета, Маркуса надо будет опросить.
    — Давай пару часов передохнем и двинемся дальше, не нравится мне всё это, — пробормотал Ли.
    Я лишь сдавленно угукнула. Я своё уже отоспала, а посему была моя очередь заступать на дежурство. Ли недолго думая завалился в палатку, где пару часов назад спала я. Что тут происходит? Мне тоже, как и Ли не нравилось, что тут творилось. Куда делись солдаты? Неужели их командующие решили, что не стоит продолжать диалог? Ко мне подошел Кондрат и молча плюхнулся рядом.
    — Иди, отдыхай, — не поворачиваясь, сказала я. Раз уж бог наградил куриной слепотой, то пришлось на слух учить, как ходит каждый из моей группы. А то ж я сначала стрелять буду, а потом разбираться. После первой вылазки я на это достаточно времени убила и всегда, когда появлялся новый человек в команде, тратила вечер, чтобы выучить, как он ходит.
    — Не пойду.
    — Спать, — прошипела я, — тебе ещё Маркуса тащить.
    — А я не понял, что это ты так за него переживаешь? — взъярился парень.
    — Я за тебя, дурак, переживаю.
    — Не переживай, — уже сбавил обороты Малыш, — не могу я Ась. Маета какая-то.
    — А то ж не маета, — вздохнула я.
    — Вот где наши переговорщики?
    — В Караганде, там вообще много чего есть говорят, отличное место — злобно прошипела я. Что такое Караганда, я не знала, но устойчивое выражение существовало. А вот от Кондрата меня прям, трясло, вот прям новый континент мне открыл, а то сама я такими вопросами не мучаюсь.
    — А вдруг они на нас, как нападут.
    — Хотели бы уже напали б. Мы тут восемь часов ошиваемся.
    — Нет, ну…
    — Давай без «ну». Я понимаю ситуевина странная, но я знаю не больше твоего. Чисто стратегически могу предположить, что они могли отойти по какой-то причине. Может соседнее Общество напало. А может, решили, что на фиг им всё это не надо. Что мне больше не нравится, что деревень нет.
    — А может ну его деревню-то?
    — Не ну, — буркнула я, — деревня, как раз, нам очень нужна. Не можем мы без укреплений, — и тихо зашипела, голову острым кинжалом пронзила боль, — да что ж это такое!
    — Что? Что случилось? — засуетился парень.
    — Ничего. Голова болеть начал, — дождь будет. Неужели будет ливень. Вот этого нам не хватало для полного счастья.
    — Ливень? — переспросил Кондрат.
    — Ну, да.
    — Летние дожди, — парень понимающе покивал. Один дождь уже был. Если за ним так быстро следует второй, то это может оказаться тот ливень, что льёт пару дней без продыху.
    Через пару часов мы стронулись с места. Не успели пройти и получаса, как на лесок накинулся сумасшедший ветер, он разве что с ног не валил, но всем было дюже не спокойно, поэтому шли не останавливаясь. Что-то твердило мне: «Надо убираться». Поэтому когда небеса разверзлись и на нас струями хлынул поток воды, мы продолжали идти. Ливень нещадно поливал нас, стекая струями по непромокаемым курткам, заливаясь в рот и глаза, от чего приходилось постоянно отплёвываться и максимально затягивать капюшон, Маркусу мы тоже выдали свою куртку. Его форма не подразумевала долгих переходов «вплавь», на нём была лёгкая, пропитанная составом прочности, гимнастёрка.
    Мы уже были почти у границы, как Ли остановился и потянул носом, я тоже вдохнула поглубже. Запах был странный. Лес так не пахнет, в нем не было ни сладковатого привкуса прелой листвы, ни бодрящего влажной зелени, ни тёплого мокрых деревьев. Горький запах чего-то химического перекрывал все ароматы.
    — Не было у Вас проблем, — грустно хмыкнул Маркус, — сейчас будут.
    — Ты чего несёшь? — грубо одёрнул его Кондрат, а мы с Ли повернулись с интересом.
    — Говори, — произнёс друг.
    — Я дураком буду, если здесь не было боя. Так пахнут остатки того газа, что применяли против вас, — ответом на его слова были лишь щелчки снимаемых предохранителей, да мальчишки встали немного по-другому. Негласно раненых всегда держали в середине колонны, сейчас только хвост подтянулся по бокам, дабы не делать из и так беззащитных людей, пушечное мясо.
    Не успели мы пройти и пятисот метров, как в нос ударил другой запах, сильный и яркий, запах из моих кошмаров — крови. Из-за ливня мы с трудом различали что-то в метре от нас, поэтому, когда я, шедшая впереди, чуть, не споткнулась о лежащее тело, даже ойкнула. Ли присел к мёртвому, ниже пояса человек был растерзан взорвавшейся гранатой.
    — Не встретились мы больше капитан, как ты и хотел, — тихо произнёс Ли, разглядывая лицо покойника.
    Теперь мы шли ели-ели, медленно передвигая ноги, осматривая каждую травинку, насколько это было возможно. Как бы помогая, дождь на пару минут ослаб, представив нам страшную картину, тут и там были видны погибшие, земля под деревьями была в прямом смысле залита кровью.
    Пройдя место побоища, и оказавшись в лесу погуще, мы остановились ко мне и Ли подошли Фрол и Рико:
    — Я так понимаю приятной и лёгкой дороги по границе не будет, — скорее констатировал факт Фрол.
    — Мне просто интересно, атакуя нас, солдаты Общества знали, что мы повстанцы или посчитали, что мы другое Общество? — потеребил подбородок Ли.
    — Мне кажется, сейчас это не столь интересно. Размышлять об этом ты будешь сидя у тёплого костра, — оборвала я друга, — мне более интересно, где у них силы, где начнётся новая граница и как не нарваться на ещё один бой, на выходе с этой территории. Они должны рьяно защищать свои свежезавоёванные позиции.
    — Дождь нам пока помогает, видимость нулевая, но идти быстрее мы не можем. Через сколько он перестанет лить? — размышлял вслух Ли.
    — Обычно на сутки его хватает, — протянул, молчавший до сих пор Рико.
    — Они столько не пройдут без перерыва, — кивнул друг в сторону раненых.
    Мы замолчали. Разговор то, пустой, у нас был один выход идти, ощетинившись оружием и молится, что не нарвёмся на роту врага.
    На пять часов раненых хватало, они шли в основном на обезболивающих и стимулирующих препаратах. Когда мы сделали привал и самые опытные пошли прочесывать лес вокруг, а это было нужно, потому что дождь лил так, что мы с трудом различали деревья, стоящие рядом, Дина поведала мне, что с медикаментами дело тоже не столь хорошо:
    — Я не рассчитывала на подобные погодные условия, — на ухо сказала она мне.
    — В чём дело?
    — Обезболивающих уходит много, раненые быстро устают, и идти мы будем дольше.
    — Докуда дотянем?
    — Ещё один переход и всё.
    Плохо, нам идти больше суток, то есть больше десяти часов раненым мальчишкам придётся только заговаривать раны и идти, идти, превозмогая боль и слабость, а тем, кто помогает им идти, стараться брать весь вес раненых себя, выжимая последние силы. Плохо. Лишь бы не напороться на отряд зачистки, не вытянем.
    — Всё тихо, — сказал Ли, вернувшись.
    — Лекарство заканчивается, — пожевала я губы, — нас осталось семнадцать, двое из них ранены и чужак. Значит шесть, из семнадцати, небоеспособны. Одиннадцать. После следующего привала семеро пойдут вперед и быстрее чем мы. Они без груза будут быстрее, и менее заметны, смогут выслать подкрепление. Ли, выбери тех, кто пойдёт вперёд.
    — Ася нельзя разделятся.
    — Почему это?
    — Если на нас нападут…
    — Мы спасём часть людей. Ли у нас бойцы на вес золота, я не буду ими разбрасываться. А если нападут, то когда мы идем таким стадом нас прихлопнуть делать нечего.
    — Мне не нравится твоё решение.
    — А сделаем мы так, как я сказала, — процедила я, — разговор окончен.
    Ли недобро сузил глаза, но ничего мне не ответил, потому что резон в моих словах был. А я не став откладывать ещё дело в долгий ящик пошла к Маркусу, не зря же мы его тащили с собой:
    — Рассказывай, — без предисловия сказала я, плюхнувшись прямо жидкое месиво земли, рядом с ним, стоять не было сил.
    — Сказку? — ухмыльнулся чужак.
    — Почти, планы твоего командования. Мы, кажется, неплохо оплатили твои знания медикаментами или ты так не считаешь?
    — Я ничего не знаю.
    — Да ну?
    — Командование нам своих планов не рассказывало, говорило, идём туда-то, делаем то-то.
    Он замолчал, я продолжала выжидательно на него смотреть. Как мне надоел чистый пацифизм, мы всех лечим и спасаем. Не пытаясь сразу выудить информацию, потом они начинают соображать, что к чему и готовы рассказывать, да момент упущен, мы уже всё сами знаем.
    — Как я понял мы там ждали не вас, — наконец нарушил молчание мой собеседник.
    — А кого?
    — По всей видимости, тех, что лежат там, — он мотнул головой туда, откуда мы пришли.
    — У вас постоянные военные действия?
    — Это Общество, оно маленькое, откололось совсем недавно.
    — Насколько маленькое?
    — Не знаю.
    — Как давно откололось?
    — Не больше года.
    — Почему жители не знают о постоянных боях?
    — Насколько я понял, все стараются вести боевые действия так, чтобы они и помыслить не могли. Может подняться паника. А тех, кто знает, ждёт не завидная участь. Я бывал в одном отряде зачистки, который зачищал подобную деревеньку, там никого не осталось, ни души.
    Вот и проясняется хоть что-то. Молодое Общество так пыталось удержать свои границы, что готово было сотрудничать с повстанцами. Стала мне понятна и вымершая деревня, и по срокам она подходила, значит там побывала зачистка. Ларчик то просто открывался. Но Общество готовое сотрудничать сейчас меня интересовало больше. Интересно, какого оно размера? Как далеко продвинулась армия Маркуса? Насколько сильно они готовы сотрудничать?
    — Ты что-то ещё знаешь? — спросила я, стараясь отвлечься от своих мыслей, надо узнать всё. Он только пожал плечами.
    Пока мы говорили у пленника за спиной стоял Кондрат, стоило ему увидеть мою попытку подняться, как парень оказался рядом, подавая руку. Я кивнула в знак благодарности и ушла.

14

    Пока у меня была пара часов, я устроилась под тентом, где спал Ли. Сон не шел, но и таскаться под дождём, не было никакого желания. Я погладила рукой живот. Малышка ответила радостным толчком. Да уж детка, мама редко о тебе вспоминает. Мысли сами переметнулись на то, как я узнала, что не одна.
    В тот вечер Кара разве что не прыгала от радости. Она-то наивная понадеялась, что я теперь никуда не уйду, и буду сидеть с нею. Не про меня это было, уже на вторую ночь я увидела во сне укоряющий взгляд мужа. Проснулась с криком, перебудив друзей. Они долго кудахтали вокруг меня, пытаясь напоить чаем, в итоге Риши вколол мне успокоительное. А утром пришел Фрол. Он косо поглядывал на врача и мял в огромных лапищах свою шапку, которая обычно покрывала непослушные, торчащие во все стороны волосы.
    — Ася, меня ребята прислали, — он потупился, ну прям жених, — мы решили выбрать командиром тебя.
    Я удивленно вскинула глаза, он появился как раз тогда, когда я взялась помогать Каре драить посуду после обеда, и я поглядывала на него между делом, но его слова так удивили меня, что я отложила тряпку и поднялась, выпрямившись во весь рост:
    — Подожди, так ведь ты же руководитель группы, — он принялся ещё пуще мять свой головной убор, превращая его в тряпку.
    — Командир Купер, я так, пока он болеет. Ася, — он, наконец, поднял взор от земли и пристально посмотрел на меня, — если б не ты, нас бы не было в живых. Мы беседовали с Купером, и он поддержал наше решение.
    — Фрол, пойми, это всё случайность! Если б не мои кошмары, я бы в жизни ничего не услышала. Да и не умею я ничего, какой я командир?
    — Ты будешь хорошим командиром, — неожиданно для меня, и из голоса и из движений мужчины исчезла нервозность, — и я, и Купер не первый день здесь. Мы были в отряде, еще, когда Герман не присоединился к повстанцам, но у нас нет этой чуйки, которая отличает настоящего руководителя команды.
    — Я тебя умоляю! Чуйка! Меня выследила восьмилетняя девчонка! — вспомнила я о Мари, — меня как глупого кролика поймал солдат Общества…
    — Ты жива? — перебил меня мужчина.
    — Ну, да…
    — Значит, чуйка есть, я же не утверждаю, что ты супер герой. Тем более это именно ты придумала ход с взрывом. В общем, решай до вечера, завтра на рассвете отряд выходит на разведку.
    — Она никуда не пойдёт, — сдвинул брови Риши, — она вообще будет оружие в руки брать, только по большой необходимости, хватит, набегалась, Валькирия, — он произнёс это, словно выплюнул, сквозь зубы.
    Фрол лишь недовольно зыркнул на врача исподлобья и ушел, а я обессилено опустилась на траву.
    Что делать? С одной стороны я должна беречься, теперь мне держать ответ не только за себя, а с другой…перед моим взором встали глаза любимого, они смотрели с нескрываемой злобой, от чего меня затрясло в мелком ознобе. Сколько я так просидела не знаю, пришла я в себя от того, что меня трясла Мари, не просто трогала за локоть, а трясла со всей силы, схватив за плечи. Я подняла на неё удивленные глаза, с трудом выбираясь из омута отчаянья, который меня поглотил. Оглядевшись, поняла, что сижу одна, друг ушел куда-то, не заметив моего состояния. Девчушка с непониманием смотрела на меня. Она была напугана.
    — Давно меня в себя приводишь? — с трудом разлепив губы, хрипло произнесла я.
    Мари активно закивала глядя с беспокойством. Надо идти, поняла я, а то уже через неделю сойду с ума. Покряхтывая, поднялась на ноги, ребра еще болели, и пошла в палатку, надо собрать вещи пока Кара не видит, и завтра поутру тихонько улизнуть, делов-то. Малышка неотступно следовала за мной.
    Когда мы с ней только пришли на эту стоянку, которую я по незнанию приняла за деревню, я боялась, что её выгонят, но мои опасения были напрасны. Риши поведал, что мы потеряли все агрегаты для тестирования крови, и я вздохнула свободнее. Стоянка оказалась в бывших лагерных блоках. Часть из них было разрушено, в некоторых смогли расположиться семьи повстанцев и столовая, но друзья разместились в большой палатке и я не стала воротить нос. Если им так лучше, почему бы и нет, на улице было почти лето. Мари устроилась с нами.
    Врач никак не выразил своё мнение о появлении малышки, но памятуя о его несогласии с Тэкео, о разделении выращенных и рожденных, я знала — друг не против. А вот Кара порадовала меня своей реакцией, несколько часов она сторонилась девчурки, пока осваивалась с её появлением. Но стоило подруге договориться с самой собой, как она начала возится с Мари, будто с дочерью. Меня это не могло ни радовать, поведение подруги сразу стало на порядок адекватнее, девочка же была совсем не против, любому ребёнку хочется любви и ласки, а Кара относилась к ней именно как к деточке, чего видимо не было в поселении, куда малышку определили после Лагеря. Я с содроганием вспомнила как ей приходилось заботиться о десяти взрослых людях. Такая опека подруги немного сгладило желание Мари всё время находится со мной. Словно бы девочка, нашла якорь, за который она может цепляться и я, из чего-то необходимого, превратилась в развлечение, меня это тоже устраивало. Не привыкла я к столь пристальному вниманию.
    Мари с подозрением наблюдала за моими манипуляциями с собранным рюкзаком, который я пыталась, припрятать в изголовье своей лежанки. Посмотрев на девульку я поднесла палец к губам, показывая, что надо молчать, Мари непонимающе склонила голову на бок.
    — Малышка, Кара не хочет, чтобы я ходила на вылазки, а я не могу иначе, считай, что я немного того, — я покрутила пальцем у виска, — так же как те твои товарищи, которых мы оставили в селе. Не говори ей до того как я уйду. И позаботься о ней, ладно?
    Девочка серьёзно, покивала головой. Зачем я уговаривала немую девочку, которая ничего не скажет? Мари была слишком самостоятельной и я прямо чувствовала, что если не объясню, то стоит мне выйти, как она бы привела подругу и показала мою схоронку, а так всё прошло без сучка и задоринки. Не успело краснобокое солнце скрыться за верхушками деревьев, как я подошла к Фролу и спросила во сколько выход, а рано утром, подхватив рюкзак и пистолет, который всегда лежал или под подушкой или болтался на поясе, после того ночного происшествия.
    — Такое чувство, что ты сбежала, — обронил Ли, когда мы отходили от лагеря, я лишь промолчала.

15

    Как и уговаривались я, разбудила Ли через два часа, непогода продолжала бушевать, словно хляби разверзлись. Друг хмуро поднялся и, не глядя на меня, начал собирать палатку, по-соседству мальчишки занимались тем же. Раненых пристроили под раскидистым дубом, хотя оно не особенно спасало от потоков дождя, но суше места просто не было.
    Первыми пошли пара ребят, разведчики. За ними, неровным, ели ползущим хвостом двинулись мы: я и Ли впереди, за нами увечные, по бокам от которых шли здоровые, и замыкался наш строй здоровыми новичками.
    До следующего привала мы не встретили ни препятствий, ни нападавших. Ли отрядил семерых, кто пойдёт быстрее, отрядил с умом, смешав и более опытных воинов и новичков. Фрол сначала упирался, отказываясь уходить. Я послушала — послушала его доводы и аргументы, да сказала:
    — Это приказ, — на этом дискуссия закончилась и соратник, с недовольным выражением лица пошел собираться.
    Они выдвигались раньше, во-первых, им нужно было меньше времени на отдых, тогда как раненые очень устали, как часто теперь придётся делать привалы, я старалась не думать, а во-вторых, они должны были расчищать дорогу. Попадись нам на пути солдаты Общества, мы не отобьёмся ни нынешним составом, ни урезанным.
    Через несколько часов после того как первая группа ушла, двинулись и мы. Ливень пошел на убыль, потому что мы удалялись от эпицентра бури. Он придёт сюда, но чуть позже, давая нам с одной стороны фору, а с другой лишая возможности проскользнуть незамеченными под его прикрытием. Ли, конечно же, остался с моей группой. Кондрат лишь зло посверкивал глазами, помогая идти Маркусу.
    — Ася, что ты удумала? — не громко спросил приятель, когда мы, осматривая каждый куст, продвигались вперёд.
    — А что, так заметно? — поинтересовалась я. Уже несколько часов я и так и эдак крутила мысль о возможном сотрудничестве с Обществом.
    — Заметно — не заметно, этого я не ведаю, но чувствую добром это не кончится, — ушел от ответа Ли.
    — Я размышляю, как бы воспользоваться перемирием с этим небольшим Обществом, — всю информацию, что мне удалось узнать от пленника, я поведала другу, во время привала, — понимаешь, у них там люди, города и деревни…
    — Которые не ведают о расколе, а о повстанцах если и знают, то почитают злом! — оборвал он мои радужные мечты, — если хочешь сотрудничества с кем либо, не стоит уходить от отработанной схемы. Города вблизи разрушенных лагерей наилучший контингент, там мало еды и мало работы. Это, во-первых, а во-вторых, наши не захотят на контакта с Обществом. Комитетам по управлению никто не верит, ты не найдёшь ни одного в поселении, кто хоть как-то лояльно относился к Обществу!
    — Но это стратегически не верно… — попыталась возразить я.
    — Возможно, хотя тут я с тобой не согласен. Ася пойми, Общество надо раздавить. Пока есть хоть какая-то его часть, оно будет губить людей.
    — И ты пойми, люди всегда выбирают себе вожака, кто сказал, что тот вожак такой же кровожадный…
    — Они захватили управление над частью Общества, неужто ты полагаешь, что это компания милых, плюшевых мишек?
    — Но…
    — В этом сумасбродном замысле тебе не будет поддержки, даже от меня. Я сообщил тебе всё, что думаю и считаю эту тему закрытой, — проронил Ли и отошел на приличное расстояние, показывая — мои доводы он слушать не хочет.
    Откровенно говоря, я понимала, что он прав и меня никто не поддержит, задумку то с постоянным поселением, я со скрипом внушила. Но в ней было меньше авантюризма и больше плюсов, от объединения хоть с кем-то, плюсы тоже были, но отложенные, а повстанцы на будущее не мыслили, а если и мыслили, но не о реальности, а о чём-то сказочном, птички, зверушки и все-все люди живут в полном согласии. Неужели я какая-то странная, если не верю в радужные меты? Мне как раз не казалось, что противостояние можно завершить таким образом. Я была глубоко уверенна, что это длительная и медленная работа, которая займёт чуть ли не сотню лет, если повезёт. Надо менять мировоззрение людей, а это не так просто и легко. Как бы дико это не звучало, но большая часть населения банально была не в курсе про нас. А есть же ещё повстанцы, я была отчего-то в этом уверена, ведь не поедут же люди с другого материка сюда, в поисках нас. Скорее и проще создать своё движение там, а человек существо такое, что ищет путь попроще, да полегче и чем легче, тем лучше. Я устало отёрла лицо ладонями, сколько ещё боданий придётся выдержать. Да, я считала, что я — истина в последней инстанции, это ещё одна, вшитая в подкорку мысль — ты всегда прав.
    Привал пришлось делать очень быстро, слишком быстро. Раненые выдохлись уже через пару часов. Ох, как же у меня зудело идти дальше, внутри всё толкало вперёд, но я была не в силах истязать обессиленных товарищей. Стоя между деревьями, я прислушалась, шум дождя прятал многие звуки, но жизнь леса не скроешь: вот обиженно на непогоду засвистела пичуга, а вон серый бок косого, который не ожидал здесь встретить людей, он повел своими длинными ушами, прислушался и припустил в чащобу.
    — Неспокойно мне, — подошла я к Ли, друг прищурил и без того узкие глаза.
    — Мне тоже не спокойно.
    Здоровые бойцы собирались ставить палатку, вот эта идея, в купе с беспокойством, терзавшим мою душу и шептавшем: «Уходи», мне не понравилась.
    — Никаких палаток. Натяните тент, и будет, — не хватало потерять тут амуницию и так по крохам собираем.
    Мы стояли с Ли, не в силах заставить себя расслабится, когда с визгом, разрезая воздух, полетела пуля. Друг с шипением охнул, схватившись по инерции за руку. Но тут же, не раздумывая, забывая о ране, вскинул винтовку. Всего несколько мгновений и я, поднявшая свою оружие синхронно с товарищем, и он знали, откуда вырвалась это металлическая оса. Мозги работали в каком-то странном режиме, напоминая скорее вычислительную машину, чем разум живого существа. Ли прицелился и выстрелил на секунду раньше, ранение отвлекало, не позволяя точно просчитывать действия соперника. Я выстрелила чуть позже, сместив цель ниже, прикидывая, что если бы я была ловкая, сильная и сидела на позиции долго, поджидая неприятеля, я бы подготовила путь к отступлению, а именно, банально переместилась бы после выполненной работы ниже. Почти сразу за хлопком, обозначившим отстрел пустой гильзы, раздался шум ломаемых веток. Я попала.
    — Один за мной, — и я побежала, к дереву, откуда слышался шум и жалобный скрип потревоженного исполина. Хотя побежала, это было сильно сказано, бег никогда не был моей лучшей стороной, особенно сейчас, когда я погрузнела, Кондрат обогнал меня, торопясь оказаться на месте впереди меня. Мальчишка, скоро он дорого даст, чтобы спать под тёплым одеялом дома и не видеть смертей, но пока, до первой потери близкого человека, для него это была игра.
    На земле, неестественно выгнувшись, лежал мужчина, или я ничего не понимаю или он сломал позвоночник. Малыш замер рядом, держа врага на мушке. Мужчина был одет в форму Общества, я насторожилась и, подняв ствол винтовки, обвела деревья, солдаты Общества никогда не ходят по одиночке. «Сзади» шептало подсознание. Я выдохнула, закрыла глаза и развернулась, позволяя внутреннему чутью найти цель. Руки сами поднялись на нужную высоту, и я открыла глаза, это ребячество палить, куда ни попадя, и, прищурившись, оглядела деревья, глубокий выдох и я, напрягая все свои чувства, осмотрела покачивающиеся в вышине ветки, секунду и я, наконец, увидела блеск, движущийся материи. Вот он. Я опустила винтовку и почти отвернулась, он не должен ждать, иначе я не попаду, я устала. Раз, я сжимаю приклад, два, палец на спусковом крючке, три! Вскинув винтовку и развернувшись, мгновенно прицелилась, два раза выстрелила, неприятель качнулся, но удержался. Попала, но ранила, обругала я себя. Долго он церемонится, не стал, выпустив очередь по нам с пареньком, но и он и я были готовы. Парень знал этот обманный манёвр, я сама его этому учила и стоило мне выстрелить он ринулся за ствол ближайшего дерева, я и сама вставала перед выстрелом так, что было куда прятаться. Его надо снять. Как? Высунутся, он мне не даст. Я слегка выставила дуло и тут же рядом завизжали пули.
    — Кондрат, он меня обложил, стреляй ты, — крикнула я парню, подмигнув, только бы он понял, что надо отвлечь внимание.
    Сама же прикинув, куда надо целиться, когда я высунусь справа. Неприятель не может уйти с места где разместился, рассудила я, коли не сделал этого, возможно повезло и я ранила его в плечо или предплечье. А значит, мне надо только прицелится. Малыш, чуть ли ни весь, высунулся из-за дерева, получивший тут же град пуль, но реакции ему было не занимать, как только раздался звук выстрелов, он рванулся обратно. Я отрицательно замотала головой. Приподняв оружие и сделала движение, как будто собираюсь высунуть его, потом тыкнула в парня и махнула рукой, а потом указала на себя и махнула в другую ствола, за которым пряталась. Парень согласно закивал. С богом! Я высунула ствол, тут же загремели залпы, я спрятала оружие, в то же мгновение, из своего укрытия высунулся, в этот раз более осмотрительно, Кондрат и, как только враг начал стрелять в помощника, я рванулась с другой стороны дерева, выпуская пулу одну за другой. Стреляла не оголтело, а прицельно, просто я, прежде чем начать, сто раз прокрутила в уме куда целиться, как будто в тире. На третьем выстреле неприятель посыпался с ветки, как мешок с картошкой.
    Мы подошли удостовериться, что он больше не опасен, зрелище было малоприятным, второй раз я, верно, прицелилась и от головы врага осталось кровавое месиво. Судорожно сглотнув, подкатывающую тошноту, я развернулась и направилась к первому солдату. Он так и лежал, со свистом выдыхая воздух, веки мужчины были опущены, но уверенности, что он без сознания у меня не было. Я выстелила ему в голову:
    — Чтоб не мучился, — сухо обронила Малышу, смотревшего на меня огромными, от удивления, очами. И то, правда, мы не трогали смертельно раненых, но мне претил этот кодекс. Зачем обрекать существо на мучение? Просто чтобы была молва, что мы не добиваем врага? Глупости, он всё равно будет мне сниться, но так я буду уверена, что его мучения не на моей совести.
    Я вернулась к Ли, который стиснув зубы, терпел, пока Дина крепила жгут на рану. Раз жгут, то крови много, по куртке не поймёшь, она и так была вся мокрая от не перестающей мороси.
    — Всё чисто. Сильно ранен?
    — Не дождёшься, — хмыкнул он своей фирменной ухмылкой, обнажив зубы, кажущиеся белоснежными на тёмном лице, только улыбка вышла какая-то куцая.
    — И не жду, — где-то внутри стало тяжело и холодно.
    Я хочу домой! Обратно к тётушке, где всё легко и просто. Где нет смертей и оружия, где у меня были простые, женские заботы, сейчас я это поняла с невыносимой ясностью, впервые за всё то время, как ушла из села. Я не хочу больше этого, я не могу. Ладонь непроизвольно легла на живот. Что будет, когда родится малышка? Неужто мне тоже придётся жаться к брезентовой стене палатки пока мальчишки будут пытаться выторговать у злодейки судьбы наши жизни. Я никогда не задумывалась об этом раньше, и теперь эти мысли словно ушатом воды обрушились на меня. Обрушились не только морально, но и физически, я сделала нерешительный шаг назад, один, другой пока не уткнулась спиной в ствол дерева и медленно сползла на землю, привалившись к нему спиной. Я открывала рот, но вздохнуть удавалось с трудом, воздух не хотел продираться через сжатое спазмом горло. Я задыхалась от слёз, стоявших колом где-то во мне, не позволяющие мне нормально вздохнуть, я ещё раз всхлипнула, ломая эту плотину сдерживающую мои рыдания. Слёзы ринулись из глаз с силой водопада, они лились, попадая в рот, смешиваясь с моими всхлипами и подвыванием. Я не хочу так жить. Мне плохо. Я не могу больше убивать и боятся, что убьют меня. Я не хочу, чтобы мой ребёнок спокойно засыпал под канонаду выстрелов, я не хочу, чтобы она вообще знала, как звучит этот чёртов выстрел, я не хочу, чтобы она боялась чего-то серьёзнее паучка или соседской собаки. НЕ ХОЧУ!!
    Наверное, это я произнесла вслух, потому что через секунду меня подняли с земли, обняли чьи-то тёплые руки и прижали к мокрой курке, я всхлипывала, захлёбываясь слезами и соплями, мотала головой и твердила: «Не хочу! Не хочу!». Ещё чьи-то руки гладили по спине пытаясь успокоить, но я не могла остановиться. Боль и страх жгли внутри калёным железом.
    — Не могу, — прошептала я последний раз и только сейчас подняла голову.
    Все мальчишки столпились вокруг меня, Дина теребила Ли обнимавшего одной рукой меня, и предлагала вколоть мне успокоительное, Кондрат с растерянным видом стоял сзади, так вот кто гладил меня по спине.
    — Не пройдёт, Малыш, — я увидела, как сняла с языка попытку сказать, что всё пройдет, — извините парни, — просипела я и откашлялась, — нервы, наверное.
    Мальчишки ничего промолчали, но отходили с неисчезающим беспокойством во взгляде. Лихо ли, командир бьётся в истерике? Ли не отпускал меня. Я застыла, уткнувшись носом ему в грудь и пыталась успокоиться.
    Домой захотела! Словно пощёчиной хлестнула себя мыслью. Нет у тебя дома! Даже если ты туда придёшь, ты будешь бояться. Боятся лагеря, который светит твоей рождённой дочурке! Тени своей бояться будешь! Потому что понимаешь, что это сахарное счастье лишь мираж. Пустой и исчезающий при первых лучах солнца. Да ты с ума сойдёшь раньше, чем успеешь родить! Ты сама и глаза Германа, сожрут тебя за пару недель. Хороша же ты будешь, лёжа как сомнамбула, при маленьком ребёнке. Она не будет детками Общества, которые какают-то по расписанию. Ася соберись! Ты нужна хотя бы Хоуп. Ты должна сделать мир, к моменту её рождения, чуть лучше!
    Мысли о дочке помогали собраться. Я чувствовала как она, свернувшись калачиком внутри меня, любила, любила свою немного сумасшедшую мамашу и лучше для неё, никого не было. Неважно, какой она будет, я всегда буду любимой мамой.
    Это возвращала мой сумасшедший экспресс мозгов на рельсы. Я отодвинулась от Ли и заглянула ему в глаза:
    — Я не скажу, что всё будет хорошо, — хмыкнул он, — я в это не верю.
    — Я тоже, — всхлипнув напоследок, пробормотала я.
    — Вот и чудненько. Поспи немного, ты устала.
    — Отличная мысль, — саркастическая улыбка сверкнула на моём лице, — пол отряда, в купе с тобой, ранены, а я поспать улягусь. Другие гениальные идеи есть?
    — Ты не самый опытный боец. Здесь и по опытнее есть, если не поспишь, можешь сорваться. Это деморализует Ася, — он опустил взор, а потом снова посмотрел на меня, — ты нам не чужая! И не только мне тяжело видеть твои слёзы, ты наш друг, боевой товарищ, младшая сестрёнка, если хочешь и когда тебе так плохо, хочется идти и наказывать тех, кто доставил твоему родному существу столько боли. Это плохо. Это злит, притупляя внимание. В голове должна быть злость, но холодная, спокойная, а не бушующая лесным пожаром ярость, порождающая глупости.
    — Хорошо, я буду спать. А ты?
    — И я буду. Я не супер мен и у меня тоже слабость.
    Выставив посты, мы с Ли залезли в непромокаемые спальники и уснули почти мгновенно и, о чудо, без сновидений.

