Вестминстерское аббатство

Вестминстерское аббатство

Аннотация

    В этом месте ощущается дыхание истории, здесь живы традиции великой империи, здесь воплощен национальный дух Великобритании. Вестминстерское аббатство — сердце Лондона, всей страны и всей нации. Это выдающийся памятник архитектуры и сооружение историческое — в самом широком смысле слова. Об истории аббатства, о его роли в судьбе Англии и Великобритании, о людях, его посещавших, вершивших в нем историю и похороненных в его стенах, рассказывает живо и с глубоким знанием дела книга специалиста по истории и культуре античности Ричарда Дженкинса.

Оглавление

Ричард Дженкинс Вестминстерское аббатство

Вступление

    Вестминстерское аббатство с точки зрения его истории, предназначения и памятных событий, с ним связанных, — удивительно многоплановый религиозный феномен, и это многообразие нашло отражение в его архитектурном устройстве. Это здание было и аббатством, и кафедральным собором, а сейчас оно является как коллегиатской, так и частной королевской церковью. Это и место коронации, и королевская усыпальница, и Вальгалла великих, и национальный кафедральный собор, здесь же размещена могила Неизвестного солдата — в отличие, например, от Франции, где все эти функции разделены между несколькими архитектурными памятниками.
    Вестминстерское аббатство — сердце англиканской церкви, хотя в нем расположена усыпальница католического святого, и в его стенах были выкованы принципы пресвитерианства. Именно здесь, в доме капитула, в XIV веке собиралась палата общин, позднее место заседаний было перенесено в трапезную; в церковном подвале находилась сокровищница, таким образом, здание было одновременно Капитолием и Форт-Ноксом. Есть свидетельства, что в аббатстве происходили странные, совершенно неожиданные для такого сооружения события: здесь являлись ангелы, а Сэмюел Пипс флиртовал в этих стенах с женщинами.
    Это первая усыпальница мира, где на протяжении поразительно долгого периода хоронили многих великих людей, весьма отличавшихся друг от друга общественным положением, занимаемыми должностями и талантами.
    Аббатство называют лучшей скульптурной галереей Англии — или даже Европы: поскольку оно хранит произведения восьми веков, а те, что относятся к XIII, XIV, раннему XVI и XVIII векам, являются подлинными шедеврами своего времени.
    С других точек зрения аббатство не превосходит остальные соборы. Оно меньше и не такое величественное, как соборы французские, по подобию которых здание было спроектировано, а также уступает им в архитектурном отношении. Лишь придел Генриха VII, вне всякого сомнения, можно считать совершенным. Менее чем через полвека после окончания строительства знаток древностей Джон Лиланд назвал этот придел «miraculum orbis» — «чудо света», — и с тех пор многие соглашались с этим мнением.
    Ни одна из скульптур аббатства не получила такой известности, как «Давид» Микеланджело или Венера Милосская (по правде говоря, таких шедевров в мире насчитывается совсем немного). Некоторые функции аббатства разделили между собой и другие сооружения: последние двести лет английских королей и королев хоронят в Виндзоре, а великих полководцев и художников — в соборе Святого Павла. Собор Святого Павла выбирают также для торжественных церемоний в дни национальных праздников, и у него есть существенное преимущество — он более вместителен.
    Тем не менее аббатство обладает качеством, которого лишены все прочие здания. Путеводитель Мишлена по Лондону назвал его воплощением «la perennite britannique» — «британского постоянства»; оно и вправду примечательно преемственностью, но преемственностью, подверженной изменениям и эволюции.
    Аббатство называют британской национальной святыней, но оно национально лишь в том отношении, что олицетворяет общественные ценности и историческую память нации — однако почти не имеет обычных атрибутов патриотической гордости. Зато многое в этих стенах несет отпечаток межнационального культурного влияния. Хорошо известно, что по стилю это наиболее французская из всех английских средневековых церквей, а большая часть лучших скульптур аббатства сделана иностранцами. Среди похороненных здесь — иммигранты и изгнанники. Миссия Вестминстерского аббатства постоянно расширялась в течение нескольких веков: от британцев ко всему англоговорящему миру, затем — ко всем христианам, а потом — даже к людям всех вероисповеданий.
    Вестминстерское аббатство можно охарактеризовать немецким термином «Gesamtkunstwerk» — воплощение нескольких видов искусства, обращающихся к различным сторонам человеческого восприятия. Его визуальный образ включает в себя шедевры живописи и скульптуры, многие из которых неотделимы от оригинальной архитектурной концепции здания. Но воздействие изобразительного ряда дополняется другими видами искусств. Так, например, можно сказать, что аббатство буквально «сделано из слов». В этой книге говорится об особенностях архитектурного «прочтения», но мы также «читаем» аббатство и в литературном смысле: слова написаны на всех памятниках, его заполняющих: Поуп, Джонсон, Скотт, Теннисон среди тех, кто писал эпитафии специально для аббатства. Большая часть надписей — на английском языке или латыни, но можно найти французский, греческий, коптский и иврит; есть фрагменты музыкальных произведений и даже математические уравнения.