16

    Проснувшись я тупо уставилась в натянутый брезент. Сколько прошло времени? Тихонько сев оглядела дежуривших ребят, так они сменились, значит четыре часа минимум. Я прикрыла веки, но сон не шел, несмотря на усталость и умиротворённо барабанивший по импровизированной крыше дождь. В детстве я любила дождь. Я забиралась на чердак, почти под свод. Лежала на огромной перине и читала то, что задавали в школе, можно было бы посмотреть обучающий фильм или вовсе пробовать запомнить азы с методикой программирования, но я любила именно читать, особенно в такую погоду. Помню, когда я впервые нашла это место, перины там не было, только серый пол, и маленькое слуховое окошко, под самым коньком. Тетушка очень переполошилась, когда не нашла меня ни во дворе, ни в доме. А потом проведала куда я бегаю в непогоду и устроила мне там удобную лежанку. Хорошо было в детстве.
    В последнее время я в дождь всё где-то шляюсь. Вспомнился летний циклон, точнее его начало. Тогда я только узнала, что не одна и рванула с мальчишками в патруль. Это мероприятие занимало сутки, уходили рано утром и на следующее утро возвращались. Теперь, когда мы обосновались в полуразрушенном лагере, патруль больше напоминал развед. вылазки и отстрел солдат Общества, так и норовящих опять взять нас в кольцо. Пока у них это не получалось.
    Во время патрулирования периметра, Ли мне поведал, что накануне Тэкео сообщил о решении двигаться дальше. Народ не соглашался, слишком уж привыкли к оседлой жизни, только начали устраиваться, а он продолжает гнать нас на север. Хотя лично я не возражала, мне привычнее была погода моего региона, а не эти субтропики. Против то против, а спорить с командиром повстанцев никто в открытую не решился и теперь нашей задачей было прочесать лес за лагерем на сколько это будет возможно, а следующая развед. группа выйдет чуть раньше и встретится с нами, а через пару дней, когда дорога будет проверена, поселение тронется в путь.
    Что ж, я была согласна с Тэкео сидеть на месте, это похоронить всех. В покое нас не оставят, а так хоть мизерный шанс выжить. Этот наш поход обошелся без приключений, разве что встретили несколько человек, что шли к нам. Это были в основном жители разрушенных нами же городов. Так что обратно пришли с довеском.
    Стоило мне переступить порог ворот, как ко мне вихрем подлетел Риши. Его очи метали громы и молнии:
    — Ася я, что невнятно говорю? — тихо и зло зашипел мне в ухо врач, — Я тебе строго на строго запретил ходить на вылазки.
    Если поначалу я чувствовала себя виновато, то на последних словах во мне вскипело негодование. Я вскинула голову:
    — Извини, я что-то не уловила, — язвительно процедила я, — ты мне, что?
    — Я тебе запретил! — друг еще не понял свой осечки, какой он тайфун разбудил.
    — А не подскажешь, с какого это перепугу, ты мне указываешь, что делать? — я прямо ощущала, как яд сочится в моём голосе.
    Риши заглянул в мои глаза, раздраженно махнул, резко развернулся и ушел, не сказал ни слова. Я осознавала, что обидела друга, но с другой стороны я считала себя совершенно правой.
    — Что происходит? — в своей кошачьей манере полюбопытствовал подошедший Ли. Я лишь недовольно глянула на него, — я чего-то не знаю?
    С губ норовила сорваться фраза, что он в курсе всего что я хотела ему поведать, но я отдавала себе отчёт, что буду не права:
    — Ли, я немного не в настроении, давай отложим этот разговор на другой раз? — ели справляясь злобной трясучкой, произнесла я.
    Он, пожав плечами, ушел. Так, теперь предстоит беседа с Карой. Её я не могла так далеко послать, как в мозгах отослала врача. Я, сжавшись внутренне, пошла к столовой, по идее подруга сейчас готовит со всеми завтрак. Не успела я зайти в кухню, как ласковой кошечкой рядом со мной возникла Мари:
    — Как дела, подружка? — Поинтересовалась я, — Кара меня просто убьёт или поджарит на медленном огне?
    Девчушка остановилась и оценивающе оглядела с головы до ног, а потом задорно махнула рукой. Что бы это могло значить? Ну что ж, сейчас узнаем, вот из-за походных котлов появилась подруга.
    — Ася! — воскликнула она, — что за ребячество! Зачем ты себя так ведёшь?
    Я приобняла её и вывела из кухни, почему-то не хотелось, чтобы наша беседа стала достоянием общественности:
    — Не могла оставаться, — тихо проборматала я, когда мы оказались на улице, — и не смогу. Если хочешь, чтобы я сидела со всеми, тебе надо меня обездвижить. Иначе, никак.
    Кара молча смотрела на меня, а потом погладила по плечу и ушла обратно. Такой реакции я не ожидала. Я боялась слёз, истерики, уговоров. Из-за двери выглянула довольная мордашка Мари, она подбежала и обвила меня своими веточками-ручками.
    — Я тоже рада тебя видеть, — ласково погладила её по макушке, — Кара плакала? — девчушка кивнула, — Риши ругался, — тут уж я получила серию активных кивков, — очень жаль, что они не понимают, — Мари отрицательно помотала головой, — понимают? — девчурка хитро глянула на меня, но больше ничего не сделала, видимо решив, что мне и этого хватит.
    Вечером прибежал запыхавшийся Фрол:
    — Ася, ты что мышей не ловишь, там собрание, — я непонимающе подняла на него глаза, от носка, который штопала, — у Тэкео.
    — А я там зачем?
    — Ты командир отряда, — как маленькой объяснял мужчина, — ты обязана присутствовать на собраниях.
    — Да? Ну пойдём, — поднявшись с земли я поплелась вслед за ним. Вот только мороки не хватало, на собрание ходить.
    — Спасибо, что почтили нас своим присутствием, — ехидно процедил Тэкео, — извольте в следующий раз приходить вовремя. Итак, приступим, — он опёрся о стол с разложенной картой, — развед. отряды в этом направлении неприятеля не обнаружили, — Он ткнул туда, где я была ещё вчера с ребятами, — завтра вернётся другая группа. На неё легло более тяжелое задание, они почти два дня в пути, но, если и они придут с теми же новостями, мы тут же выдвигаемся, промедление может быть опасным.
    — А куда ты планируешь дойти? — устало спросила Айрис, было видно, что этот вопрос она задавала ни в первый раз.
    — На север.
    — Тэкео, а ты там был, на севере-то? Что зимой-то делать будешь? Там такие минусовые температуры, что лучше всего в доме с печью сидеть.
    — Люди и палатками обходятся, — едко ответил командир.
    — Круглые сутки в палатках? Как ты себе это представляешь? А готовка, а еда?
    — А как по-твоему охотники там зимой на промысел ходят?
    — Во-первых, они по паре человек ходят, а во-вторых, у них обычно, где-то в глуби леса, черновая избёнкой, с огромной печью, чуть ли не во всю эту избёнку…
    — Давайте вернёмся к теме, — прервал спорщиков Ли, — пока мы ещё ни то что никуда не пришли, мы никуда не ушли. А здесь зимы нормальные.
    Айрис скорчив недовольное лицо, сложила руки на груди и насупилась.
    — В общем когда всё будет точно ясно, я сообщаю всем о выходе.
    — А мне кажется они нас ждут, — задумчиво пробормотала я, заставив всех присутствующих обернутся.
    — В каком смысле[U1]? — подал голос Новак.
    — Да в прямом, они сейчас от нас прячутся, а стоит нам двинутся в путь, как капкан захлопнется. Мы всё время прорываемся с боем, а тут, опа, тишь гладь, да божья благодать.
    И без того узкие глаза Тэкео превратились в щёлочки:
    — И что же ты предлагаешь?
    — Я? — почему все эти люди спрашивают у меня что делать? Я вообще, на свой вкус, высказала слишком дурацкое предположение, просто с тех пор как заговорила я с завидной регулярностью ляпала то, что думаю, не успев до конца переварить свою же мысль.
    — Ты-ты. Раз есть такое подозрение, то его надо прорабатывать, — поддакнула Айрис, — мысли они просто так не посещают.
    Я растеряно обвела присутствующих взглядом. Идей как решить эту проблему у меня не было. Но раз сказала А, надо говорить Б.
    — Может, стоит двинуться в другом направлении?
    — Гениально! — Всплеснул руками Тэкео, — туда где нас реально могут ждать!
    — Я согласен с Айрис. Мысли они просто так не приходят, — произнёс Ли.
    Его фраза сработала как катализатор, тут же загомонили остальные. Выкрикивая предложение, мозговой штурм в действии. Я же отошла к стене, стараясь, превратится в невидимку, и так наследила. На сегодня, пожалуй, хватит, но судьба рассудила по-своему:
    — Я так и не услышал твоего чёткого плана, — утихомиривая других, прозвучал голос Тэкео.
    — Да, плана-то, как бы, — мялась я, — особенно и нет… вернее говоря, его точно нет…
    — Ты уж как-то соизволь собраться с мыслями, — взгляд темно-карих глаз, казалось, прожигал насквозь.
    — Ну…наверное, надо начать собираться, причём делать это так, словно бы мы проследуем именно в ту сторону. Чтоб у противника до последнего не было сомнений, и они не успели перегруппироваться. Необходимо сделать некие обманки, которые в последствии можно тупо тут бросить. А тронутся в путь не прямо, как мы собирались, а направо. Насколько я поняла, когда был бой, правая сторона была слабее и только благодаря ей и прорвались. Не уверена, что они за неделю так качественно пополнили потери и нарастили силы, тем более что мы на разведку, всё вперёд гуляем, по логике они должны бросить основные войска туда, — медленно раскачиваясь в начале своих выкладок, к концу монолога я тараторила, что сорока, сипя и задыхаясь от собственной прыти.
    Когда я закончила, опять поднялся гул обсуждения. Кто-то соглашался кто-то нет, лишь командир повстанцев молча теребил подбородок, глядя на план местности. Он словно бы выжидал, когда споры начнут утихать.
    — Двойную обманку будем делать. Направо идти до упора нам нельзя, сделаем крюк и выйдем вот сюда, — он провел по карте полукруг.
    — Почему? — пискнула я, не сумев сдержать любопытство.
    — Там оружие, — только сказал Тэкео и снова заговорил про план действий, — сначала двинуться штурмовые бригады, — я сдавленно фыркнула, штурмовые бригады, нас сейчас четыре команды, ещё одна придёт завтра, но они будут уставшие, — две команды пойдут с поселением, и последняя, что придёт завтра, замыкает, — не обращая ни на кого внимания продолжил мужчина, — всем ясно?
    Окружающие подтвердили, что да, понятно, даже я угукнула.
    — Тогда все свободны. С утра начало сборов. Смысла дожидаться ушедшего отряда, в свете последнего, я не вижу, — после этого он принялся собирать лежащие на столе бумаги, а народ расходится.
    На выходе Ли поймал меня за руку:
    — Через час тренироваться, — сообщил он мне и растворился в сумраке вечера, я поплелась к нашей палатке.
    Ну какой черт тянул меня за язык? Я ведь ничего не смыслю в этом. Может у меня прорезалась мнительность, а все поверили. У полога, сверля меня взглядом, стоял Риши, не проронив ни слова, дождавшись пока я, подойду, он развернулся и залез в наш импровизированный дом. Мне было тяжело от его такого поведения, но я не представляла, как ему объяснить, а он похоже не хотел слушать. Я плюхнулась у полога. Смысл идти внутрь, коль скоро на тренировку, нащупав оставленный у брезентовой стены носок, подвинулась ближе к небольшому костерку, разложенному недалеко от палатки и вернулась к своему, прерванному совещанием, занятию.
    Через час появился Ли. Взяв за руку, он повел меня на площадку, находившуюся за одним из корпусов здания.
    — Сегодня будем учиться уворачиваться от ударов на поражение, — сообщил он.
    — А разве не все удары имеют подобную цель.
    — Нет, в данном случае я имею в виду те, которые направлены на полную деморализацию. Много за раз таких тумаков не навесишь, в них вкладывают всю силу, которую возможно. Обычно это первый удар, дальше из-за отсутствия эффекта неожиданности они слабее, особенно если боец столбом не стоит, появляется отвлекающий фактор, нападение противника, его надо отслеживать и останавливать или опережать. Сначала показываю неспешно, и отрабатываем технику, а потом уже скорость.
    На этом разговоры закончились и началась тренировка, во время которой не то, что болтать думать было трудно, мой спарринг партнёр махал руками, рассказывая, куда надо наклониться, пригнутся или отскочить. Отражать такую атаку он меня не учил, обосновав это тем, что я по сравнению с дюжим мужиком слаба как дуновение ветерка, моя задача уклонятся и нанести кладущий удар самой. Долго он меня мучал, семь потов сошло, заживающее ребро выло с нестерпимо, но я лишь сжимала до хруста зубы. Ли знает о моей травме, а если уж он меня так гоняет, то нужно это мне.

17

    Утро принесло сутолоку и суету сборов. В них все принимали участие, складывая пожитки в телеги расположенные или у ложного места выхода или в центре поселения. Последние пойдут реально с нами, первые же останутся здесь, дабы отвлекать внимание и не утяжелять путь. Я помогала собирать столовую, но в середине процесса пришел Ли и безапелляционным тоном заявил, что я сейчас оставляю все дела и иду с ним. Я, по правде сказать, поначалу переполошилась и успокоилась только когда поняла, что у нас с ним внеплановая тренировка. В этот раз гонял он меня меньше, заставляя как раз отрабатывать удары на пределе моих сил, и только сокрушенно качал головой.
    В обед все группы отправили отдыхать. Уснула я не успев лечь на землю, палатки уже были сложены, но проспав пару часов вскочила. Почему я проснулась не помню, но уснуть уже не могла. Когда солнце начало затягивать дымкой, обещавшей скорое наступление сумерек, я перебралась поближе к своей группе.
    Созерцая, травинки, пробивающиеся сквозь каменные плиты, вымостившие дорожку, я сидела на покосившейся скамейке, когда, больно ударив меня по плечу, у моих ботинок упал рулон медицинского эластичного бинта. Я ошалело подняла глаза и в паре шагов увидела Риши:
    — Кисти бинтуй, а то без костяшек останешься — бросил он и удалился.
    Долго я вертела в руках повязку, то так, то эдак прикидывая как же он всё-таки наматывается, когда передо мной появился Ли. Высыпав мне на колени горсть металлических пластинок, он протянул обе руки.
    — Руки и бинт.
    Отдав ему требуемое, я смотрела, как он начал мотать эластичную ткань на мою кисть, прокладывая его пластинками. Когда, казалось, он закончил в ладони у него обнаружился небольшой металлический брусочек. Он перевернул мою ладонью верх и пристроил брусок на подушечках:
    — А это зачем? — не вытерпела я.
    — Патронов мало, в рукопашку пойдём, — с зажатой в зубах пластинкой, пробормотал друг, — а это усилит удар.
    Когда с обеими конечностями было покончено опять объявился Риши, он принёс пластиковую досочку, отодранную, похоже, от поддерживающего корсета и меленькую плотную подушечку. Не задумываясь о вопросах этики, врач стянул с меня штаны и принялся крепить подушечку и досочку к животу, закрывая имя рёбра и пах.
    — Ей живот и рёбра беречь надо, — отвечая на поднятые брови Ли ответил Риши.
    Ли несколько минут стоял и пристально смотрел на меня:
    — Нужно говоришь? — его взгляд стал тяжелым, как будто каменным.
    — Нужно, — врач ответил ему таким же тяжелым взглядом.
    — Понятно — и Ли исчез в сгущающейся темноте.
    — Выживи, — устало произнёс Риши.
    — Постараюсь, — еле пролепетала я.
    — Не дрейфь подруга, ещё повоюем, — впервые за многие дни, он улыбнулся своей широкой улыбкой.
    Я отрешенно кивнула и плюхнулась обратно на скамью. Не до ободряющих слов мне было, у мозга было другое занятия. Из всех закоулочков моей души выползал страх, вынуждавший мелко колотится в ознобе сначала все внутренности, затем мышцы и наконец, добираясь до пальцев и зубов, взявшихся отбивать нервную дрожь, мне, наконец, стало по-настоящему страшно, желудок скручивало в болезненных судорогах, сердце колотилось о рёбра желая вырваться, воздух с сипеньем вылетал из горла, глаза застилали слёзы. Было страшно, очень страшно. Я не хотела идти на смерть, но больше ничего не оставалось.
    Когда совсем стемнело пришел Ли и, взяв за руку, довёл до наших групп. Вручил меня Фролу и, обменявшись с ним взглядом ушел вперёд. В этот раз меня не пустили во главе звена, как бывало раньше, рядом со мной шел Фрол и ещё один бравый молодец, имя которого я не помнила, мальчишки, казалось, закрывали меня от всех невзгод, со всех сторон, потому что Фрол был немного впереди справа, а безымянных молодец немного слева и сзади. Я же с трудом переставляла ноги, ни жива не мертва, ступор, родившийся из страха всё сильнее сковывал меня.
    Плотная ночь вступала в свои владения, обнимая своими душными объятиями и отнимая у меня все ориентиры. В какой-то миг у меня появилось ощущение, что я одна, одна во всё мире и нет больше ни одной живой души, а вязкая патока сладкого и душного воздуха коварно забирает у меня остатки кислорода, убивая, стирая мою жизнь. Перед глазами появилось лицо любимого, я остановилась и осоловело уставилась на него. Вдруг оно резко приблизилось, выкрикивая: «Назад». Я от неожиданности отступила и, споткнувшись о какой-то корень, со всего маху уселась на мягкий мох, покрывающий всё пространство у основания деревьев. В ту же секунду надо мной взорвали оглушительные хлопки выстрелов, пропарывая пространство у меня над головой.
    Я словно вынырнула из пучины, тяжело задышав, хватая ртом воздух, но мозги мгновенно прочистились, загоняя ужас подальше, понуждая до боли в суставах сжимать в кисти металлические брусочки, примотанные к ладоням. Я встала на четвереньки и поползла, работая руками и ногами как можно быстрее. Звуки выстрелов становились всё ближе и к моей радости слышались они с земли, с дерева, я бы супостата не сняла, но похоже Общество решило не загонять армию на ветки, как обезьян, или они всё же не ожидали от нас такого поведения, и нагнали, кого было.
    Я остановилась и, дернув нож из ножен, сунула тыльную сторону лезвия в рот, некогда мне возиться будет, если я вдруг наткнусь на врага. Нести так секач конечно опасно, если меня заметят, его вогнать в мою же пустую голову ударом ботинка, делать нечего.
    Ещё когда собирались Ли приладил к моим штанам ещё одни ножны, с меньшим ножом. «На всякий пожарный» пояснил он: «Если первый потеряешь, не на щиколотку же тянутся. А огнестрел у нас сегодня не в почёте» и с этими словами он положил один магазин в карман моих брюк. Один магазин, как мало, в прошлые разы мы, идя не на штурм по четыре брали.
    Я отогнала лишние мысли, ещё сильнее сжимая лезвие зубами. Слушать, слушать сейчас главное. Неподалёку от меня раздался громкий хлопок, стреляют в мою сторону, спереди. Противник. Одиночный залп. Или один здесь, или вышел немного вперёд. Я застыла как вкопанная, чуть наклонив голову и упёрлась в дерево, вот почему звук такой, он стреляет из-за ствола. Я глубоко вздохнула, широко открыв рот, чтобы получилось тише. Мягкая поступь. Человек вышел из-за дерева справа от меня. Ну же, её один шажок, взмолилась я мысленно, медленно поднимая руку к рукояти ножа и одновременно ослабляя хватку зубов, держащих теплую, от моего дыхания, сталь.
    Человек сделал ещё один шаг и замер в шестидесяти сантиметрах от моего плеча, я даже в темноте различала ноги в плотных штанах. Ну ножечек не подведи. Его точил Ли. Я знала, что он пропорет любую ткань. На мгновение, расслабившись, я, перевернулась на спину и полоснула врага прямо под коленями, перерезая сухожилия. Он как подкошенный свалился на колени, ещё не понимая, что произошло, я же перекувырнувшись через голову, словно на пружине подскочила вверх и, схватив неприятеля за волосы одним движением перерезала горло, в нос ударил запах крови, заставляя желудок сжаться от позывов тошноты. Нет я выдержу. Я не буду шуметь. Подняв, лежащий рядом с поверженным, автомат, я обшарила карманы трупа, вытаскивая запасные магазины. Оружие мне не помешает. И повесив его на шею, я боком двинулась вперёд, уже в полный рост. Травинки мягко шуршали под ботинками. Наступать я старалась, когда слышала рядом оружейные хлопки. Так меня не услышат. Следующего врага я обнаружила уже через десяток шагов. Его я не видела, он стоял вне приделов моей скудной видимости, поэтому я, ничтоже сумнящась, выпустила очередь из свежеприобретённого оружия. А дальше моей прогулке наступил конец. В виде накинутой на шею верёвки. Горло тут же сдавило. Догулялась подружка! Но не зря со мной бились Ли и Герман некоторые движения въелись в подкорку и я со всего размаха саданула недруга пяткой в колено и затем локтем в бок. Верёвка на горле чуть ослабла, пропуская воздух. Я тут же выхватила из ножен нож, куда пристроила после приобретения пулемёта. И слепо ткнула назад. Куда там попала не знаю. Но это был не совсем верное решение, верёвка опять затянулась на моей шее, и приподнялась, заставляя болтать ногами. Кислорода не хватало, и я попыталась достать его ножом, но он трёхнул меня о дерево и нож скользнул из ослабших пальцев. В голове помутилось. Как странно подумалось мне, и почти не больно. Серая пелена заволакивала всё вокруг, подёрнулись дымкой было появившиеся глаза Германа, даже мысли заволокло туманом. Она моргнула и вновь меня окружила темнота…

18

    Воздух, врывающийся в моё горло, рвал его и одновременно дарил блаженство. Я громко закашлялась. Разве так бывает? Пронеслась странная мысль. Разве после смерти можно кашлять?
    — Дыши, — расслышала я хриплый, тихий голос. Чьи-то губы накрыли мой рот, вдыхая живительные потоки кислорода. Что-то мерно надавливало на грудь. Я опять закашлялась, ещё сильнее. Но следующий вдох сделала сама, — молодец девочка, — рядом со мной был тот мужчина, чьё имя я так и не смогла вспомнить перед боем.
    Он, встав, потянув меня за руку. Я насилу поднялась.
    — Идти сможешь? — я согласно затрясла головой, — ну пошли, — почти не размыкая губ произнёс он.
    Мы, мягко ступая, двинулись дальше. Лес был наполнен звуками, которые в пылу сражения мой мозг просто не регистрировал: шум драки, отдалённые, но уже редкие, выстрелы, вскрики, рыки, звон метала. Всё это сливалось в жуткую, но будоражащую какофонию битвы.
    Вдруг перед нами возникли две фигуры, мой спаситель оттолкнул меня, стараясь отвлечь внимание от моей скромной тушки, но манёвр не удался. Один рванулся ко мне. Внутри всё мелко затряслось от страха, а потом и вовсе впало в ступор. Оказалось, это легко лечится хуком справа. От чего в голове всё заломило и взорвалось, какой-то дикой, неконтролируемой, яростью. Дальше я всё помнила очень смутно. Злоба белой пеленой застила мне глаза, лишая возможности слышать что-либо кроме бешеного ритма моего сердца. Кажется, что била нападавшего крепко сжимая свой импровизированный утяжелитель. Била с каким-то садистским удовольствием, целясь в висок, желая убить. Следующий всполох был, когда я вытирала окровавленный нож об штаны, это был уже тот, запасной тесак, который мне выдал Ли. Потом помню, что бежала по непроглядному бору, как ни странно, я, кажется, даже понимала куда бегу. Потом я дралась ещё с кем-то, вспомнила я это потому, что мне заехали по больному ребру, оно хоть и было защищено, но удар отозвался пронизывающей болью. Ярость стала проходить, когда летнее, раннее солнце заставило алеть небо на востоке. Как только я начала адекватно осознавать реальность, я как покошенная рухнула на траву. Во рту был сильный привкус крови, я языком ощупала зубы, вроде бы всё на месте, каждую клеточку тела ломило, дышалось мне не легко, ноги наотрез отказывались держать. Рядом лежал, тяжело дыша, парень из группы Ли.
    А лес был тих, словно и не было ничего. Где я? Что с другими?
    — Где ранен? — шепотом спросила соратника, на большее мои связки оказались не способны.
    — Бок прострелили, — посетовал он, — сейчас немного полежу и пойдём. Вот ты горазда драться.
    — Ничего не помню, — просипела я, напрягая память, та мне услужливо показала кукиш и отказала сотрудничать.
    Парень хмыкнул, а я попыталась оглядеться. Спину что-то оттягивало. Сунув назад руки я ощутила холод металла, а ощупав, поняла, что это пулемёты, и не один, а штуки три. Отлично! То есть я была не в себе, а оружие то прихватывала. Видимо удивление отразилось на моём лице, мой напарник хмыкнул.
    — Ты ещё меня протащила, достаточно далеко.
    — В смысле?
    — В самом что ни наесть прямом. Когда ты осталась без оружия, — я с сомнением посмотрела на него, — ты всё в рукопашную шла, — пожал плечами парень, — так вот оставшись без ножа, ты перегрызла глотку врагу, в прямом смысле, — уточнил он, — и обнаружила меня. Взвалила на спину и попёрла. Потом мы, правда, сговорились, что легче будет, если я сам пойду. Но окружающее ты воспринимала с трудом, особенно разговоры тебе не давались.
    Я осоловело стояла несколько секунд, а потом принялась судорожно отплёвываться. Я! Перегрызла глотку! Как бешеная собака! Меня затрясло, а в глазах потемнело.
    Когда мир снова обрёл чёткость перед моим взором, утро вступило в свои права, а мой боевой товарищ, раньше лежавший, как-то изловчился встать на четвереньки, и слабыми шлепками по щекам пытался привести меня в себя.
    — Надо идти.
    — Угу, — постанывая, скрежеща зубами я поднялась, помогла встать ему и мы, шатаясь, на непослушных ногах, поплелись в ту сторону, которую указал парень. По его словам, цель Тэкео была там. Я не спорила, потому что с едва ориентировалась.
    Только через пару часов, уставшие вусмерть, мы нашли свой караван. Люди шли, впрягшись в телеги, потому что лошадей у нас не было, раньше же были машины. А после их потери, нам не удавалось обзавестись тягловой силой. Уложив брата по оружию, в одну из телег я пошла рядом. Помогать не могла, и так сама ели ноги переставляла. Мне сказали, что медики впереди. Но сил иди быстрее тоже не было. Остановились только к вечеру. Как и планировали, обогнув засаду по большому кругу.
    А она была. Тэкео отправил по задуманному маршруту, пару человек. Вернулся только один, сообщив, что Общество туда от души нагнало народу. А когда они поняли, что мы их обманули, попытались перегнать солдат. Да не очень у них это получилось. Изначальная оборона сразу сдала позиции. А наш «хвост» весьма рьяно отстреливался. Да и солдаты Общества, просидевшие ночь в засаде, были не так сильны как вначале мероприятия.

19

    От воспоминаний меня отвлёк стон Ли. Он проснулся и пытался пристроить руку, чтобы идти дальше. Лекарств не было, слабость и боль сделала, некогда тёмно-шоколадную кожу друга, серо землистой. Я подняла его с земли и прислонила к дереву. Надо помочь ребятам. Собрав нехитрый полог, мы двинулись дальше.
    Дорога предстояла не лёгкая. Я закинула здоровую руку Ли себе на плечи и сейчас шла, пригибаясь под тяжестью его тела, всё же то, что он был дюжим молодцем сейчас служило нам плохую службу.
    Не передать словами, как я радовалась, когда мы наконец, без приключений, через двое суток добрались до нашего пристанища. Сдав Ли медсёстрам я просто рухнула в палатку, забываясь нервным сном. Разбудила меня Мари, показав, что пора есть. На непослушных ногах я побрела к котлам, когда что-то в моей душе дрогнуло и погнало в лес. Я долго плутала меж деревьев пока не нашла поваленное дерево.
    Усевшись на него, я смежила веки, раскрыв глаза только когда почувствовала знакомое, обжигающее тепло на своих плечах. Как же давно мне не доводилось видеться с Германом. Я, наверное, бесконечно заглядывала в любимые очи ощущая активные толчки внутри живота. Дочурка тоже его чувствовала и трепыхалась словно маленькая бабочка в сачке. Любимый лишь улыбался и гладил меня. Я же, вне обыкновения, молчала. Говорить сил не было. Мы долго сидели в тишине отогреваясь в горячих объятьях. Я не могла и не хотела рассказывать, ни о своей истерике, ни о ранении Ли, ни о сложном путешествии. Мой безмолвный любимый не пытался разговорить меня.
    Вдруг я почувствовала, как сердце замерло и побежало с утроенной силой, заставляя меня заговорить. Но ни о том, что кипело и плавилось внутри, заставляя корёжась, выгибаться, выворачиваться на изнанку, а о будущем, о том, что надо делать, о том, как бороться с Обществом. Герман слушал, но в его взгляде что-то изменилось, будто бы он почувствовал, что я заперла небольшой кусочек души в себе, лишая его доступа, как мужа, так и своего собственного, повесив на запертую дверь лозунг «я должна быть сильной». Я рассуждала много, утряхивая в голове мысли о возможном объединении, о том куда надо идти и что надо делать. Во-первых, надо было достать оружие, во-вторых, автомобили, в-третьих, укрепленное жильё, желательно со своей фабрикой, на худой конец хорошей фермой, зима на носу, мы сами не сможем ничего вырастить, времени нет.
    В мозгу разгоралась жажда действия, под конец своего монолога я скользнула губами, по губам Германа, о настоящем поцелуе оставалось мечтать, и решительно ушла. Путь мой лежал не в столовую, а к Тэкео. Я так вдохновилась придуманным, что не заметила притаившуюся за деревом Кару. Подруга стояла совсем рядом, подрагивая словно от холода, но я ничего не видела и не слышала.
    Я не притормаживая залетела в палатку предводителя повстанцев. Он лишь окинул меня скептическим взглядом и снова уставился на карту, которую изучал.
    — Почему ты не выслал людей навстречу?
    — Они были нужны мне здесь, — не отвлекаясь произнёс он.
    — Зачем это, позволь узнать?
    — Считаешь я должен перед тобой отчитываться? — попробовал от меня отделаться Тэкео.
    — Считаю.
    — Ну что ж, изволь. Я не ожидал, что вы так задержите и за пол дня до прихода первой группы отправил следующую в другом направлении.
    — А если б мы нашли деревню?
    — Нашли?
    — Нет, — кисло ответила я, — Тэкео одно из Обществ, пыталось предложить нам сотрудничество.
    Вот когда он наконец поднял голову, его глаза пыли злобой:
    — И что же ты предлагаешь, пойти в убийцы к тому Обществу? За миску холодной кашки? — он произносил слова тихо, почти шепотом, но от той ненависти которая звучала в его голосе, по моей спине с топотом пронеслись мурашки.
    — Мы могли бы заключить перемирие, найти место для жизни…
    — Не будет перемирия, будет Лагерь, большой и удобный, как только ты согласишься сотрудничать.
    — Да, о чем ты говоришь? У них не хватает сил, для борьбы с другим Обществом, им за счастье если мы не будем убивать их солдат, которые у них на перечёт, — стукнула я по столу.
    — А что будет, когда они окрепнут?
    — Да чихать на это! Тэкео, мы теряем людей и инвентарь каждый день. У нас постоянные перебои с оружием, потому что Общество перекрывает каналы, отлавливает наших людей среди населения. У нас перебои с поставками еды, потому что они тупо вырезают поселения, которые нас кормят. Я хочу тебе напомнить. За последние полгода, мы не взяли ни один лагерь, мы только убегаем, терпя убытки.
    — Думаешь я это не понимаю? Отлично понимаю. Но нам не дают это сделать. Стоит нам остановится как нас выкуривают с этого места, как глупую лису из норы. Я пытаюсь идти на север, потому что надеюсь, что зима станет помехой.
    — Да не помехой она станет, а помощью! По крайней мере если сидеть в палатках и мёрзнуть.
    — Я, кажется, согласился, что сидеть надо в домах.
    — Нас перережут, пока мы дойдём, — как-то обречённо пробормотала я, — туда куда мы ходили есть только одна деревня, мёртвая…
    — Мёртвая?
    — Да, там когда-то поработал отряд зачистки, убив всех жителей. Зрелище не для слабонервных. А так дома целы, коммуникация тоже. Даже электричество есть. Да только там неподалёку бои.
    — Это не плохой вариант…
    — Это дерьмовый вариант! Две группы дюжих мужиков, когда шли обратно, десятой дорогой обходили эту деревню. Кто будет вычищать дома от останков. Да и кто там будет жить?
    — Я так понимаю, что ты первая кто не будет?
    — Я не первая, я, в том числе.
    — Как заключать перемирие с Обществом, она впереди планеты всей, а как вычистить дома и спокойно там поселится, так нет.
    — Это разное… нет я не настолько щепетильна, но когда есть лучшие варианты…
    — Угу. Так и запишем. Ханжа, — растянул он тонкие губы, в так любимой им змеиной усмешке.
    — Тэкео, ты не прав, — я оперлась руками о стол, и наклонилась так близко, как это было возможно и заглянула ему в глаза, — ты сильно ошибаешься, и мы ещё за это поплатимся.
    — Так сколоти команду своих последователей и вперёд.
    — Я не буду делать ошибку Обществ, — ответила я и направилась к выходу, — самое глупое это разделять силы, делая себя слабее, тогда, когда у тебя есть враги.
    Этот разговор я много раз прокрутила так и сяк, размышляя как можно перетянуть командира на свою сторону, какие доводы он услышит. По всему выходило что он, отменный упёртый баран. И переубедить его будет очень сложно. Но я буду пробовать.

20

    После разговора с Тэкео остался очень неприятный осадок и я, словно неприкаянная, шлялась по поселению. Эх, сейчас бы тренировочку, но мой спарринг партнёр отлеживается в лазарете и пролежит там ещё не день. В свете того, что Общество обрывало нам поставки всего чего можно, с лекарствами и так было не просто. Раньше часть нам доставляли из городов, а часть мы делали сами, когда-то… до первой атаки. Наша лаборатория осталась там. Города… Общества отлавливали благосклонных к нам людей, беспрестанно пополняя Лагеря, которых было немало и еще, сколько строилось… в общем, лекарств было до скудного мало, поэтому я уже месяц как отказалась от нормального снотворного.
    Не зная, чем себя занять, я оказалась на кухне:
    — Что делать? — подошла я к подруге.
    — А ты ещё не забыла, как ножом резать, а не драться? — беззлобно подколола Кара.
    — Я смотрю, ты опять трещишь без умолку, — отвесила я ей ответный реверанс.
    — Картошку, вот, почисти, — выдала мне мешок повар. Я привычными движениями принялась за дело. Всяко отвлечение.
    Приготовив ужин, я не ушла, а помогала кормить, собирать посуду. В общем, крутилась на кухне выжимая из себя энергию. Когда ушел последний человек мы с Карой уселись на землю вытянув гудящие ноги. Хоть я и привыкла, далеко ходить и даже бегать, моё положение обязывало страдать от отёкших ног, чему организм ответственно следовал.
    — Я себя частенько спрашиваю, что случилось с моей парой, — неожиданно сказала подруга, созерцая мысок своего ботинка, — Он же уходил тогда с повстанцами. Долго ли он прожил. Где умер.
    Я совсем и запамятовала, что её нареченный тогда ушел в подполье, оставив Кару одну разбираться с жизнью вне закона.
    — Почему ты думаешь, что он умер?
    — Его же здесь нет.
    — Может поспрошать у Риши.
    — Я, конечно, спрашивала, но получилось, что Риши пришел позже. Так что, скорее всего, просто уже не застал его, — подруга смахнула набежавшую слезу, — я не могу сказать, что любила его, но он был мне близким человеком, я собиралась связать с ним свою судьбу.
    — Я попробую мальчишек спросить. Они раньше в повстанцы записались, — ободряюще улыбнулась я, — слушай, а Мари-то помощница, от тебя не отходит, — решила я сменить тему.
    — Да, без нее мне было намного тяжелее, — взгляд подруги загорелся материнской гордостью.
    Наш междусобойчик прервал Риши, вынырнувший из темноты, словно демон:
    — Вы сегодня решили не спать? — спросил он, подавая нам руки и помогая встать.
    — Да как я погляжу, ты и сам пока подушку не топчешь, — хмыкнула я.
    — А как я могу заснуть, пока не все мои девочки дома, — он обнял нас за плечи и сейчас мы шли к палатке, — малышка дрыхнет, а вас нет, я прокрутился и пошел искать, а то, как Ася во что-нибудь ввяжется, да ещё и тебя втянет, — подмигнул врач подруге.
    — Кто кого ещё втянет, — произнесла Кара, судя по голосу глаза у неё закрывались на ходу.
    Наутро я пошла к Ли. Друг лежал в одной из трёх больших палаток, оставшихся у повстанцев. Видок у него был не очень, но на лице блуждало, спокойное и независимое выражение.
    — Когда тренироваться пойдём? — с порога спросил он.
    — Как только хорохориться перестанешь, — я помолчала, — как себя чувствуешь? Правду, пожалуйста, свои залихватские улыбки медсестричкам вон, дари.
    — Как после ранения я себя чувствую, — его голос прорезали, незнакомые мне резкие нотки, что это было я не успела понять, но мне оно точно не понравилось.
    — Слушай Ли, родился тут один вопросец. А не помнишь ли ты медика, который по собственному желанию ушел с повстанцами?
    — Медика? — друг здоровой рукой потеребил подбородок, — врачи обычно с нами не идут… хотя… погоди-ка, да был один, пару лет назад. Очень забавный парнишка. Тэкео тогда его взял, доктор утверждал, что он рожденный, но Тэкео-то словам не верит. А после анализов выяснилось, что он выращенный. Надо было видеть его лицо. Похоже, это было для него огромным сюрпризом, — в этом был весь Ли, голые факты и никаких своих размышлений. У меня у самой чуть ли не к каждому слову появлялись вопросы, и гипотезы, — мы его отправили в одно из поселения. Я слышал, что он после этой информации немного по фазе съехал.
    — А в какое?
    — Ась, я ж учёт не веду. Мне это не было интересно. А кто он? Почему ты про него вспомнила.
    — У Кары была назначена дата создания ячейки, а её жених пошел с повстанцами, вот мы и вспомнили. Решили узнать…
    — Думаю это он. Как наш пленный?
    Я стукнула себя ладонью по лбу. Совершенно о нём забыла, а думается мне зря.
    — Я после тебя схожу его, проверю. Тебе лекарства колют?
    — По мере возможности, — во взоре друга появился, метал, — не списывай меня, через пару дней точно в строю буду.
    — Будешь. Куда же ты денешься. Пока отлеживайся. Тэкео отправил другую группу на разведку. Ещё до нашего возвращения, — я невольно скрипнула зубами от злости, а Ли удивленно поднял брови.
    — Не дожидаясь? Он разбогател армией?
    — Не видала, — хмыкнула я, — ладно пойду, нанесу ещё один визит, теперь не позову души, а уже вежливости, — подмигнула я.
    — Расскажи потом, — не попросил, а предупредил друг. Я лишь кивнула.
    Дальнейшая дорого моя лежала к маленькой палатке, на отшибе, но я всё же заскочила к себе, выхватив из рюкзака карту, она пригодится. Хотя командир повстанцев не выгнал Маркуса, но он теперь страшился принимать кого-то к нам, из-за своей предубежденности против выращенных и отсутствия возможности проверять слова вновь прибывших.
    Я застала мужчину лежавшем на травке, у входа под тент, он, закинув руки за голову, пристально всматривался в небо, во рту у него была травинка, а вид весьма беззаботный. У меня по спине вдруг пробежал холодок. Впервые я задумалась о том, что мы впускали всех пришедших в своё поселение, добродушно раскрывая объятья и не ожидая подвоха. Как мы ещё не попались? Конечно, обычные рядовые Общества даже не подозревали, из-за чего появились повстанцы и чего они хотят. Выращенные тем и хороши, что свято верят в идеологию и вопросов не задают, а если начинают, то там и до сумасшествия не далеко. Но не только же выращенные в армии, да и чины повыше, я полагаю, немного в курсе. Почему не прислать таких, дабы помочь взорвать нашу группу изнутри. Я ещё раз прошлась взглядом по лежащему мужчине:
    — Как самочувствие?
    — Привет, не плохо, — он переложил руки так, чтобы удобнее было на меня смотреть при беседе, но сесть не потрудился.
    — Я бы хотела услышать рассказ о местности, куда мы не смогли попасть, чаяниями твоего отряда, — теребя карту, сообщила я, о цели своего посещения.
    — Да я, особенно её то и рассмотрел, — он всё же сел, глядя на меня снизу вверх, прищурив один глаз, — нас привезли и вперёд.
    — Как ты попал в армию? — сощурилась я, — а главное, почему ты там остался, после акций зачистки? Неужели не задался вопросом, кого уничтожаешь?
    — Ну, уничтожал я село, в котором все жители были асоциальными элементами, как нам сказало руководство. Да и надо заметить, имеет отличную идеологию, оно охраняет спокойную и сытую жизнь своих граждан.
    — Ты командир отряда? — осенила меня мысль.
    — Всякое возможно, — осклабился собеседник.
    — Ты знал, чем так плохи повстанцы…
    — Я знаю, что вы разрушаете упорядоченную жизнь Общества, уничтожаете корректирующие Лагеря…
    — Какие они, к чёрту, корректирующие! — не сдержалась я, — ты в курсе, что из них не вышел ни один живой человек!
    — Почему же вышел? Наш командир отделения ездил в Лагерь лечиться.
    — Лечится? — окончательно вскипела я, — да не лечится, а, небось, пересаживать себе какой-нибудь орган!
    — Да. Печень если я не ошибаюсь.
    — Ты понимаешь, что девяносто девять процентов попавших туда там и остаются!
    — А ты понимаешь, что чтобы лечить людей нужны органы, а так же нужны новые вакцины. В противном случае мы все передохнем как клопы.
    — Может сам готов отдать себя на органы? — ехидно поинтересовалась я.
    — Ну, я не настолько самопожертвенен.
    — То есть считаешь надо загнать туда других, а господина Маркуса, пожалуйста, не трожьте?
    Пленный ухмыльнулся:
    — В логике тебе, конечно, не откажешь, но если ты пришла агитировать меня против Общества, то не трать силы. Я уяснил, что оно меня не примет. Другой разговор — я понимаю, что я или с ними, или с вами. Пока мне удобнее быть с вами.
    — А перестанет быть удобным, тут же переметнёшься?
    — А ты нет? А ты не захочешь быть живой и беспринципной, нежели мёртвой и принципиальной.
    — Я выберу быть мёртвой, если тебе это ещё не ясно.
    — Да почему же, ясно. Просто я попробовал допустить мысль, что ты всё же хочешь, чтобы твой ребёнок выжил.
    — Покажи на плане сёла, рядом с тем местом, где вы на нас напали, — ох как мне не нравился этот диалог.
    — Я тебе говорю, что деревень не видел. Могу только указать Лагерь. Рядом, с которым мы базировались. Я там от силы сутки пробыл.
    Я присела и расстелила карту:
    — Показывай.
    Он ткнул грязным пальцем недалеко от того места где мы были. Я обвела его кружочком и подписала «Возможно, Лагерь», он лишь хмыкнул.
    — Что это за газ был?
    — Формулу от меня ждёшь? Напрасно, я не химик.
    — Почему мы задыхались без респираторов, а вы нет.
    — О чём я и виду речь, медицина должна развиваться, — ухмыльнулся он, — прививки делают большое дело, а ты тут мне распинаешься о человеколюбии.
    — Как долго действуют прививки? — я старалась не вступать в полемику, поняв, что он пытается от меня получить тот ответ, который я давать, не собиралась, а спорить с ним бесполезно.
    — Около недели.
    Недовольно кивнув, я побрела в сторону кострища, не сильно разбирая дороги. Мне всё это совсем не нравится. Мне не нравится этот Маркус. Что-то с ним не так. Раньше этого я не замечала, а сейчас… сейчас как минимум меня пугала беспринципность этого человека, не говоря о том, что спиной к нему было поворачиваться опасно. Не видя, а замечая его каким-то внутренним чутьём, я поймала за руку Кондрата:
    — Я тут подумала, — пожевав губу, буркнула я, — следи-ка ты за новеньким… как только его нога пройдёт, пожалуй, мы его отпустим на все четыре стороны, а может и прощальный пендель отвесим, — это фраза заставила Малыша расплыться в довольной улыбке.

21

    Я поведала Каре про то, что рассказал мне Ли. Подруга лишь удивлённо таращила глаза и открывала рот, но потом, собравшись с мыслями, решилась их озвучить:
    — Как можно считать, что ты рожденный, когда ты выращенный? И главное зачем? Выращенным живётся легче, их не проверяю постоянно, да и вообще. Зачем человеку заведомо говорить, что он отстающий?
    — Может один из родителей пытался что-то скрыть. Например, рожденный ребёнок умер, а отец попросил не говорить матери и подменил ребёнка?
    — И какой комитет пойдёт на это?
    — Ну, не комитет, сотрудники… Те пойдут, которым жаль будет. Люди разные бывают. Меня вон не забрали в Лагерь, хотя сейчас я знаю, что я по всем параметрам, первый клиент.
    — Ага, все вокруг хотят тебе помочь. Я думала ты избавилась от этих мыслей.
    — Ну да. Теперь я считаю, что все должны мне помогать, — хмыкнула я.
    — Обязаны, — широко улыбнулась в ответ подруга, — не знаю, странно всё это. Почему тогда он не вернулся когда узнал?
    — Ли сказал, что он немного съехал по фазе, — потупила я взгляд, но вдруг встрепенулась, — а как он выглядел? Опиши.
    Кара задумалась. Её взор остановился, лицо немного заострилось, мне даже стало как-то не по себе.
    — У него чёрные, непослушные волосы… он их не любил стричь, и чёлка постоянно падала на глаза… глаза у него большие, цвета молочного шоколада и всегда задумчивые. Прямой нос и брови в разлёт. А ещё у него тонкие кисти, с длинными, нервическими, музыкальными пальцами. Губы у него узкие, светлые, но когда он целует…
    — Мадам, да вы поэт. Он худой? Какой рост? — прервала её я, а то сейчас дело зайдёт туда, куда я не планировала.
    Кара словно бы вышла из транса, встряхнув головой:
    — Худой, рост чуть выше меня, на пол головы.
    — Описание конечно, редко такого встретишь, — саркастически заметила я.
    Но у самой в голове навязчиво сидел образ врача, который мне помогал полгода назад, когда я нашла Мари. Я изо всех сил, напряла память, пытаясь очистить его лицо от тумана боли, но перед глазами были только волосы цвета вороньего крыла, буйно спадающие на лицо.
    — Слушай, а это не мог быть врач в том поселении, где была Мари? Может у тебя фото сохранилось? — Кара лишь растеряно посмотрела на меня, — ладно, вот найдём где жить, да сходим проверить? — задорно спросила я у подруги, как будто это была не опасная вылазка, а прогулка по тенистому саду. Она лишь неуверенно кивнула.
    А вечером следующего дня Тэкео объявил собрание. Вернулась группа Новака. Он суетливо скакал, по палатке предводителя, словно резвый пони, чем нестерпимо меня нервировал. Надо заметить, последнее время, мой характер начал портится, меня раздражали люди не согласные со мной, а ещё жутко бесило слишком яркое проявление эмоций.
    — Поздравляю друзья! Кажется, мы нашли деревню, — начал Тэкео, когда все собрались, — группа Новака наткнулась на неё, в сутках пути отсюда…
    — Она не разрушенная, но без жителей. Скорее всего, была оставлена по программе переселения, — не стерпел командир группы, — многие дома в отличном состоянии…
    В этот момент полог палатки отодвинулся и нашему взору предстал Маркус, опирающийся о какую-то палку. При появлении гостя Новак насторожено замолчал.
    — Я чему-то помешал? — спокойно осведомился визитёр.
    — Немного, — сквозь зубы процедил Тэкео.
    — Ну, извините, — без капли сожаления в голосе сказал пришелец, — на днях ваша подружка, — он указал подбородком на меня, — спрашивала о местности, где был бой. О той местности я ничего не могу сказать, но могу рассказать, где примерно находились военные, я не думаю, что они будут активно перегруппировываться. Тем более что я полагаю, мой бывший командир даже не до конца сообразил с кем была стычка.
    Предводитель повстанцев лишь приподнял бровь и указал рукой на карту, как бы приглашая изобразить анонсируемое, Маркус доковылял до стола и, взяв один из карандашей, в изобилии валявшихся на столе, склонился над картой:
    — Где мы сейчас? Где-то здесь? — я недоверчиво смотрела на него. С чего это такое желание помогать?
    — Вот здесь, — немного поправил его Тэкео.
    — Ну, смотрите, вот здесь и вот здесь, большие отряды были. Вот ещё здесь, но они сосредоточены на этих зонах, — мужчина лёгкими штрихами обозначал войска. Широкими стрелками указывая, направление их возможного движения, — куда дальше лежит наш путь?
    Айрис, как раз стоявшая с нужной стороны карты, указала нашу цель.
    — Здесь особенно никого нет. Только вот тут, — он нарисовал небольшой кружок, — есть малочисленная военчасть. В этом районе, насколько я знаю, всё спокойно, но это уже не наше Общество. Его позиции я представляю потому, что идёт соперничество за территорию того мелкого Общества, последствия боёв с которым, мы наблюдали по пути сюда. Ну, собственно вот то, что я знаю, — мужчина положил карандаш, стрельнул в меня глазами и, сопровождаемый молчанием, покинул совещание.
    Я выглянула в окошко, он не остался подслушивать, как я ожидала, а поковылял к столовой.
    — Я ему не доверяю, — первой нарушила тишину я.
    — Интересно с чего это, — Тэкео склонился над картой, иногда согласно кивая головой самому себе.
    — Не знаю, не нравится он мне.
    — Ты мне тоже не нравишься, — поднял голову предводитель повстанцев, — но я тебя не выгоняю и даже неплохо работаю с тобой, как мне кажется.
    — Ты готов верить каждому встречному-поперечному!
    — Да причем тут это? — вскипел Ганс, новый командир одного из отрядов. Он был молод и горяч, но силён, бывший спортсмен, внешность настоящего арийца портил только нос, который неудачно сросся после перелома. В остальном же он был почти идеалом красоты, прямые пшеничные волосы были красиво подстрижены, умные голубые глаза смотрели с вызовом, волевой подбородок, заставлял понимать, что ты будешь подчиняться, а красивые, пухлые губы поясняли, что женщины будут подчиняться по своей воле. Он пришел совсем недавно, пару месяцев назад, но очень быстро впал в милость к Тэкео и тот сделал его главарём группы, надо заметить командир из него получился не плохой. А уж как млели от него свободные дамы, и говорить нечего. Единственными его недостатками был юношеский максимализм и горячность, — человек старается, хочет помочь!
    — Что-то раньше не очень хотел!
    — Может ты у него тоже доверия не вызываешь, — хмыкнул предводитель повстанцев, — как минимум его информация похожа на правду. Почему бы её не учесть.
    — Я согласна с любым вашим решением, — не сдержалась я и пулей вылетела из палатки. Пусть сами там решают, перерешивают, итог я узнаю у Рико.
    Меня не просто трясло, меня колотило от злости, как на реактивной метле я долетела до кострища и принялась наматывать круги около него. Идти в таком настрое в лес я не могла. Я не скоро успокоюсь, а к злой мне Герман точно не придёт.
    Сколько я так мотылялась? Наверное, минут тридцать, а может и меньше. Остановила меня Айрис:
    — Чем тебе так этот Маркус не угодил?
    — Не знаю, — зло зашипела я, предвидя, что меня начнут уговаривать быть к нему лояльной, но эта женщина в очередной раз меня удивила.
    — Мне он тоже как-то не по душе. Но всё-таки, почему он тебе не приглянулся?
    — Когда я к нему подошла, он лопухом прикинулся: «Ничего не знаю, ничего не ведаю», а тут здрасти вам, готов рассказать всё, что знаю.
    — Может, переосмыслил?
    — Очень сомневаюсь, он мне тут толкал речь об удобстве жизни в Обществе.
    — Но там ведь удобнее жить.
    — Что ж вы оттуда ушли? — ехидно подняла я бровь, — нет что-то с ним не так, у меня живот крутит от него.
    — Может, съела чего?
    Я аж покраснела от негодования, но что ответить не смогла придумать.
    — Не злись, — примиряюще сказала Айрис, — я понимаю тебя и поддерживаю, но чтобы отказаться от его помощи и отговорить других нужны доводы, а не «нутро».
    — Вообще не понимаю, откуда у него вся эта информация? То есть местность, где они воевали, он не видел, а планы расположения войск знает, и не только своих, но и чужих.
    — Вот! Вот это уже ближе к доводам. Надо смотреть за ним вовсю.
    — Я сказала Кондрату.
    — Молодец, — Айрис как всегда неожиданно оборвала разговор и, не прощаясь, удалилась. Многих раздражала эта её манера, а я… я в последнее время начала её понимать.

22

    Сборы много времени не заняли. Мы, при каждом переходе, все больше и больше скарба теряли, или приходилось оставлять, или пропадало в пути. Поэтому, как говорится, бедному собраться — только подпоясаться. Через сутки наш, сильно поредевший отряд выдвинулся в путь. Шли хорошо, чуть ли ни как на прогулке, погода была превосходной, нападать на нас никто не собирался, а это расслабляет, очень расслабляет.
    Мы поплатились за это на второй день. Только выдвинувшись после обеда, сытые и разомлевшие мы даже не шли, а брели, лениво перебирая ногами, когда на нас словно из мешка, посыпались солдаты Общества, они как полчище муравьёв, казалось, лезли из всех щелей. Мы, вскинув ружья, принялись отстреливаться. Они близко не подходили, а мы не могли идти в рукопашку и оставить без защиты тех, кто не мог сам за себя постоять. Хотя надо заметить ближний бой был предпочтительней с боеприпасами у нас не особо шуршало.
    Как так получилось, что меня и несколько ребят отрезало от прочей команды, не ведаю. Только в один момент я поняла, что нас берут в кольцо, а патронов то кот наплакал. Я, сцепив зубы, прицельно отстреливала тех, кто решился подойти на расстояние пары шагов. Нас пока, в пылу битвы, ещё не хватились. А команда у меня как назло подобралась неопытная, молодняк, только Кондрат хоть что-то соображал. Мальчишки палили без разбора. Вдруг, сзади, кто-то рыкнул незнакомым голосом. Я резко обернулась и увидела Маркуса, которого совсем недавно не было. Чётко понимала, что он появился уже, когда кольцо начало сжиматься. Как он тут оказался? Мой новоприобретённый боец стоял, закрывая собой мою спину, оголившуюся перед противником. Кто-то из тех, кто был сзади отвлекся, ринувшись в другую сторону. Спаситель одной рукой держался за плечо, а раненной рукой рьяно отстреливался. «Прямо герой» ехидно пронеслось в голове. Ещё пара залпов и в холостую защелкал автомат одного из мальчишек, немудрено они, перепугавшись, палили куда придётся. Я трёхнула своим оружием, оно стало на порядок легче, значит и мне осталось не так много патрон, вовремя развернувшись, я прошила одного из противников, прицелившегося в Маркуса.
    Признаться, по чести, я начала прощаться с белым светом, нам не отбиться самим. Это было понятно каждому, но тут нас хватились и сжимающийся круг разбила моя команда, подоспевшая как никогда кстати. Недолгий бой и, к моему огромному удивлению, противник разбит и сбегает, теряя тапки.
    — Хорошо Маркус подоспел и тебя собой закрыл, — говорит Малыш, хлопая меня по плечу, когда мы плетёмся вдвоём, измотанные, но, как и другие, стремимся унести ноги, прочь, подальше от места боя.
    Маркус меня закрыл. Почему? В какой это момент моя жизнь стала ему дороже своей? В голове что-то не укладывалось, или его поведение, или его слова. И чему я верила меньше я не знала. Почему он, то беспринципный эгоист, то герой и главный помощник всем и вся. И места подскажем, и жизнь спасём, а главное, почему он не сказал другим, что нас окружили, раз уж он увидел, зачем кинулся один, один он много не положит, а так мог обезопасить себя и реально помочь нам, а не создать видимость. Сейчас же его вынуждены тащить другие люди, а он герой и едет с комфортом. «Так нельзя, человек ранен», оборвала я сама себя. Но на душе всё равно скребли кошки, посыпая её мелко истолчённым недоверием к этому мужчине. Недолго он ехал на повозке, уже на следующий день он изъявил желание какой-то путь пройти сам. Узнала я об этом, когда эта лиса, опираясь о палку, подошла ко мне:
    — Ну что Ася, похож я того кто осознал, что был неправ?
    — А ты осознал? — не поднимая головы от земли, нелюбезно поинтересовалась я, сосредоточенно разглядывая травинки под своими ногами.
    Они то гнулись к земле, примятые то лапой зверя, то ногой человека, а некоторые топорщились, словно перья у нахохлившегося воробья зимой, то там, то тут проглядывал поздний цветок, иной раз и гриб, но это редко. Я шла почти в конце, те, кто шли раньше, в основном востроглазые ребята, подмечали и грибы и ягоды, собирая их, чтобы отправить потом в общий котёл. Да и по чести говоря, травинки меня интересовали больше, они, придавленные ногой, пригибались, но уже через некоторое время измятый эластичный стебель находил в себе силы, чтобы выпрямить сам себя. Мне думалось о том, сколько же сил на это надо и смогу ли я, как эта травинка, наконец, выпрямить себя, чтобы жить нормально. Чтобы спасть по ночам, чтобы не было такой насущной необходимости постоянно куда-то бежать.
    — … Слышишь? — выдернул меня из размышлений голос моего попутчика.
    — Нет, не слышу, — честно ответила я, — да и не очень то хочу. Что мне хочешь поведать? Что ты самый замечательный из всех существующих? Не поверишь, я бы тебя так же закрыла собой, не думая о своей жизни. Я тебе больше скажу, даже Кондрат, который тебя на дух не переносит, пошел бы тебя закрывать собой, потому что мы не приучены смотреть, как гибнут люди. Мы все приучены защищать тех, кто рядом.
    Маркус пробежался по мне взглядом и сокрушенно покачал головой, будто говоря, что я всё неверно понимаю.
    — Всем нужно время на осмысление.
    — Я видела тех, кому нужно было время. Это были потерянные люди, которые не представляли, куда им идти и что делать. Растерянность от того, что их бытие рассыпалась в прах, была видна. А есть ещё одна стадия — отрицание. Ты не растерян, ты не отрицаешь, ты ищешь выгоду. Это уже другое. Это склад характера, а мне такие характеры не нравятся. Такой человек продаст меня за банку еды. У такого индивидуума нет целей, ориентиров, у него во главе угла одно — нажива.
    — Ты очень мудрая девушка. Ты в курсе?
    — Не подлизывайся.
    — Но у тебя так мало опыта, — будто не замечая моей язвительности, продолжал он, — я пожил немного побольше, и повидал тоже поболей. В мире нет ничего только чёрного или белого. Человек вечно сомневающееся существо. Да и скажи, как мне не сомневаться. Вот, например, ты. Ты молода, да ты росла в одних обстоятельствах, а сейчас они изменились.
    — С чего это ты решил? — хмуро поинтересовалась я.
    — Вижу. Ты приняла это устройство мира тяжело, но в начале пути. Я же по нему пошел, почему я не свернул, когда начал понимать? Всё просто, человеку сложно отказываться от того в чём он рос, особенно если ему там всё равно сытно и тепло. Ты-то осознала это во время мытарств и лишений. Я воин, военный, если тебе угодно, это в моей крови. У меня даже других вариантов на тесте не было. Это редко у рождённых, знаешь? Обычно у нас есть выбор. Но мне не повезло. Я взрослый мужчина и мне сложно за один миг поменять мировоззрение.
    Неожиданно для себя я поняла, что внимательно его слушаю, он умел привлекать внимание, заставлять себя слушать. Это мне не понравилось. У меня не было цели люто ненавидеть его, но и идти на поводу его рассуждений не хотелось.
    — Тебе надо отдохнуть, — жестко оборвала я его словоизлияния и пошла быстрее, желая нагнать медповозку, рядом с которой шел Ли, при нём Маркус не будет пытаться со мной беседовать. Я была в этом уверена и он не обманул мои ожидания. Поначалу он ускорил шаг, но увидев, куда я иду, поотстал.

23

    На третий день мы, наконец, добрались до той деревушки, о которой рассказывал Новак. Она была не очень большая, всего десяток домов, всем с трудом удастся разместиться, но она располагалась в лесу, деревья не только обступали её плотным кольцом, оно уже обживались среди домов. Видимо люди не жили тут уже несколько десятков лет. Большое количество стройматериалов не могло ни радовать. В первый же день, обойдя территорию, мы наметили границы забора, площадь которую задумал огородить Тэкео поражала своими размерами, похоже, он надеялся увеличить постройки до тридцати — сорока домов. Он продумал даже площадку для тренировок и тир. Похоже, предводитель повстанцев тоже устал скитаться. Эти полгода вымотали многих, не смотря на то, что многие, кто остался в живых, были с повстанцами давно, но всё же многие из нас впитали оседлый образ жизни, вместе с молоком матери.
    Уже на второй день закипела работа. Редкий человек не участвовал в строительстве.
    Например, не у дел осталась я, тяжести мне таскать не давали, в столярном деле я была не очень умна, оставалось перемывать существующие дома, да обустраивать кухню. По моим прикидкам, уже через пару недель по ночам начнутся заморозки. Возможно, я и ошибалась, но мы сейчас были ближе к моему дому, нежели к тем субтропикам, где долгое время обретались повстанцы.
    Кара тоже была из этих мест, они с Айрис организовали бурную деятельность по сбору дров и камней, для печей, когда посёлок блестел от чистоты. Мужчины же с толком подошли к строительству забора: вырубая деревья вне периметра деревни. А те, кто не годился строительства, принялись рыть ров. Похоже, все решили здесь поселиться надолго. Даже я заразилась всеобщим позитивом и начала прикидывать, где к следующему году неплохо было бы сделать поле, а лучше несколько.
    Бурная деятельность длилась неделю, пока мы не узнали, что караван с едой который шел к нам — расстрелян, ещё через неделю примерно то же случилось с поставкой боеприпасов. Народ задумался. Конечно, мы не теряли времени даром. Лично я ходила на охоту. Молодняк с ретивостью рыскал по лесу собирая грибы да ягоды. Дамы постарше, под предводительством Кары, активно делали заготовки, соля половину мяса и закатывая грибы да ягоды, но как же быть с овощами и оружием, не рогатинами же нам воевать. Было решено попробовать найти деревеньку неподалёку, наше поселение выращенных было слишком далеко отсюда.
    И снова начались патрули да вылазки. Но место мы выбрали хорошо, подальше от людей. А пройдя дальше мы натыкались на стену из армии Общества. Похоже, они решили взять нас измором. Какой смысл воевать, если зимой у нас кончится еда, лекарства и патроны. Но голь на выдумки хитра, я предложила посылать по одному гонцу во все стороны, там, где не пройдёт отряд, один человек может проскользнуть.
    Еда то была не столь насущной проблемой, пока, а вот патроны и лекарства были нужны. Наши гонцы не только посещали помогавших нам, но и оповещали кого только можно, что к нам надо двигаться с едой и медикаментами, объясняя историю про засаду. Но была и ещё одна стратегическая хитрость, которую предложил Ли. Пара гонцов должны были остаться за окружением, набрать отряд и прорвать оцепление врага, проведя и людей и пронеся еду и медикаменты.
    После того боя Маркус, как только пошел на поправку, рвался добровольцем, мотивируя это тем, что он только и умеет что воевать, собрать и натаскать группу он сможет, как-никак военный со стажем. Пел он красиво. Да и когда случилось ему пару раз побывать гонцом, приходил с хорошим прибытком. На мой вкус даже со слишком хорошим, ребята всегда несли что-то одно или лекарства, или оружие с патронами, честно скажу, не гнушались и воровством, или еду. Маркус же нёс всё. А ещё любой свободный момент он крутился около меня пуще Кондрата, то звал тренироваться, то пытался поговорить, то ещё чего, но всегда встречал упорную стену отчуждения.
    Даже Кара и та предлагала взглянуть на него. По правде говоря, смотреть было на что, высокий, статный, мощный. Не красавец, но интересный. Тёмно-русые волосы, посеребрённые сединой, завивались, украшая шевелюру крупными волнами, умные серые глаза, казалось, заглядывали самые сокровенны уголки души, прямой широкий нос не портил, хотя и делал немного простоватым, высокие скулы и некрупный рот дополняли картину, складываясь в гармоничное, суровое мужское лицо. Возможно, если представить, что сердце моё не было занято и, если бы мне не казалось, будто внутри этой интересной оболочки всё напрочь сгнило, я, наверное, смотрела б на него большими влюблёнными глазами. Но этого не было, а оставшаяся, лёгкая хромота, как ни странно, заставляла прорисовывать и вовсе глубокую черту, разделяющую его и Германа. Подруга меня не понимала, Риши и тот проникся к нему симпатией, я не редко заставала их беседующими и только Ли, молчаливо, поддерживал меня.
    — Он тебе тоже не нравится? — спросила я как-то друга.
    — Что-то нём не так, — скупо подтвердил мои домыслы он.
    А Маркус не сбавлял напора, поняв, что я тренируюсь только с Ли, стал набиваться третьим, но друг его жестко отшил, мотивируя это тем, что ему самому тренировка не нужна, а мою хрупкую тушку он никому не доверит. Я присутствовала при разговоре и услышав о своей хрупкости так и подавилась яблоком, после чего Ли долго хлопал меня по спине. На хрупкую я точно не тянула. Не смотря на скудное питание и постоянную физнагрузку, мой вес, по прикидкам, уже перевалил за семьдесят килограмм.
    И вот, набрали всё ж таки с пятак добровольцев сколачивать команды — бригады и отправили их за оцепление. К тому времени забор был выстроен, а холода по ночам начали входить в силу, начался сентябрь.
    Весь месяц мы сидели как на иголках. Я почти перестала спать. Друзья меня не выпускали лес, а я с трудом находила себе применение, всё чаще переставая реагировать на окружающую действительность, когда, сигналя на полном ходу, к нам на ворота понёсся грузовик. Откуда он появился, мы не знали. Вслед ему неслась канонада выстрелов и взрывов, но мы, на свой страх и риск, не закрыли ворота. Завязая задними колёсами, он влетел в деревню и тут же из кабины выскочил Маркус, крича и призывая помочь втащить автомобиль в импровизированную крепость. Все мужчины, кто мог, кинулись на подмогу и втащили, таки, трофей. Только створки ворот сомкнулись, как в лесу показалась вторая машина. Меньшая по размеру, но вооруженная со всех щелей. То, что она была меньше и водитель побоялся таранить наш забор с наскоку, сослужило им плохую службу, это был единственный шанс, что им повезёт. Откровенно говоря, забор они бы не протаранили, а вот во рву увязли б, не зря мы там развели никогда не просыхающую грязь. Два дня, с небольшими перерывами, военные поливали наше обиталищем градом из пуль. Почему они не взялись за более серьёзные снаряды, я не поняла и сильно не задумывалась. Может они не были так оснащены.
    С Маркусом приехало с десяток молодцев, разного возраста и внешнего вида. Кто-то, казалось, только вчера покинул деревню, так пялил глаза на всё вокруг, что становилось смешно, кто-то наоборот был «тёртым калачом» и взирал на многое с олимпийским спокойствием. Но главным событием была малолитражка. Во-первых, она просто была, это уже было огромным событием, во-вторых, она была загружена под завязку чем только можно, начиная от кухонной утвари и заканчивая автоматами и «магазинами» для них.
    Люди столпились около автомобиля, не обращая на изредка просачивающиеся через редут пули. Это было не событие, это было чудо. Маку быстро организовал бригаду из поселенцев, и он в каких-то тридцать минут разгрузил машину, а потом просто осыпался на землю.
    — Ноги что-то не держат, — нервно хмыкнул он, подняв на меня глаза. Да-да я одна из первых оказалась у ворот, но только потому, что сегодня была моя смена дежурить на воротах.
    Тем же вечером Тэкео собрал всех командиров групп, а главным героем был конечно бывший пленник, а ныне самый ярый повстанец. Его расспрашивали как это ему удалось. Надо заметить, что он вернулся первый из всех ушедших, я не сильно забегу вперёд рассказав, что из пяти вернулось ещё трое, но явно не с таким фурором, с гораздо меньшим грузом и уж конечно без автомобиля.
    Маркус поведал, что грузовик, который он пригнал, военный. По его словам, за неделю он сколотил гоп — бригаду. Последующие две недели они чистили мед. центры и склады с продовольствием и, им даже удалось просочится в один из лагерей. Это было бесценно, потому что там хранились препараты для серьёзных операций. Последним аккордом этой симфонии было проникновение в воен. часть недалеко от нашего поселения. Этот налёт они разрабатывали ещё неделю, потому что нужно было чётко просчитать местонахождение складов, их охрану и автомобиль. На грузовик Маркус нацелился ещё когда уходил из поселения, по его словам, ну нужна же нам была какая-то тягловая сила. А потому надо было проследить, когда подходящий автомобиль будет с заполненным баком.
    Все слушали его с открытым ртом, мне даже показалось, что многие через раз дышали. Меня же почему-то потряхивало от раздражения. Да, головой я понимала, что он герой. Он решил большое количество наших проблем и выполни все до единой, поставленные задачи. Но я ему не верила. Может это банальная зависть? Посетила мою голову мысль. Я отмахнулась от неё как от назойливого комара.

24

    В свете последних событий, когда Маркус практически превратился в божество, мне ещё с большей силой захотелось унести из поселения ноги и я решила, что, наверное, самое время отправляться на поиски пары подруги. С этой целью я, как-то вечером, отвела сторонку Ли и поведала эту идею. Понравилась ли она ему? Конечно! Он сказал, что я дура набитая и много ещё нелицеприятных слов, но столкнувшись с непробиваемой решимостью на мордахе, устало вздохнул и поинтересовался:
    — И когда?
    — Ну… — помялась я, — думаю в течение нескольких дней. Тэкео не будет ждать всех отправленных. Тем более что сегодня вернулся второй гонец.
    — Кто пойдёт?
    — Я, ты и Кара.
    — А она сможет? — поднял бровь друг.
    — Должна. Без неё мы этого товарища не опознаем. Мы можем только предполагать кто это.
    — Её то хоть спросила?
    — Да, — я потёрла лоб, — утверждает, что готова.
    — Осталось убедить Тэкео.
    — Сомневаюсь, что он будет кочевряжиться. Теперь у него есть Маркус — царь и бог.
    Я оказалась права Тэкео, без писка отпустил нас, только кивнув. Сборы заняли несколько дней. Как бушевал Риши не передать словами:
    — Ладно эта полоумная, — тряс он за плечи подругу, — ну ты-то адекватный человек! Зачем поддаёшься её бредовым идеям?
    — Но это надо мне, а не ей, — вяло отбивалась она, — эта мысль уже давно не идёт у меня из головы, особенно теперь, когда у меня есть Мари. Ребёнку нужна нормальная семья, даже в таких ненормальных условиях, — мы решили не рассказывать Риши историю о том, что суженый Кары тоже оказался выращенным и тем более, что вроде бы у него шарики заехали за ролики, а ещё я старалась не думать о том, где будет жить подруга, когда мы его найдём. Сюда Тэкео его не допустит. Не сомневаюсь, что он его отлично помнит.
    — Ну что ты придумала? Как ты его найдёшь? Да и где? Сама же говорила, что он пришел к повстанцам, а его здесь нет.
    — Ли сказал, что, кажется, знает кого мы ищем, он потом ушел отсюда.
    — Ушел? Сам? Кара — это очень странно, понимаешь? Ну, сама скажи, куда отсюда можно уйти? Не в Общество же!
    — Но вот Ася же как-то жила. Да и я жила почти без документов…
    — Помнишь, чем это закончилось? Не по Лагерям же вы его собрались искать.
    — С нами Ли пойдёт, он поможет, — пискнула я.
    — Ты вообще молчи! Ты о чём думаешь? — гроза разбушевалась с новой силой, — Ты родишь с месяца на месяц, вон пузо уже на нос лезет! А всё тебя тащит куда-то! Вот поведай мне, что вы делать будите если у тебя роды начнутся? А ребёнка куда денете. С твоим протеканием беременности, когда тебе через день приходится колоть поддерживающие, опять лезешь рисковать!
    Врач был прав, я всё время была на уколах. Ещё в начале беременности я, как-то ночью, проснулась от того, что подо мной было мокро. Поднеся руку к глазам, я увидела, что мои пальцы испачканы чем-то тёмным. Панике я растолкала Риши, а он в свою очередь сбегал и разбудил другую врачиху, они долго химичили, подбирая мне лекарства. С тех пор, раз в два дня, мне кололи какую-то смесь лекарств, даже в поход друг выдавал мне мензурку с лекарством и резиновый жгут, чтобы я могла сама вводить себе в вену лекарство.
    — Риши ну как я могу спокойно спать, когда моя подруга мучается, — пошла в наступление я, — она же для меня сделала то же, рискуя своей жизнью и счастьем. Долг платежом красен.
    — Могла бы отдавать свои долги после рождения ребёнка, — он устало опустился на траву у дома, скрестив по-турецки ноги.
    — И как ты себе это представляешь? Я с младенцем на руках, куда-то потащусь?
    — Ну, с животом тебе же ничего не мешает тащиться.
    — Сейчас мне не приходится беспокоиться о том, что малышке холодно и хочется есть.
    — Ася, ты хоть понимаешь, что с вами обеими будет если вы попадёте в лапы Общества.
    — Плавали, знаем.
    — Нет, не «знаем» — передразнил он меня, — я толкую не о тебе и Каре, а о тебе и твоём не рожденном малыше. Ты тогда-то представляла интерес для исследований, теперь же и вовсе шикарный подопытный кролик! Думаешь материалы о том, что ты была немой куда-то делись? Шиш два, есть твоя деревня и есть база данных, в которой ты — немая.
    Я сжалась от его слов, об этом я даже не думала, но отступать было некуда:
    — Это как посмотреть. В общем вопрос решенный.
    — А как не смотри, — парировал друг.
    — Ася может, всё-таки не пойдем? — робко поинтересовалась подруга.
    — Если из-за меня, то это пустое. Я всё равно не смогу сидеть здесь. На поиски не пойду, так собирать бригаду, — я сознательно умолчала, что на это мероприятие Ли и меня не пустит и сам не пойдёт. Я по его глазам видела, что дурость ради подруги он готов терпеть, а вот мои личные сумасшествия нет. Чувствую стоит мне рыпнуться, он меня по рукам и ногам свяжет.
    Хорошо хоть метания подруги носили исключительно моральный характер, не мешая при этом собирать вещи к походу. Когда все было почти готово к нам подошел Маркус:
    — Уходить собираетесь? — спросил он таким тоном, каким спрашивают про погоду, когда беседа не клеится.
    — Как видишь, — буркнула я. Это точно не тот человек, о котором я буду тосковать.
    Он кивнул и ушел. Не долго мы «томились» без его общества, уже через пять минут он вернулся с походной картой. Разложив её на земле, начал рассказать, где не стоит появляться, где могут быть солдаты противника и прочие мелочи. Рассказывал подробно, не забывая помечать места, где можно схоронится и деревни, где благосклонно относятся повстанцам. По окончании своего ликбеза он вручил карту Ли.
    — Моя слава покоя не даёт? — с лёгкой усмешкой спросил Маркус. Лицо его выглядело безразличным, а от взгляда мурашки побежали по спине, что было в нём, хоть пытайте не опишу, но от него стало и холодно, и жарко одновременно, заставляя вдвойне радоваться, что мы уходим.
    Было решено, что выдвигатся будем вечером. Когда малышка поняла, что мы действительно уходим, она прижалась к Каре и не могла выпустить её из объятий, на лице отразилось такое отчаяние, а в глазах стояли слёзы, что сердце подруги дрогнуло, да что говорить моё-то стучать стало с перебоями от того горестным был взгляд:
    — Может не пойдём? — дрожащим голосом спросила она, Мари лишь переводила умоляющий взгляд с меня, на свою приёмную маму.
    — Реши сама. Кара — это твоя жизнь и твоя пара!
    Подруга ничего не ответила, но я поняла не уйдёт. Тяжело вздохнув я пошла к Ли, ожидавшему нас у костра, который разводился не зависимо от того, что сейчас у всех в домах были печи. Как же сагитировать его уйти? Я не хочу здесь оставаться.
    — Так я и думал, — с ноткой удовольствия сказал друг, глядя как я, побитой собакой, иду к нему.
    — Ли пойдём? — умоляюще попросила я, — я не могу больше так. Мне плохо. Мне надо хоть что-то делать.
    Он, не произнеся ни слова, крепко обнял меня за плечи, но я почувствовала — не согласится. На глаза наворачивались слёзы, и я почти начала всхлипывать, когда к нам подлетела подруга, схватила свой рюкзак и сдавленным голосом произнесла:
    — Пошли, пока я не передумала, иначе мы будем тысячу раз собираться, — и уверенным, быстрым шагом пошла к воротам. Я, отлепилась от Ли, и подхватив свой баул, засеменила за ней. Всё как былые времена Кара сравнимая разве, что с тараном или ледоколом и я, слабая и беззащитная.
    Это только видимость, сказала себе я. Сейчас именно ей нужна помощь, защита и поддержка.

25

    Ворота со скрипом закрылись за нашими спинами, будто отрезая старую жизнь. Я всей своей сущностью ощущала новую ступень этой бесконечной лестницы, под названием жизнь. Что изменил наш временный, но уход? Ещё было немного страшно, что в первый раз меня не проводила Айрис, раньше она всегда оставалась, когда я уходила и наоборот, сейчас же она была на патруле, которые проводились регулярно, дабы не подпускать к нам близко неприятеля.
    Оказавшись в лесу, я почувствовала, какими мелкими песчинками в этом огромном мире, мы были. Куда идти? Где осталась та деревня, в которой я мыслила жениха Кары? Ли уверенно шел вперёд, ему не была помехой даже самая темная ночь, Кара не отставала от него, для неё темнота тоже не была проблемой, только я брела словно в вакууме, стараясь не споткнуться о невидимые корни огромных деревьев. Сейчас были те самые осенние ночи, когда ходить без фонаря — это искать приключений на мягкое место, чем мы собственно изначально планировали заняться. Идти нам предстояло далековато, провиант был скудноватый, что ж мне вечно так не везёт, как дальний путь, так осень и минимальное присутствие еды.
    Я не скажу, что мне было страшно, но жутко и неуютно было. Идём мы неизвестно куда, по дороге нам придётся красть и убивать. Нет, не подумайте, убивать не ради наживы, но, сколько солдат Общества встретятся на нашем пути. В общем настроение было ниже плинтуса, и меланхолия прочно поселилась в моей душе, даже слова Риши вдруг возымели эффект заставляя думать о глупости принятого нами решения, но отступать было поздно.
    Утро нас встретило мерзким дождиком, как бы поддерживая мои внутренние метания, но как ни странно, казалось, на друзьях оно не отразилось. Они были полны позитива и решимости. Я искоса поглядывала на подругу, пышущую былой активностью и общительностью. Ли это настораживало, но он молчал.
    Следуя указанию Маркуса, мы, по кругу, обогнули близлежащую военную часть и остановились на привал. Не разведя костёр и не разбивая палатки, мы умостились на бревне и ели бутерброды, запивая горячим чаем из термоса, когда кусты с треском разошлись, явив нашему взору Кондрата.
    — Твою ж дивизию, — прошипел Ли, опуская вскинутый автомат, — тебя какая нелёгкая сюда принесла? — с притворной любезностью поинтересовался он.
    — Ася может ты опустишь оружие? — проигнорировал вопрос Малыш.
    — Я? Я лучше тебя сразу пристрелю, чтоб не докучал, — сквозь зубы пробурчала я, всё же отводя дуло.
    — Ещё раз спрашиваю, что ты здесь делаешь? — повторил свой вопрос друг.
    — Ну… я… — замялся Кондрат, — я решил, что вам не помешает помощь.
    — Может тогда стоило всех повстанцев взять? Что уж ограничиваться четырьмя? Ты не задумывался, что чем больше бригада, тем сложнее скрываться.
    — Её же вы взяли, — выдвинул он свой последний аргумент, указывая на Кару.
    — А почему мы её взяли, не твоё дело, — огрызнулась я.
    — Не моё, так не моё, но в таком случае человеком больше, человеком меньше, разницы нет.
    — Шел бы ты домой, брат-Кондрат, — припечатал Ли.
    — Нет, — на лице юноши проступила такая решимость, что мы, более взрослые, люди не нашли, что сказать.
    — Имей в виду, что, если ты начнёшь мешать, я сам тебя пристрелю — сдался Ли.
    — Да, на здоровье, — расплылся в улыбке этот маленький мужчина.
    На этом разговор был исчерпан, но маета внутри у меня усилилась. Кондрат понятия не имеет о цели нашей вылазки, и как ему сказать я не знала, тем более не могла представить, как он отреагирует. А говорить надо было, возможно это поможет, избавится от него. Хотела ли я этого на самом деле, не ведаю. С одной стороны, ещё пара сноровистых рук помешать не должны, с другой, они могут быть той ещё обузой.
    Когда мы выдвинулись, я почти вплотную подошла к подруге, стараясь, иди с ней в ногу:
    — Что говорить будем? — шепотом спросила я у неё.
    — Не знаю, — она помотала головой для верности.
    — Я тоже не знаю. Но говорить то надо. А то он-то думает мы бригаду сколачивать собираемся. А бригадой то и не пахнет. Точнее будем, конечно, собирать, если всё сложится удачно, и мы двинемся обратно.
    Так и не придумав ничего путного мы прошли ещё полдня.
    — Кондрат, а ты знаешь, куда мы идём? — предотвратил наши метания Ли.
    — Наверное, до ближайшего, к нам города, население которого положительно относится к повстанцам? — юноша отвлёкся от установки палатки, к его чести надо сказать шел он не налегке, хотя своей палатки у него не было, но едой он подзапасся.
    — А вот и не угадал, — Ли вбил до конца колышек, — мы идём искать жениха Кары.
    — В смысле?
    — А вот так, все воюют, а у нас весьма мирная миссия. На обратном пути, конечно, мы выполним вторичную задачу, по провианту и лекарствам, но это если всё сложится с приоритетной целью.
    — А если не сложится? — глупо переспросил Малыш. Ли лишь ухмыльнулся, во все тридцать два зуба.
    — Ты всё ещё хочешь идти с нами? — после долгого молчания спросил друг, наслаждаясь разрушением моего идола в голове у парня.
    — Хочу, — паренёк сжал пудовые кулаки, — я изначально не за приключениями шел, а Асе подсобить, если понадобится.
    — Смотри Ась, тебе, как честной женщине, с ним ячейку создавать придётся, — фыркнул друг и полез в палатку спать.