    Аббатство можно рассматривать и как литературное явление, к нему в полной мере можно отнести строки из поэмы «Литтл Гиддинг» Томаса С. Элиота, начертанные на его надгробии в Углу поэтов:
То, что мертвые не сказали при жизни, —
Расскажут посмертно: весть от мертвых
Объята огнем — вне языка живых[1].

    Аббатство существует и как идея, и как здание, и как средоточие памяти, традиций и ассоциаций, его образ соткан из слов, его значимость и место в истории сформированы самыми разноплановыми описаниями, посвященными его архитектуре, атмосфере и происходившим в нем событиям. О нем писали Уильям Шекспир, Фрэнсис Бомонт, Джон Флетчер, Сэмюел Пипс, Джозеф Аддисон, Оливер Голдсмит, Гораций Уолпол, Уильям Вордсворт, Мэтью Арнольд, Чарльз Диккенс, Уильям Моррис, Генри Джеймс, сэр Джон Бетжемен. Некоторые из этих великих людей похоронены в аббатстве, а большая часть увековечена в его стенах. Из тех, кто описывал это здание и его атмосферу, я особенно отметил бы двух американских литераторов XIX века — Вашингтона Ирвинга и Натаниеля Готорна. Ирвинг примечателен тем, что писал для читателей, которые не бывали в Лондоне, в то время как Готорн был увлечен и даже, может быть, очарован аббатством: он снова и снова возвращается в прошлое, чтобы проверить и исправить свои прежние суждения.
    Аббатство является также храмом музыки, пространством, наполненным звуком. Среди его органистов были Орландо Гиббонс и Генри Перселл. Многие музыкальные произведения, включая по меньшей мере два несомненно гениальных, были написаны по случаю конкретных событий: музыка Перселла (к похоронам королевы Марии), коронационная и похоронная музыка Генделя (для королевы Каролины), хорал «I was glad» Х. Пэрри, «Crown Imperial» У. Уолтона и многие другие произведения. Литургическая музыка здесь слышна почти каждый день. Но, в отличие от многих других всемирно известных памятников, Вестминстерское аббатство — это живое единство, и до сих пор, хотя, разумеется, иначе, чем прежде, оно осуществляет свое предназначение.
    Не следует рассматривать аббатство лишь как прекрасную раковину, забывая о том, что эта раковина содержит; такой взгляд заведомо искажен и ограничен. Вестминстерское аббатство продолжает жить, его облик меняется в соответствии с требованиями времени: за последние пятнадцать лет было установлено значительное количество новых скульптур и витражей.
    Эта книга частично об архитектурном памятнике, а частично — о его значении и влиянии. Мы не стремимся рассказать историю средневекового монастыря или Вестминстер Скул. Наш рассказ затронет и архитектуру, и скульптуру, и историческую память, и традиции, пространство сакральное и урбанистическое, церемониал, общество, политику и почитание, а также (отчасти, выборочно) — изучение того исключительного влияния, которое Вестминстерское аббатство оказывает на многие области человеческой жизни.
    История здания начинается в XI веке, с короля Эдуарда Исповедника, по повелению которого аббатство практически заново отстроили и возвели великолепную церковь в норманнском стиле. Сто лет спустя Эдуард Исповедник был канонизирован, и с того времени аббатство стало усыпальницей святых. В XIII веке Генрих III решил перестроить аббатство и именно тогда оно обрело привычные нам сегодня черты. Как и Эдуард Исповедник до него, Генрих использовал образцы архитектуры континентальной Европы, и, таким образом, в архитектуре аббатства смешались черты французской и английской готики. С той поры рассказ о красоте аббатства перестал исчерпываться лишь темой архитектуры, так как Генрих решил украсить церковь живописью, мозаикой, ковкой и скульптурой. Вместе с тем начало меняться и назначение этого места. Генрих полагал, что его похоронят в аббатстве, но, вероятно, не подумал о тех, кто пожелает последовать его примеру: короли, правившие позднее, хотели упокоиться рядом с местом захоронения Эдуарда Исповедника, и постепенно аббатство превратилось в королевскую усыпальницу.
    В XIV–XV веках церковь Генриха III доводилась до совершенства, более или менее в соответствии с оригинальным внешним видом. Затем, в начале XVI века, появился придел Генриха VII, поразительным образом соединивший северную готику и итальянское Возрождение. В то время можно было подумать, что подобный синтез станет началом расцвета новой, блистательной, космополитичной культуры, но время рассудило иначе: Реформация отрезала английское искусство от Континента. Генрих VIII упразднил Вестминстерский монастырь вместе с остальными монастырями в стране, и здание утратило свою первоначальную функцию. Некоторое время спустя о нем вспомнили и стали использовать как место пышных погребений. Богатых и влиятельных англичан увековечивали в надгробных памятниках, однако мало-помалу, благодаря людскому тщеславию и волей случая, сформировалось мнение, что быть похороненным в аббатстве — национальная честь, а критерием признания стало не преуспеяние, но величие.