26

    Вот так, хорошо ли, плохо ли нас стало четверо. Кара, с появлением Кондрата, растеряла свою решимость, и перестала так сильно походить на себя, до трагедии, что не могло не расстроить меня, но подруга держалась. Дорога пока походила на прогулку, если бы не погода: ночные заморозки, злобно кусали холодом за бока, мелкий, похожий на взвесь, дождь не давал просохнуть одежде, но в остальном прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо.
    На второй день подруга предложила поохотиться. Мы уже отошли далеко от тех лесов, где охотились повстанцы и могли без ущерба для них пополнить свой провиант. Разделившись, пошли каждый в свою сторону. Вернулись так же, примерно в одно и то же время. Все, кроме Кары были с добычей, на подругу же было тяжело смотреть. Её расширившиеся глаза с ужасом смотрели на нас, пальцы нервно подрагивали, инстинктивно сжимая рукоятку пистолета, а лоб покрывала испарина.
    — Ася, я не могу, — после пятиминутного созерцания, девушка кинулась мне на грудь и разрыдалась, самым постыдным образом, — я пыталась… я старалась… но не могу… ничего не могу, — слышалось через всхлипы. Её колотило в ознобе, пальцы, наконец, выпустили до этого мёртвой хваткой, сжимаемый пистолет и он с гулким стуком упал на землю. Не надо было быть медиумом, чтобы ощутить волны отчаяния, исходившие от неё, — я не смогла даже прицелиться, — голос девушки утихал, путаясь в ткани моей куртки. В конце концов, она замолкла, и стояла, зарывшись носом мне в плечо и лишь ознобом иногда пробегал по её сгорбленной фигуре.
    Как бы я не хотела встретиться взглядом с Ли, мне пришлось поднять глаза, он лишь отрешенно покачал головой. Я и без него понимала, какие сложности нам привалили, человек, который не может держать оружие, в нашем случае, становился не просто обузой, он был главным валуном, что утянет тебя на дно пучины, стирая с лица земли.
    В тягостном молчании мы пообедали частью добычи и Ли отправил Кондрата и Кару отдыхать. Начали спускаться сумерки, а я сидела, тяжело привалившись спиной к брезентовой стене палатки, и не могла понять, как же дальше быть.
    — И зачем я пошел на поводу у двух сумасшедших девиц. Всегда считал, что привязанности опасны, — прозвучал над ухом, мягкий, немного тягучий голос, — ну и что ты думаешь делать? — от любезности Ли сводило челюсть и хотелось засветить ему в под дых.
    — Не знаю я!
    — Я настоятельно рекомендую поразмыслить над возвращением, ведь это ещё цветочки. Как она поведет себя в бою? Я не говорю о том, чтобы она сражалась, но не свихнётся ли твоя подружка окончательно, подставляясь под пули. Ты готова взять на себя её смерть? Это очень тяжело терять любимых людей по своей вине.
    — А ты терял? — попыталась я перевести беседу. Мне было страшно думать о тех перспективах, что озвучивал друг.
    — Я сказал: «Это очень тяжело терять любимых людей по своей вине».
    — Я речь не разучилась понимать.
    — А логические выводы не разучилась делать?
    — Как ты себе представляешь моё возвращение?
    — Да легко, — обнажил белоснежную улыбку Ли, — мы с Кондратом пойдём дальше, набирать отряд, а вы с Карой вернётесь, под предлогом, что ты себя плохо почувствовала.
    — Я что, по-твоему, кисейная барышня? — не выдержала, вскипев я.
    — Это просто хорошая причина.
    — В которую никто не поверит, — процедила я, — все знают, что я воюю не щадя себя….
    — Ася, если вы не вернётесь обратно в поселение, это будет верхом глупости. Кара снова начинает мутиться в рассудке.
    — Ничего она ни начинает. С рассудком у нас проблемы у другого члена команды, расслабься.
    Ли непонимающе приподнял бровь, а я решила завершить разговор, мы ни до чего не договоримся, друг не согласится со мной, а я не готова по всё бросить. Я отказывалась верить в то, что подруга уже не может быть такой, как раньше. Я цеплялась за неё ту, старую, как за соломинку. Мне нужно было верить во что-то, пусть в то, что рядом есть не одно плечо, на которое я могу положиться. По большому счету, только Ли позволял мне почувствовать себя человеком… женщиной… не делая мне поблажек, он единственный заботился обо мне не позволяя ощущать свою, всё больше прибывающую, немощность. Ещё немного и я бы начала захлёбываться слезами, как давеча Кара. Друг, как-то почувствовав моё состояние, обнял за плечи и прижал к тёплому боку:
    — Ну, ты чего? Всё наладится! Аська, я не сомневаюсь, что ты победишь не только всех своих монстров, ещё и наших с Карой одной левой уложишь и в землю закопаешь.
    — У тебя нет монстров, — всё же не сдержавшись, всхлипнула я.
    — У всех есть монстры, — отрешенным голосом пробормотал Ли и ещё сильнее сжал мои плечи. Расспрашивать было бесполезно, я это понимала, лишь подняла лицо и попробовала заглянуть другу в глазах. В них была леденящая душу пустота, от которой казалось, что на тебе остановился не взгляд живого человека, а кого-то, закованного в ледяной кокон, но распознать его не возможно.
    Весь следующий день прошел без приключений, а вечером было решено поменяться дежурившими парами. Сегодня первой спать пошла я и Кондрат. Проснулась я, не как обычно, от кошмара, а от того, что на меня кто-то смотрит. Престранные ощущения доложу я Вам:
    — Кондрат ты чего на меня уставился, — заворочалась в спальнике я.
    — Да, нет…
    — Что нет? Кондрат, что происходит?
    — Всё нормально, спи.
    — Как я могу спать, когда на меня так пялятся! — я с трудом уселась.
    — Просто ты похожа на мою маму.
    — Ну, это уж ты загнул, — беспокойство чуть отпустило меня, но не покинуло насовсем, — твоя мама старше меня раза в два.
    — Нет… ей бы сейчас было тридцать два…
    Спросонья математические вычисления и логические умозаключения давались с трудом, но кое-как посчитав, я присвистнула:
    — Это ж, сколько ей было когда…
    — Четырнадцать.
    — Так мало?
    — Да. Мой дед был егерем и жил достаточно далеко от деревни, — парень, наконец, перестал пристально смотреть на меня и улёгся на свой спальник, заложив руки за голову, — а ещё мама говорила, что он помогал повстанцам. И в один, не очень прекрасный день, его посетили, так называемые наёмники, люди призванные точечно убирать несогласных, — я вздрогнула. Память услужливо показала мне события годовой давности, разбитая тогда губа предательски заныла, а живот скрутило как от удара, я даже немного сжалась, инстинктивно. Не думала, что воспоминания так ярки, — она рассказывала, что деда тогда избили, бабушку убили, а мою маму, его дочь… изнасиловали. На прощание пообещав, что если он не образумится, то девочку ждёт участь его жены. Они только одного не учли, дед как противник Общества старался сократить общение своей семьи в деревни, ни он, ни женщины не посещали ежегодные прививки. Когда дед понял, что девочка беременна, он услал её в лес и строго — настрого приказал не высовывать нос, пообещав, что будет приходить к ней, а когда она должна будет родить, заберёт обратно, но обещание исполнить не смог. Мама думала, что его убили через пару месяцев, решив, что он отправил дочь к повстанцам. Так она осталась одна. У деда был маленький домишко в чаще, который найти было сложно. Он именно там временно поселил дочь, но когда она поняла, что надеяться ей не на кого, она взялась его обживать. С тех пор, как я себя помню, мы жили небольшим огородиком у дома и охотой. Жили замкнуто и других людей я в первый раз увидел, когда мне было восемь лет. Может бы увидел и позже, но я заболел, сильно, так, что ничего не помогало, а познания в медицине у мамы были не так велики. Она долго билась, чтобы меня вылечить, а отчаявшись, рискнула поехать в ближайшую деревню. Ничего хорошего из этого не вышло. Доктор сообщил в комиссию, правда, назначив мне лечение. Через пару дней появились милые люди, которые схватили её. Меня спрятала одна сердобольная женщина, а вечером того же дня я ушел обратно. Но есть проведение на свете, по дороге домой я встретил Курта, — имя старого знакомого вызвало в душе бурю эмоций: радость воспоминаний о днях, проведённых в его поселении и горечь от смерти Эрика.
    — Почему я тебя там не видела? Я же была в поселении детей год назад.
    — Я ушел оттуда пару лет назад. Курт сказал, что есть возможность записать пару человек на профтестирование, двух девушек и одного парня, вот и я решил попытаться. Попытаться жить в Обществе. Глупая была идея. Я продержался полгода, а потом меня раскусили и хотели забрать в Лагерь.
    — Подожди. Какое проф тестирование? Ведь тебе сейчас семнадцать. А два года назад было пятнадцать. В этом возрасте не проходят тестирование!
    — Должен был пойти другой парень. Эрик — имя хлестнуло словно розгами, заставив вздрогнуть и сжатья, я по сей день не могла себе простить его смерти, — но он не смог бы пройти медицинскую комиссию, а больше желающих н было.
    — Желающих?
    — Ну да, тех, кто хотел жить в Обществе.
    — Эрик хотел жить в Обществе? — нахмурилась я, — ты ничего не путаешь?
    — Ты знаешь Эрика? — удивился Малыш, — Ах да. — спохватился он, — ты же была в поселении…
    — Я тебе больше скажу, мы вместе с ним ушли оттуда. — мой голос с каждым словом всё больше наливался металлом. Хоть мечи с него куй.
    — А тогда… — вопрос повис в воздухе. Словно нечто осязаемое, мне даже казалось, что если протяну руку, то смогу его пощупать.
    — Он умер. Мы с Карой похоронили его у того Лагеря, где нас держали.
    — Похоронили? У лагеря? Разве там такое можно?
    — Мы смогли…весёлая была ночка. Именно после неё Кара попала на операционный стол…
    Под пологом воцарилась тишина, каждый осмысливал услышанное. Я прокручивала рассказ Кондрата в голове, пока в очередной раз не зацепилась за не состыковку:
    — Подожди, ты сказал, что Эрик хотел жить в Обществе, но это не так. Он ненавидел Общество, до мозга костей…
    — Он не хотел в нём жить, он хотел легализоваться и провести какую-то диверсию, способствуя делу повстанцев, подробностей я не ведаю, знаю только, что он не смог по здоровью.
    Да уж, не смог. Он должен был постоянно сидеть на лекарствах, этот мальчик, ненавидящий Общество за то, что оно сделало с ним и делало с другими. С упорством достойным повстанца, он пытался нанести ущерб строю, как жаль что не смог. От такого товарища в бою я бы не отказалась. Я решила не озвучивать всё это Кондрату. Я вообще ничего не стала говорить, просто похлопала его по плечу и вышла из палатки. А что я могла молвить? Не было у меня ни слов поддержки, ни ободрения. Даже для себя не было, не то, что для других.

27

    А с наступлением рассвета я вдруг вспомнила, что ненавижу утро, как класс, уж больно часто оно мне подбрасывало всякие нежданчики. Вот и теперь, когда Ли и Кара мерно посапывали в палатке, а Кондрат отлучился по нужде, у меня появилось нехорошее предчувствие. Сродни тому, как чешутся лопатки, когда вашу спину кто-то прожигает взглядом. За нами совершенно точно кто-то следит. По нашим прикидкам мы перешли как минимум одну границу Общества и сейчас были ближе к нашей старой стоянке, нежели к поселению повстанцев. Я нащупала под брезентовой стеной ногу Ли и сильно сжала её. Я знала друг проснётся. Сама же я боялась пошевелиться.
    — Ась, а не пора ли нам будить… — появившийся парень оборвал свою речь, на полуслове увидев моё лицо и вопросительно поднял брови, я пожала плечами и продолжила обыскивать глазами близлежащие кусты и деревья. Что меня так нервирует?
    Малыш медленно опустился рядом и, последовав моему примеру, принялся оглядываться, толку-то. Через пару минут, из-под полог, появились Кара и Ли, полностью собранные. Друг осмотрелся, взглянул на меня, на его переносице залегли морщинки, а губы вытянулись в тонкую линию:
    — Так, Кондрат собирай палатку, Кара сообрази нам что-нибудь поесть, а ты Ась, сядь вон туда, — он указал на толстый ствол дерева, к которому близко не подходили разлапистые ветви рядом стоящих кустарников, — толку от тебя сейчас не будет, можешь даже покемарить.
    Я послушно пересела на указанное место, но беспокойство продолжало сжимать своими цепкими ледяными лапами моё сердце. Ребята же занялись порученными им делами, но в каждом движении моих попутчиков чувствовалось напряжение. Ли прохаживался по прогалине, в которой мы устраивались на ночлег, в его, казалось бы, расслабленной, руке болтался автомат, но по тому, как пальцы сжимали приклад, как был занесён над спусковым крючком палец, было ясно, что всё это лишь видимость, при малейшем незнакомом шорохе или движении друг вскинет его и воспользуется по назначению. Моё оружие лежало на коленях, готовое к бою. Я не умела делать такой беззаботный вид как Ли и лишь продолжала осматриваться сквозь слегка припущенные веки.
    Мы без помех собрались и даже двинулись дальше. Когда Ли еле слышно произнёс для меня:
    — Право, верх, на пятнадцать минут.
    Я скосила глаза, стараясь не запнуться ногами. Найдя указанную другом точку, я чуть не охнула, на меня было направлено дуло. Ли тем временем приблизился к Кондрату и тоже что-то сказал, его речь была похожа на шелест ветерка и слов было не разобрать. Малыш начал рыскать глазами впереди, я сбоку видела, как нервно мечутся его глаза.
    Сигнал, сейчас друг подаст сигнал, я чувствовала, знала. Тем временем пальцы одной руки сжимали пистолетную рукоятку автомата, а другая пятерня медленно лезла в карман, где лежал заряженный пистолет. Я переместилась ближе к Каре, направленный на меня ствол тоже переместился. Я слышала, как Ли идёт, слегка прищелкивая пальцами, и, вдруг, один из щелчков получился громче собратьев. Пора. Молниеносно подняв автомат, я прицелилась и выпустила короткую очередь, в тот же миг лес загомонил хлопками от выстрелов. Мы стояли треугольником, соприкасаясь спинами, а между нами стояла, дрожа, подруга.
    Перестрелка длилась минут пять. Не больше. Когда мы прекратили стрелять, лес потонул в какой-то вязкой тишине, такая бывает поутру у озера, она будто осязаема, плотная и тягучей как патока.
    — Пошли, — бросил Ли и быстром шагом двинулся вперёд. Ну, правильно, это был один из патрулей Общества, никак иначе. А значит, их скоро найдут и возьмутся искать нас.
    Ли уверенно вел нас в сторону от леса, если я правильно запомнила в той стороне был город или какое-то крупное поселение. Через час быстрой, натуженной ходьбы я всё же решила узнать, куда так уверенно идёт наш провожатый:
    — Там город, — махнул он рукой вперёд.
    — Отлично. Ты знаешь, что бывает в городах? — ехидно поинтересовалась я.
    — А ты знаешь, что нас будут искать? — ответил он вопросом на вопрос.
    — Почему ты так в этом уверен?
    — Я? Знаю. Я всё знаю, — пробормотал вполголоса друг, — это небольшой город, который жил за счёт двух объектов, небольшого заводика по производству одежды и Лагеря неподалёку. Так вот, Лагерь мы уже давно разрушили, ещё до того, как освободили вас. Ты знаешь, что бывает в городах, когда рядом разрушают подобное медучреждение?
    — Там появляется много безработных, — медленно, наконец, поняв задумку друга, молвила я.
    — Пятёрка. Возьми с полки пирожок, смахни пыль и положи обратно, — на этом наш разговор закончился.
    Город появился перед нами где-то через час. Это был маленький городок с аккуратными, двух — трёхэтажными домами, вокруг некоторых из них были разбиты палисадники. Домики радовали яркими красками, тёплая погода и выглянувшее солнышко, создавали впечатление райского городка, в котором царит вечное лето, но мы быстро поняли об ошибочности первого впечатления.
    Когда идёшь по улице и оглядываешься, но не всматриваешься, всё прекрасно. Но стоит приглядеться ты понимаешь, что та женщин, поливающая цветы в палисаднике, ужасно худа, и вещи, старые, потёртые от времени, лохмотьями свисают с неё. Дворник, стоящий с метлой, вовсе не дворник, просто человек идет, опираясь об неё, а сейчас и вовсе встал, чтобы передохнуть, потому что он слаб и истощён. Дома прокрыты трещинами, краска выцвела, и они давно уже просят ремонта. После прогулки по городу стало ясно, что хорошо выглядит только фабрика, яркая, как с картинки, явно с хорошо работающими механизмами, как и ворот, так, скорее всего и машин в цехах. То же, что обеспечивали сами люди, живущие здесь, находилось в плачевном состоянии. Даже бездомных и безработных здесь было очень мало. Пугающе мало, и все они были тощи и слабы и находились здесь явно потому, что банально не могли покинуть город.
    — Да уж, здесь мы не затеряемся, — озвучила мои мысли Кара, — мы как кормовые коровы на их фоне.
    Я кивнула, вспоминая животных, которых у нас на ферме откармливали в убой, они были чуть ли не вдвое больше молочных, благодаря стараниям генетиков. Так и мы здесь казались не только толще горожан, но и выше. Грешна, я даже подумала, а не соберутся ли новообретённые соседи промышлять каннибализмом, такими голодными глазами они на нас смотрели.
    — Выбора у нас нет, — припечатал Ли.
    Поплутав по улочкам, весьма небольшого населённого пункта, мы с трудом нашли заброшенную свалку металлолома, у жителей она интереса не вызывала, за отсутствием съестного. За одной из гор мы разбили палатку.
    — А почему это всё здесь лежит? — с детской непосредственностью поинтересовался Кондрат, — разве Общество не перерабатывает все отходы?
    — Для вывоза перерабатываемых отходов, существует несколько дней в году, — менторским тоном учительницы пояснила я.
    — Кроме тех мест, где таких отходов слишком много, — добавила Кара, ставя котелок на походную конфорку.
    — Да? — парень был поистине удивлён.
    — Да. Только скоропортящиеся отходы подлежат ежедневной утилизации, и большая часть из них не перерабатываемая. Их утилизируют на небольших фабриках. Обычно они обслуживают три — четыре города, — со знанием дела рассказывала подруга.
    — Откуда ты знаешь?
    — Я повар… — она помолчала, — а ещё я достаточно долго была безработной, чтобы знать, куда девается пусть и испорченная еда.
    — Ли, почему вы не помогли безработным? — спросила я, когда мы поужинали и сидели глядя как на небосводе появляются первые звёзды.
    — Ну, во-первых, всем не поможешь, а, во-вторых, не все готовы принять помощь, — я лишь непонимающе нахмурилась, — тот, кто хотел, нашел наше поселение. Понятное дело, в основном, местные жители оказались выращенными. Те, у кого было желание, отправился в поселение. А те, кто был против повстанцев или не захотел жить в поселении, остались здесь. Насильно мил не будешь.
    — Были и такие?
    — А как же. Помнится один из наших отрядов приходил сюда через полгода, как разнесли Лагерь. Наших противников здесь было на порядок больше чем почитателей, ребята ели ноги унесли. Резон в их поведении, конечно, есть, но в итоге этих рьяных поборников Общества, оно не облагодетельствовало. Я вообще иногда задумываюсь, а какой смысл в его существовании, в его правилах. Ради кого все эти неестественные отборы? Зачем создавать одноразовых людей? Ведь выращенные после кризисных ситуаций чаще всего перестают быть полноценной личностью.
    — Может это какой-то странный эксперимент?
    — Понять бы, в чём его смысл. Иногда мне наши комитеты по управлению Обществом напоминают заигравшихся мальчишек. Как будто мы для них пешки на огромной игральной доске и они, не задумываясь, сметают нас, когда им надоедает с нами играться. С одной стороны я понимаю, что в большей отлаженной махине проще заменить деталь, чем чинить сломанный винтик, но ведь Общество это не машина, это люди, живые люди, со своими мечтами и горестями, их нельзя выкидывать как винтик, но и винтики нельзя делать из бумаги…
    Он замолчал, глядя на мерцающие алмазы звёзд, усыпавшие небо, а я смотрела на него. Сколько горечи было в том тоне, которым он это говорил, сколько боли. Кого ты не смог спасти Ли? В который раз задавалась я этим вопросом. Но ответ на него я не скоро получу. Друг умел хранить тайны, а свои особенно.

28

    «День клонился к вечеру, делать было нечего», пелось в одной из песенок моего детства. Давно я так сильно не страдала от безделья, как сегодня. Решив, что выходить со свалки лишний раз не стоит, дабы не попадаться людям на глаза, мы целый день просидели на одном месте. Точнее говоря у нас, конечно, случились короткие тренировки, чтобы размяться, да и вообще неплохо было утроить организму роздых, давненько такой уймы свободного времени ни у кого не находилось. Ли погонял меня, а когда я собралась заняться Кондратом, отправил отдыхать, мотивировав это тем, что он, как молодая овчарка, сначала покалечит, а потом думать начнёт. Подозреваю, что этим он объявил полный мораторий на наши с Малышом занятия.
    К вечеру я и вовсе не знала, куда себя приткнуть и, покрутившись на лежанке, в итоге, решила пройтись, хотя бы по свалке. Умею я выбирать время, всегда это знала, не успела я пройти и десятка метров как, словно из-под земли передо мной выросли три дюжих молодца. Они явно не были коренными жителями городка, судя по сытым физиономиям, размаху плечей и армейской форме.
    — Куда торопимся, милашка? — поинтересовался один из них.
    Я сощурилась, что-то не так было с формой. Она была немного другого оттенка и чего-то не хватало, я, не обращая внимания на то, что они медленно подступают ко мне, всё ближе, пыталась понять, чего же не так. Ладонь в кармане привычно обхватила рукоятку перочинного ножа, днём я нарезала вяленое мясо и отцепила его вместе с чехлом от ремня, да поленившись крепить обратно, сунула в свои бездонные карманы.
    — Откуда ты такая? — спросил другой, — ваших-то всех повывели. Или просто нашла подходящую одёжу? — он скользнул глазами по моему выпирающему животу, дочка не преминула возмутиться такой наглостью и пихнулась.
    — Да она онемела, от счастья, — мерзко улыбнулся третий, — давненько тут не бывало такой сочной женщины, а то всё суповые наборы, — он подошел уже так близко, что смог провести пальцами по моей щеке, — с такой синяков не заработаешь, — от его плотоядной ухмылки меня передёрнуло. Пожалуй, хватит заниматься разглядыванием. Посмотрю потом, когда сложу их штабелями.
    Краем уха уловив шорох, я прислушалась. Или мне кажется или поблизости Ли. А коль так, пора поразмяться. Моё лицо исказил звериный оскал секундной ярости и я, выхватывая широким размахом нож, из кармана, резанула по горлу стоявшего справа, хорошо резанула, он с булькающим звуком тут же начал заваливаться назад, наблюдать за траекторией его падения я не стала и в тот же момент выбросила ногу влево. Удар второму противнику пришелся пяткой в пах, в моём состоянии ноги не позадираешь, трудновато, а то могла б и в грудину зарядить. Третий в шоке попятился, «да, не солдат», промелькнуло в голове: «те не боятся», но в мои планы не входило его отпускать и я со всей силы двинула ему кулаком в переноситцу, от чего противник качнулся и осел на землю, совсем нежный оказался, я на пару ударов рассчитывала. Увидев скрючившегося, державшегося за пах, подвывающего второго нападавшего, присела рядом с ним, он дернутся, не успел, как и ему, я перерезала горло. Последнего решила оставить, расспросить, узнать кто они, да и вообще обстановку в мире, может, расскажет, а то совсем я далека стала от новостей.
    К моему удивлению всё это я проделала играючи и совершенно спокойно. Не было страха перед ним, не было опасений, что покалечат или убьют, даже злости как таковой особой не было. Странно. Раньше когда дралась или шла в бой, были и страх и ярость и злость, сейчас это получилась не драка, а… работа какая-то. Примерно с теми же эмоциями я еду в хлеву, на ферме, скотине задавала. Из размышлений меня вырвал Ли:
    — Наигралась? И кой чёрт тебя гулять потянуло, — говорил он спокойно, без эмоционально.
    — Ли у тебя это тоже так? — отвлечься от осознания нового состояния я не могла.
    — Что так? И как так? — хмыкая, осматривал жертв моего буйства друг, — этого, почему оставила? — спросил он, пощупав пульс у того который валялся без сознания.
    — Надоели вы мне, нового собеседника хочу, — фыркнула я, — Ли, ты тоже не нервничаешь когда дерёшься, холодный расчёт и спокойная голова? Будто повседневные обязанности исполняешь?
    — Ну, в принципе да. Адреналин есть, больше или меньше, это по ситуации, но не литрами как по началу. Военный это ведь тоже работа, профессия и мы, наверное, к ней привыкли… как подумаешь, страшно становится — мы привыкли убивать, для нас это простое дело, как ботинки почистить, — он протяжно вздохнул, схватил третьего поверженного, под белы рученьки и поволок к палатке.
    Как же переполошились Кара с Кондратом, когда мы припёрли «добычу», а как переполошилась «добыча» когда пришла в себя и поняла, что связана. Ух! На лицо мужика смотреть стало смешно: глаза сначала забегали, потом рот искривился и дёрнулся, будто он собирается сейчас зарыдать, а потом и вовсе жалобно вытянулось.
    — Ну, здравствуй, дружочек, помнится ты хотел углыбить наше общение, — хихикнула я, — так давай ушлыбим, можем даже расширить. Кто ты и как тебя зовут? — сменила я тон с шуточного на серьёзный.
    — Ааа…ээ… — промямлил наш новоявленный «друг».
    — Поподробнее, пожалуйста, — лицо Ли не предвещало ничего хорошего.
    — Микаэль, — наконец собрался с мыслями мужик.
    — Очень хорошо Микаэль, откуда ты? Чем промышляешь? — елейным голос продолжила я допрос.
    — Так я…это…на заводе…я… вот…
    — Очень связно! Повторяю вопросы: откуда ты и кем трудишься на благо Общества.
    — Так…это…охранник! — воскликнул пленный от радости, что, наконец, смог вспомнить свою профессию.
    — Где ты живёшь? — чуть ли не по слогам спросила.
    — Так тут, — вытаращил он на меня глаза.
    — На свалке?
    — Да нет, в городе, — похоже, он, наконец, совладал с собой, или решил, что ему ничего не сделают, уж не знаю.
    — Для каких целей пришел на свалку?
    — Эээ…ммм… — ненадолго хватило его храбрости.
    Пока я сидела и прикидывала, как бы вытянуть из него связные ответы, Ли решил, что помогут превентивные меры и, ничтоже сумняшись, заехал ему в челюсть, не сильно, но голова опрашиваемого мотнулась в сторону и он жалобно заскулил.
    — Я бы настоятельно рекомендовал тебе чётко отвечать на наши вопросы. Мне надоело переспрашивать тебя по сто раз. Это понятно? — замахиваясь для второго удара, спросил друг, но опустил руку получив в ответ серию судорожных кивков, — зачем ты сюда пришел?
    — Люди в городе говорили, что на свалке появились чужаки, а солдаты прочёсывают окрестные леса в поисках повстанцев, которые устроили перестрелку недалеко отсюда, — затарахтел Микаэль.
    Ли кинул на меня выразительный взгляд, спрятавшись здесь мы, продлили себе жизнь, как минимум на сутки.
    — Чем реально занимаешься? — поинтересовался друг, поднеся к носу мужчины внушительный кулак.
    — Я с напарниками отыскиваю несогласных, среди горожан и помогаю отправить их в Лагерь.
    — Если найденные доживают, — сплюнул сквозь зубы Ли, — когда у тебя поверка?
    — Через два дня, если ничего не произойдёт…
    — А что ж произойдёт? Ничего не произойдёт, — тихо, как бы разговаривая сам с собой, произнёс друг, прохаживаясь перед пленным, засунув руки в карманы, — где в городе хранится оружие, провиант и медикаменты?
    — Не знаю…
    — Знаешь, — друг ударил пленника в живот, от чего тот некоторое время выпал из беседы, надсадно кашляя.
    — Где оружие могу показать, остальное не в нашем ведении, — взмолился мужчина.
    — Вот и чудненько, — завершил Ли и повернулся ко мне, — как стемнеет пойдём к нему домой. Там нас вряд ли будут искать до послезавтра. Особенно если наш новый знакомый оповестит о том, что промочил ноги и заработал насморк.
    — А как я это сделаю?! — возмутился поверженный.
    — Соседку пошлёшь, за банку тушенки. Собираемся, — чуть повысив голос, чтобы слышали Кара и Кондрат, сказал друг.
    И граждане читатели хочу общения!!! Чем меньше общения, тем больше лениться муз. Т. е. написать то напишу, а вот когда это вопрос.

29

    Через пару часов после заката, когда улицы опустели, мы вышли со свалки. Ли с Микаэлем шли впереди, друг как бы обнимал мужчину за талию, на самом деле в бок пленника упирался ствол пистолета. За ними шла Кара, а затем мы с Кондратом.
    — Такие методы работы с поверенными Общества тебя устраивают? — поинтересовалась я у парня, когда мы вышли места нашей временной дислокации.
    — Ещё как. Только я понять не могу поему ты оставила его в живых.
    — Стратегия, мой юный друг, стратегия. Убей я его, сидели б мы на свалке, ждали, когда нас сцапают. А так мы получаем дополнительный шанс. Головой надо думать. Война конечно баба импульсивная, но тонкий расчёт, ох как любит.
    Парнишка призадумался, а на меня напала меланхолия, ставшая частой гостьей. Так захотелось «на ручки», словами не передать, но я лишь сжала покрепче зубы. Вот родится малышка мой день заполнится мирной круговертью, я перестану ходить на рискованные вылазки, и, даст бог, мне это не понадобится. Говорят, с малышами устают так, что ног не чувствуют, а потом, я надеюсь она немного вытеснит из моей души Германа. Не совсем, но хотя бы чуть-чуть.
    Мы тенями скользили по спящим улица, даже фонари не горели. Микаэль шел, пошатываясь, но направления не терял. Я, как всегда, ни черта не видела и не переставала молиться, чтобы он не завёл нас в ловушку. А что если его специально подослали туда и сейчас солдаты Общества сидят в засаде, потирая руки и готовясь нас сцапать. Нервозность в душе перекинулась на кисти, и я почувствовала как они «пляшут», сжимая автомат. Вот чудно, вчера с глазу на глаз с тремя мужиками, я ничего не боялась. Пугает неизвестность, услужливо подсказал внутренний голос. И то верно, в отличие от друзей я потеряла один орган восприятия мира.
    Из темноты, словно по мановению волшебной палочки, вырос небольшой двухэтажный домишко:
    — Ты точно уверен, что здесь живёшь? — ехидно поинтересовался Ли, — не забывай, ошибёшься квартиркой и больше никуда не дойдёшь.
    — Да здесь я живу, здесь, — в шепоте пленника прорезались истеричные нотки. Надо в помещение, не ровен час он посреди улицы истерить начнёт, плюнув на свою жизнь. Он, небось, выращенный, когда у него крыша съедет неизвестно.
    Но до квартирки мы добрались без происшествий. Зайдя он включил свет, тусклая лампа осветила поистине спартанские условия: кровать у стены, стол и стул посередине, вот и вся обстановка его квартиры.
    — Не богато живёшь, я думала, что такие люди, как ты, словно сыр в масле катаются, — не смогла я сдержать своего удивления.
    — Так тут всё, что надо, есть. Полнейший комфорт.
    — Комфорт? — переспросила я.
    — Ну да, — теперь пришла очередь удивляться Микаэлю, — кровать хорошая, с отличным матрасом, стол, если надо что-то положить, стул, если надо сесть. Чайник и плита если приспичит поесть, — посмотрев туда, куда указывал мужчина, я увидела то, чего не заметила по началу. Там стояла плита с чайником на ней и маленький холодильник.
    — У нас есть профессия и нам больше ничего не надо. Моя комната была не намного сильнее захламлена, — как в трансе пробубнила Кара. Я аж вздрогнула от неожиданности, с момента как у нас появился пленник, она не произнесла ни слова.
    Подруга подошла к столу и неосознанно провела ладонью по столешнице, потом дошла до кровати, села на неё и, наконец, посмотрела на меня:
    — Знаешь, это забавно, — хмыкнула она, — мне начинает казаться, что ничего не изменилось, и я живу при Лагере, и в голове всё, кажется, возвращается на свои места. Интересно когда я уйду отсюда, насколько быстро это состояние исчезнет?
    Ли, скептически подняв бровь, усадил пленника на стул и привязал его запястья к спинке.
    — У тебя планшет есть или действительно воспользуемся услугами соседки?
    — Есть.
    — Ну, давай, кропай сообщение, только не про насморк пиши, а то набегут сюда медики посмотреть на чудо природы — выращенного с насморком, — и, хотя друг улыбался во весь рот, в его взгляде сквозила угроза.
    Мужчина, трясущейся рукой, которую высвободил Ли набрал полу бессвязное сообщение про то, как он повредил ногу, друг, тяжело вздохнув, пояснил, где поправить и на этом наши мытарства с размещением закончились. Расстелив спальники, мы легли спать, оставив одного следить и за входом, и за Микаэлем, так и спали, сменяясь каждые через четыре часа. А следующий день и вовсе нас измучил своим бездействием.
    На второй день ближе к ночи мы собрались и, взяв под конвой пленного, двинулись расхищать военный склад городишки. Это оказалось проще, чем отнять конфетку у младенца, неопытный охранник и пикнуть не успел, когда Ли оглушил его сзади. Мы забрали всё, что могли утащить с собой. На прощанье ещё раз тюкнули нашего невольного помощника и связали вместе с охранником.
    — Слишком просто, — эхом озвучила мои мысли Кара, когда Малыш уже взялся за ручку двери, раскатом грома прозвучал щелчок моего затвора.
    — Где они могут хранить еду? — спросила я подругу.
    — В подвале под столовой, — ответил мне за девушку Ли, поняв ход моих мыслей.
    Я оглядела небольшую комнатушку:
    — Здесь должен быть выход на завод.
    Мы заходили сюда через отдельный вход в торце огромного бетонного забора, но охранники тоже питаются и получают пайку, не бегают же они вокруг, чтобы зайти через главные ворота. Им для работы отводилось три комнаты: одна была уставлена мониторами, передающими изображения из разных помещений мануфактуры, из неё вело две двери, одна в оружейную, из которой мы только что вышли, другая, скорее всего, в раздевалку, вот её-то и двинулись мы обыскивать. Хорошим было то, что выход мы таки нашли, плохим то, что на ней висела электронная панель замка:
    — Зря мы их угомонили, — с жалостью протянул Кондрат, изучая магнитное окошко, непонятно для чего предназначенное.
    После обыска контуженных все согласились, что действительно зря, но делать нечего. Комната для переодеваний была похожа на каменный мешок, здесь даже вентиляции не было, видимо строители не рассчитывали, что кто-то тут будет находиться, пытаться выстрелить в замок было верхом глупости, с огромной вероятностью пули бы отрикошетили и пришибли нас самих. В комнате же, с мониторами, вытяжка была, но окошко выглядело маленьким, нечего и рассчитывать, что туда пролезет кто-то из мужчин или я.
    — Ли подсади, — без всяких реверансов заявила подруга, мужчин недоверчиво окинул её взглядом, — вариантов нет, пока ощущение спокойствия меня не покинуло, надо попробовать, если будем долго размышлять, оно может уйти и от меня не будет проку. Ну же! — поторопила она.
    Ли недоверчиво помотал головой, но присел, чтобы жилистая Кара взобралась ему на плечи. Лаз был словно под нее сделан, она сдёрнула решетку, с лёгкостью просочилась в него и, судя по звукам, спешно заработала всеми конечностями. Потянулись минуты ожидания, каждая из них казалась вечностью. Не поймали ли? Не растерялась ли? Не вернулось ли к ней обычное пугливое и бездеятельное состояния? Эти вопросы, похоже, хороводом ходили в наших с Ли головах.
    — А Кара, что выращенная? — нарушил тишину Кондрат. Ли громко фыркнул, а я непонимающе подняла глаза, я так привыкла, что с близкими мне надо делать вид. Малыш не был близким мне человеком, по крайней мере, до похода, за несколько дней он стал чем-то само собой разумеющимся.
    — А ты как думаешь? — неспешно поинтересовалась я, пытаясь завуалировать своё беспокойство.
    — Не знаю, — парень потупился и взялся теребить кончик своего ремня, — Тэкео не пускает к себе выращенных. Она твоя подруга. Но то, что она сказала, когда мы пришли домой к тому парню, а ещё эти резкие перемены в поведении…
    — А ты брат, оказывается, тугодум, не замечал за тобой этого, — хохотнул Ли. Нервозность ситуации заставляла его излишне, немного истерично, веселится.
    — Так что?
    — Думай сам, — отрезала я, — но имей в виду, если Каре будет угрожать опасность, я удавлю любого, от кого она будет исходить.
    — Я тебя услышал, — сжал зубы Малыш, — не собирался ничего делать, но спасибо за доверие.
    — Не переживай пацан, мне она за эту тайну, глотку хотела перерезать. Так что у тебя лайт версия, всего лишь угроза — наслаждайся, — паренёк вытаращился на Ли, но тот лишь развел руками.
    Щелчок замка прозвучал, когда его не ждали, заставляя напрячься словно струна, переборка отъехала с громким шипением, словно растревоженная змея, за ней стояла подрагивающая подруга. Когда я встретилась с девушкой глазами, то поняла, она держится из последних сил, чтобы не нырнуть в омут заячьей трусости.
    — Получилось, — выдохнула она.
    Я спешно подошла и обняла подругу за плечи:
    — Ты молодец! Спасительница наша, — она судорожно закивала головой.
    — Кого-то видела? — деловито осведомился Ли, Кара отрицательно качнула головой.
    Взвалив на спину тяжеленные рюкзаки, мы двинулись в недра этого напичканного машинами здания. Проходя мимо огромных станков и установок, я задавалась вопросом, действительно ли этой махине так необходимы люди, чтобы ожить или мы рудимент, который в скором времени отвалится. От этой мысли становилось не по себе, если техника сможет работать запускаемая парой человек, то Лагерей необходимо в значительно больше. Никому не нужны лишние рты. Иной раз вот так думаешь, и остановится б на каком-то умозаключение, но нет нас несёт развивать идею дальше. Если много людей будет ненужно, то и дети будут только у самых привилегированных. От этих дум я и вовсе содрогнулась…
    — Ася, — окликнул меня Ли, как же я была ему благодарна, а то я, наверное, до такого бы додумалась, жуть, — ты идёшь справа по лестнице с Кондратом, я слева, — получив утвердительный кивок друг скрылся во мраке цеха.
    На лестнице мне было видно лучше и как-то спокойнее, это я поняла, выйдя на цокольном этаже. Все помещения немного подсвечивались аварийными знаками, но на больших площадях свет их таял, словно дым от костра в вышине небес, а на лестнице, из-за малого пространства, он сохранялся, всё-таки исполняя свою прямую функцию. На цокольном этаже был какой-то огромный, совершенно черный зал. Это мне он казался чёрным, а Кондрат уверенно двинулся куда-то вглубь, я посеменила за ним пытаясь не пропустить незнакомый шорох. Темнота могла срывать неприятеля.
    Но зря я опасалась, мы без проблем добрались до раздаточных столов. Малыш с лёгкостью перемахнул через них и устремился в недра кухни, где-то там, внизу, подвал с едой. Я же перелезала через преграду стараясь как можно меньше кряхтеть, чувствовала я себя рассохшейся колодой, которая вот-вот рассыплется на тысячу мелких щепок.
    И у входа в подвал мы не встретили помех, ребята уже были там, Кара приложила какой-то ключ, который видимо раздобыла на пульте, когда открывала нам дверь, недолго попетляв по подсобным помещениям мы обнаружили склад провианта. Подогнав большой пустой контейнер, который похоже был предназначен для мусора мы принялись заполнять его всем, что попадалось под руку. Когда он заполнился, мы затолкали его в технический лифт и подняли в столовую. А дальше начался игра под названием найди выход. Она, наверное, продолжалась бы долго, но вдруг пространство вокруг прорезал противный, громкий вой сирен.
    На двери, расположенной справа, через пол зала, начала опускаться металлическая переборка. Под яркие отсветы сигнальных ламп мы кинулись к ней. И если мальчишки бежали только отягощённые рюкзаками, то мы с Карой с маниакальным упорством толкали большой контейнер. Ли подставил под один из краёв забрала свежеукраденый пулемёт, застопоривший механизм, а Кондрат расстреливал замок, который оказался не защищен металлом. Электронная панель искрила, сопротивляясь, но вот она последний раз вспыхнула и щелкнула открываясь, за сиреной слышно было с трудом, но я расслышала. Ли с разбега навалился на портун вышибая его своим весом.
    Мы с трудом протолкали в оставшееся отверстие контейнер, теряя провиант, но бросать его было нельзя. Всё-таки все заводы были сделаны по одному образу и подобию и этот не был исключением. Проём вел наружу, к мусорным бакам, расположенным за стенами забора. Мне вспомнилось, как почти год назад, мы брали точно такую же дверь штурмом, пытаясь выбрать из отбросов что-то питательное и не сильно испорченное.
    Сейчас здесь никого не было, но сирены, завывая, будили весь город, заставляя немногих любопытствующих выглядывать в окна. Благодаря нашей диверсии на улице зажглись фонари, и наблюдатели могли удовлетворить своё любопытство.
    Наш путь лежал к небольшой полянке в парке, где расположились безработные и весь этот фокус с едой был для привлечения на нашу сторону дополнительной, хотя и такой эфемерной, силы. Когда мы забрали оружие и мне и Каре внутренний голос подсказал, что стоит нам выйти и нас повяжут и переполох на фабрике был тому подтверждением, по всей вероятности, не дождавшись нас на выходе из помещений охранников неприятель кинулся внутрь, а поняв, что они потеряли контроль над ситуацией, началась гонка.
    Пока мы бежали, уже мальчишки катили контейнер, а я, выбиваясь из сил пыталась поспеть за подругой. На полянке нас встретили десятки настороженных глаз. Безработные слышали переполох на фабрике, не сомневаюсь, этот шум слышали все жители города, и люди вышли из своих убежищ и сбились в небольшую группку, человек в тридцать. Не сильно притормаживая мы докатили до них контейнер и Ли крикнул:
    — Эта еда для вас, всё, что мы смогли достать. Всё это, — он неопределённо махнул рукой назад, — ради того, чтобы вы не голодали, — и оставив контейнер и подхватив меня под руки они побежали дальше. Я даже не доставала ногами до земли, сильные и высокие ребята понимали, что я выдохлась и своими ногами далеко не пробегу, за облагороженным парком плотной чёрной стеной высился лес, именно он был нашей целью. Затеряться между деревьев, будет на порядок проще, нежели бегать по улицам в попытке укрыться.

30

    Многое в нашей жизни делается во имя всеобъемлющего слова «любовь». Как много можно вместить в это понятие: и трепет сердца при виде симпатичного нам человека противоположного пола, и нежность в душе родителей, по отношению своим чадам, и взваливание на себя проблем другого человека, которого мы именуем друг. Как много мы можем прикрыть этим понятием, ведя себя ханжески и малодушно: предательство, говоря, что мы это делаем для того, чтобы защитить или помочь любимому, нежелание что-то делать, мотивируя это благом для дитя, леность, прикрываясь тем что не хотим смущать друзей, указывая на их проблемы. Да, слово «любовь» многогранно и не иссекаемо, во всех своих позитивных и негативных проявлениях.
    Наверное, я могу назвать себя счастливым человеком, мне довелось узнать, в основном, лучшие стороны этого чувства и в отношениях с мужчиной, и в дружбе, и с родными. Эти с одной стороны радужные, а с другой печальные мысли бродили в моей голове, когда друзья, ценой неимоверных усилий втащили меня на дерево и расположили в удобной расщелине, на передых. Мужчины, дав нам с Карой отдых, дежурили, зорким глазом осматривая то, что происходит внизу. А происходила, как они позже поведали, бурная движуха. Через пол часа, после того, как мы устроились, внизу появился отряд армии Общества, если верить их форме. На охранников, или как я про себя называла их — наёмников, эти люди были не очень похожи. Но по высказыванию Ли, и солдаты, и командир были очень зелёными, ни черта не смыслящими, ни в тактике, ни в маскировке. Ни один из них даже не попытался задрать голову вверх, хотя лес они прочёсывали с усиленным упорством.
    Как любила говаривать моя тётушка, дурочкам везёт, и похоже я подходила под это определение, потому что отряды покружив пару часов исчезли в городе, а когда мы наконец решились спуститься, то и вовсе из города доносились с одной стороны весьма понятные, а с другой стороны удивляющие звуки драк. По всему выходило, что военные постарались отобрать у безработных, полученную от нас еду, с чем люди оказались категорически не согласны, оказывается даже послушные марионетки — выращенные, умеют бунтовать.
    Наследив в городе, и оставив неприятелю огромное поле для деятельности мы удалились в туман. А именно, пошли дальше, нашей целью всё ещё оставалось деревушка, где по моим подозрениям проживал суженный Кары.
    Уже через пару дней местность стала знакомой, не зря мы тут порядочно исходили полгода назад, особенно я, тогда нагулялась, разыскивая своё новое поселение вместе с Мари. Очень скоро мы обнаружили остатки стёртого с лица земли бывшего Лагеря, успевшего послужить нам пристанищем. Не пожалело его Общество, поняв, что руины, пусть и ненадолго, стали домом, врагу, камня на камне не оставило. Мы уж изнамерились двигаться на прямки к деревушке, которую я обозначила конечной точкой, как в лесу, среди деревьев, мы обнаружили множество свежих следов, от грубых, рифлёных ботинок, как мы подозревали солдатских. Становилось понятно, что несколько раз в день тут проходит патрулирующий отряд, это немного, совсем чуть-чуть осложняло дело, самую капельку.
    Мы крались меж деревьев, прислушиваясь и приглядываясь, будто за каждым кустом, каждой веткой, нас мог ждать враг. И к вечеру они появились. Отряд, пусть и далеко, но шел прямо на нас, отвергая все дорожки и тропинки, они проламывались через кусты, они, наугад, неожиданно кидались трясти деревья, дабы не дать возможности недругу укрыться. Дело тут же запахло керосином. Укрытие, здесь должно быть укрытие, каменный мешок в котором отсиживались выращенные, когда Мари меня сюда привела. Скудного света было мало и я, припав на колени стала ощупывать землю, приглядываясь вокруг, Ли тоже опустился на корточки:
    — Что ты ищешь?
    — Тут должен быть лаз в убежище, где-то здесь я помню…
    Друзья тоже принялись его искать. Не подвела меня память, уже через пару минут Кара нашла спуск, припорошенный жухлой травой. Всё произошло весьма вовремя. Когда Кондрат залез в нору, задвигая руками траву, чтобы лаз не был заметен, совсем рядом послышались голоса. Один громкий и властный, раздавал приказы, ему вторил другой, негромкий. Говорили они не по-нашенски, я так понимаю не столько на другом языке, сколько просто шифром. Мы затаились, боясь вздохнуть, а вдруг заметят. Уморить нас тут, делать нечего, кидаешь дымовую шашку и привет, задохнёмся мгновенно, как котята в луже. Но через пол часа голоса стихли. Мы сидели ни живы, ни мертвы. Надо было выходить, да боязно, а то как спрятались и ждут.
    Потолковав с Ли, мы решили переночевать здесь. Лучшего места, нам, пока, не найти, так хоть сколько-то поспим, а снаружи, как не прячься — следующий патруль, наш. Ночка была не спокойная, каждый вздрагивал, при любом шорохе, все осознавали опасность положения.
    Но наступило утро, а мы всё ещё были живы, за ночь над нами прошел ещё один отряд, не найдя нашего лежбища и мы, мысленно перекрестясь, выбрались наружу. На нас обрушился новый день, с его лесными запахами и трелями птиц, шелестом немногих оставшихся, уже желтеющих, листьев.
    Мы двинулись дальше, патрули — патрулями, а идти то надо. Чем дальше я шла, тем больше узнавала местность, к вечеру перед нами пошли поля, принадлежащие той самой деревушке, где я в прошлый раз оставила своих подопечных. Подходили к деревне тихо. Ещё когда сидели в убежище, решили не заваливаться в деревню на прямую, а окольными путями выведать, всё ли там нормально, живы ли те, кого я привела, и только потом уж решать, как действовать. Ходить в ночи по дворам было делом бесполезным, сидеть в лесу было и вовсе чревато, мы два раза за день умудрились сбежать от патрулей, но только благодаря проведению. Каждый раз неприятель, на наше везенье, оказывался позади, давая фору, нечаянно даруя возможность спрятаться. В общем решили прокрасться в один из хозяйственных сараев, да там и заночевать, а по утру поискать или выращенных, или следы их отсутствия.
    На сердце было ох как не спокойно, там не только скребся отряд кошек, там ещё какая-то шавка, кажется, от испуга нагадила, в общем гаденько было на душе, гаденько. И утро не преминуло подтвердить мои опасения. В селе не слыхать ни видать было тех людей, что я привела. Оставался открытым вопрос где они сейчас: в лагере или мертвы.

31

    Весь день уютненько устроившись в сарае, мы размышляли, как бы разузнать, что произошло. Вариантов было несколько. Можно было бы подослать ребят, но тогда возникал вопрос: кто они? И откуда осведомлены? Можно было конечно подослать и меня, но за свою безопасность в данном случае я бы не поручилась. Да что я, никто бы не поручился.
    Почему мы не боялись быть найденными? Всё просто в сарае хранилось, спрессованное в брикеты, сено. Таким сеном кормят скот зимой, а в последние дни бабье лето разгулялась, неторопливо оттесняя морось дождика, светлой, солнечной и тёплой погодой, поэтому только чудак мог полезть сюда, ну или тот, у кого здесь были какие-то тайны, но в подобные чудеса не верилось.
    Судили и рядили мы долго, да ничего путного не получалось. Всяко выходило, что надо в ночи идти к старосте и добиваться, или выбивать, как уж получится, сведения о людях, интересовал то нас один конкретный, но легче от этого не становилось.
    Поспав, схоронившись в сеновале, как только деревню накрыли сумерки, мы вышли из убежища. Осенью темнеет рано и ещё несколько часов местный люд сновал, занимаясь своими хозяйскими делами, но вот медленно, но верно, поселение начала погружаться в тишину, гасли окна натрудившихся за день людей, а мы стояли в малиннике за домом старосты ожидая, когда отойдёт ко сну последний житель. Как только это произошло, Ли мрачной тенью скользнул к хозяйскому выходу из дома. Обнажив свой безотказный нож, он аккуратно поддел собачку замка. Я не переставала радоваться, что всё же цивилизация до деревень не дошла. Здесь были только необходимые технические новшества и только на фермах, а вот электронных замков и регулярной связи с комитетами не было.
    Как только друг оказался в сенях, мы двинулись за ним. Всё же решили всех для начала не светить, особенно если староста и его домочадцы не ринутся давать нам отпор, хотя глава деревни был высок и мощен, я знала, Ли с ним легко управится, а меня друзья не пустили, сказав, что я запасной ресурс. Через пару секунда раздалась возня в одной из комнат дома, полагаю, что в спальне, но из-за темноты я снова была не у дел. Еще через пару минут всё опять затихло, но зажегся свет.
    — Добрый вечер уважаемый, — очень обходительно произнёс Ли, получив в ответ нецензурные ругательства, — о как приятно, что вы тоже рады со мной познакомится. Не подскажите, Вы случайно не в курсе, зачем я здесь? — опять отборный мат, я даже не подозревала, что такой приличный с виду человек, может так ругаться.
    — Ох-ох-онюшки-хо-хо, — было слышно, как друг прошелся из угла в угол, — скажи-ка приятель, будешь нормально разговаривать или сразу приступим к более серьёзным мерам, время позднее, а ты, поди, спать хочешь, завтра трудный день, а у тебя и вовсе, очень трудный, надо будет как-то освободиться… если конечно жив останешься, так что время то не тяни. Итак, полагаю молчание знак согласия. Где те люди, что к вам привели полгода назад?
    Тишина. Леденящая душу, заставляющая думать что-то страшное, тишина. Я удивилась, что он даже не пытается выторговать себе лучшую долю, похоже, что этим же он удивлял и друга:
    — Почему ты молчишь? Думаешь, тебе поможет или защитит Общество? Где оно. Вот я сейчас здесь, реальная угроза, а Общества нет, ему плевать, даже если ты завтра расскажешь всем и каждому, как тебя побили, оно и пальцем не шелохнёт, ради тебя! Ещё раз повторяю вопрос, что случилось с выращенными, что пришли к тебе шесть месяцев назад?
    Я не выдержала и скользнула к полоске света, льющейся из неплотно притворённой двери. Огромный, уже знакомый мне мужчина, сидел на стуле со связанными руками, крепко сжав губы, аж щёки побелели, его глаза выражали такую ненависть, что если бы взглядом можно было убивать, он уже раз сто четвертовал бы Ли.
    — Ну, это было твоё решение, — друг с размаху ударил мужчине в солнечнее сплетение, от чего тот сжался и закашлялся, изрыгая проклятия, — мыслей не появилось? — в ответ лишь нецензурщина. Ли ударил ещё раз, в челюсть. Я отошла обратно в коридор и прислонилась спиной к тёплой, бревенчатой стене, зажмурила глаза. Зачем всё так? Рядом дрожала Кара, и лишь Кондрат, следил за входной дверью, готовый выстрелить в любой момент, лишь изредка косясь на комнату где избивали старосту. Как долго это продолжалось я не знала. Наконец он заговорил, перемежая свои слова с проклятьями, которые я пропускала мимо ушей:
    — Когда это повстанческая подстилка, что бы она сдохла в адских муках, сбежала я сразу понял, дело не чисто и сообщил в Общество, что у меня десяток сбежавших из Лагеря. Эти выродки были опасны для моих людей. Я поначалу хотел их сам пристрелить, но подумал, этих контуженных могут искать, а мне проблемы не нужны. А коли не ищут так я себе просто лишние поблажки заработаю, — он словно бы выплёвывал слова.
    — Их забрали в Лагерь?
    — А мне п…й куда их забрали. Я надеюсь, этих дегенератов уже разобрали на запчасти, и они начали приносить хоть какую-то пользу Обществу.
    — Будьте так любезны, назовите дату, когда их забрали? — яд в голосе Ли так и сочился, я прямо чувствовала, как он готов растерзать этого мерзкого человечишку, его останавливали лишь какие-то внутренние табу.
    — Для меня это не красный день календаря, — послышался звук удара, — где-то через десять дней, — прохрипел пленный.
    Ли вышел из комнаты отряхивая руки, будто перемазался в чём-то мерзком:
    — Пошли, толку от него больше не будет.
    Мы покинули деревню и несколько часов шли вглубь леса. На привале Ли расстелил ка земле карту и принялся её пристально изучать, а потом подсел ко мне:
    — Вот смотри, этот и этот Лагерь мы разрушили, — водил он пальцем, — дальше Лагеря есть здесь и здесь. Они равноудалены отсюда. Я же правильно понимаю, мы держим путь туда, — поднял он на меня глаза, я лишь согласно кивнула. Ну, так вот, надо выбрать, куда пойдём по началу.
    — Сюда, — я ткнула в правый.
    — Ася, там Кара… — шепнул на ухо подошедший Кондрат. Я обернулась и посмотрела на подругу, девушка сидела, скорчившись около огромного дерева, её плечи сотрясали беззвучные рыдания.
    Я подошла к ней и с трудом села на попу, корточек мои отёкшие ноги не выдержат:
    — Кара, — прошептала я и провела рукой по волосам подруги, — ну, ты чего?
    — Надо идти обратно, — шепотом сказала она, — его нет в живых. Это глупо и бесполезно рисковать тобой. Ты же помнишь, Лагерь это неприступная крепость. Оттуда никто не может сбежать.
    — Но мы же сбежали.
    — Нас спасли повстанцы, — с непонятно откуда взявшейся жесткостью припечатала она.
    — А мы кто? — глупо ухмыльнулась я. Мне от чего-то стало безудержно весело. Скорее всего, это была некая форма истерии, но подруга подняла голову и робко, пусть и так же нервно, улыбнулась.
    — Повстанцы.
    — Вот и всё. И, пожалуйста, держись, — доверительно шепнула я ей, — Боливар не выдержит двоих.
    — Боливар?
    — Был такой старинный рассказ. Я тебе как-нибудь расскажу, когда мы будим сидеть у костра, в нашем поселении. Да?
    — Угу, — она неопределённо кивнула, но рыдать перестала и глаза немного прояснились. Потому что та пелена отчаянья, которая плескалась там до этого, меня пугала, настолько она была огромна и всепоглощающа.

32

    Дорога до лагеря была легка и почти приятна, словно прогулка. Нам только пришлось остановиться у одной деревушки, где ночью мы прилично обчистили склад продуктов. Но это были мелочи. Мальчишки тогда оставили нас в лесу и вернулись буквально через час с полными рюкзаками продуктов. Патрули Общества нам не встречались, позволяя предполагать, что здесь уже давно мирно и спокойно.
    Лагерь вырос пред нами огромной неприступной махиной, со множеством корпусов, которые можно было видеть стоя на пригорке, высоченным забором с натянутой по верху, изредка потрескивающей от электричества, колючей проволокой.
    — Чудненько, — потёр руки Ли.
    — Очень, — сумрачно ответила Кара, — и как мы туда попадём?
    — Честно? Без понятия, — улыбнулся во весь рот он. Нас всех удивлял и даже немного пугал столь радостный настрой друга, — надо осмотреться, но это на рассвете. А пока спать, — за старших Ася и Кара. Силы Кондрата мне будут нужны.
    Мы вернулись под кроны деревьев и мальчишки, не разбивая палатки, завалились в спальниках под куст. Мы с подругой, забились под соседний.
    — Скажи, на что он рассчитывает? Как собирается туда попасть?
    — Иди, разбуди, да спроси, — зло огрызнулась я. Меня бесило, что я не понимала планов друга, а своих идей у меня не было.
    — Может подкоп?
    — Ага, чайными ложками, — буркнула я.
    — Зря ты. Я планировала спасти нас именно так, пока не попала на стол. Я копала за могильником, а тебе не сказала, потому что не знала, что там делают с вашими мозгами. Я не могла рисковать, а вдруг ты бы в бреду выдала нас.
    — Кара я была немая!
    — Уверенности, что это не пройдёт под действие экспериментального лекарства, у меня не было. Это же психологическое всё было.
    — Тогда точно подкоп чайными ложками, — не весело хмыкнула я, вспоминая своё житьё бытьё за лагерными стенами.
    Утром мужчины пошли на разведку, оставив нас всё там же, под сплетением веток, низкорастущих деревьев, когда я попыталась бунтовать Ли осадил меня:
    — Ася, дружочек, мне толку от тебя там не будет. Что искать знаю только я. Кондрат со мной идёт как тягловая сила, скажи-ка, ты сможешь меня подсадить? — я удрученно помотала головой, — то-то же. Так что сидите и сторожите шмотки. Без вас внутрь точно не ползем. Мы не знаем, как выглядит Карин суженный. Как кстати его зовут? — я удивленно посмотрела на друга. И ведь правда, даже я была не в курсе его имени.
    — Эугениус, — пролепетала девушка.
    — И то хлеб. Хотя я не надеюсь, что он помнит своё имя. Удачи девочки.
    Меня пугало поведение Ли в последние сутки. Я никогда не видела его таким весёлым и бесшабашным, он всегда был спокоен, выдержан, слегка язвителен и циничен. Уж не заразились ли все моим сумасшествием? Нормальной я себя уже давно не считала. С тех пор как не стало Германа, с моей головой творилось странное. Как ещё объяснить то, что я его видела, или его глаза, что гнали меня вперёд, не позволяя дать передышку ни уставшему телу, ни измученной душе. Подруга тоже проводила мужчин подозрительным взглядом:
    — Почему Кондрат в это ввязался? Зачем это ему? — оказывается ее, беспокоили другие вопросы.
    — Говорит, что я похожа на его мать. Он знал Эрика…
    Девушка вскинула на меня больные глаза:
    — Откуда?
    — Он жил в том поселении детей, откуда мы ушли.
    — Иногда мне кажется, что наш мир так мал, что мы стукаемся попами друг о друга, все кого-то встреченного тобой в жизни да знали.
    — Может просто наш путь такой?
    Мы забрались на место, насиженное нами за ночь и подтянули к себе рюкзаки с провиантом. Мне нестерпимо хотелось спать, потому что ночью я спала всего пару часов, но сейчас позволить себе уснуть я не могла. Подруга не сможет себя защитить. Это была последняя мысль, которая мелькнула в моём засыпающем мозгу.
    Пришла в себя я от того, что Кара остервенело трясла меня:
    — Ася кто-то идёт, — горячо зашептала она мне в ухо, увидев, что я, наконец, смогла разлепить веки.
    Я прислушалась, действительно недалеко от нас слышались крадущиеся шаги. Я, не задумываясь, сунула подруге свой боевой нож. Может любимое оружие заставит её хоть как-то действовать. Сама ж стиснула приклад автомата.
    Неожиданно ветки дернулись и нас обеих волоком, за ноги, вытащили из-под кустов. Солнце резануло по глазам мешая сопротивляться, но я всё же выпустила очередь по предполагаемому противнику:
    — Какие мы грозные, — раздался сбоку приятный мужской смех, но мне от него стало так тошно, будто я съела тонну муравьёв. Внутри всё затряслось, заболело, словно они грызут меня изнутри.
    Я дернулась, пытаясь выстрелить туда, откуда шел голос. Но в ту же секунду, быстрым рывком, осталась без оружия. Солнце переставало слепить привыкающие глаза. Перед нами стояли два дюжих мужика в форме охранников:
    — Слушай, а мы не хотели в патруль идти, а тут такие девочки, — хохотнул другой.
    Я попыталась вскочить на ноги, но была остановлена лезвием, прижатым к самому горлу, оно сильно давило на кожу и я почувствовала, как из-под него появляется влажная струйка. Да уж с этими ребятами, пока, точно шутить не стоит. Я скосила глаза на подругу. Кара была похожа на каменное изваяние, лишь дышала, широко открывая рот, как выброшенная на берег рыба.
    — Привет малыш, — другой мужчина, который ранее говорил про патруль присел рядом и провёл лезвием по щеке подруги, — ты же рада нас видеть? Какая ты сладенькая, как шоколадка! А я так соскучился по женской ласке, — он схватил девушку, рывком поднял и сдёрнул с неё штаны. Я покрылась липким потом, дернулась, желая прийти на помощь подруге, но лезвие лишь сильнее надавило мне на горло. Тем временем мужчина расстегнул брюки и овладел подругой. Слёзы покатились по моим щекам, бедная девочка! За что ей это! Где же наши мальчишки?
    — А мы то, что смотрим, — спохватился мой полонитель и, отведя лезвие, попытался поднять меня.
    Но не тут-то было, я кинулась на него. Схватив его за голенище высоких армейских ботинок, я со всей силы кинула себя на его ноги, заваливая. Мы покатились в пыли, отвешивая друг другу тумаки. Как и куда била я не помню, не знаю и знать не хочу. В голове билась только одна мысль, «Спастись!». Наша схватка длилась не долго, его приятель, увидев, что со мной дело не так просто, быстро закруглился и вдвоём они меня одолели. Но даже когда два мужика меня держали, я вырывалась, махала кулаками, стараясь задеть хоть одного, и орала, матерясь.
    Поняв, что сдамся я только когда умру. Они бросили пустые попытки овладеть мною. Кое-как связав Кару, они вдвоём связали меня и, схватив один за руки, а другой за ноги потащили в Лагерь.

33

    — Эта буйная, — впихнув меня в комнату к директору, сообщили мои неприятели, — но, кажется, беременная.
    Директором лагеря был маленький мужичок, с бегающими глазками и всё время потирающий руки, словно муха. Взглянув только единожды ему в глаза, я поняла — садист. Почему так решила, не скажу, но что-то в них заставило меня увериться в этом.
    — Беременная! Это хорошо! Это отлично! Рождённая? — он подошел и попытался взять меня за подбородок. Я сначала замерла, а затем смачно плюнула ему в лицо, — очаровательно, — процедил он, утираясь, — исследовательский блок, а вторая ничем не выделяется?
    — Нет. Похоже выращенная.
    — На разделку её.
    — Нам нужно ещё людей. С этой бешеной кошкой, в одиночку, мы не справляемся, — смутившись, промямлил охранник.
    — М-м-м, — протянул директор, — но нажал на кнопку коммутатора, — двух охранников мне в кабинет.
    В этот раз моё размещение в Лагере не было таким вольготным. Затащив в палату, мне наспех кольнули успокаивающую сыворотку и крепко-накрепко привязали кожаными ремнями к кровати. Меня то колотило от ярости, то погружало в пучину отчаянья. Что делать? Как выбираться? Нас не смогут спасти мальчишки, они не ведают где мы, да и как попасть сюда, двум пусть и подготовленным солдатам.
    Но прометавшись на кровати пару часов, я поняла, что это были цветочки. За перепадами настроения пришли глаза. Глаза любимого, смотрящие с особой жёсткость и даже жестокостью. Я не уберегла, ни его, ни себя, ни нашу малышку, обрекла её на мучительную смерть. Как я могла?
    А потом пришла медсестра, уколов мне какое-то лекарство и погрузив меня в мучительный кошмар, от которого я не могла очнуться. В моём мозгу напрочь перепуталась реальность, страхи, вымыслы: я вынуждена была смотреть, как терзали моих друзей, раз за разом убивали Германа, извлекали из меня и ставили эксперименты на Хоуп, а я могла только смотреть, находясь за толстым, бронированным стеклом. Я увидела всех, кого когда-либо встречала в жизни, даже родителей. А когда я пришла в себя, передо мной на стуле, сидел довольный директор:
    — Я даже не подозревал, какой самородок окажется у меня, — мерзко захихикал он. Оперативненько они, интересно как выяснили кто я? В том, что выяснили я, убедилась, услышав следующие слова, — Такие исследования на тебе были проведены. Я смогу их углубить и расширить, ведь теперь есть ещё и ребёнок! Это же просто замечательно! Правда, же госпожа Рокотова — Виндзор? Вы даже себе не представляете, какой вклад в науку исследования мозга вы привнесёте! Ради этого стоило жить и не обидно умирать. Завтра я лично буду присутствовать на исследованиях.
    Я лишь зарычала, как бешеная тигрица. На большее я оказалась не способна, потому что, произнеся свою речь он чем-то уколол меня, возвращая в страшное забытьё кошмара. Последней мыслью было, что я скорее удавлюсь, чем позволю с собой что-то сделать…
    В следующий раз я обрела сознание глубокой ночью. В маленькое окошко, под самым потолком, проникал слабый свет луны, а судя по тишине, все придавались сладостным объятиям с Морфеем, это было то, что надо, для попытки сбежать. Я подёргала запястьем, проверяя свои путы, но они были прочны, потом попыталась дотянуться до них зубами, но тоже безрезультатно. Так Ася, не паниковать, приказала сама себе, мне тут только паники не хватало. Но погрузится в мысли о собственном освобождении мне не дали. Непонятный приглушенный звук, словно что-то уронили, просочился ко мне из-за двери. Что это? Неужели? В моей душе затеплилась крохотная, но всё же надежда. А увидев в дверном проёме Ли, я чуть не заверещала от радости, как маленькая. Не проронив ни слова, он подошел к лежанке и срезал ремни, затем взял меня на руки и вышел и всё это в кромешной тишине.
    Покинув небольшое здание, друг проследовал к какому-то подсобному строению и только оказавшись внутри, поставив меня на ноги, наконец, разомкнул плотно сжатые губы:
    — Ты как?
    — Нормально, жить буду.
    — Эксперименты проводили?
    — Не успели, — друг кивнул, — где Кондрат?
    — Ищет Кару.
    — Там всё плохо, — я с ужасом схватилась за голову, вспоминая как директор, не пытаясь завуалировать, отправил девушку «на разделку». От того, что было до этого с подругой и вовсе становилось не хорошо. Как она переживёт это? Не сойдёт ли до конца с ума? Ли ждал продолжения, вопросительно подняв бровь, — потом, — еле выдавила из себя я, — не могу я об этом. Ее, скорее всего уже обкололи до безсознанки, директор отправил её на разделку.
    — Он так и сказал? — поинтересовался Ли, понимая, что это словечко не из моего лексикона, тупо кивнула, думая о своём. Я найду этого охранника и заставлю свои экскременты жрать, чего бы это мне не стоило. Я отомщу за подругу.
    Посидев ещё с десяток минут Ли сказал, что он поможет Малышу в поисках и удалился. Я прождала их до рассвета, когда за стенами появились первые звуки просыпающейся жизни Лагеря, вернулись мужчины. Кондрат нёс Кару на руках, и так сильно похудевшая за последние полгода девушка, сейчас и вовсе терялась в его объятьях. Под глазами у юноши залегли тёмные круги, сообщая, что он уже сутки не отдыхал. Не тратя время на беседы Ли прошел в угол помещения и, нащупав на полу что-то, дернул за неведомо откуда появившуюся ручку. Внизу открылся небольшой лаз. Куда меня незамедлительно засунули, затем спустился Кондрат, Ли подал ему находящуюся без сознания подругу и спустился сам, закрыв люк, словно бы нас здесь не было. Затем мы прилично пропетляли по узким подземным ходам, с трудом, вмещающим меня-то, каково было широкоплечим мальчишкам, даже представить трудно. Пока не вышли в небольшую подземную клетушку:
    — Отдыхайте и помолитесь, чтоб не пошел дождь, иначе пятью утонувшими котятами станет больше, — он сполз по стене, на которую облокачивался, — спать, — Ли вытянул ноги и замер. Я это не видела, а скорее слышала, хотя в подвале была не кромешная темнота, свет, кажется, проникал отовсюду, будто тонкие лучики просачивались сквозь землю, давая хоть какой-то объём окружающим меня людям.
    Я тоже села, Малыш положил Кару рядом со мной, устроив её голову у меня на коленях и растянулся на полу. Через пять минут я слышала ровное дыхание крепко спящих людей, мне сон не шел. Во-первых, я «отоспалась» накануне, во-вторых, беспокойство за подругу не оставляло. Проснётся ли она? Вспоминались больные из палатки номер семь, за которыми я помогала следить, только попав к повстанцам, вспоминался умирающий мужчина. А вдруг Кара забьётся в конвульсиях, как он тогда, я не смогу ничего сделать, нет рядом всемогущего Риши, который хоть мог как-то помочь. Я со свистом выдохнула. А что будет с ней, когда она придёт в себя. Опять будет шарахаться от всех и каждого?
    Мысли давили, мешали дышать, заставляли всё внутри съёживаться от боли и переживаний. Почему всё так сложно? Как страшно приводить в этот мир маленького человечка. Дочка ободряюще толкнулась в животе. Я положила ладонь, на толстую брезентовую парку, не сомневаясь, что малышка почувствует тепло моей руки. Какая ты будешь? Мозг цеплялся за спасительные мысли о дочке, стараясь уйти от тягостных размышлений.

34

    Когда ребята проснулись, по моим подсчётам был уже вечер, в животе противно урчало, но я боялась задавать какие-либо вопросы. Подруга так и не пришла в себя, чем меня сильно пугала.
    — Торчать нам тут дня два, — сразу приступив к основному, начал Ли, когда Кондрат продрал свои очи, — вас, я думаю, уже хватились и ищут, а значит, усилят охрану и просочится там, где мы вошли возможности нет, тем более наша спящая красавица ещё не очнулась, а тащить её на себе ещё более опасно. Поэтому, возникает вопрос на повестке дня, который я предлагаю обсудить втроём и принять решение, не сомневаюсь, что Кара с ним согласится, каким бы оно не было. Итак, ищем ли мы её Эугениуса?
    — Сам-то, что думаешь? — поинтересовалась я. У меня лично ответа не было. С одной стороны, мы такими трудом оказались здесь, и уходить, не солоно хлебавши — глупо, с другой мне было страшно, очень страшно. Я окунулась в этот омут ужаса Лагеря по самую маковку, вроде бы со мной и делать ничего не начали, но перед внутренним взором оживали воспоминания годовалой давности, как проводили эксперименты, ночные кошмары, смерть Эрика, но больше всего пугало осознание того факта, что в этот раз не придут доблестные повстанцы, чтобы спасти, нет у них таких сил и ресурсов сейчас, чтобы громить Лагеря. Может немного позже, но тогда почти точно не будет нас.
    — Думаешь, ладно. Кондрат?
    — А я б поискал. Всё равно уйти мы не можем.
    — Я сам склонен, согласится с нашим молодым другом, но я не представляю, как транспортировать находку, если таковая появится. Но ждать пока он очухается, у нас не будет времени. Еще раз повторю, что транспортировать не ходячего сложно, а мужика тем более, просто потому, что он тяжелее.
    — Будем искать…если Кара не передумает, — пролепетала я. Ты ещё, дружочек Ли, не знаешь, что я план мести обдумываю, узнаешь, наверное, сам же и пришибёшь меня.
    — Понятно, вот и чудненько, — по его интонации не было понятно, рад он или же наоборот злится, — Дай руку Ась, я доверчиво протянула ладонь, на неё тут же приземлился питательный батончик, — еды мало, но и с голоду тут слабеть глупо. Напоминаю, что сидеть без движения опасно тем, что кровь застоится в мышцах и когда мы выйдем, вы будите как чурбаки на ножках, поэтому обоим настоятельно рекомендую разминаться, когда перекусите, только по очереди.
    Судя по звуку Ли и Малышу кинул батончик. А после еды мы последовали его совету и принялись скакать, да махать ногами насколько позволяло пространство. Не успела я закончить свою разминку, как тихонько подруга застонала, приходя в себя. Я кинулась к ней, на звук. Девушка медленно крутила головой, не понимая где она:
    — Тихо моя хорошая, мы в относительной безопасности, — погладила я её по волосам.
    — Пить, — просипела она, я взялась за флягу, но Ли меня остановил, поднеся свою, к губам подруги.
    — Это питательная смесь, стащил со склада, — пояснил он, — Иначе она тут пару дней в себя приходить будет.
    Я помнила, как тяжело приходить в себя после «сонных укольчиков» Лагеря, голова раскалывается, всё тело ломит, поэтому устроив Кару у себя на коленях замерла, стараясь не издавать звуков, Кондрат тоже замер у стены, я чувствовала его настороженный взгляд, Ли же принялся разминаться, понимая, что прямо сей момент, мы точно никуда не пойдём. Подругу то морозило, перетряхивая дрожью, то кидало в жар, покрывая испариной, а я могла только сочувствовать, чем можно было помочь я не знала. К середине ночи девушка нашла в себе силы сесть.
    — Как самочувствие? — учтиво поинтересовался Ли, присев перед подругой на корточки и потрогал её лоб, она вздрогнула, но не отпрянула.
    — Нормально, — она с трудом вытолкнула из себя слово, было видно ей тяжело общаться.
    — Понятно, — прикусил нижнюю губу друг, — знаешь, Кара, что мы подумали? — он говорил с ней как будто ничего не было, будто на подругу не рухнула ещё одна психологическая травма, подгребая под собой ранимую душу, — наверное, стоить продолжить поиски твоего Эугениуса. Как сама считаешь? — она схватилась за моё предплечье и сжала его так, что её короткие ногти впились мне в кожу.
    — Я не знаю, — медленно, проговаривая каждую букву, произнесла она.
    — Да вот мы тоже в раздумьях. Уйти сегодня мы не сможем, а раз уж так забрались…
    — Ну… наверное….
    — Ты сможешь нам его показать?
    — Я попробую — девушку затрясло сильной дрожью, от чего я не выдержала и обняла её.
    — Кара, я всё понимаю, — решил прояснить ситуацию Ли, — тебе сейчас хуже, чем после прошлого раза. Тебе очень страшно. Ты даже Асе с трудом доверяешь. Но с этим надо бороться, — он взял её ладошку в свою большую кисть, — мы твои друзья и никогда не причиним тебе зла. Ты это осознаёшь? — Подруга неуверенно кивнула, — это хорошо. Я буду вести себя так же как вел до этого, возможно такое отношение поможет тебе адаптироваться к нам с Кондратом. Да? — девушка снова кивнула.
    — А коли так, — он выпрямился и похлопал себя по карманам брюк, — быстрый перекус и на поиски, у нас не так много времени, и ещё меньше еды. Оставаться здесь ещё на одну ночь тут, мы не будем.
    Ли вывел нас путаными проходами в давешнюю бытовку. Идя за ним и ощупывая стены, я поняла, что от тех коридоров, по которым мы шли, отходило множество других и окажись я тут одна, ни за что не выбралась бы.
    — Так, предлагаю разделиться, для ускорения, — сказал Ли. Подруга вцепилась в меня мёртвой хваткой, — мы с Асей идём поодиночке, а Кара идёт с Кондратом.
    — Ли… — попыталась возразить я.
    — Ася, мы с тобой, думается, имеем хоть какое-то представление кого мы ищем, — у Кондрата и того нет. Ходить вчетвером, во-первых, опасно, во-вторых, глупо. Помнишь, Кондрат твой друг? — приблизив своё лицо к Каре, ласково спросил он. Она затравлено кивнула, но меня начала отпускать, — это тебе — сунул он мне небольшой нож, — если что-то ори. Здесь мы сможем добежать до тебя, не так как там, — он неопределённо мотнул головой за ограду, но глаза стыдливо опустил, он явно переживал, что не смог нас спасти.
    Небо на мою радость было безоблачное и сияющее сытым боком полной луны, иначе бы план Ли потерпел крах, из-за того, что я банально бы заблудилась. Я, по-пластунски, точнее на четвереньках, ползла по кустам, в ту сторону, что мне указал друг, а в мозг не оставлял вопрос, справится ли с собой подруга. Я надеялась, что да, иначе беды не избежать. Попадя в первый ангар я даже сощурилась от яркого света, хотя на самом деле он ели светил, но после уличной темноты, к которой начали привыкать глаза, лампочка ват в двадцать была как солнышко. Сморгнув слёзы, я пошла мимо кроватей, заглядывая в лицо каждому пациенту. Насколько они живы? Если перестать их пичкать лекарствами смогут ли они нормально жить? Дойдя до десятой кровати, я уверилась, что здесь находились только женщины, но не могла уйти, не проверив всех.
    Пройдя пару таких ангаров, у меня перед глазами рябило от множества лиц, но его я не нашла. Найду ли? Передо мной стоял небольшой домик — экспериментальная лаборатория, я для себя уяснила, что в ангарах лежат только те, кто всё время спят. С лабораторией было сложнее, там, на посту сидела медсестра, но не проверить здание было нельзя, а вдруг его не отравили на органы, а проводят эксперименты? По рассказам друзей я помнила, что это верный шанс подольше протянуть в Лагере.
    Прокравшись, заглянула в маленькое окошко, моя будущая соперница расположилась за столом и что-то изучала на планшете, небось, хочет быть врачом, что ещё могло заставить молоденькую девушку коротать ночь в чтении. Как же мне тебя отвлечь, усердная моя? Захват и убийство отмела, это крайняя мера, она не виновата, что не понимает очевидных вещей. Ведь и Кара, работав в Лагере, не видела там ничего плохого, пока не попала в это заведение на правах пациента. Я ещё раз заглянула в окошко, в конце коридора, прямо напротив входной двери, была подсобная каморка, интересно там есть окно? Без посторонней помощи я в окно конечно не влезу, но может мне удастся отвлечь её шумом, а потом надо будет бежать обратно, чтобы захлопнуть каморку, пока медсестричка будет выискивать причину шума. Задуманное мероприятие тоже было сомнительным, потому что скорость бега у меня, как у беременного бегемота, но попытаться надо было.
    Зайдя за угол и рассчитав какое, из отливающих матовым блеском стёкол, может принадлежать подсобке, я нашла ком земли повнушительнее и со всей силы швырнула в блестящую поверхность, звона не последовало, но я рванула обратно. Удалось ли мне отвлечь медсестру? Увидев пустующий стол, я возликовала. Ворвавшись в домик, я с топотом и грохотом добралась до коморки. Повернувшись ко мне, стояла хрупкая девушка, её глаза расширились от ужаса при виде меня, я приложила палец к губам, претворила дверь и повернула замок. Теперь есть немного времени, чтобы обойти все палаты. Я подошла столу.
    Сверху он был совершенно обычным, я даже успела перепугаться, что ключи от палат остались у девушки, и всё же придётся вступать с ней в контакт, но выдвинув верхнюю полку, облегченно вздохнула. Там располагался пульт управления, как хорошо, что здесь всё компьютеризировано, на нём были подписанные номерами кнопки открытия камер, даже кнопка газа, жаль не было ничего с подписью «подсобный помещения», тогда бы я и вовсе осталась незамеченной. Открыв все комнаты, я принялась за обход. Заглянув в предпоследнюю, убедилась в своей удачливости, на кровати сидел, тот самый доктор, которого я подозревала в том, что он жених Кары. Он не спал и увлеченно рассматривал свои руки.
    — Эугениус?
    Он рассеянно поднял лицо, не в состоянии сфокусировать на мне взгляд. Пошарив глазами по комнате и ни за что, не зацепившись взглядом, он снова вернулся к созерцанию.
    — Эугениус, — уже настойчиво позвала я, — вы Эугениус? — спросила, подойдя вплотную.
    — Кто здесь? Кто меня зовёт? — беспокойно озираясь, спросил, как бы в пустоту, он, — ничего не вижу, опять слуховые галлюцинации — пробормотал мужчина.
    Я схватила его за плечо и потрясла. Он ошалело вскинул очи, но опять не смог сосредоточиться на мне. Выжидать времени не было:
    — Эугениус я не слуховая галлюцинация, мне нужна ваша помощь, вы же врач? Вы меня не видите, потому что темно, — соврала я, надеясь, что он мне поверит.
    — Да, действительно темно, — произнёс, но подался, вперёд вставая, — я ведь никакие предметы не могу различить, — крепко вцепившись в его запястье, потащила к дверям. Мужчина шел не сопротивляясь, как бычок на заклание, — это опять медицинский эксперимент? Я устал от экспериментов, — несчастно произнёс он.
    — Нет, — заверила я его, — вы нам нужны как врач.
    — Как врач? — он просиял, будто я ему пообещала все блага мира сию секунду.
    — Да. Но вы должны меня подождать. Мне надо кое-что сделать.
    — Да-да, конечно. Вы захватите мой чемоданчик с медицинскими инструментами?
    — Всенепременно, — пробурчала я и направилась обратно в дом.
    Медсестра была в каморке, на мешке с чистым бельём и затравленно смотрела на дверь. Я, сделав максимально зверскую физиономию, зашла в подсобку, поигрывая ножом.
    — Спиной повернулась, — рыкнула я, смачно сплюнув на пол.
    Девушка затряслась как в лихорадке, но приказ выполнила. Я уже замахнулась для удара, как она жалобно прошептала:
    — Пожалуйста, не убивайте меня, я сделаю всё что надо.
    — Конечно детка, — и тюкнула её по темечку.
    Убивать её у меня в планах не было, а вот попытаться инсценировать, что она заснула, почему нет. Я дотащила бесчувственное тело до стола и усадила, словно бы ничего не было и, пощупав пульс, удалилась.