    Начиная с XVI века, Вестминстерское аббатство стало также местом для размышлений, и мы, если прислушаемся, можем различить голоса его посетителей — восхищающихся, критикующих, морализирующих. Меланхолия, отрешенность, тщета и недолговечность всего земного периодически повторялись в описаниях аббатства, пока викторианская эпоха не привнесла сюда некоторое оживление, а XX век его не расчистил.
    Выйдя наружу, мы осмотрим архитектуру здания, проследим ее взаимоотношения с ближайшими окрестностями и городом в целом, понаблюдаем, как городской контекст изменяет его восприятие.
    Последние главы книги посвящены роли аббатства в общественной жизни в течение последних двухсот лет. Мы увидим, что в конце XIX века аббатство почитали как хранилище национальной памяти, что бывший англиканский храм стал общенациональной святыней. Можно было бы ожидать, что значение аббатства уменьшится в XX веке, но на самом деле оно возросло. Идея могилы Неизвестного солдата была воспроизведена (хотя, позволю себе заметить, не понята) по всему миру. Коронации стали национальным, а с появлением прямой трансляции — международным событием.
    Являются ли коронации XX века примером обновленной традиции или прежде всего следует отметить преемственность этого ритуала? Торжественные церемонии такого рода, конечно, являются политическими событиями, но к концу XX века мы также обнаруживаем, что аббатство вмешалось, как это ни удивительно, и в политику: оба последних премьер-министра старались использовать Вестминстер в своих целях. И здесь более или менее мое собственное описание подходит к концу, хотя в одном точно можно быть уверенным — история Вестминстерского аббатства еще не закончена и другие авторы наверняка напишут новые главы.

Глава I
СРЕДНЕВЕКОВАЯ ЦЕРКОВЬ

    Бенедиктинское аббатство Святого Петра в Вестминстере впервые приобрело национальное значение, когда король Эдуард Исповедник перестроил его в XI веке. Первоначальный вид находившегося там более раннего монастыря неизвестен. Одна из легенд приписывает его основание Себерту (Зигберту), саксонскому королю VII века; на исходе Средневековья ему по праву предоставили символическую могилу рядом с подлинными захоронениями королей. Еще более неправдоподобная легенда относит начало аббатства ко II веку нашей эры и гласит, что основал аббатство бриттский король Люций.
    Даже когда те или иные здания действительно древние, средневековое воображение часто приписывает им еще большую древность. Гластонберийское аббатство, например, было основано в 700 году, а христиане жили в Гластонбери и раньше. Но легенды утверждают, что Сомерсет будто бы посещал апостол Филипп; рассказывают также о визите в Гластонбери Иосифа Аримафейского и даже о том, что сам Христос являлся здесь после своего Вознесения. Именно эти мифы и легли в основу стихотворных строк У. Блейка:
На этот горный склон крутой
Ступала ль ангела нога?
И знал ли агнец наш святой
Зеленой Англии луга?[2]

    Конечно, это всего лишь вымысел. Но существует легенда, повествующая, как у реки за день до того, как Себерт собрался освятить церковь, появился путник. Помещение вдруг наполнилось удивительным благоуханием и сиянием свечей, и оказалось, что странником был не кто иной, как святой Петр. Таким образом, первый епископ Рима стал и первым из «именитых иностранцев», приехавших в Вестминстер, чтобы привнести в английский храм идеи космополитизма. Аббатство Эдуарда Исповедника действительно являлось космополитичным. Это была первая церковь в саксонской Англии, построенная в норманнском силе по эту сторону Ла-Манша. Английский храм представлял собой гораздо более амбициозное сооружение по сравнению с теми, что существовали в самой Нормандии. Возвышающееся за рекой, в нескольких милях от Лондона здание в середине XI века, должно быть, поражало воображение. В те времена здесь был покрытый колючими зарослями ежевики островок Торни (остров Шипов) — это место прекрасно подходило, чтобы возвести здание для королевского или церковного уединения. Датский конунг Канут уже утвердился здесь в начале века, и Эдуард тоже задумал построить в этом месте собственный дворец. Как мы увидим, в истории аббатства заметную роль играли его связи с Вестминстерским дворцом и Лондоном в целом. На протяжении долгого времени аббатство находилось рядом с городом, но вне его пределов, само его название означает «западное» аббатство, «западный» собор — West Minster.
    Эдуард в 1065 году смог увидеть свою церковь освященной в День избиения младенцев. Через неделю он умер, а на следующий день, 6 января 1066 года, Гарольд II стал первым коронованным в новом храме правителем Англии. В конце того года Англия изменилась навсегда. Вильгельм Завоеватель выиграл битву при Гастингсе, Гарольд был убит, а победитель коронован в аббатстве. Эта коронация в аббатстве Святого Петра в Вестминстере в день Рождества повторяла коронацию Карла Великого, возведенного на трон императора Священной Римской империи в соборе Святого Петра в Риме папой римским на Рождество 800 года. С того дня ритуалы, свершавшиеся в аббатстве, стали оказывать влияние не только на жизнь самой Англии, но и на жизнь Континента, от Франции до самого Рима, что скажется на всей дальнейшей истории этого религиозного учреждения.