35

    Кода мы расходились, уговор был встретиться там же, где и начинался наш путь. Ли говорил, что потом мы уйдём к другому зданию, иначе нас найдут. Туда-то я и вела сейчас свою добычу. Интересно если я ошиблась, и он просто не помнит, как его зовут, что с ним делать? Вести снова как овцу на бойню? Подходящего ответа не находилось, потому что на воле он загремит к первому патрулю, тащить с собой пару немощных и вовсе удовольствие ниже среднего, пугающее своей опасностью.
    Дойдя до места, я усадила своего спутника в кусты:
    — Надо немного подождать, садитесь.
    — Хорошо, хорошо, — радостно закивал он. Похоже, наслаждаясь тем, что над ним не ставят эксперименты. Да для меня это было счастье пока мозги не отупели, но я-то была в себе, в отличие от него. Надо было бы расспросить его, что сталось с другими жителями его деревни, но я была не уверена, что он поймёт меня и ответит правильно. Сидеть пришлось долго, в конце концов, я не выдержала резь в ноющей спине и улеглась, сжав рукоятку ножа, до боли в пальцах, уснуть я не усну, не настолько устала, а вот вскочить из этого положения мне будет трудно, но терпеть не было мочи.
    Первым вернулся Ли. Он посмотрел на мой вариант суженного для подруги и согласно кивнул:
    — Я в него не очень вглядывался, но, похоже, это тот доктор, — немного успокаивая мои переживания, сказал друг.
    Кара с Кондратом появились перед рассветом, Малыш нес на руках обессиленную подругу, она от слабости привалилась к его плечу и похоже прикорнула. Ли окинул парня недовольным взглядом, лишь процедив:
    — Пошли.
    Плутали по задворкам Лагеря достаточно долго, но только когда в нос ударил отвратительный запах, я поняла, куда нас привел Ли.
    — Вариантов у нас не много, — заметил он, увидев мой сморщенный нос, — Тут рядом канава, там и попробуем отлежаться.
    Чуть поодаль действительно было углубление в земле припорошенное какими-то ветками:
    — Лезьте, — скомандовал наш провожатый.
    Я ложилась на спину стараясь не дышать и сжимая питательный батончик в пальцах, сердце трепетало как заячий хвост, от осознания, что почти под моей спиной десятки, если не сотни, покойников. Нет, я не боялась каких-либо призраков, но мне казалось кошмарным прятаться на братской могиле.
    Но человек, то существо, что выдержит и привыкнет ко многому, через несколько часов и запах перестал так сильно мучить и моральная сторона, а именно то, что прячусь на могиле, чем оскверняю её, тоже отошла на задний план, я только лежала и молилась, чтобы нас не обнаружили, а потом и вовсе задремала. Очи распахнула, когда солнце уже садилось. Наспех перекусив сала ждать ночи. Через час после того как всё стихло Ли вылез со своего места и помог выбраться мне, Каре, Кондрату и Эугениусу. Он на удивление всё воспринимал совершенно безропотно. Велели: «Лежи, не двигайся» и он выполнил то, что ему наказали без каких-то вопросов. Подняли — вылез. Сплошное удовольствие, умилилась я про себя:
    — Кара это он?
    Девушка вплотную подошла к нашему спутнику прищурившись, как словно бы смотрела против солнца и вгляделась в него. Я тоже повнимательнее его рассмотрела его, русые волосы были почти седы, от чего казалось, что он намного старше меня, но посмотрев на его кожу, я вдруг осознала, что это молодой мужчина. Прямой нос, небольшие губы, высокие скулы, жемчужные глаза и тонкие черты делали его похожим на аристократов, про которых я читала в книжках, подаренных Германом, да и сам он был невысок и худ, я, привыкшая за последнее время к крупным особям мужского пола, сказала бы даже, что он имеет хрупкое телосложение. Подруга отвела с его лба упавшую прядь:
    — Здравствуй Геня, — почти неслышно произнесла она.
    — Понятно, он, — немного недовольно заключил Кондрат.
    — Это отлично, что он сам передвигается, — задумчиво потеребил подбородок Ли, — валить надо.
    — Ли у меня к тебе есть одно дело, — нерешительно потянула его за рукав, он послушно отошел на пару шагов со мной, — я хочу найти одного охранника и пристрелить его.
    Глаза друга расширились, лицо скривилось, он глубоко вздохнул, набирая воздух для того, чтобы обрушить на меня шквал своего праведного гнева, но вовремя взял себя в руки и спросил всё же тихо, но так люто, что у меня затряслись поджилки:
    — Милая, ты в своём уме?
    — Ли, я не могу, — сбивчиво зашептала я, — эта мерзость изнасиловала Кару, когда они нас нашли, — мужчина дернулся как от пощёчины и обуреваемый яростью к неведомому насильнику посмотрел на меня.
    — С тобой это тоже сделали?
    — Нет, — жестко ответила я, сжимая губы в тонкую линию, — я дралась, со мной они справится, не смогли, а Кара была в шоке. Я не уверена, что она даже до конца поняла. Но я это не прощу мерзкому гадёнышу. Ли, пойми, я так не могу!
    Друг смотрел на меня больными глазами, я знала он понимает мою злость, но также он понимает насколько это опасно:
    — Ты понимаешь, к чему эта мелкая месть может привести? Ты понимаешь, что мы все с большой вероятностью можем оказаться здесь, — он махнул в сторону горы гниющих трупов, которые сейчас находились поодаль, видимо мы всё же находились под некой защитой от запаха, иначе мы задохнулись бы от смрада, — У нас не получится уходить партиями, это слишком рискованно.
    Я кивнула, но видимо на моём лице так и осталось непримиримое выражение. Ли развернулся и пошел к Кондрату. Как это понимать? Поможет ли он мне? Теряясь в догадках, поплелась к ним. Выражение лица Кары изменилось, оно было не таким потерянным. Кажется, эта девушка оказывается в своей тарелке, когда кто-то нуждается в её опеке. Она стала снова собой, но трястись, как осиновый лист перестала, это уже было огромным плюсом. Друг что-то шептал на ухо Малышу, а тот согласно кивал, но его лицо делалось всё злее и злее. Ли в конце своих ц.у. похлопал парня по плечу и произнёс так, чтобы слышали все:
    — У нас с Асей появилось одно дельце, мы ненадолго отойдём, пока нас нет, главный Кондрат, слушаемся его.
    Малыш не говоря ни слова протянул мне свой автомат, взор его горел яростью от того, что мы не берём его с собой, но мне было плевать. У меня есть дело и мне нужен один человек, Ли более квалифицированный вояка, поэтому я беру его.
    Шли мы какими-то «огородами», обходя все здания почти вдоль забора. У одного домика друг остановился, ничего не говоря, он присел на корточки и похлопал себя по загривку я с трудом забралась к нему на шею:
    — Смотри своего охранника, — произнёс он еле различимым шепотом, — Имей в виду всех мы порешить не сможем, — перед моими глазами оказалось окно, а за ним похоже комната отдыха. По комнате были расставлены большие кресла к подлокотникам, которых были прикреплены планшеты. В комнате была пара мужчин, но того, кого я искала, здесь не было.
    — Нет, — выдохнула я.
    Ли не ссаживая меня, сдвинулся к следующему окну. За прозрачным стеклом я увидела стоящие рядами, десть кроватей, на одной из них лежал совсем молодой парень, это тоже был не тот охранник.
    — Нет, — снова прошептала я.
    Ли аккуратно ссадил меня со своей шеи и отошел подальше от здания:
    — Ну, смотри, если их нет здесь есть два варианта. Или он шляется где-то по территории Лагеря, неся свою службу. Либо у него дом там, — он махнул за ограду указывая на поселение, расположенное не так далеко. Конечно, его отсюда видно не было, но я знала, что он там есть, — бегать и искать его я не собираюсь, это сумасшествие чистой воды, как я не буду караулить его в наружной охране, — предупреждая мои гениальные идеи, процедил мужчина.
    В какой-то мере я была с ним согласна, но, когда я думала о произошедшем внутри меня поднималась волна неконтролируемой ярости.
    — Ася, всей этой местью мы делаем из себя животных, не лучше, чем они, — пытался друг воззвать к моему разуму, — это так же как карать неугодных.
    — Не смешивай круглое с квадратным! — злобно прошипела я.
    — Ну-ну. Неугодные, значит приносящие вред. Этот выродок неугоден тебе.
    Перестав контролировать себя, я ринулась на Ли, зло придало силы. Пришла в себя, когда прижала мужчину к стене какого-то здания, держа у его горла нож.
    — И что мы дурью маемся, — он видимо увидел проблеск сознания в моём взгляде и поэтому заговорил, — думаешь, я с тобой не справлюсь? Нет, ты, конечно, поднаторела, заматерела и даже для меня стала не плохим противником, но всё же… ты шутишь?
    Этот человек был совершенно не пробиваем, только бровь вопросительно взлетела. Я устало отпустила его:
    — Не зли меня. Я сказала, что найду его. И знай, я найду его с твоей помощью или без. Просто с тобой это сделать, проще и быстрее. Пока я своими бестолковыми, беременными мозгами дотумкаю нужный момент будет упущен.
    — Что с тобой делать? — всплеснул он руками, какая-то часть меня сейчас смотрела на эту странную сцену и ужасалась. Я прошу одного человека, помочь мне убить другого, и он, как бы угождая мой придури соглашается. Что со мной происходит? Когда чужая жизнь стала для меня разменной монетой? Нет, воспротивилось что-то внутри, это не просто человек, это тот, кто грязно надругался над моей настрадавшейся подругой, просто потому что она подвернулась под руку. Так нельзя!
    Внутренняя борьба меня нынешней и некой мной, которую не иначе кроме как блаженной назвать было нельзя, была мимолетной, Ли не заметил этих метаний и просто пошел к одному из постов охраны, поманив меня пальцем. Когда мы оказались на некой точке, он, положив руку на плечо, потянув вниз, как бы говоря, что стоит присесть, и когда я опустилась, сунул мне бинокль ночного видения:
    — Двенадцать часов, два часа и семь часов, — на ухо выдохнул друг.
    Я принялась рассматривать находящихся там людей, они не стояли на месте, прогуливались от одного поста до другого, их внешность мне была не знакомы, о чем я сообщила Ли мотанием головы. В ответ он потянул меня в другое место. Мы ещё несколько раз передислоцировались, оглядывая новые и новые посты, но ничего не было. Я уже начала сомневаться, а верно ли я его запомнила. Оставался шанс, что он живёт в деревушке. Но найти его там будет сложнее.
    — Всё. Баста, — решительно заявил Ли, — больше постов нет. Надо уходить, — я кисло кивнула, но спорить не стала, на территории Лагеря нам действительно делать нечего.
    Покидали мы его тоже неординарным способом, и да, Кара была права, почти через подкоп. Зачем нужен этот муравейник ходов я не знала, Ли на вопросы не отвечал, то ли сам не ведал, то ли не хотел говорить, но судя по огромному количеству замаскированных ходов выходов, это была смесь канализации и возможно отходных путей. Что ещё это могло быть? Только на вопрос в каждом ли Лагере такое, сказал, что да, но надо иметь точное понимание куда идёшь, в противном случае заблудишься и сдохнешь здесь, в подтверждение его слов мы скоро в одном из «гротов» обнаружили скелет.
    Желание бродить здесь тут же пропало, зато появились первые признаки клаустрофобии и серьёзное беспокойство, сможем ли мы выбраться. Но все молчали, я поняла это больше по нервным движениям. После трёхчасового плутания мы, наконец-то оказались в лесу:
    — Вы за этим уходили тогда с Кондратом?
    — Да. Внутрь попасть намного сложнее, чем наружу. Здесь ходы-выходы очень хорошо замаскированы, могут быть и в дупле и на дне речки. В общем, искать надо. Нам повезло, что натолкнулись на столь дальнее ответвление. Я рассчитывал выйти там, — он махнул на свободное пространство между лесом и забором, — тогда нам бы пришлось бежать под огнём, который открыла бы охрана Лагеря. Именно поэтом я говорил, что неходячего сложно будет нести. Конечно, с одной стороны это живой щит и несущего тяжелее ранить, а с другой, почти стопроцентно не донесёшь. Стоит ли мучатся? Но нам не плохо бы подальше отойти от этого места, искать и прочёсывать лес они будут точно. Сбежало трое, легко и безнаказанно.
    Всю оставшуюся ночь мы шли так быстро, как могли. Мальчишки сбегали за провизией оставленной там, где нас захватили в плен. Только к рассвету разбили палатку. Уложив всех спать, мы остались нести пост:
    — В деревню хочешь пойти, — хмыкнул Ли. Я согласно кивнула, — Ась у нас с оружием засада. Ваших автоматов нет. Справится ли Кондрат с этими двумя, неизвестно, да и захочет ли, непонятно.
    — Я пойду, — тихо, но жестко произнесла я.
    — Да, я понял. Упёртая, как баран.
    — Ли, ты не ходи со мной. Останься с ребятами, я сама, — предложила я, отлично осознавая глупость своего поступка, но по-другому не получалось, в душе словно засела заноза, и как не старайся, пока её не вытащишь она будет и дальше нарывать, разъедая своими бактериями, превращая в зверя почуявшего кровь.
    — Ещё идеи, — ухмыльнулся он, — заварушка намечается, а я в кустах сидеть буду? Ты меня ни с кем не спутала? — он улыбался, а во взоре была такая тоска и жесткость.
    Наутро мы сообщили моё решение Кондрату и Каре, парень скрежетал зубами, а подруга закрывала щёки ладонями, но контр аргументы против они не решились выдвигать. Засим и порешили. Оружие у Кондрата я забирать не стала, обойдёмся ножом и одним автоматом. Договорились встретиться здесь же через трое суток. Уходя я нервно оглядывалась назад, не случится ли с ними чего, но и глупая решимость меня не оставляла.

36

    Почти день пути и мы у ворот деревни. За всю дорогу мы хорошо, если парой десятков слов перекинулись. А пришли вовремя, устроившись в канавке, неподалёку от деревни, мы смогли наблюдать, как открываются ворота Лагеря и из них выходят служащие этого милого заведения, направляющиеся домой. Мои глаза метались, перескакивая с лица на лицо, но обидчика я не находила, совсем было отчаялась, когда одними из последних вразвалочку, вышли два «героя моего романа» и если к одному я не испытывала такой жгучей ненависти, то другого хотелось прямо сейчас вскакивать и бежать душить. Видимо я дернулась, потому что в ту же секунду почувствовала на своей кисти железную хватку друга. Мне вдруг подумалось, как больно, наверное, когда он начинает драться по настоящему, и насколько же наши спарринги были игрой для него:
    — Правый или левый? — спокойно поинтересовался он.
    — Правый.
    — А теперь слушай меня. Ты сейчас останешься сидеть здесь, в канаве, и будешь ждать, когда я выслежу его и вернусь или я ухожу. Ты засветишься, не успею я чихнуть.
    Я согласно кивнула, хотя внутри бушевал сжигающий пожар ярости, но пока здравая оценка всё ещё могла дать отпор эмоциям. Долгих два часа я просидела, ожидая Ли. Я точно знаю, сколько прошло времени, потому что каждая секунда, набатом отбивалась в моём мозгу. Я не сомневалась, что друг сделает, как сказал, он был тем, чьим словам я железно верила. Он единственный не отговаривал меня от моих решений, словно бы ощущал, что творится внутри меня. В который раз я спрашивала сама себя: кто же ты такой, Ли? Что в том неподъёмном простому человеку мешке, воспоминаний, что ты всегда носишь с собой и который тяжеленным камнем намертво притянул твою душу к земле, навечно оборвав ей крылья. Ответа не было, как не было надежды вызвать его на откровение. Но вера в надежность этого мужчины никогда не покидала меня с момента нашего знакомства, в палатке Тэкео. Единожды заглянув в его очи, цвета тёмного шоколада, понимала, он никогда не подведёт. Откуда родилась эта уверенность, я не ведала.
    Он вернулся через два часа и молча протянул ладонь, помогая выбраться с налёжанного места.
    — Живет он один, как и многие охранники, но на хорошем счету, поэтому ему выделили жильё. Ячейку не создавал, потому что какое-то время подвязался с военными, но и, перейдя в охранники, статус служащего армии не потерял.
    — Как ты это выяснил? — изумилась я.
    — Да вот, так получилось, — уклончиво ответил мужчина.
    Нужное нам здание находилось на окраине, как когда-то дом Германа, наверное, не только знахари не силились поближе к людям, оглядевшись в плотно наползающей темноте, я умудрилась увидеть ещё пару подобных срубов в отдалении:
    — Тоже охранники, — проследил за мои взглядом Ли, — захожу первым я. Слегка деморализую его, а потом уж ты.
    — Ли! — возмутилась я.
    — Я, кажется, чётко сказал слушаться меня? Ты хотела с ним расправится? Вот и расправишься, рисковать тобой я смысла не вижу, — на этих словах он развернулся и с разбега вышиб дверь.
    Хлипкий замок жалобно крякнул и дверь с грохотом распахнулась, правильно таким людям как этот охранник в Обществе боятся точно нечего. Не замедляясь, друг влетел в фатеру и оттуда же сразу раздался шум борьбы, который стих едва успев начаться:
    — Ася, — окликнул меня мой ангел хранитель.
    Я на негнущихся ногах зашла в дом. Друг усаживал противника на стул и связывал ему руки:
    — Он твой. Только погоди маленько, — на голову мужика обрушился водопад из стоящего рядом ведра, приводя его в чувства. Пленник принялся судорожно отплёвываться и поднял на меня, наконец, глаза. Долгую минуту там отражалось непонимание происходящего, а потом словно лампочку зажгли:
    — Ты?
    От звука его голоса меня затрясло ещё больше, уже не контролируя себя я кинулась мутузить его кулаками. Когда я выпустила пар, надо было решить, как его убить, в голову приходили идеи, одни злее другой. Видимо Ли не понравилось выражение моего лица, и он спросил:
    — Что ты будешь делать?
    — Отрежу ему всё его добро и буду пихать в глотку пока не задохнётся!!
    — Ася остановись, — он подошел ко мне и схватил за запястье, — я не позволю тебе издеваться над людьми. Слышишь?
    — Жалко его? — ядовито выплюнула я.
    — Да плевать мне на него, ты превращаешь себя в лучшего солдата Общества, с желанием мучить и истязать свою жертву. Ты не такая. Это всего лишь злость сейчас. Я не позволю сделать то, за что ты будешь себя корить, — он взял меня за подбородок, заглянул в глаза и повторил, — Ася остановись.
    Я кивнула, насколько это было возможно, мой подбородок всё ещё покоился в его шершавых, теплых и ласковых пальцах. Его чёрные очи завораживали меня, поглощая своей тёплой и плотной темнотой, в них хотелось окунуться как в омут. В них не было эмоций или я их там не видела, но там было спокойно. Сейчас мне это было необходимо. Отпустив мой подбородок он, не прерывая зрительного контакта, взял мою ладонь и вложил в неё нож.
    — Я тебе доверяю. Я знаю, что ты не загонишь себя в ту ловушку, из которой практически невозможно выбраться.
    — Ты же выбрался, — тихо ответила я, мой голос показался мне на удивление мягким.
    — И ты можешь, но я не хочу, чтобы ты это пережила. Я врагу этого не пожелаю.
    Мне показалось я впала в какой-то транс. Мозги с трудом ворочались, но это была приятная медлительность. Друг сделал от меня шаг назад, открывая моему взору приговоренного. Тот жалобно смотрел, похоже, не теряя надежды остаться в живых, понадеявшись, что речь Ли вдохновит меня. Он не понимал, что меня никто не призывал дарить ему жизнь, меня просили не плодить ненужных, зверских, мучений. Я подошла вплотную к сидевшему на стуле мужчине и подняла его подбородок клинком, покоившимся в моей ладони как родной. В голове мелькнула смешная мысль, о том, что надо уточнить у Ли, сколько ножей для меня он с собой таскает, эта рукоятка была явно сделана под меня.
    — Ты нечисть! Готовая измываться над любым существом, которое слабее тебя! За то, что ты принёс мучения моей и без того несчастной подруге, и дабы не смог больше никого обидеть, я приговариваю тебя к смертной казни.
    Как только договорила, размахнулась со всей силы и всадила нож туда, где билось его мерзкое сердце. Охранник вздрогнул, напрягшись от боли, словно струна, и тут же начал оседать, жизненные силы покидали бренное тело. Я выдернула лезвие и удивленно оглядела его, перепачканное алой жидкостью. Почему-то мне казалось, что у такого существа не может быть обычной багряной крови.
    Отступив назад стала оседать сама. Сил не осталось, морозная дрожь окутала меня. Зубы стучали, руки тряслись как у припадочной, взгляд не мог сфокусироваться. Я казнила человека. Не убила в бою или защищаясь. Я. Его. Казнила. Мысли начали путаться. Лишь бы не свалится в обморок. Не место и не время.
    Ли присел передо мной на корточки:
    — Ася, — позвал он меня, — Ась! Подними глаза, — я послушно попыталась встретиться с ним взглядом, ничего не получалось, он понял мои потуги и прижавшись ко мне горячей щекой зашептал в ухо, — делай глубокий вдох и медленно выдыхай. Это просто потому, что ушла, державшая тебя пару дней, ярость. Всё хорошо. Ты сделала всё как надо. Слышишь? — его горячее дыхание обжигало ухо, но от него по телу начинало разливаться тепло, прогоняя трясучку, — ты молодец. Ты совладала со своими демонами. Ты не продала им свою душу. Ты никому не позволишь обижать своих близких и только это вынудило повести себя так, — я прикрыла глаза. Как же хорошо чувствовать рядом человека, который тебя понимает. Даже Герман меня не понимал, он был готов простить мне все мои выкрутасы, как, наверное, и я ему. Но понимание всех моих эмоций было для любимого не доступно. Ли же, всё знал и понимал, спасая меня из болота моих мыслей и чувств. Он, единственный, поддерживал моё дикое стремление рваться в бой, он понял жажду мести и желание помочь Каре отыскать её суженого. Он всё знал, этот загадочный мужчина. С ним я была как у Христа за пазухой. Нет, он был не святой, он не просчитывал меня, но чувство, что с тобой делят ту боль, которая бушует в твоём сердце, дорогого стоит. Додумать я не успела, меня подхватили на руки и понесли, — уходить надо. Что-то мне не спокойно, — произнёс родной голос.

37

    Вернулись на уговоренное место мы даже раньше, но что поделать? Не бегать же по окрестностям разыскивая друзей, это было бы верхом глупости. По логике они сами должны находится недалеко, возможно увидят нас. Но Кондрат подошел к мероприятию очень серьёзно, как потом рассказала Кара, они окопались в одной прогалинке, и он чуть ли не шевелиться им запрещал, боясь и за их безопасность, и за то, как бы не навлечь беду на нас.
    Полдела было сделано, Геню мы высвободили, теперь надо было раздобыть провианту и добровольцев. Если на последнее Ли отмахивался, говоря, что он пучок таких наберёт на раз, то провиант заставлял задуматься. Нужно было что-то не портящееся и что-то, чтоб это добро транспортировать. Идея Маркуса угнать машину уже начала казаться разумной, но умельцев управлять транспортом среди нас не было, никто за рулём не сидел.
    После долгих мытарств и размышлений Ли предложил поискать будущих повстанцев на какой-нибудь из ферм, там были и малолитражки и, что немало важно, водители этих самых малолитражек, ну или на худой конец люди умеющие управлять всякими тракторами, сеялками, да уборочными комбайнами. Говорят, до войны, почти вся эта работа была автоматизирована, но после многие механизмы не стали восстанавливать, мотивируя отсутствием средств и возможностей, а сейчас я подумывала, что, скорее всего этого не стали делать, чтоб больше людей были заняты тяжелым физическим трудом и им не было времени обдумывать политические действия и строй системы. Я помнила, как вкалывала на ферме разнорабочей. К вечеру с ног валилась от усталости, а котелок, называемый головой, совсем не варил, а когда случался урожай или холодная, снежная зима, мы вовсе выбивались из сил, всё же движение повстанцев организовали люди умственного труда. Конечно, если заронить зерно сомнений и в уставший мозг, оно скоро даст всходы, но самому такое и в голову не полезет.
    В поисках села, мы пошли севернее, здесь, не так далеко от старого поселения повстанцев, активные деятели были выбраны под чистую, а просто поддерживающие не могли ни преодолеть путь, ни сражаться с системой, иначе бы давно перешли на нашу сторону.
    Мы пропутешествовали месяца полтора. Снег уже лежал ровным слоем, а морозы давно перестали быть редкостью, когда Ли решил, что пора бы двигаться обратно. Людей с нами набралось действительно прилично, особо ценными были два парня, бывшие водители. Один был совсем молод, лет двадцать, и совсем недавно начал овладевать профессией, другому же было около тридцати, и он водил разную технику. Провиант мы нацелились взять в одном из ангаров ближайшей фермы, оттуда же планировали угнать грузовик. Да и воровство предстояло не сложное, одна из свежезавербованных женщин работала в комитете фермы и имела доступ ко всем ключам.
    Здесь, вдали от боёв между Обществами и противостояния с повстанцами, практически не было военных, охрана была похожа на объевшихся сметаной котов. Эта мирная жизнь, с отсутствием необходимости постоянно прятаться и воевать, благоприятно влияла на нас всех, проживших последний год в одной большой бойне. Был только один страх, прийти и не найти повстанцев в том поселении которое они заняли.
    И вот, день выбран, автомобиль угнан и стоит под парами. Достался нам грузовик с открытым кузовом. К нашему отправлению была проведена серьёзная работа. Прежде чем угонять технику мы её кропотливо измерили и соорудили деревянный короб с закрывающейся крышкой, шириной с высоту бортов. Сделано это было для преодоления небольшого отрезка пути перед самым поселением. Мы отлично помнили шквальный огонь, под которым мчалось авто Маркуса и, хотя наши преследователи не погнались бы так далеко, но мы с Ли очень сомневались, что там нет серьёзных засад. А коли будет обстрел, надо было хоть как-то защитить пассажиров авто, для чего и был сооружен ящик.
    Ехать по нашим прикидкам было не мало, меня только радовало одно, что на днях мне стало легче дышать, и я перестала напоминать себе отдышливого медведя. Мужчины поделили примерное время пути так, чтобы последний участок достался более опытному Грейбу. Нас с Карой усадили в кабину к водителю. Меня транспортировать как-то иначе Ли с Кондратом наотрез отказались, а Кара должна была помочь мне, если что-то понадобится. Последний месяц я была дюже неповоротливая.
    Всё шло по плану, и мы проехали почти весь путь, через час Реми управлявший авто должен был смениться, когда мою поясницу пронзила боль, такая сильная, что заставила меня вскрикнуть и выгнутся.
    — Ася что с тобой? — всполошилась подруга.
    — Кажется, я рожаю, — прошипела я. Резь начала отпускать, но не ушла до конца.
    Реми от испуга и неожиданности тут же ударил по тормозам. Машина резко дёрнулась вперёд и встала как вкопанная.
    — Что случилось? — окликнул Ли из кузова.
    — Скажи, что всё нормально, — пролепетала я, чувствуя повторяющуюся боль в спине. Это всё было не к добру, но до поселения осталось немного.
    — Всё нормально, — пискнула Кара, которую естественно было не слышно, да и поздно, Ли уже перемахивал через борт грузовика и через секунду дернул дверь.
    — Что случилось? — спросил он, уже догадываясь, что же произошло по бледному лицу Кары и вытянутому с вытаращенными глазами у Реми. Как выглядела я, мне представить было сложно, да и не до этого было, — та-а-ак, — протянул друг, — Грейб смена, — крикнул он, — Кара шуруй в кузов, — он скинул свою куртку и сунул девушке. Мужчина оказался за рулём, Ли пожевал губу, выдохнул и сказал, — гони, как будто черти за тобой гонятся, нам надо как можно быстрее доехать, — я протяжно охнула, от очередного болевого взрыва в пояснице. Водитель опасливо покосился на меня и плавно тронулся.
    С каждым моим охом, время как класс всё больше стиралось в моём разуме, я с трудом осознавала, что происходит вокруг, организм, видимо отключая ненужные функции, оставил мне только безусловные, дарованные природой, рефлексы. Через какое-то время я поняла, что сидеть больше не в моих силах и с трудом сползла с сидения, встав на колени и уткнулась носом в обшивку, нестерпимо хотелось поскуливать, чтобы хоть как-то выпустить ту туманную маету в голове и организме. В какой-то момент я почувствовала облегчение, не сильное, но почувствовала, я попыталась понять, от чего это произошло и обнаружила, что мою многострадальную поясницу, массируют горячие руки Ли.
    Как мы преодолели самый опасный участок, я не смогла бы сказать даже под страхом смерти, потому что для меня весь мир сузился до меня и моей боли. Помнила я только как грузовик остановился и Ли подхватив, мня на руки, рванул куда-то, выкрикивая на ходу:
    — Риши, где Риши?
    А потом я и вовсе рухнула вы забытьё. Оно было странным, я знала, что вокруг меня много людей, я даже могла бы, наверное, сказать, кто и что сделать, но осознать до конца не могла. Мозг вернулся на место очень вовремя, как раз когда Риши орал на меня:
    — Ася тужься! Твою мать! Дотянула! Мы сейчас не спасём малышку!
    Именно эти слова отрезвили, вернув меня из забытья. Я старалась выполнить указания, слабо понимая, как это делать, но природа она на то и мать, чтобы в экстренных ситуациях подсказывать своим шальным детушкам правильную дорогу. От последней потуги меня пронзила острая боль, заставившая громко вскрикнуть. А уже через пару минут перед моим взором появилось довольная физиономия врача:
    — Ну-ка, скажи, кто там у тебя родился? — вместе с этим раздался громкий недовольный вскрик малыша, которого видимо, хлопнули по попке. А ещё через секунду мне на грудь опустили что-то мягкое, тёплое, немного синюшное. Маленький комочек недовольно хныкал. Но от его присутствия на сердце становилось так хорошо. Мой ребёнок!
    — Риши я не видела… — пролепетала я.
    Ребёнок тут же оказался почти у самого моего носа тем местом, что явственно отличает девочку от мальчика.
    — Хоуп, — довольно улыбнулась я, — так и знала.
    Дочку обтёрли и вернули мне, замотав в пелёнку. Я лежала рассеянно, поглаживая её руками. Надо же, совсем недавно это чудо было внутри меня, а сейчас этот крохотный, но самый настоящий человечек, которого я долгие девять месяцев носила под сердцем лежит у меня на груди.
    В дверь заскреблись. Врач недовольно насупился и выглянул из комнаты:
    — Родила, — бросил он сурово, — ели успели. О чём ты только думал, — друг отстранился, впуская Кару, которая крутилась у двери как кошка, вокруг крынки со сметаной, а сам, подумав, вышел, притворив за собой дверь.
    Кара подлетела к лежанке, на которой устроились мы с дочкой. Она заглядывала в мои счастливые глаза и молчала. Я с трудом понимала всю ту бурю эмоций калейдоскопом сменяющимися на лице девушки и охватившую душу подруги, тут была и радость за то, что мы в порядке, и восторг от малышки, и нестерпимая горечь от того, что ей этого не дано испытать и, даже, немного зависть.
    — Хоуп, — прошептала я, и подруга расплылась в счастливой улыбке, отгоняя все остальные эмоции.
    — Можно? — Спросила она, нерешительно протянув руки. Я лишь кивнула. Кара взяла младенца и долго всматривалась в её пухлую, но милую мордашку, а потом прижала к сердцу.

38

    Несколько дней я провела в светелке, выделенной нам с Карой. Ко мне пришли все знакомые: ребята из моей группы, Фрол даже попросил подержать малышку, она была такой крохотной в его огромных лапищах, тем удивительнее было видеть с какой нежностью и аккуратностью он обращается с дочкой, пришла Айрис, куда же без неё. Пришли новые ребята, с которыми мы ехали, пришли мальчишки из группы Ли. Пришел даже Текео, счёв своим долгом поблагодарить меня за машину, провиант и людей.
    Конечно же, первыми посетителями были Ли с Кондратом, которые переживали за меня эти долгие и в тоже время короткие два месяца, что мы отсутствовали. Ли мазанул взглядом по личику Хоуп и хмыкнул:
    — Красивая девочка будет, другим на зависть, тебе на загляденье, — но по тому, как изменилось его лицо я поняла, факт наличия у меня дочери его радует, но восторгов я от него не услышу, чем-то тема детей была ему болезненна.
    Кондрат же ошарашено стоял, выпучив глаза на младенца:
    — А что, дети все такие крохотные рождаются? — наконец выдал он, чем несказанно удивил.
    — Малыш, ты же жил в поселении детей, там есть совсем крохи, в яслях.
    — А что я, по-твоему, ходил туда, — тут же насупился парень.
    — Она не маленькая, а нормальная, — примирительно улыбнулась я, — и да, все они такие крохотные, но ничего это ненадолго.
    — Ага, маленькая, маленькая, а скоро тебя перерастёт, — не смог сдержаться от подколки вошедший в этот момент Риши.
    Кондрат залился краской и выскочил из горницы, он отвык за время нашего отсутствия, от насмешливой манеры общаться местных мальчишек, ни я, ни Ли, ни Кара, не задирали его, стараясь не нервировать парня.
    С нами жила Мари, которая до нашего возвращения была властительницей и хозяйкой комнаты, в новотстроенном домике. Она радостно скакала вокруг нас, готовая исполнять любые просьбы и поручения, сходя с ума от восторга, что снова видит свою названную маму и меня, а ко мне ещё прибавился милый довесок, так что я стала её главной любимицей.
    Всё, что происходило, чудилось мне сказочным сном, пугающем своей нереальностью. Меня не отпускало чувство, что такое невозможно. Там за забором война, тут любовь и радость. Последним пришел Маркус, он криво улыбнулся и подмигнул:
    — Ну что, дева воительница, избавилась от тяжелой ноши, теперь ты всем покажешь и Кузькину мать, и его прочих родственников, я даже начинаю радоваться, что мы с тобой на одной стороне, — у меня мороз пробежал по коже от его ухмылки, что-то нестерпимо воротило меня от этого человека, хотя он упорно доказывал свою приверженность нашему небольшому войску. Риши рассказал, что этот товарищ совершал ещё одну небольшую вылазку, пока нас не было, для пополнения запасов медикаментов. Вернулся он без такого шума, но груженый с ног до головы. Как ему удалось пробраться через посты охраны неизвестно.
    Позже Ли рассказывал, что, когда мы ехали, нас нещадно обстреливали и только наша прозорливость позволила пройти, но машину мы угробили. Почти у самых ворот ей пробили двигатель и только на инерции наш горе транспорт добрался до поселения. В данный момент над ним колдовали все мастера повстанцев, но пока выводы были не утешительными.
    Я хмуро созерцала Маркуса по-хозяйски разгуливавшего по нашей опочивальне и молчала, но его, казалось, это совершенно не смущало.
    — Возьмешь меня в свою группу? — поинтересовался она, разглядывая на тумбочке Кары нехитрые женские принадлежности: зеркальце, расчёску и сложенные стопочкой резинки для волос.
    — А тебя разве не назначили командиром? — язвительность прорвалась, хотя я себе обещала не беседовать с этим человеком.
    — Грешен, — он открыто улыбнулся, — но с тобой я бы повоевал, — это звучало очень двусмысленно, заставляя, насторожится.
    Не представляю, как далеко бы я его послала, но в дверь властно и решительно постучали, как стучат те люди, которые уверены — их здесь ждут.
    — Да, — отозвалась я.
    В апартаменты пожаловал Ли, мой извечный спаситель, я даже перестала удивляться, что он появляется всегда, когда нестерпимо мне нужен. Он по-доброму глянул на меня, но это было всего секунду, а потом он перевёл злой и непримиримый взгляд на моего посетителя:
    — Какой сюрприз, — с ленцой протянул он.
    — И тебе не хворать, — растянул губы в неприятном оскале Маркус, — смотри капитан, славу лучшего я у тебя уже увёл, и девушку уведу. Асенька, — произнёс с теплотой он и вышел, оставив нас с Ли обалдевать от его наглости.
    — Что это было? — первым нарушил молчание друг.
    — Новый геморрой на наши с тобой плечи, — буркнула я, — что с Геней? — мы договорились, что Ли и Риши попробуют повлиять на Тэкео на тему принятия в нашу дружную компанию выращенных. По суженому Кары было явно видно, что он не рожденный, а значит житьё здесь ему закрыто.
    — Пока глухо. Точнее мы не говорили. Тупо закрыли его в комнате Риши. Одно хорошо — он не буйный.
    — Слушай, ну так всю жизнь нельзя же.
    — Ась, Тэкео не согласится. Тем более сейчас, когда здесь другой царь и бог. Разве что ты умаслишь своего нового женишка? — друг иронично поднял бровь, когда я с омерзением поёжилась, — ну раз всё так плохо, то пока посидит взаперти. Как ты себя чувствуешь?
    — Хорошо, — мою мордаху осветила блаженная улыбка и я подвинула ближе к груди свёрток, в котором посапывала малышка, в порывистом желании обнять, — Это так хорошо когда у тебя ничего не болит. Может я, наконец, успокоилась?
    — То есть, настал тот день, когда ты бросишь носиться с шашкой наголо?
    — Желания нет.
    — Ну, всё, теперь растают все ледники и перемрут все мишки.
    — Погоди радоваться, — шуточно возмутилась я, — вдруг эта эйфория ненадолго. Смотри, через недельку вернусь в строй.
    — Не дай бог, — тепло произнёс он, — ходи в охрану, думаю этого с тебя хватит.
    — Согласна. Слишком много кого теперь мне надо беречь и охранять.
    — Ждать нас будешь, это иногда очень нужно, что бы тебя ждали дома. Пойду я, не грусти.

39

    Дни несли с астрономической скоростью, жизнь подарила мне чудо, освещающее своими маленькими радостями каждый день. Я почти полностью погрузилась в свою дочь. Отвлекаясь лишь на патрули вокруг территории.
    Наше село ширилось, разрастаясь такими необходимыми новыми домами. Благодаря вылазкам приходили новые люди, недостатков в провианте и лекарствах мы не имели, сложнее было с оружием, но и его доставали.
    Кара по несколько раз на дню бегала к Риши, точнее в его комнату, пытаясь вытащить своего Геню из омута безумия, честно говоря, я считала это занятием бесполезным, но она заявляла, что в психологии выращенных побольше меня разбирается. Что ж, в этом была хоть какая — то логика. Теперь к нему, наконец, полностью вернулось зрение, он даже узнавал Кару и долго, с удовольствием, болтал ей, но всегда заканчивал разговор фразой: «Ну, всё малыш, хорошо с тобой, но меня пациенты ждут» и молча садился за стол у окна. Растормошить его дальше, можно было, только обратившись с медицинской проблемой. В такие моменты он никого не узнавал. Один хлеб рекомендации давал правильные. Риши много почерпнул из таких вот «приёмов» поэтому на соседство не жаловался.
    Мари обрадовалась, увидев знакомое лицо, и изредка бегала к нему поиграть, Кара её ругала, что человек болеет, но девчушка только отмахивалась. Я частенько присматривалась к ней. Как за полгода эта девочка из испуганной, забитой, превратилась в такого сорванца. Она любила бывать с нами и с радостью помогала по хозяйству, но стоило отпустить её, уносилась на улицу, командовать ватагой мальчишек. Я наблюдала и диву давалась, немой девочке не составляло сложности играть и общаться с ними. Она лихо выучила их языку глухонемых и бед не знала. Только когда это увидела, я поняла, какой скромницей я была в детстве и как много потеряла.
    Ли частенько пропадал за периметром поселения, возвращаясь, чтоб отоспаться, я очень тосковала по нему, но понимала, что если я уносила ноги от своего сумасшествия, кидаясь во всякие авантюры, то он так жил. Он был военный до мозга костей, для него это была работа.
    Риши, стоило ему понять, что я пока не рвусь дальше воевать, стал спокойнее, нет, он, конечно, боялся от меня подвоха, но наслаждался небольшой передышкой.
    Мальчишки не обижались, что я переложила своё командование на Купера, но после каждой вылазке по очереди приходили поговорить. Рассказывали о новостях, о чувствах, о болячках. Мне оставалось только удивлять, почему они решили, что я у них штатный психолог, раньше легко было попасть ко мне на ехидный язычок, хотя, по правде говоря, когда я видела, что человеку нужно сочувствие ёрничать себе не позволяла.
    Этой идиллии мешал Маркус, который просто осаждал меня, порой казалось, что у него нет больше занятий как следить за мной. Я уже и в туалет начала опасаться ходить, чтоб его и там не встретить. Он приставал с беседами, звал тренироваться, ахал над Хоуп, если она оказывалась у меня в руках, рвался мне помогать. Меня не просто трясло, меня начало подташнивать при виде него, о чём я не преминула сообщить герою своих кошмаров, он лишь расплылся в ехидненькой улыбочке и сообщил, что от ненависти до любви один шаг. Я, оттолкнув его плечом заявила:
    — Обратно и того меньше, — и с крейсерской скоростью ринулась в дом.
    В силу того, что командование группой я передала на собрания меня не звали, но Купер всё исправно рассказывал, говоря, что у меня мозги, что надо, а потому я должна обладать полной информацией. Отсюда я знала, что Тэкео замыслил отодвигать забор, потому что мы привели много новичков, а через несколько месяцев, когда весна войдёт в свои права и надо будет иметь хоть одно поле. Наше поселение стремительно превращалось в небольшое государство, которое пытается себя обеспечивать. Когда начались работы по отодвиганию забора, в нашей крепости появился лаз, дарующий мне возможность бегать в лес. Герман приходил всё реже. Но я не оставляла своих попыток. Если то, что перед внутренним взором не появлялись его глаза, источающие злобу и ненависть, было счастьем, то, то, что он не появлялся на наших импровизированных свиданьях, горечью осаживалось в моей душе. Сейчас особенно мне хотелось ему рассказывать о Хоуп, по большому счёту я мало, о чем ещё говорила. Только малышка занимала мои мысли и чаянья.
    Сегодня мне повезло и меня обвило горячее кольцо призрачных рук, дарующее пусть ненадолго полное счастье и иллюзию, что у меня есть всё, о чём можно мечтать — любящий муж и любимая нами дочь. Я долго, разнежившись, мурлыкала о том, что дочка смогла сфокусировать взгляд и начала улыбаться, как вдруг меня словно отбросило.
    — Пошла вон! — раздался в голове голос любимого, заставляя, задохнутся от горя, — вали в свою деревню! — орал он.
    Громко всхлипнув, я понеслась прочь от поваленного дерева, на котором до этого сидела, я неслась во весь опор, не замечая ничего вокруг и плохо соображая, где нахожусь.
    Из шока меня вывел громкий хлопок. Заставивший замереть на месте, как вкопанной. Откуда он? Первой мыслью было, что это наши добрались до Лагеря. Не так давно, наш отряд, пришедший с востока, сообщил, что совсем не далеко, оказывается, есть небольшой Лагерь, напоминающий скорее лабораторию. Тэкео был бы не Тэкео, если б не кинулся освобождать людей, заодно желая пополнить наши запасы медикаментов. Мы не прознали про него раньше, от того, что он находился практически окруженный военной частью, но даже это нас не останавливало, несколько дней назад группа Ли и группа, состоящая практически из новичков, ушли туда. Идти было не далеко, но бывало нужно время для разведки, но хотя бывало, и нападали сразу, не сильно вникая, я не знала, как будет обстоять дело в этот раз. Я помотала головой, Лагерь далековато, вряд ли бы было так громко.
    Хлопок повторился, оглушая своей мощью, за ним последовал шум выстрелов. Второй мыслью было, что кто-то решился повторить подвиг Маркуса и мой, приведя машину, но что-то внутри меня, затряслось от страха и нервов. Надо бежать! Скорее! К Хоуп!
    Осознав, что до этого я неслась в другую сторону я развернулась и рванула обратно. Так быстро я, наверное, никогда не бегала. Лёгкие разрывало от ледяного, морозного воздуха, ноги стонали от перенапряжения, а я неслась, не разбирая дороги обратно. Только бы успеть!
    Выскочив из леса, я увидела жуткую картину, та часть забора, что была вынесена нашими жителями вперёд была разворочена в клочья взрывом, а за ней велись жесточайшие схватки, я, не замедляясь, прыгнула через ров, знала, что не допрыгну, но я пролечу большую часть пути. Плюхнувшись в сугроб и наглотавшись снега, моментально вскочила и ринулась дальше, стягивая со спины автомат, на бегу и открывая ножны, чтоб в любой момент выхватить нож.
    Оказавшись внутри крепости я первым делом рванула к нашему дому, который находился от меня на другой стороне поселения. В голове билась, словно отвечая эхом сердцебиению одна единственная мысль: «Хоуп». Я уже пробежала полпути, когда дорогу мне преградили два мужчины, дерущиеся в рукопашную. Деваться было некуда справа и слева стены двух изб. Я попятилась, желая понять, кому из дерущихся помогать. Когда я разглядела, кто срывается под гримасами ярости, перепачканными кровью и грязью, сердце пропустило один удар, а потом я дернулась спасать товарища, но было уже поздно. Маркус достал ножом до горла Тэкео. Предводитель повстанцев, как-то сразу начал сползать по стене, а Маркус повернулся ко мне. Я словно в ступоре не могла пошевелиться. Бежать, бежать надо со всех своих нижних конечностей, а я двинуться не могу, словно вросла.
    — Привет Валькирия. Потанцуем, или ты будешь умной девочкой и сдашься на милость победителя.
    Его слова вывели меня из оцепенения, и я ринулась назад. Убью я его потом, сейчас мне надо спасти мою девочку. Я почти добежала до нашего дома, когда прогремел взрыв, отбросив меня и ещё кого-то, кто, кажется, попытался прикрыть меня от осколков.
    Я открыла глаза, изображение плыло, а в ушах гул. Дышалось тяжело, словно меня что-то придавило, я с трудом вылезла из-под тяжести, руки и ноги не слушались, трясясь мелкой дрожью. Я перевернулась на спину и попыталась вздохнуть полной грудью, удалось это не с первого раза, но когда удалось, голова начала проясняться. Я еле-еле встала и бездумно посмотрела на строения, бывших когда-то хатами, взрыв обрушил их, разметав часть брёвен. Я смотрела на останки моего пристанища, а в голове ели шевелясь, ворочались мысли: «Ведь Кара был здесь. Она бы не бросила Хоуп одну. Я предупредила, что уйду. Наверное, она забрала девочку и сейчас они прячутся где-то в лесу. Надо уходить. Искать их. Искать друзей. Где Риши, Кондрат?»
    Я развернулась и шагнула вперёд, а затем опустила взгляд вниз и чуть не заорала. У меня под ногами, скрючившись, с побелевшим лицом лежал врач. Я присела перед ним и коснулась лица. Он был тёплый. Пальцы мелко задрожали, пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Я несколько раз пыталась определить есть ли он, с третьего раза у меня это получилась, и я вздохнула свободнее. Жив. Аккуратно перевернув, друга я увидела огромную лужу крови, которая натекла за малое время и мне стало очень страшно. Он ранен. В живот. Я малодушно застегнула на нём куртку. Надо что-то делать, спасать его. Наверное, впервые я обвела взглядом наше село. Многие дома были разрушены, где-то битва была в самом разгаре, где-то соперники уже полегли. Здесь не помогут. Надо уходить и искать помощь. Я аккуратно закинула на себя врача и почти на четвереньках поползла к проломленному забору. Когда я оказалась за оградой взвалила Риши на спину и побежала.
    Я мчалась, что было мочи, таща на себе с каждой минутой всё более тяжелеющее тело друга.
    — Держись Риши! Держись! — как заклинание твердила я, не позволяя себе думать о том, что рубашка и парка на моей спине мокрые не от пота, а от крови друга.
    Бежала я пока хватало сил, пока ноги предательски не подогнулись, увлекая меня вниз, заставляя, ударится всем телом о жесткую промерзшую землю, сдирая кожу, на щеке которой я приложилась. Неподъёмным грузом меня придавило тело врача. Собрав последние силы, я выползла из-под него, села и перевернула мужчину. Зрачки его закатились, вся куртка была насквозь пропитана кровью. Я, дрожащими руками, расстегнула молнию. Весь живот был словно разворочен, тошнота подкатила к горлу, потому что под кровью, светлым пятном розовели внутренности.
    — Риши, — сквозь крепко сжатые зубы прошептала я, — Риши миленький, не надо…прошу не поступай так со мной… ты не можешь умереть…Риши! — кажется, я взвыла на весь лес, но друг не внял моим мольбам, только упорная венка билась, отсчитывала секунды жизни мужчины, — Риши, — я сгребла ледяную позёмку, которую словно рассыпанную кем-то крупу, мотал беспечный ветер, и попыталась протереть посеревшее от боли лицо врача. Его веки затрепетали. Взгляд карих очей был мутный, как бывает, когда человек не осознаёт действительность.
    — Ася, — прохрипел он, — холодно, — голос обрывался, — мне холодно, — я сжала его лицо ладонями и начала растирать щёки, он попытался приподнять руку, чтобы запахнуть куртку, но ладонь лишь безвольно шлёпнула по ледяной земле, — болит, — прошептал он.
    — Потерпи, потерпи немного, — сипло шептала я, капая своими слезами ему на лицо, — сейчас я тебя согрею, — я рванула свою куртку со спины и укрыла его, оставшись в одном свитере, — потерпи, сейчас я тебя донесу до своих, там есть медики, они тебе помогут, мне просто надо отдохнуть, совсем чуть-чуть и всё будет хорошо…
    — Холодно, — обижено, словно маленький мальчик прошептал он и смежил веки.
    — Риши — зверем взвыла я. Венка на шее последний раз встрепенулась, унося друга в страну вечных снов и покоя, — Р-И-Ш-И!!!!
    Ответом мне была тишина зимнего леса.
    Я ничком упала на друга, слёзы прекратились и глаза стали до болезненного сухими. Риши нет. Больше он не будет ругаться на меня, лечить, подбадривать. Больше не улыбнётся своей доброй улыбкой, не сощурится хитро. Больше ничего не будет. Внутри скручивалась спираль отчаянья. Казалось, когда она свернётся до конца, меня раздерёт этим горем. Риши как же так? Почему ты ушел? Я поднялась и посмотрела на друга укрытого моей паркой, какой-то он стал незнакомый. Лицо заострилось, вокруг закрытых глаз был тёмные круги.
    — Риши, — прошептала я. Голос сипел, не слушался, каждый звук приходилось выталкивать из себя, он, казалось, царапал горло, вырываясь на свободу.
    Я посмотрела на поселение, с одной стороны занималось алое зарево. На фоне чёрного, предгрозового неба, несущего вьюгу оно было единственным ярким пятном. Не получится у них ничего отрешенно, подумала я. Непогода обрушится с часа на час, засыпав сильным снегопадом огонь.
    На непослушных ногах я развернулась и пошла в сторону леса. Туда вели нередкие следы на земле. Тяжело ступая, брела, с трудом замечая, где я, пробовала взять себя в руки, да не выходило. В голове звучал голос друга, «Холодно» — говорил он.
    Через час обрушилась метель. Она тосковала об умерших Риши и Тэкео, завывая в ветвях. Она оплакивала их, засыпая землю снегом, отрезая от нас преследователей, хороня моего близкого друга. Я забралась под ветви ели и развела маленький костерок. Идти в метель верх глупости, а идти в одном тёплом свитере, без куртки и подавно, моя парка так и осталась урывать навечно заснувшего друга. Я про неё не вспомнила, когда уходила, а вспомнила, наверное, не смогла бы забрать, ему было холодно…

40

    К моему удивлению метель пробушевала не долго, через пару часов ветер ослабел, и снегопад почти прекратился. Только мысли о дочке заставили выйти меня из укрытия и идти дальше в поисках повстанцев. Глаза болели, а ноги ступали, будто на каждой из них было по пудовой гире, да я вся была словно под гнётом неподъёмного груза, дышалось тяжело с присвистом. Риши как же так? В который раз говорила я про себя.
    После бури так и не посветлело, а я всё плутала и плутала по лесу, пока совершенно случайно не увидела меж деревьев огонёк костра. Друзья ли? Или солдаты Общества? Сначала подумалось, а не всё ли равно? Но потом я вспомнила о Хоуп и решила, что всё же не всё равно.
    Я, медленно ступая, приблизилась к ближайшему от костра дереву. Вглядывалась в лица людей и не узнавала. Это точно не военные? Неужели наши, а я их не узнаю, но вот взор упал на девочку. Кого-то она мне напоминала. Девочка… я сосредоточилась…лицо было очень знакомым. Я щурилась, пытаясь вспомнить и не могла. Ребёнок почувствовал на себе взгляд, медленно поднялся с бревна, на котором сидел и сделал шаг в мою сторону:
    — Мари! — схватила за руку девчушку темнокожая молодая женщина.
    Мари…Мари…что-то знакомое. Мари! Наконец-то мой мозг заработал. Нашла! Я их нашла! Кара… где же Хоуп? Я вышла из-за дерева и шагнула в круг света, отбрасываемом костром.
    — Ася… — шепотом произнесла подруга.
    Кара вскочила и подбежала ко мне, схватила меня за плечи и заглянула в глаза. Что она там увидела? Не знаю, но она переменилась в лице и отшатнулась:
    — ты тоже не успела… — одними губами произнесла она.
    Я, не двигаясь, смотрела на неё. Оказывается, я знала, что Хоуп осталась там, под обломками дома. Глядя на подругу, я понимала, что подталкивала себя материнской любовью, но не верила, что дочь спасли. Почему я не осталась там, рядом с обвалившимся домом? Почему не умерла в тот же миг, когда прогремел взрыв? Ах, Риши, зачем ты меня спас, жертвуя своей жизнью, всем было бы лучше, если бы жить остался ты, у тебя хотя бы была цель и смысл, которых у меня теперь нет, я провела рукой под глазами и посмотрела на сухую ладонь. Всё кончилось, не осталось даже слёз.
    — Не уберегла! — выгнулась дугой Кара, выдирая себе волосы.
    Я молча развернулась на пятках и ушла к дальнему поваленному дереву. Я осознавала глубину её отчаянья, но смотреть на её истерику не могла. Я всё понимаю, но это моё горе. Кажется, мой мир сжался до размеров горошины. Это у меня ничего не осталось. Я тихо опустилась на ствол. Герман…Хоуп…Риши….скорее всего Ли… огляделась, невдалеке от меня какой-то парень пытался забинтовать развороченную ногу Кондрата. Останется парень без ноги. Нет у меня ни условий, ни лекарств, чтобы его вылечить… внутри зияла пустота, огромная, казалось что-то или кто-то вынул из меня всё ниже головы, оставив только конечности, наверное, всё выворотил тот последний взрыв, погубивший Риши и мою малышку. Мне уже не было больно. Зачем всё это? Зачем мне что-то делать? Надо просто смежить веки и всё кончится. Я опустила веки. Перед моим взором была темнота, только темнота, ничего кроме темноты, не было даже мучивших меня весь этот год глаз. Больше ничего нет…
    Растормошила меня Кара. Я открыла глаза и тупо уставилась на неё:
    — Ася идти надо.
    — Зачем?
    — Надо уходить. Метель закончилась, скоро здесь будут солдаты Общества!
    — И что?
    — Асенька. Пожалуйста, пойдём, — подруга рухнула предо мной на колени. Я перевела взгляд на ту горстку людей, что у нас осталась.
    — Риши нет, — Я потянула свитер сзади, — это его кровь, — Кара вскрикнула и зажала рот руками, — Тэкео нет. Его убил у меня на глазах Маркус, — подруга то ли всхлипнула, то ли вздохнула, всхлипнув, — Хоуп погребена взрывом, под нашим новым домом. Где остальные не известно. И живы ли? Сомневаюсь, — говорила я бесцветным голосом, — у нас нет воды, еды, одежды, лекарств и оружия, — только тут я заметила, что мне на спину накинуты пара мужских свитеров, — ты правда думаешь, что нам есть куда идти, и мы можем выжить? Если ты не заметила на дворе зима, — и, наконец, взглянула в лицо девушке. Слёзы у неё катились градом, она закусывала губу, чтобы не издавать звуков, но дышала так часто, что мне подумалось, опять взвоет. Но она сдержалась.
    — Ася надо пытаться. Надо пытаться!
    — Как пытаться? Ну, дойдёшь ты до деревни, а через день окажешься в Лагере, благо тут не далеко, сомневаюсь, что поход Ли был удачен. Ради этого идти и мёрзнуть. По мне так лучше прямо сейчас лечь и умереть. Чем продлевать агонию, не самым приятным способом.
    — Но…
    — Нет никаких «но», — припечатала я, — если ты не поняла, нет больше повстанцев! Совсем нет! Всё! Общество победило! Нет предводителя, нет людей, нет движения! Пройдёт пару лет и Общество вернёт себе идеальный мир, где все какают бабочками, занимаются своим делом, растят искусственно роботов и не помнят, что такое любовь, — мой голос срывался на крик. Все присутствующие у костра повернулись ко мне, — что вы уставились? — Взревела я, — вы трупы, ходячие трупы. Никто нас не спасёт, а сами мы, как выяснилось, этого делать не умеем. Бежать? Да бегите, на все четыре стороны. Может и не нужно это чёртово движение. Если бы не оно Герман был бы жив!
    — Если бы не было повстанцев, Герман был бы мёртв, — рядом оказалась Айрис, вот кого я не ожидала увидеть.
    — Если бы он умер, я бы никогда не встретила его в день создания ячейки. Жила бы, да горя не знала. Моё сердце не терзала бы эта пустота, от его потери, от потери Хоуп!
    — Ася, — Айрис взяла меня за руку и взглянула в глаза, казалось, они выворачивали всю мою душу наизнанку, — дочка, тебе сейчас плохо, я знаю, мне ли не знать. Но всё проходит, пройдёт и это. Подожди немного. Будет в твоей жизни счастье. Ты не должна опускать руки, хотя бы ради детей, — она указал на Мари и жавшемуся к ней незнакомому мальчику, — разве они виноваты в этом.
    — Их ждёт смерть, это всего лишь вопрос времени, — скривившись, сплюнула я.
    — А это зависит от нас с тобой. Нам-то одна дорога, так или иначе, но неужели ты хочешь, чтобы они оказали в Лагере, что бы их мучали. Ты ещё встретишь того кому захочется петь…
    — Вы-то не встретили, — это был удар в под дых. Муж Айрис погиб на лесозаготовках, когда я была маленькая. Она тогда за день состарилась на десяток лет.
    — Не встретила, — спокойно ответила она, — а ты никогда не думала, почему я пошла к повстанцам? Что мне не жилось в Обществе? Оно бы обеспечило спокойную старость, жила бы припеваючи.
    — Вы не могли, — шепотом сказала я.
    — Не могла. А знаешь почему?
    — Потому что умер сын.
    — Потому, что я не хотела, чтоб кто-нибудь пережил такую же боль. Боль потери ребёнка. Ни за что, просто так. Мне тогда каждую ночь сынок снился, говорил: «Мама не допусти, не позволь их мучать!». Я помню, когда вернулся Герман. Я ходила к Ирме, не знала, что лучше, так как у меня или так как у неё, парень-то был не жилец. Она душу дьяволу, наверное, продала, чтобы он выжил. Я б тоже продала, если б смогла, и ты бы продала. Ты мать и знаешь, что нет ничего дороже жизни твоего чада, — я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами.
    — Вы сказали, что я спою Герману, вы соврали, как вам верить? — ели слышно произнесла я, но она услышала.
    — Ты спела девочка, — её тёплые руки обхватили меня и прижали к себе, — ты спела ему самую лучшую песню. Песню своей любви, а для этого не надо слов. Когда его только привезли в село, и я пришла к Ирме за травами. Он бедный метался в бреду, живот гноился, как она спасла его от заражения крови, мне не ведомо, это чудо. «Пение, пение ангела», шептал он. Мать тогда погладила его по голове и сказала: «Споёт ещё наш ангел, тебе споёт». Она знала, и я в этом уверилась. Ты его к жизни вернула! Только рядом с тобой его глаза ожили, я на них достаточно насмотрелась, чтоб это увидеть. Ему море было по колено, потому что ты была рядом. Он сам пел и, думаю, эта песня была ему самым большим сокровищем — песня счастья.
    Когда она закончила говорить я уже рыдала в голос, завывая и некрасиво хлюпая носом. Да не только я, Кара, утираясь рукавом, вытирала солёные капли, ко мне подбежала Мари и тоже обняла.
    — Ну что ж, пойдём, — успокоившись, просипела я и первой двинулась в негостеприимный лес. Сколько мы пройдём пока не вернётся буря?

41

    Природа пощадила нас, уведя пургу немного восточнее, она вернётся и я это знала, но сейчас у нас была небольшая передышка. Снег валил огромными хлопьями, засыпая наши следы и позволяя уходить всё дальше, на север. Я отдала свой нож кому-то из мужчин, и он снабжал нас дичью. Ко мне, после небольшого эмоционального подъема, вернулось равнодушное состояние, которое было до этого, с одной лишь разницей появилось хоть какое-то подобие цели. Я шла, потому что надо было идти. Наша небольшая компашка, человек в пятнадцать, растянулась огромной шеренгой. Нескольких ребят, в том числе и Кондрата, несли. Парень был совсем плох. Он бредил и я с ужасом ждала, когда и как придётся отрезать ему ногу. Геня, спасённый Карой, был бесполезен, потому что советовал медицинские препараты, которых было не достать, у нас даже простейшего анальгина не было.
    Через два дня нас нагнали Ли и ещё с десяток ребят, знакомых лиц среди почти не было, только Фрол. Я, когда увидела Ли, кинулась к нему, зарылась носом в обшлаг куртки и долго простояла, грустно шмыгая носом. Я больше не плакала. Но мне хотелось почувствовать его поддержку. Он всё понял без слов и только обняв, баюкал.
    — Риши умер, — сказала я, когда мы остановились для привала, — Маркус убил Тэкео. Похоже, что это с его помощью Общество к нам проникло. Ну, или как минимум, он переметнулся к ним, — я потёрла подбородок, — но, всё же, думаю, это был чётко сформулированный план, по захвату нашего села, — мои руки непроизвольно сжались в кулаки.
    Друг положил руку на плечо.
    — В Лагере нас ждали. Военных нагнали, — он грустно хмыкнул, — но они не учли, что нам нечего терять. Освободить никого не получилось, но центр то мы им подпортили. Мы нашли склад взрывчатки, и повзрывали всё к чёртовой матери. Только, многие ценой своей жизни, — взгляд друга заволокло горечью, — из нашей команды осталось трое человек. Потом мы вернулись к поселению. Фрол попытался собрать всё, что мог и кого мог.
    Действительно ребята пришли к нам не с пустыми руками, автоматы, несколько палаток, тёплая одежда, немного лекарств, запасы были не велики, но всяко лучше, чем у нас было до этого, и в палатке спалось на порядок лучше, чем в шалаше из еловых веток, которые мы мастерили две ночи до этого.
    Я подошла к понуро сидящему Фролу и коснулась плеча:
    — Фрол… — я не знала, как задать вопрос. Спросить: «А не разобрал ли ты завалы моего дома, чтобы найти Хоуп?» или «А не слышал ли чего?». Но он всё понял.
    — Ась я там был мало… часа два было затишье, я смог пробраться из леса назад. Мы же в патруле были, когда всё началось, меня оставили прикрывать тыл… — он промолчал, — я похватал, что смог, нашел молодняк, который жался по углам, где их просто не смогли найти, скорее всего, и ушел в лес. Там мы с Ли и встретились. После того как мы ушли, я видел волну зачистки. Несколько отрядов Общества… если б я знал про Хоуп… я бы всё сделал, понимаешь, но я не знал…
    Я сжала его плечо, вносу мерзко щипало:
    — Я тоже не знала, да и вряд ли что-то…дом обрушился на моих глазах, — я сглотнула, — сама верила, что Кара её спасла…
    — Может… — мужчина вскинул на меня глаза и в них промелькнула надежда.
    — Нет, — жестко припечатала я. Как бы ни хотелось верить, но ребёнок, без тёплой одежды, не продержится и нескольких часов, придавленный огромными брёвнами и подавно. Я скрипнула зубами и сильнее сжала плечо соратника. Он стерпел, хотя, наверное, ему было больно, понимал, что я держалась из последних, скудных сил.
    Мы шли всё глубже и глубже в лес, сёл и деревень нам не встречалось, потому что стоило деревьям начать редеть, как мы сворачивали в чащу. Ещё через день мне показалось, что я знаю это место, как оказалось эта мысль мучала не только меня:
    — Ася уж не тут ли жил Штольц, — негромко, на ухо спросила подошедшая Кара.
    — Тебе тоже кажется знакомым место? — я оглянулась, но видела только деревья, — узнать бы, как он тут. Ли, — обратилась я к другу, — тут был один дом, я бы его поискала, там нам могут предложить кров, хотя бы на ночь, — я почему-то была уверена, что старик не обидится за наше вторжение.
    — Давай поищем его, когда сделаем привал? — предложил друг, — не таскать же с собой эту гоп-компанию.
    К вечеру, разведя костёр, поставив палатки и расставив постовых, втроём выдвинулись на поиски. Мы были совершенно правы, не проходив и часа обнаружился, занесённый снегом, дом. Как разительно отличалось то, что я видела сейчас, от моих воспоминаний. Было стойкое ощущение, что тут никто не живёт, от чего моя и так ноющая, словно нарывающая рана, душа, заболела ещё сильнее. Я первой ступила на заваленное снегом крыльцо и постучала. Ответом мне была лишь тишина. Со всей силы толкнув дверь, я чуть ли не кубарем влетела в светелку.
    Здесь точно никто не жил, это было ясно по затхлому запаху, слою пыли, да по всему. Я затеплила лампу над потолком и пошла, проверять всё, молясь в душе, чтоб хозяин просто сменил месть жительства, но сама себе не верила. Розыски были не долгими, на кровати я обнаружила останки хозяина, которые уже мумифицировались. Я конечно не специалист, но стало ясно, что Штольц, почил очень давно, неверное почти сразу после нашего ухода. Одно меня радовало, умер он, похоже, своей смертью, во сне. Я опустилась на пол около кровати, прислонившись спиной к тумбочке:
    — Его надо похоронить, — после некоторой паузы, решилась я озвучить свои мысли подошедшим друзьям, — и селится здесь. При всей моей доброй памяти к хозяину дома, ему он больше не нужен, — этот дом не вызывал того неприятного чувства, как деревня в которой нам с Ли довелось побывать. Смерть в этом доме была спокойной, продолжением жизненного цикла, от которого никуда не денешься. Друзья лишь молча кивнули, — завтра с утра этим займёмся.
    На следующее утро мы втроём и Фрол с Айрис были заняты похоронными процедурами, мужчины долбили мёрзлую землю рядом с могилой супруги старика, в углу двора, Айрис рассказывала о том, как похороны должны выглядеть и какие обряды принято было проводить. Я считала, что Штольц своей долгой жизнью заслужил, чтобы его похоронили по правилам.
    После похорон мы привели всех, кто шел с нами в дом. Он сразу ожил, окно засветились, из трубы повалил дым, а внутри закипела уборка. Места для двадцати пяти человек было мало, но спать вповалку, в тёплом здании, куда лучше, чем на улице. Когда уборка была в самом разгаре, ко мне подошла Кара и протянула сложенный вчетверо листок:
    — Я думаю это тебе.
    На одной из сторон, аккуратным и красивым почерком было выведено «Асе» я развернула послание.
    «Дорогая Ася! Надеюсь всё же, когда-нибудь, это письмо попадёт к тебе в руки, может ты придёшь сюда через год, как мы и договаривались.
    Вы ушли семь дней назад, а сейчас я понял, что осталось мне немного и я решил попрощаться с тобой. Ты и твои друзья осчастливили мои последние дни. Мне было приятно ощущать, что обо мне кто-то заботится, приятно общаться с такими разумными молодыми людьми. Пусть ненадолго, но я помолодел. Я буду молить того кто есть на небесах о том, чтобы ты воссоединилась со своим любимым, о том, чтобы жизнь даровала вам счастье и замечательных, рожденных деток. Ты очень сильная девушка, не думай, я не впал в маразм и не путаю тебя с Луз. Ты сильна сама по себе. Ты многое выдержишь и ещё больше сделаешь в этой жизни, я в этом уверен. Главное помни об этом и никогда не отчаивайся. Твоему Герману очень повезло, что у него есть ты, и я не сомневаюсь, что он это отлично знает.
    Ещё раз спасибо, что ты, пусть и мимолётным лучиком, но осветила мою жизнь!
    С любовью Штольц.»
    Когда я читала это письмо, слёзы капали на бумагу, оставляя некрасивые мокрые следы, заставляя давно высохшие чернила, разбегаться маленькими синими морщинками, от написанных букв. Я аккуратно сложила послание и засунула во внутренний нагрудный карман куртки, поближе к сердцу, это послание было чертовски дорого моему сердцу.

42

    Когда, помещение было убрано и все худо-бедно разместились, встала куча других, насущных вопросов: как лечить раненных? Особенно нас беспокоил Кондрат, были серьёзные подозрения, что у него вот-вот начнётся гангрена. Где брать еду? Долго на запасах Штольца мы не продержимся. Как охранять наше пристанище? Кто возглавит наше сборище? И в конце концов как жить дальше?
    Ещё днём случился разговор с Геней. Ли пытался убедить врача провести операцию по ампутации ноги, иначе Малыш мог умереть. Чуть раньше я нашла запасы лекарств среди которых был обнаружен морфий. Мы уговаривали суженного Кары воспользоваться им как обезболивающим, но он отнекивался, говоря, что с устаревшими препаратами работать не будет, тем более ему нужна была оснащенная операционная. В общем уговорить его не получилось и вопрос стал ещё острее.
    Вечером я, Кара, Ли, Фрол и Айрис сидели за большим кухонным столом. Друзья обсуждали сложившуюся ситуацию, выдвигали разные предложения, откровенно говоря, я их слушала в пол уха, крутила нож уперев его острием в столешницу и думала о своём.
    «Ты сильна сама по себе. Ты многое выдержишь» крутились в голове слова из письма Штольца, незаметно мысли переметнулись на другое. Когда-то в глубоком детстве, мама рассказывала, что у каждого человека есть своё предназначение, не обязательно эпохально, но есть. Она говорила, что моё предназначение исцелять души людей своим пением, как она ошибалась… я много и часто думала о своём предназначении после профессиональных тестов, неужели я была рождена на этот свет, чтобы быть разнорабочим, я даже смерилась с этим. Но сейчас я поняла, что рождена не просто так, у меня есть миссия, огромная, неподъёмная, но очень важная. Именно я должна разрубить эту многоглавую гидру, имя которой Общество, чтобы больше не было такой боли, которая навечно будет терзать мою душу, чтобы любимые были рядом, пусть не у меня, но у других, чтобы дети не умирали, чтобы не было разделения на правильных и неправильных людей. Я положу на это жизнь, я буду бороться беспощадно, не позволяя себе, остановится, до последнего вздоха, до последней капли крови и пусть жизнь не будет розовой сказкой, но она должна, наконец, перестать быть жерновами мельницы перетирающей судьбы людей.
    Выращенным нужен якорь чтобы не потонуть в пучине безумия, для Кары якорем стала наша дружба и придуманная ею цель — защищать меня. Для Гени якорем была профессия. В Лагерях не беседуют и уговаривают. В Лагерях раздают приказы.
    Я со всей силы вогнала нож в стол и встала:
    — Геня подойди сюда, — произнесла я не громко, но все как по команду повернулись ко мне, а врач нерешительно поднялся и подошел ко мне, — завтра утром ты проведёшь операцию здесь, я указала на стол, — помогать тебе будет Кара и Ли. Задача ясна?
    — Но препарат… — начал было он возражать.
    — Задача ясна? — повторила я тоном, не терпящим возражений, — ампутация будет. Твоя забота сделать это качественно и не испортить мне бойца. Ты отвечаешь за него. Сделать и отчитаться.
    Взгляд мужчины стал осознанным. Я нашла правильную тактику. Повернулась к Айрис и Фролу:
    — завтра в это же время мне нужна карта этой местности с отметками всех деревень, городов, военных подразделений, Лагерей, даже избушек на курьих ножках. Что хотите делайте. Карта должна быть.
    Я повернулась к притихшим людям:
    — Гульназ и Соломон, подойдите, — мужчина и женщина нерешительно приблизились, — Гульназ завтра к вечеру мне нужен список всех женщин с отметками что каждая умеет, все мелочи, умеет готовить, стирать, делать перевязки…всё. Так же мне нужен полной список провизии и медикаментов. Каждого крекера и таблетки. Ясно? — она кивнула, — Соломон от тебя нужна перепись всех мужчин, с указанием навыков каждого. Так же мне надо знать сколько у нас дров и сколько одежды и какой и конечно же оружия. Десять минут на подготовку ко сну, а потом я тушу свет, — это было сказано громко, что бы информация достигла даже самых невнимательных ушей, хотя все обратившись в слух внимали моим словам.