    Хотя Эдуард Исповедник увидел свое аббатство освященным, его строительство еще не завершилось и продолжалось и после завоевания. Часть монастырских зданий XI века сохранилась, старейшие постройки видны до сих пор (нынешний музей, который представляет собой не что иное, как сводчатый подвал монашеской спальни, датируется именно этим временем). Но создание церкви, как мы знаем, относится к XIII веку. Такова вкратце история здания.
    Придел Девы Марии (часовня Богоматери) был добавлен к восточной части церкви в начале XIII века. Это сравнительно небольшое сооружение оказалось на задворках, когда Генрих III решил примерно в 1240 году полностью перестроить церковь Эдуарда Исповедника. Главный королевский строитель Генри из Рейнса возглавил эту работу. Большая часть старой церкви была разрушена в 1245 году, и в том же году началась работа над западным фасадом и притворами. Приблизительно в 1253 году место Генри из Рейнса занял Джон Глостер, а того в свою очередь в 1260 году сменил Роберт Беверли. И Джон, и Роберт продолжили строительство по первоначальному плану, с небольшими изменениями. Ко времени смерти Генриха III в 1272 году средокрестье новой церкви было дополнено пятью пролетами. Спустя век перестройка прекратилась, делались лишь незначительные доработки. И только в 1370 году усилия по завершению церкви были доведены до конца, в значительной степени благодаря усилиям настоятеля аббатства Николаса Литлингтона и бывшего настоятеля Саймона Лэнгхема, ставшего епископом Кентерберийским и оказавшего строительству значительную материальную поддержку. Все, что сохранилось от первоначальной церкви Эдуарда Исповедника, было окончательно разрушено. Взошедший на трон в 1377 году молодой король Ричард II, как и Генрих III, отличался эстетическими и религиозными амбициями и покровительствовал аббатству. Главный зодчий короля, знаменитый Генри Йевел, продолжил строительные работы в 1390-х годах, при нем была построена аркада нефа. Необычно то, что проект XIII века сохранили, не считая нескольких изменений, и мало-помалу реализовывали на протяжении XIV века. В начале XVI столетия настоятель аббат Ислип начал работы над западными башнями в характерном для того времени стиле, но строительство оборвала Реформация, «отменившая» монастыри. С другой стороны церкви Генрих VII разрушил придел Богоматери, существовавший с XIII века, и заменил его новым сооружением, работа над которым началась в 1503 году и которое мы знаем как капеллу Генриха VII.
    После Реформации аббатство пребывало в запустении вплоть до конца XVII века, пока инспектором Короны не назначили сэра Кристофера Рена. Он начал реставрацию фасада здания. В 1740-х годах церковь наконец получила западные башни, спроектированные Николасом Хоксмуром и возведенные после его смерти Джоном Джеймсом. В викторианскую эпоху в Вестминстере велись преимущественно восстановительные работы, кроме северного трансепта, где сэр Гилберт Скотт и сменивший его на посту инспектора Дж. Л. Пирсон перестроили фасад, сильно изменив круглое окно с витражом и врата. Во второй половине XX века потребовалась еще одна значительная реставрация, которая была завершена в 1995 году. В соответствии с эстетическими требованиями был расчищен чрезмерно загроможденный интерьер.
    Вестминстерское аббатство по внешним признакам является наиболее французской церковью из всех средневековых английских храмов. Чтобы понять это, нужно вкратце рассмотреть историю французского и английского готического стилей. А оценить значение готики как таковой поможет беглый взгляд на нее в широком контексте западного зодчества.
    Архитектура классической Греции была архитектурой внешнего убранства. Парфенон, построенный в V веке до н. э., — ярчайший пример использования пластического искусства в наружном архитектурном оформлении храма. Внутри помещалась колоссальная статуя богини Афины из золота и слоновой кости, созданная Фидием, поражавшая восхищенного зрителя и наполнявшая его благоговением. Однако храм, по большому счету, представлял собой огромную темную нишу, в которой статуя попросту терялась. Римляне, почитавшие греческие образцы и нанимавшие иногда греческих архитекторов, обычно возводили свои храмы и колоннады по эллинским образцам, а также использовали технологические новинки, которые применялись в светских зданиях, — они изобрели арку и цемент. Оба эти открытия позволили им создавать более широкие внутренние пространства и разнообразить их конфигурацию. Величайшие базилики (на самом деле — светские здания для встреч или прогулок) и термы императорского Рима демонстрировали новые возможности зодчих.