43

    Я сидела на лежащем, на земле, трухлявом стволе, спиной прислонившись к другому, пока ещё высившемуся над лесом, молодые зелёные листочки шуршали, перешептываясь и рассказывая друг другу последние лесные новости. Ветерок настойчиво пытался пригласить на танец прядь моих волос, выбившуюся из туго заплетённой косицы. А в глубине бездонного, синего неба порхали птицы, ловя первых, мелких пронырливых жучков. На всём этом празднике жизни, только я и поваленное дерево были мертвы. И если дерево постигла обычная участь таких долгожителей-исполинов, то я умерла только в душе. Моё тело ходило, говорило и даже немало делало, но смысла и ценности своих действий я не видела.
    За три года в моей жизни изменилось многое, если не всё. Первые два были самые чудесные для меня. Так или иначе, но в сердце жила любовь и надежда на встречу. Сначала я грезила о Германе, потом о нашей с ним дочери… а потом пустота, мечт не осталось. Я пыталась возродить себя из пепла, и эти попытки не давали покоя не только мне, но и Каре, она мечтала увидеть оживление в моих глазах. Но её мечтам не суждено было сбыться, во мне осталась только злость и ярость, заставляющие идти меня вперёд. Я это прекрасно осознавала, но не могла ни пытаться.
    Последний год был самым непростым, многое было сделано и ещё больше предстояло. Я погладила местами ободранную кару бревна. Тогда, зимой, год назад, я взяла командованием нашего маленького отряда на себя. Я понимала, что этого больше никто не сможет сделать, а я единственная отлично знала, как нам быть дальше. Откуда? Да чёрт его ведает, просто знала и всё. А люди пошли за мной, уцепившись за единственную соломинку способную спасти их.
    На следующий день прооперировали Кондрата, лишив его правой ноги, но благодаря этому, лишившись источника воспаления, он быстро пошел на поправку. Я по сей день не знала смог ли он до конца пережить эту утрату, но из светлого мальчика он превратился, в достаточно угрюмого мужика и теперь ещё больше старался быть рядом со мной. Они с Ли стали моими главными помощниками. Время от времени я дивилась, почему они не пытаются брать бразды правления в свои руки, но не спрашивала, хотели бы — сказали.
    Я узнала посему спаслись Геня и Мари, а Хоуп осталась в доме. Девчушка убежала играть ко врачу, а подруга пошла звать её обедать, когда всё началось. А оказавшись в опасности единственным взрослым, она кинулась спасть своего ребёнка, а Геня просто оказался рядом.
    Винила ли я когда-нибудь Кару, что она не уберегла Хоуп? Что кинулась сначала к своему дитя, как кинулась бы любая мать? Ведь хотя Мари и не была рождена подругой, но была ей ближе, чем родной ребёнок.
    Нет. Я не имела такого права. Если бы я берегла свою дочурку, а не носилась с собой, то была бы рядом с ней…. да и как я могла видеть в Каре причину своих бед? Несмотря на мои странности, я была всё ещё в своём уме и отлично понимала, что во всём виновато Общество. Именно оно отнимало у меня всех, кого я любила или привязывалась.
    Заполучив карту местности я отправила в ближайшие деревни гонцов: Ли, Фрола и Айрис, хотя это было рискованная затея. Эти трое лучше всех понимали как сражаться и именно они могли нас защитить, но мне нужны были солдаты и медики. И только эти трое могли подобрать максимально обученных и понимающих в своём деле людей. Уже через несколько месяцев наша численность возросла в разы. Мы построили ещё один дом и отгородились забором. Это нужно было чтобы натаскать молодняк. Сначала самых смышленых обучал Ли или Фрол, а потом они обучали менее подготовленных ребят.
    Через полгода когда в нашем поселении было уже шесть бараков, я решила, что хватить людям жить в таких неудобствах и мы захватили близлежащую деревню. Всё военные или похожие на них люди были расстреляны — мне хватило предательства Маркуса и мне никто не перечил.
    На моё счастье, чуть раньше, к нам пришел некий умелец сумевший превратить старый записывающий агрегат в детектор лжи, через который пришлось пройти всем жителям деревни, тех кого хоть как-то не устраивал наш режим жизни, мы в тот же день выдворили из поселения.
    Сейчас повстанческое движение превратилось в маленькое государство. Под моей жесткой рукой было четыре деревни и один город, в котором производилось оружие. Не плохо в сравнении с тем чего добились предыдущие предводители? Я не миндальничала и никого не жалела, как Общество не жалело меня. Сейчас моей целью была деревня и Лагерь рядом с ней. Мне нужен был большой медицинский центр, чтобы сделать из него больницу.
    Я глубоко вздохнула, поднялась с бревна и потянулась. Вспомнился случайно подслушанный пару месяцев назад, здесь неподалёку, разговор. Я шла после пробежки и услышала негромкий голос Кары:
    — Ты понимаешь, что она уже давно стала какая-то странная, не похожая на себя! — возмущенно втолковывала кому-то подруга. Как только её собеседник заговорил я тут же поняла с кем она беседует.
    — А ты чего хочешь? Чтобы она и дальше оставалась милой наивной девочкой? После потери любимого и ребёнка? — отвечал Ли.
    — Нет, я этого не ожидаю, но в ней нет жалости, ни к себе ни к другим. Она стала чёрствой и жесткой, словно металлический прут. Или казнить, или помиловать.
    — А ты предпочла, чтобы она сошла с ума от горя?
    — Ну почему она не начнёт строить свою жизнь заново? — всплеснула руками подруга. Я стояла за толстым деревом, прижавшись к шершавому стволу спиной и друзья, не могли меня видеть как их, но за два года мои уши различали и «видели» то, что иной раз глазами не увидишь, уж как Кара машет руками, я точно могла расслышать.
    — Много строишь.
    — Ну не скажи я что-то пытаюсь сделать…
    — П-ф-ф, — фыркнул Ли. Да Кара уже несколько месяцев жила с Геней, который относительно адаптировался и всё больше находился в реальности, он рвался изобретать новые лекарства, отчасти и поэтому я хотела заиметь себе бывший лагерь. Но назвать их жизнь семейной, язык не поворачивался, скорее это были добрососедские отношения.
    — Фыркает он, — накинулась на мужчину подругу, — давно бы сказал что любишь её, проявил нежность.
    — Что это по-твоему должно поменять? Ты думаешь она после этого увидит во мне мужчину? Не смеши. У неё есть один мужчина и только он будет интересовать её ещё долгое время.
    — Ли но ты ведь любишь её? — вкрадчиво поинтересовалась девушка.
    — Ася дорога мне. Я готов сделать для неё всё, что она не пожелает. Но наверное уже ни она ни я не сможем полюбить по-нормальному, слишком глубоки раны, под шрамами. А изображать пародию не имею желания.
    — А может ей просто необходима лишь любовь?
    — Кара как ты не поймёшь я для неё только друг, всего лишь друг и не буду никем кроме друга! — в голосе мужчины сквозила сильная горечь, после этих слов он развернулся и ушел.
    — Так какого чёрта ты за ней таскаешься как сторожевой пёс? — пробубнила подруга удаляющейся спине.
    Постояв пару минут ушла и она, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я могу нравится Ли как женщина? Более глупой мысли я и представить не могла… но чем дольше я об этом думала, тем тяжелее у меня на душе становилось. Он не понимал меня, просто потакал моим капризам и не более? Неужели он надеялся на что-то? А если не надеялся, то ещё хуже, меня начало подташнивать. Как мне теперь себя с ним вести. Я не могла уже от него отказаться, потому что лучшего помощника я вряд ли смогла бы найти даже сейчас, а ещё он был моим другом, моим тылом, моими глазами и ушами и даже кулаками. Они с Кондратом стали чуть ли не моим вторым я. Тяжело вздохнув, двинулась дальше.
    Как ни странно, в наших отношениях ничего не изменилось, просто я лишь изредка косилась на друга, задумываясь, что у него в сердце да в голове. Именно в это время я поняла, что при всей близости мне Ли, я по сей день ничего о нём не знаю, даже о его прошлом, куда уж о мыслях говорить.

44

    Около полу года назад, на излёте осени, когда наши позиции уже были крепки, я подошла к Кондрату, который возился с двигателем одного из тракторов. После присоединения к нашей бодрой компании деревни с фермой, в нашем арсенале появилось немало техники: трактора, сеялки, веялки, и даже четыре грузовика, а Кондрата, видя его заинтересованность техникой, взял себе в подмастерья сельский механик, пожелавший остаться с нами. Кондрат с огромным удовольствием, возился с двигателями, карданами и ещё чёрт знает, чем, названия внутренностей техники в моей голове не задерживались, тем более, что военная наука стала для него тяжеловата.
    Когда он полностью поправился, встал вопрос о его передвижении, ходит с костылём было трудно, неудобно и опасно, потому что жили мы на осадном положении и тогда кто-то из вновь пришедших мальчишек вспомнил, что находил дома книгу про пиратов, так вот, морские волки, потеряв ногу, использовали как протез деревяшку. Мы долго возились, делая и подбирая подходящую, чтоб не сильно мешалась, не тёрла, в итоге парень остался доволен, но резвость и шустрость, покинули его, ещё молодые, ноги. Нет, руками то он управлялся, будь здоров, а то и получше многих, но бегать и прыгать уже не мог. Но, не смотря на эти сложности, он всегда шел со мной в бой, когда же я была не на поле брани предпочитал оружию, технику.
    Я стояла рядом и смотрела как пальцы Малыша, покрытые черным маслом, ловко сновали в недрах непонятной агрегатины:
    — Только не говори, что решила научится в машинах разбираться, техника такого не выдержит, — хмыкнул он после моего пятнадцатиминутного стояния над душой.
    — Нос не дорос дерзить, — беззлобно огрызнулась я.
    — Да куда уж нам, перед Вами, Ася — великая и ужасная. Что хотела-то? — перешел он на деловой тон.
    — Да вот, поболтать хотела.
    — Ну так болтай. Пока ты только стоишь и молчишь, — резонно заметил парень.
    — Ты вспоминаешь тот день? — спросила я после минутного молчания. Малыш скрипнул зубами, а по его напряженной спине я поняла — вопрос задел за живое.
    — Как-то причин нет, — он неловко двинул покалеченной ногой, пристукнув деревяшкой.
    — Найти бы этого гада, да отвесить ему полной мерой, — вздохнула я.
    — Ты что задумала? — настороженно поинтересовался парень.
    — То и задумала. Ты со мной?
    — Ли это не понравится!
    — Если он узнает…
    — А он не узнает?
    — Это от тебя зависит. Но я очень расстроюсь если он окажется в курсе дела. Я просто тебе предложила, ведь у Маркуса должок не только передо мной, — я знала, что бью по больному, но мне нужен был помощник. То, что Ли откажется, я не сомневалась. Я несколько раз заводила разговор о мести Маркусу и получала жесткий отказ от друга, хотя со всеми другими дурными идеями он чаще всего соглашался.
    Кондрат сверлил взглядом землю и вертел в руках промасленную тряпку:
    — Что ты с ним хочешь сделать, — наконец выдавил из себя он.
    — Я? О у меня обширные планы, — мои слова были насквозь пропитаны яростью и желчью, — я хочу его четвертовать, колесовать, расстрелять, а потом оживить и повторить всё снова и так пока мне не надоест.
    — Отличный план, — пробурчал юноша, а потом хлопнул себя по коленям и, наконец, поднял глаза, — я в деле. Когда выходим?
    — Погоди. Ещё надо узнать, где он сейчас, — я задумчиво потеребила подбородок.
    — Ничего проще нет, — хмыкнул Малыш, — у тебя в городе есть необрубленное соединение с базами Комитетов. Берёшь мальчиков, разработчиков технологий, и выясняешь кто из них хоть что-то в этих базах смыслит.
    — Я? — мои брови взлетели на лоб, — ты хочешь, чтоб об этом узнали все жители? Или только половина.
    — Ладно, ладно. Я понял. Ты знаешь, что нельзя так, в открытую, показывать людям, что ты их используешь, — по его лицу расползлась довольная улыбка.
    — Я не всем, я только самым близким, — я подмигнула ему, похлопала по плечу и ушла.
    Взломать базы оказалось делом не долгим, уже через пару дней Кондрат принёс хорошие известия, они нашли Маркуса не так далеко от нашего старого села, которое он помог уничтожить. Как рассказал Малыш, доступ к базам комитетов то нам перекрыли, но толковым ребятам это было не помеха, а меня информация заставила задуматься о наших базах. Потому что, когда нас было пятьдесят и сто человек, информацию о каждом я держала в голове, когда нас стало тысяча ни моей головы, и умов приближенных соратников не хватило и мы начали использовать планшеты, перепрограммировав их. А раз мы смогли взломать систему Общества, то и оно может взломать нашу. Надо будет озадачить ребят.
    Собрались мы быстро, благо дело походные рюкзаки всегда были наготове, только добавить личные вещи, уходили ночью. Утром конечно Ли узнает о том, что мы ушли и в какую сторону, наверное, в итоге даже выяснит куда, но у нас будет фора времени, пусть хоть сожрёт меня потом… если вернусь…
    Шли быстро и легко, если говорить о физической стороне дела, даже Кондрат уже приноровился к своей деревянной ноге и не сильно задерживал, как бывало в начале. Но на душе было тяжело, и он и я понимали, что можем не вернуться, что лезем просто в адскую авантюру. Но и не идти не могли, каждый из нас хотел отомстить.
    По той информации, что удалось раздобыть, Маркус нынче обретался на новейшей исследовательски-военной базе. Как на неё попасть я представляла с трудом. Шли по большому счёту на дурачка, надеясь, что персонал живёт в деревне, но нам не повезло. Центр представляла собой огромное здание с небольшим двориком вокруг, а дворик от окружающего мира отделяла семиметровая стена, для верности поверху украшенная колючей проволокой. Это был провал.
    Мы день метались вокруг этого центра, ища ходы и лазы, какие бывали в Лагерях, но наши поиски не увенчались успехом. А потом мне в голову пришла мысль, которая перебивала весь ранее придуманный мною бред. Я предложила поймать патрульных переодеться в их одежду и попробовать проникнуть внутрь, но так как других идей не было, решили воспользоваться этой. Сказано сделано. На одном из обходов нами был пойман солдат отправившийся в кусты по нужде. Не успел парень войти в заросли как Кондрат ему перерезал горло. С напарником было сложнее, он стоял в пределах видимости камер, закрепленных высоко на стенах. Но дуракам везёт, иногда, нам повезло, а тому дураку, что решил разобраться почему напарник завис в кустах, не очень. С ним пришлось повозится, потому что он заподозрил не ладное и шел на стороже, но двоих нападающих он не ожидал. В который раз подивилась, такой неосмотрительности военных. В последнее время у меня начало складываться ощущение, что Общество гнало в армию всех, кто хоть как-то подходил, а обучали медленно, как было у нас при Тэкео, я знала, что времени у меня нет и в военной науке торопилась.
    В общем когда мы через пять минут вышли из кустов, смеясь и похлопывая друг друга по плечам, будто произошло глупое недоразумение, и мы потешаемся над этим, нас не раскрыли. Осталось самое сложное, попасть внутрь. А боятся было чего, по моему лицу можно было сказать — девушка, с Кондратом было и того хуже, во-первых, он хромал, а во-вторых, хотя мы и натянули ботинок на его протез, он норовил вот-вот свалится, и Малыш каждые пять минут останавливался, чтобы его затянуть, а ещё же надо было пройти посты охраны внутри здания, очень сомневаюсь, что там сидит бабулька на табуреточке и нажимает кнопку открытия дверей. Днём мы успели подсмотреть, как охрана хотя бы входит, патруль заходил и выходил каждые двадцать минут, напоминая конвейер, когда одна пара ещё обходило здание по периметру, вторая уже выходила.
    Мы приложили пропуск считывающему устройству, двери со злобным шипением разъехались, за ними оказался совершенно белый предбанник, свет лился со всех сторон, даже из пола, заставляя ниже опускать голову, в глубоко надвинутой кепке. Мы покосились на дверь впереди, на ней было слотов для карт, зато был экранчик явно для того, чтобы снимать отпечатки. Я порадовалась своей прозорливости и понадеялась, что отпечаток нужен только один, к этому я как раз приготовилась ещё там, в кустах, лишив одного из солдат указательного пальца. Я постаралась незаметно приложить его палец, не сомневаюсь и тут камер навалом. Забрало медленно поднялось, уже без всяких звуков. А вот дальше стоя стол с монитором, за которым сидел широкоплечий мужчина, в голове мелькнула мысль о том, что он, наверное, только боком в дверной проём может пройти. Я стрельнула глазами по сторонам и увидела у него на столе слот для карты, но если на входе карту предлагалось прикладывать, то тут, судя по всему, нужно было прокатить.
    Кондрат выступил вперёд, чтобы если нас поймают, хотя бы я попыталась убежать, и провел тонким пластиком, я видела, как у парня подрагивают руки:
    — В первый раз без наставников, — хмыкнул сидевший, мы Малышом согласно закивали, — всё спокойно?
    — Да, какой дебил решит сюда сунутся, — немного развязно ответил Кондрат. Я внутри сжалась, сейчас нас поймают, но и молчать нельзя было.
    — Нельзя так относится к своим обязанностям, — наставительно изрёк широкоплечий и открыл последнюю, стеклянную дверь.
    Мы резво двинулись дальше и только отойдя за поворот облегченно вздохнули. Что делать теперь? Где искать предателя? Куда идти? Стоять в коридоре, так тут же камеры, возникнут вопросы. Мы не торопясь пошли дальше.
    — По логике тут должна быть комната отдыха, раз у них деревни нет, и столовая, — тихо пробормотал Кондрат.
    Справа, шумной гурьбой, из-за неожиданно открывшихся дверей, вывалилась четверо молодых мужчин, они о чём-то громко разговаривая пошли дальше, не обращая на нас внимания, а я скосила глаза в открывшийся проём двери, за ней, о чудо, как раз была трапезная. Я потянула туда друга. Мы подошли к столу раздачи и приложили свои карточки, из бокса сразу выехали две порции, взяв их мы устроились за дальним столом:
    — Дальше то что делать? — спросил Малыш, нервно озираясь.
    — Для начала, прекрати выдавать нас и крутиться как уж на сковородке, — шикнула я. Он послушно замер и уставился в тарелку, — во-вторых ешь. Не известно, когда сложится в следующий раз, — парень неторопливо заработал ложкой, я тоже сунула за щёку непонятную бурду, которую тут называли едой, — нам надо найти комнату отдыха, на всякий случай, и попробовать исследовать внутренние помещений, куда удастся попасть. А вот когда это сделаем будем думать.
    Доев мы вышли в коридор, за парой других солдат, они-то и довели до комнаты отдыха. Уговорившись встретится у дверей через пол часа, мы пошли я направо, Кондрат налево. Так встречаясь через какое-то время, мы изучили всё здание. Доступ наше «прикрытие» имело только к бытовым помещениям, столовой и спальне. Это удручало. На ужине мы уже были готовы признать поражение если бы я не подняла голову. Прямо на меня шел он. Маркус. Я задохнулась от гнева увидев его довольную и отъевшуюся физиономию:
    — Справа, на два часа, — зашептала я Малышу, когда мужчина отошел от нас на несколько шагов, Кондрат аж подавился, с трудом сдержался, от сильного кашля, — следи за ним, — последняя фраза была явно лишней потому что мой помощник просто впился глазами ему в спину, — не так явно, — пробубнила я.
    О еде можно было забыть, ни мне ни Кондрату кусок в горло не лез. Я старалась не напрягать спину, чтобы моя поза не казалась напряженной, Малыш ковырялся в тарелке, не отрывая взора от объекта наблюдения. Маркус поел и вышел из столовой, мы ринулись за ним. Через один поворот мы были вычислены, да и не мудрено, любое движение отдавалось эхом в коридоре. Пока мы шли по многолюдным местам это не было проблемой, но стоило свернуть, в ту часть где видимо ходили солдаты другого ранга, как нас обнаружили:
    — И что же понадобилось двум солдатам от меня? — он обернулся насмешливо хмыкнув.
    — Соскучились, — я попыталась произнести это как можно ласковее, хотя получалось паршиво, мой голос так и не восстановился и я, всё так же, больше сипела.
    — Вот это да! — он выглядел удивленным, — не ожидал что ты выжила. Но это же хорошо! — мужчина плотоядно улыбнулся.
    — Мы тоже молились о твоём здоровье, — протянула я.
    — Это у нас кто, — Маркус сделал к нам шаг и сдернул кепку с Малыша, — О! Брат-Кондрат! Вот это встреча. Да только милые мои, ваша помощь мне уже не нужна, — в глазах врагах мелькнул стальной огонёк.
    — Мне тоже, — оскалилась я и кинулась на него, Кондрат меня страховал, отслеживая движение в обоих коридорах, пока мы с Маркусом катались по полу.
    — Девочка ты много на себя много взяла, — неприятель оказался сверху и прижал мои руки к полу, я барахталась, пытаясь выбраться, — зачем пришла, сказать спасибо за новую жизнь?
    — Да, за смерть дочери и близких людей, — и плюнула ему в наглую рожу.
    — И за мою ногу, недальновидный дурак, — и Кондрат два раза выстрелил ему в спину.
    — Кто ещё дурак, — успел выдохнуть мужчина прежде чем повалится на меня.
    — Всё не по плану! — выругалась я, — не хотела я ему лёгкой смерти.
    — А себе? — Малыш схватил меня за рукав утягивая меня вперёд по проходу, потому что сзади послышался бег.
    Мы неслись во весь опор, петляя по коридорам и, кажется, окончательно заблудившись.
    — Пошла, — толкнул меня в спину, а сам встал широко, расставив ноги и наведя автомат назад, — вперёд пошла, — гаркнул он, услышав, что я не двигаюсь с места.
    Третей раз мне говорить не потребовалось, и я рванула вперёд надо попытаться спасти одного из нас, если обоих сейчас повяжут, но мы точно оба не выберемся, а так может я спасу напарника.
    — Не пройдёте дряни, — услышала я голос Малыш за спиной, раздались выстрелы.
    «Кондратушка» пронеслось в голове, я уже решила бежать к нему, когда передо мной, словно из-под земли выросли два огромных мужчины, закрыв мне дорогу вперёд, а повернувшись я увидела, что и путь назад закрыт, загнали как крысу. Я схватилась за свой автомат, успел сделать лишь несколько выстрелов, когда осой, что-то впилось под лопатку, мир моментально закружился перед глазами и я рухнула на пол.

45

    Во рту было сухо, очень сухо. Язык прилипал к нёбу при попытке сглотнуть. Руки болели. Я попробовала пошевелить кистью и ощутила, что запястье обхватывает какая-то пластиковая штука. Где я? В голове мутилось. Меня нестерпимо начало тошнить, с попыталась сдержаться, но в тот же момент меня вывернуло на изнанку. Я дернулась и поняла, что сижу привязанная к стулу.
    — Очнулась деточка?
    Я подняла голову и попыталась открыть глаза, изображение плыло, единственное что я поняла передо мной мужчина, в чём-то зелёном.
    — Ну что подруга кто ты у нас? Неужто та самая предводительница повстанцев? Собственной персоной или у вас много девиц воюет?
    Я опустила голову, какой смысл отвечать.
    — Какая неразговорчивая, — услышала я другой мужской голос, — но сейчас мы это исправим.
    Сначала под лопатку впилась игла, а потом бок чем-то прижгло, заставляя выгнутся дугой, в голове рассыпался сноп искр боли, кажется я взвыла, соображалось плохо.
    — Ну так как тебя зовут? Или у нас не действенные доводы?
    Рядом с другим боком защелкал какой-то агрегат, видимо тот что только впивался в меня.
    — Ася, — прохрипела я.
    — Вот и молодец. И зачем же ты к нам Ася пожаловала. Не очень-то похоже, что решила послужить Обществу.
    — Я пришла, чтобы убить Маркуса, — слова приходилось выталкивать через непослушные губы. Язык помимо моей воли метался, пытаясь их хоть как-то смочить. Я всё же смогла сфокусироваться на своём мучителе.
    — Глазки открыла, дрянь, — в живот прилетел удар, заставляя закашляться, кажется все внутренности превратились в кашу, но я заставила себя снова поднять взгляд.
    Мужчина вышагивал у стены, засунув руки в карманы и в этот момент меня словно обдало жаром. Я повернула голову, справа под самым потолком было непрозрачное стекло. Я была уверена, что там кто-то был. Кто? Почему от ощущения этого взгляда мне кажется, что всё не так плохо, что меня спасут?
    Но ощущение было обманчивым, меня мучали ещё несколько дней. Я уже начала молится о своей смерти, надеясь, что Кондрата убили сразу, не пытая со столь извращенной жестокостью. Всё что со мной происходило старалась забывать, знаю эти воспоминания не дадут мне спать до конца дней, одна надежда что конец близок.
    Я в очередной раз сидела связанная на стуле, в этой же чертовой комнате, а всё тот же мужик, назвавшийся Джоном, пытался вызнать наш бое запас. Они давно знали, что я предводитель повстанцев, сомнений не было. А я молчала, хотя понимала, что пока молчу меня не убьют, но рассекречивать своих друзей, своих подопечных, я не могла. Знала ли я что совершаю глупость идя сюда. Да знала, но я и так много сделала для тех, кто верили в меня. Я построила им армию и инфраструктуру. Пришло время и мне хоть немного, хоть ненадолго побыть человеком, коль скоро, если я выживу своих целей на дальнейшую жизнь у меня не было. Только цели моего маленького государства. А не выживу, так и в этом случае, всё весьма неплохо. Я смежила веки, стараясь не обращать внимания на разряд электричества, которым меня отпотчевали за моё молчание, удавалось с трудом, но попытаться надо было. Единственное за что я себя корила, так это за то, что смалодушничала, струсила, позволила себе взять с собой Малыша. У него вся жизнь была впереди, а я её прервала своей же рукой. Еще одна смерть по моей вине. Мне никогда не искупить их. Одинокая слеза скользнула из-под ресниц, но враг приял её за слабость.
    — Ты подруженька не рыдай, просто расскажи всё что знаешь и мучения прекратятся. Я тебе клянусь, — заискивающе произнёс мужчина.
    Я ощерила рот полный крови, сегодня я недосчиталась ещё пары зубов:
    — Ты хочешь знать сколько у нас вооружения и какого? Х… тебе, а не вооружение. Предложила бы отсосать, да нечего у меня. Может у себя попробуешь, говорят вы выращенные те ещё затейники.
    Он со всей силы ударил меня, так что голова мотнулась и в шее что-то предательски хрустнуло, но кость не переломилась, а жаль. Я с трудом набрала воздуха, рёбра мне тоже переломали, чтобы сказать ещё какую-нибудь гадость, но в эту минуту здание сотряс взрыв стул, державший меня в заложниках, повалился на пол. Я со всей силы ударилась виском об пол и мир вокруг померк: «Наконец-то» подумалось.

46

    Когда сознание вернулось я не могла по началу сообразить от чего меня потряхивает при каждом биении сердца и только потом сообразила, что меня несут на руках, бережно прижимая. Я попыталась открыть глаза, но они настолько оплыли, что образовалась только маленькая щёлочка, а в неё ничего было не разглядеть. Прислушалась, шаг был до боли знакомым:
    — Ли? — прошептала я.
    — Ч-ч-ч, — услышала я родной голос.
    — Кондрат? — рискнула спросить я.
    — Он жив, — Ли как всегда был без эмоционален.
    Очень быстро меня от равномерного шага друга сморило. Всё хорошо, он рядом, Кондрат жив, с остальным мы справимся.
    В следующий раз сознание меня посетило, когда мы тряслись в нашей малолитражке. я попыталась оглядеться, правый глаз всё же приоткрылся и я взглянула на Ли, на коленях которого я лежала. По плотно сжатым губам и тяжелому взгляду, он был в восторге от моей гениальной мысли посетить Маркуса:
    — Ты меня прибьёшь? — попыталась пошутить.
    — Ага. Вот вылечим и задушу собственными руками. Я кажется начинаю понимать Риши.
    — Я больше не буду.
    — Надеюсь. Но подозреваю, что больше и не надо. Ты сама не понимаешь какое мы осиное гнездо разворошили.
    — Это у них-то осиное гнездо? Они ещё нас не знают, — хмыкнула я.
    — Ася ты реально не понимаешь, чем это нам грозит? Они сейчас на нас войной пойдут.
    — Нам это грозит очередной победой. Нападут. Не смеши меня. У них в армию таких остолопов необученных набирают, мне даже напрягаться не пришлось, чтобы попасть в их супер центр…
    — Всё! Я не готов об этом пока дискутировать, — оборвал меня Ли и уставился на дорогу. Я снова смежила глаза.
    Лечилась я тяжело. Столько травм сразу, у меня не бывало. Кондрату повезло немногим больше, только потому что он очень быстро заполучил сотрясение мозга и когда он приходил в себя его тошнило дальше чем он видел, а по сему с ним старались контактировать меньше, надеясь выбить всё из меня.
    Ли рассказал, что комплекс взяли малой кровью, Общество было слишком самоуверенно, чтоб ожидать, что на центр нападут так прямо, в лоб, не скрываясь. Правда зачищать особо не стали, забрали то что попалось на пути и освободили часть пленников, целью были мы с Кондратом, так что постарались не распыляться. Сейчас же на границы стягивались все возможные силы, даже меня взялись лечить в ближайшей деревушке, друг хмыкнул и поинтересовался пойду ли я в бой, на что получил утвердительный ответ и ещё раз хмыкнув, заявил, что он почему-то не удивлён.
    Через неделю мне стало ясно что бой предстоит не шуточный. Общество стягивало силы к нашей границе, но не нападало, об этом мы узнали от лазутчиков, но распылятся, отстреливая приближающие силы не стали. Прикинув что после боя можно будет захватить второй городок, находящийся прямо в само эпицентре всех последних событий. Жители, почуяв недоброе сами сбегали, оставляя нажитое добро. Что ж это был правильный выбор. Нас городок привлекал фабрикой по изготовлению консервов, мы и так бы стали его захватывать через месяцок — другой. Меньшей кровью конечно, но раз уж я навлекла столько геморроя на головы своих сторонников…. С другой стороны, это рано или поздно бы произошло.
    В общем через две недели и наши и силы общества были стянуты. Линия нападения отработана нашим военным советом и день начала битвы назначен. Решили воспользоваться стратегией волков: первыми должны были пойти хорошо обученные, но слабые войны, потом ударная сила и потом замыкающими самые опытные. Молодняк был готов к бою, но я планировала их не использовать.
    Утро выдалось солнечное, радужное, хотелось взлететь к облакам и дышать свежестью не заниматься таким тяжелым и неприятным делом как война. Страха у меня уже дано не было, я растеряла его тогда, когда мчалась как полоумная к дому где осталась Хоуп. Позже я не единожды ходила в лес, желая почувствовать любимого, но видимо его душа осерчала на меня за то, что я не сберегла дочь и больше никогда не появлялась. Не единожды я слышала, как Кара взывала к Ли что я схожу с ума, бегаю в лес ищу там что-то, но друг лишь отмахивался. А ведь подруга была права, я не весело усмехнулась, я сошла с ума давно, когда впервые мне примерещились обвиняющие глаза Германа. То, что я их не видела так же давно, как и его тёплую любящую душу совсем не значило что я стала нормальной, скорее наоборот, моя душа ушла тогда с ним и Хоуп сделав из меня злобную, расчётливую сволочь, думающую только о том, как изничтожить Общество. В моём сердце уже не было места ни для дружбы, ни для жалости, даже верных Кондрата и Ли я воспринимала как само-собой разумеющееся.
    Я прикрепила дополнительные ножны, размялась и нацепив на лицо самую счастливую улыбку вышла из дома где временно ожидала. Сейчас от меня ждут пламенной речи. Что ж, будет им речь. Я взошла на помост:
    — Друзья! — произнесла под взглядами огромного количества солдат, моих солдат, — Общество решило, что мы здесь засиделись, и я с ним согласна, нам нужен новый город, — я махнула за ближайший лес, так давайте же возьмём его, не оставляя на камне от этого скопища идиотов, что караулят нас у границы! Помните все они, все до единого наши враги, их надо или пленить, или казнить на месте! Но помните, за вами идёт отряд, собирающий командиров противника, чтобы они поведали нам планы своего руководства. Не так давно я побывала в лапах Общества и узнала пару хороших методов, — я зло ухмыльнулась, — не позволим им издеваться над людьми!
    — Не позволим! — прогремело над толпой.
    — Не позволим им решать, как нам жить!
    — Не позволим — снова откликнулись соратники.
    — Отрубим этой гидре всё лишнее!
    — Ура!
    — В бой!!! — сказав последнее я метеором слетела с помоста и запрыгнула в грузовик, ожидавший меня у ступенек, мы должны приехать первыми и осмотреть будущее поле сражение и, если будет необходимо, изменить тактику.
    Оказавшись на пригорке, я увидела огромное поле, тут и там были видны трупы вражеских лазутчиков, я не зря кормила своих пограничников. Всё шло как мы планировали.
    Уже с первых минут мы поняли, что стратегия была выбрана правильно. Общество кинуло все свои силы на нападение и проиграло. Уже вечером мы входили в наш новый город. Да потери были огромны, но противник пострадал ещё больше.
    В пустующий подвалах домов для работников фабрик быстро сделали казематы. Ли придерживая на перевези раненую руку, наспех обработанную санитарами, отдавал распоряжения, по устройству заключенных. Я отлеживалась в кузове нашего грузовика, мои начавшие было заживать рёбра опять переломали, лицо было стянуто от чужой крови на ней, раненая нога, ныла и гудела от наложенной тугой повязки, но я была довольна, ещё одна победа. Вздох дался тяжело, завтра надо будет начать допрос пленных, задача муторная. Я присутствую только на допросе высшего командного состава, других я банально не выдержу, да и не настолько я кровожадна, чтобы смотреть как выбивают информацию. Но допросы не самое неприятное. За ними шли казни. С одной стороны, я не была настолько жестока, чтобы убивать всех и каждого члена Общества, а с другой я не верила уже никому. Мы спасли Маркуса, вылечили, дали ему возможность на жизнь, а он воткнул нож в спину. Просто отпустить, вернуть утраченные силы врагу? Этого бы я точно не стала делать, ещё чего. Так что казнь была единственным гуманным методом из тех, что я могла предложить, без мучений.
    Через неделю был выстроен помост, на окраине города, с будущей братской могилой за ней. Все, кто мог и хотел пришли на казнь, расчищенная площадь бурлил и кипела. По ней повели пленных, я старалась на них смотреть, каждый раз что-то чиркало в душе, а если б так поступили с Германом. Нет с ним поступили хуже, обрывала я себя, его отправили в Лагерь, на разбор, так же поступили и со мной хотя я не в чём не была виновата. Сипло вздохнув я окинула взглядом площадь, вдалеке потянулась шеренга заключенных. Отыскала Кару, которая следовала за мной в какую бы я передрягу не лезла, да и Геню она старалась не оставлять, он начал адаптироваться, и с ним можно было общаться, но иногда его клинило, хорошо хоть на работе это никак не сказывалось. А потом отвернулась.
    Я загляну каждому неприятелю в глаза, когда они встанут на черту, я каждому зачитаю приговор. Ли ободряюще коснулся моего плеча. Знал, что я не люблю всё это, но по-другому не могу.
    — Ася! — истошный крик подруги заставил вздрогнуть — Герман! — этот крик Кары мгновенно окатывает огненным ушатом. Я поворачиваюсь. Поворачиваюсь так быстро, как только способно моё тело. Вы знаете, сколько длится Ваш поворот? Он длится вечность. За это время перед глазами успевает мелькнуть тысяча образов, а в голове пронестись тысяча, миллион мыслей. Я успеваю вспомнить лицо любимого и личико Хоуп, подумать, что одна из нас, или я или подруга, окончательно сошла с ума. Повернувшись, я вижу ряды пленных солдат, мне кажется, что мой взгляд медленно скользит по их головам, но по неестественности их движений я понимаю, он мечется по толпе. Я осознаю это как-то отстранённо, будто внутри меня два человека, равнодушный наблюдатель и девушка, которая все эти три с половиной года страдала, любила и рвала себе душу. Пока глаза перескакивают с одного на другого перед моим внутренним взором в быстрой перемотке несётся моя жизнь, говорят так бывает пере смертью. Может эта старуха с косой наконец пришла за мной, и это всё предсмертный бред, наверное, сердце устало трепыхаться в мой пустой груди. Вот они, волосы цвета спелой пшеницы. Я цепляюсь за них, как за спасительную соломинку… движение… человек чуть поворачивается в мою сторону… Герман!..как странно куда делся весь воздух?… Не может быть!.. Я своими глазами видела, как его убили!..Мир темнеет перед глазами, наваливаясь неподъёмным грузом, мешая дышать и думать…Герман…
    Последнее что я осознаю это мой, не человеческий вскрик, а скорее вой раненного животного:
    — Герман!
Я стояла на краю Земли
Больше точно не могу лететь
И уходят наши корабли
Нам уже, наверно, не успеть
Эту песню нам вдвоём допеть

Ты моя нежность, ты моё небо
За тобой встану, где бы ты не был
Ты моё сердце, ты моё чудо
Обниму нежно и с тобой буду

Ошибалась много раз
Не хотела делать я больней
Знаю, ты не веришь больше в нас
И маршруты наших кораблей
Я не отпущу, держу сильней

Ты моя нежность, ты моё небо
За тобой встану, где бы ты не был
Ты моё сердце, ты моё чудо
Обниму нежно и с тобой буду

Ты моя нежность, ты моё небо
За тобой встану, где бы ты не был

Наргиз — Ты Моя Нежность

notes

Примечания

1

    ПОРТУН — (лат. Portunus) в римской мифологии бог охранитель входной двери в дом, входа в реку или море.

Подробней о книге

Шепот (СИ)

Содержание

Аннотация

Аннотация

Антиутопия. Как жить если человек который был смыслом твоей жизни мёртв? Зачем жить если кругом война, а победа призрачна? За то чтобы обрести голос я заплатила слишком дорого, моя душа не выдержит такой «цены». А значит надо уйти из жизни утащив с собой побольше врагов. Теперь не смерть ищет меня, а я её. Но что-то не даёт мне совсем махнуть на себя рукой, заставляет раз за разом выживать. Ну что ж, тогда смыслом моей жизни будет уничтожение Общества и я не остановлюсь, смерть Германа не должна пройти зря.

Установки пользователя

Цвет фона
Цвет текста
Применить

Скачать