    В начале II века до н. э. произошла революция в архитектуре: император Адриан перестроил Пантеон, придав ему форму огромного круглого купольного здания. Впервые в истории Европы религиозное здание было задумано в первую очередь как интерьер, то есть большее внимание уделялось внутреннему пространству, а не эффектным внешним формам. Внутри Пантеон — величайшее произведение искусства, а снаружи — сравнительно малоинтересное и даже несколько громоздкое здание, которому колоннады придают довольно нескладный вид. Долгое время Пантеон был единственным храмом, возведенным по такому принципу, поскольку в Риме лучшие творения архитектуры Поздней империи были светскими. Затем пришло христианство, и по меньшей мере на тысячу лет лучшие архитектурные проекты и наибольшие ресурсы сосредоточились в церковном строительстве. При этом тысячу лет продолжала царить архитектура интерьера. Это справедливо в отношении византийских церквей, вид которых снаружи довольно прост и невыразителен. То же самое происходило и в готической архитектуре. Иногда роль наружного убранства готических сооружений аналогична церквям любого другого стиля, а в некоторых случаях мы можем признать, что наружное убранство лучше внутреннего. Если устремленные ввысь пропорции внутренних помещений не допускают сооружения центральной башни, как, например, в крупнейших соборах Франции, тогда центральной башней жертвовали. Иногда возносящие своды к небу, словно летящие, опоры выглядят невероятно прекрасными, но изначально они были просто необходимыми элементами внутренней конструкции. (В здании Вестминстерского аббатства особенно мощные контрфорсы находятся с южной стороны, где они выступают из стены нефа на 50 футов в высоту, в отличие от северной стороны, где расположены ниши входа.) Аббатство необычно среди английских церквей в той степени, в какой концепция внутреннего убранства доминирует над наружным декором. Принято считать, что готическая архитектура уделяет основное внимание интерьеру, хотя лучшие готические башни, возможно, и самые прекрасные из всех, когда-либо возведенных. Уже в Римской империи христиане, получив свободу и возможности, начали строить церкви, причем они старались поразить оригинальностью замысла или впечатляющим размером. Поскольку Новый Завет провозгласил, что на земле у людей нет вечного дома, зато есть Новый Иерусалим на небесах, можно было бы предположить, что архитектура победившего христианства будет сдержанной, но произошло наоборот — оно вдохновило творческий порыв, способствовавший развитию мастерства и амбиций. В архитектуре фактически использовались лучшие художественные достижения поздней античности. Некоторые храмы, подобно Пантеону, имеют центрический план. Самыми изумительными из всех были две церкви, заложенные при императоре Юстиниане в VI веке. Церковь Сан-Витале в Равенне имеет полукруглый купол над двухъярусным восьмигранником, покоящимся, в свою очередь, на еще большем восьмиграннике апсид, — сложность в моделировании пространства, не имеющая прецедентов. В храме Святой Софии (Айя-София) в Константинополе множество мелких куполов окружает центральный купол таким образом, что планировка до сих пор вызывает восхищение.
    Другой тип планировки церкви, характерный для поздней античности, — базилика. Это удлиненный прямоугольник, обычно с апсидой в восточной части, состоящий из центрального нефа, с более низкими боковыми нефами по обеим сторонам. Центральный неф отделен от боковых рядом колонн — аркадой — и освещен расположенными на боковом нефе так называемыми ленточными окнами (фонарем). В отличие от многоугольного центрического здания, базилика вытянута вдоль оси. Ряд колонн с каждой стороны довольно узкого и длинного нефа фокусирует внимание на алтаре в восточной части. Церковь Санта-Мария Маджоре и собор Святого Павла в Риме — замечательные примеры такой архитектуры.
План Вестминстерского аббатства из сборника сочинений Н. Певзнера
    Базиликальная церковь послужила образцом западному Средневековью, разве что основной план больших церквей был не прямоугольным, а крестообразным. Ось главного нефа пересекалась под прямым углом осью поперечного нефа (трансепта), усложняя тем самым пространственный эффект. Место, где пересекаются две оси, — средокрестье, прерывается рядом колонн, которые направляют взгляд посетителя к нефу в восточной части. Часто над средокрестьем возвышается башня, и в случае, если башня открыта изнутри храма, взгляд отвлекается от восточной части и поднимается вверх, иногда на головокружительную высоту. В большой церкви высота центрального нефа составляет не два яруса (аркада внизу, окна наверху), а три, считая трифорий, или галерею между аркадой и рядом окон верхнего фонаря. Галерея располагается вторым ярусом над боковыми нефами и открыта в главный неф; трифорий — это узкий проход в стене или закрытая аркада на высоте кровли бокового нефа, построенная в толще стены. Термин «трифорий» часто употребляют в обоих смыслах, но следует их различать.
    Крестообразный план близок романским соборам, или круглоарочному стилю, — тому самому, за которыми последовала готика. Кажется, готический стиль возник внезапно и обрел «плоть» благодаря великолепному собору Сен-Дени (XII век). То, что случилось потом, примечательно для истории архитектуры. В Северной Франции соборы вырастали один за другим, и каждый был больше и сложнее предыдущего. Готика — архитектура, стремящаяся к крайностям: английские церкви излишне длинные, испанские (позднее Средневековье) — излишне широкие, французские — излишне высоки. В некоторых ранних французских соборах архитекторы, чтобы достичь желаемой высоты, использовали и галерею, и трифорий, но потом довольно быстро обнаружили технологию, которая позволяла обходиться без галереи. В превосходных творениях французской высокой готики — соборах Реймса, Амьена и Бурже — аркада, ряды окон или то и другое очень высоки, трифорий сдержанно, но четко выделен и уравновешивает стремление вверх стройных колонн, занимающих пространство от пола до свода.
    Высокая готика превратилась в стиль, названный французскими учеными «лучистым» — из-за ажурного рисунка переплета верхних окон-розеток в верхней части окна или витража, состоящего из двух меньших по размеру круглых медальонов, внутри разделенных на четыре или шесть лепестков, лучами расходящихся из центра. Характеристики данного стиля — свет и прозрачность. Стены стали более тонкими, окна — более широкими и утратили глубокие расходящиеся откосы. Трифорий больше не выделялся так четко, он слился с верхним рядом окон и иногда сам сиял; таким образом, все, что находилось выше уровня аркады, выглядело растворенным в «многоцветной прозрачности». Эта эстетика иллюзии, казалось, отвергала такие факты реальности, как вес и масса. Лучистый стиль достиг своего технического совершенства к тому моменту, когда Генри из Рейнса собирался приступить к отделке Вестминстерского аббатства.
    Готика пересекла Ла-Манш к концу XII века. Хоры Кентерберийского собора перестроил француз Гийом из Санса, а продолжил эту работу Уильям Англичанин. В Уэльсе неизвестный мастер построил неф, во многом отличающийся от французской модели. Он не был высоким, и акценты делались больше на горизонтали, чем на вертикали. Опоры аркады не цилиндрические, а в форме пучка тонких опор. Украшенные абстрактным, но выразительным и динамичным растительным узором, капители как бы вырастали из колонн, подчеркивая оригинальные пропорции сооружения. Собор в Солсбери, построенный в первой половине XIII века, совсем иной. Капители аркады полностью лишены рельефного орнамента (как в Вестминстере) и создают эффект классической сдержанности. Как и в Уэльсе (но в отличие от французской высокой готики), здесь нет возносящихся от пола к своду опор. При сравнении с французскими соборами обнаруживается, что трансепты спроектированы дальше от центрального и боковых нефов, средокрестье смещено к востоку, а сама церковь более вытянута и даже имеет вторую пару малых трансептов. Эти черты — большая протяженность на восток и двойные трансепты — проявились и в некоторых других английских соборах. Французский собор более сжат, собран, все внимание концентрируется в одной точке. Впечатление от английского собора обычно более рассеяно, более раздроблено — когда идешь по нему, взгляд открывает все новые и новые пространства.
    Франция была центром готического строительства до конца XIII века, пока английская архитектура не поразила мир своей новизной. Графства, расположенные к юго-западу от Лондона, особенно часто экспериментировали в области архитектуры. Восточная часть Уэльского собора спроектирована как зал камерной и органной музыки — и это самое сложное и потрясающе прекрасное пространственное решение за всю историю готики. В так называемом украшенном стиле были свои этапы, и один из них — наиболее влиятельный в течение длительного времени криволинейный — основан на обращенных S-образных формах. Этот стиль изменялся и развивался, послужив основой для пламенеющей готики поздней средневековой Франции. Англичане, однако, произвели в середине XIV века второй переворот в архитектуре. Появились характерные огромные окна и прямоугольный сетчатый декор, применяемый как на окнах, так и на поверхностях стен. Этот перпендикулярный стиль, в отличие от предшествовавшего ему криволинейного, почти не повлиял на архитектуру остальных стран и остался истинно «островным». Но в Англии он был популярен почти двести лет и наиболее часто встречается в сохранившихся до наших дней больших церквях времен английского Средневековья.
    Вопрос об иностранном влиянии на архитектуру Вестминстерского аббатства остается предметом споров. Средневековые англичане были непревзойденными мастерами по возведению башен, но в Вестминстерском аббатстве нет средневековых башен. Украшенный стиль практически не прослеживается в убранстве, кроме небольшой части клуатра и роскошных балдахинов некоторых гробниц около главного алтаря. И хотя большая часть нефа была построена в период господства перпендикулярного стиля, его характерные черты почти незаметны в архитектуре аббатства, за исключением, пожалуй, тюдоровского периода; позднее он проявляется в западном фронтоне, под современными башнями, и в капелле Генриха VII. Но дело не только в том, что аббатству недостает тех деталей, которые можно найти в большинстве английских соборов; оно осознанно ориентировано на французские образцы и особенно близко к Реймскому собору. Наиболее яркая черта французского стиля — превалирование высоты главного нефа над его шириной. У Вестминстерского аббатства чуть ли не самый высокий свод нефа среди всех средневековых английских церквей, и определенно здание имеет наибольшую высоту по сравнению с шириной. Восточная часть завершается округлой апсидой, а не квадратным окончанием, как принято в Англии; кроме того в Вестминстерском аббатстве присутствует ряд приделов, расходящихся от прохода вокруг алтаря на французский манер. Церковь также не вытянута и в восточной части средокрестья, как это любили делать англичане: от средокрестья до апсиды всего три пролета.
    Французский стиль в архитектуре пользовался авторитетом, благодаря чему получил распространение в других странах. Хоры Кельнского собора — это «беспримесная» высокая готика, соборы в Амьене и Лионе — прекрасные образцы французской пламенеющей готики, некогда зародившейся в Испании. Однако в Вестминстерском аббатстве сложилось иначе. С одной стороны, аббатство не использовало в качестве модели какой-то один французский собор. Как бы ни был важен Реймский собор, мы видим, что на его архитектора оказали влияние последние технические достижения, использованные в церкви Сен-Шапельи в трансепте собора Парижской Богоматери. В Сен-Шапель стекла больше, чем стен, огромные окна имеют узорную резную решетку, характерную для стиля пламенеющей готики. Верхняя часть торцевой стены южного трансепта Нотр-Дам целиком стеклянная и поддерживается лишь тоненькими перемычками камня — нервюрами; окно-розетка, находящееся внутри квадрата, и нижняя часть этого квадрата также целиком из стекла. Стены становятся тонким каркасом, но даже этот каркас превращается в цветной свет.
    Таким образом, в архитектуре аббатства прослеживается эклектичное французское влияние, и эта эклектика проявляется также и в смеси английского и французского стилей. Например, вместо трифория, который давно стал нормой во Франции, Генри из Рейнса снабдил галерею окнами, почти невидимыми изнутри, но важными для наружного убранства. Длинные трансепты на английский манер обеспечивают удобный проход между боковыми и главным нефами, каждый из трансептов в четыре пролета длиной, вместо двух пролетов Реймского собора. Свод имеет гребневую опору — это английское техническое средство, практически неизвестное во Франции; последующие строители, тщательно разработали свод и добавили нервюры в соответствии с западноанглийскими традициями.
    Использование контрастных материалов — также характерная черта английской архитектуры. Северная Франция изобилует хорошим известняком, но в большом количестве английских церквей, включая Вестминстерское аббатство, использовали кайенский камень из Нормандии. У французских архитекторов и строителей не было стимула задумываться о выборе камня и использовании его декоративных и технологических свойств. Многим областям Англии, включая юго-восток, не повезло: строительный материал не выдерживал климатических нагрузок и разрушался. Вестминстерское аббатство сильно пострадало от использования строительного камня, который не мог вынести лондонского смога. Поскольку хороший тесаный камень добывать было трудно и дорого, английским мастерам приходилось строить из разных пород, но иногда такая необходимость превращалась в преимущество. Хороший пример тому — внутреннее убранство собора в Эксетере. В этой церкви, расположенной в графстве к юго-западу от Лондона, из мягкого известняка сделаны отдельные участки стен и нервюры свода, но этот камень не обладал достаточной прочностью для основных опорных зон. Для этих целей был использован неполированный пурбекский мрамор светло-серого цвета. Имеются фрагменты из желтоватого песчаника и даже из кусков местного шероховатого камня с пурпурным отливом, который многие посетители по ошибке принимают за кирпич. Ощущение тепла и радушия, присущее этому собору, в определенной степени возникает именно благодаря грамотному подбору материалов.
    Пурбекский мрамор, независимо от необходимости, был излюбленным материалом английских мастеров. По своим характеристикам этот камень из Дорсета — не мрамор, а известняк, кристаллизующийся под воздействием температуры или высокого давления, но известняк, который можно полировать. Впервые он был использован на большой площади при облицовке апсиды Кентерберийского собора, где сверкающее кольцо колонн вокруг гробницы святого Фомы сочетается с блеском мозаичного пола и сиянием золота и драгоценных камней его раки. Пурбекский мрамор широко применялся и в соборе в Солсбери, придавая последнему несколько холодноватую и суховатую изысканность.
    Щедрое использование этого материала при строительстве Вестминстерского аббатства явилось не просто демонстрацией дорогостоящих амбиций Генриха III, а определенно способствовало архитектурной выразительности здания.
Хоры и главный алтарь.
    Опоры средокрестья представляют собой пучки тонких колонн из полированного пурбекского мрамора и подчеркивают устремленность здания вверх. За алтарем перегородка, существующая с XV века, но богато декорированная в викторианскую эпоху; она отделяет алтарь от усыпальницы
    Пурбекский мрамор в Вестминстерском аббатстве наиболее эффектен в средокрестье, где пилястры покрыты им полностью — от пола до основания свода. Профиль этих пилястров более совершенен, чем аналогичных в Реймсе: они выглядят как пучки тонких колонн разного диаметра, собранные в ритмическое единство. Тонкое каменное кольцо на высоте капителей аркады — единственный слабый горизонтальный акцент на сравнительно невысоком уровне. Вертикальный взлет замирает лишь на миг перед тем как воспарить ввысь. В этих мраморных вставках роскошь совмещается с благоговением. И в этом Вестминстерский собор, кажется, превзошел свой французский прообраз.
    Обращаясь на восток по направлению к апсиде, мы увидим нервюры свода, частично опирающиеся на колонны пурбекского мрамора: крыша кажется единой конструкцией с вознесшимися к ней ребрами арок; мысль о том, что эти тонкие опоры принимают на себя вес свода, конечно, иллюзия. Если взглянуть на запад, вдоль дальнего нефа, впечатление будет несколько другим. Снова мы видим свод, но более плотный и тяжелый, чем французский, он будто покоится на опорах, выступающих из плоскости стены. Но в то время только опоры главной аркады были сделаны из пурбекского мрамора, все остальное — из белого камня. Если посмотреть на оформление центральной, самой высокой части нефа, можно отметить сильно выраженную устремленность ввысь, подчеркнутую тем, что три уровня высоты связаны воедино аркадой. Но темный материал опор аркады, резко отличающийся по цвету и текстуре от светлых верхних дуг, создает отдельную иллюзию нижней колоннады. Возможно, здесь кроется интригующая недосказанность, а возможно — контраст оказался грубоватым.
    Кем был Генри из Рейнса? Есть мнение, что «Рейнс» — это Реймс. Раньше многие полагали, что Генри был французом Анри из Реймса. Если это так и английские черты убранства были вкладом английских помощников Генри, то история аббатства странным образом схожа с историей сооружения неоготического здания парламента, которое находится через дорогу от аббатства. В здании парламента сочетание проекта Барри и интерьера, созданного под руководством Пьюджина, стало шедевром, который в одиночку не смог бы создать ни один из них. Однако почти очевидно, что Генри был англичанином. Во-первых, его основной архитектурный замысел был «слишком английским»; во-вторых, как ни мало мы знаем о начале его карьеры, этого достаточно, чтобы понять, что он не был, подобно Гийому из Санса, строившему в Кентербери, иностранцем, приглашенным для престижа предприятия. Его имя можно толковать не как «человек из Реймса», а как «человек, который бывал в Реймсе». Без сомнения, Генри хорошо знал Реймс.
Неф, вид с восточной части.
    Неф XIV века продолжает убранство восточного крыла XIII века, внося лишь незначительные изменения. Пропорции — очень большая высота по сравнению с шириной — французские, но богато украшенный резьбой свод, обработанный тщательнее, чем более ранний свод клироса, — это характерная английская черта
    Внутреннее убранство Реймского собора имеет особый характер, который можно назвать «властным»: при всей воздушности у него почти классические спокойствие и «текучесть» форм. Вестминстерское аббатство никогда не выглядело таким. Облик аббатства частично определялся его предназначением. Чтобы понять это предназначение, вспомним другого Генри — короля Генриха III. Строительство аббатства было делом не общины или цеха, а одного человека, что необычно для большой средневековой церкви. Амбиции Генриха III возвели здание, а деньги Генриха III оплатили строительство. Хотя правление этого короля, с 1216 по 1272 год, было самым длительным в Средневековье, Генрих не был талантливым правителем; тем не менее, его личность представляет интерес.
    Он восхищался французской культурой и двором Людовика IX, был предан папству. Брак Генриха с Элеонорой Прованской принес ему соприкосновение с изяществом средиземноморской цивилизации, но короля невзлюбили за протекционизм, который он оказывал семье Элеоноры. Генрих III был экстравагантным транжирой, и самой большой его экстравагантностью стало Вестминстерское аббатство.
    Почему он построил аббатство? Вероятно, главных причин две. Во-первых, Генрих питал особое почтение к своему святому предку — Эдуарду Исповеднику, канонизированному в XI веке, хотел воздать ему почести и быть похороненным рядом с ним. Во-вторых, Генрих III решил посостязаться с великими французскими королевскими проектами: Реймским коронационным собором и хранилищем христианских реликвий — Сен-Шапель. Но совершенно определенно — Генрих III не собирался основывать королевскую усыпальницу для своих потомков. Начиная со времен Вильгельма Завоевателя, английские короли, в отличие от французских, не стремились быть погребенными в какой-либо конкретной церкви. Вильгельм Завоеватель был похоронен в Кане, Вильгельм II — в Винчестере, Генрих I — в Рединге, Стефан — в Фавершеме, Генрих II и Ричард I — в Фонтевро, а Иоанн Безземельный — в Вустере. Генрих III хотел, чтобы аббатство было связано с памятью о нем, так же как Сен-Шапель навсегда связана с именем Людовика IX. Превращение аббатства в место погребения многих правителей было одной из нескольких случайностей, изменивших его историю.
    Усыпальница Эдуарда Исповедника и соперничество с французской королевской семьей — вот два ключа к пониманию внутреннего убранства аббатства. Яркая и необычная черта в памятнике XIII века — количество плоских поверхностей стен, покрытых маленькими квадратиками резного орнамента, называемого ромбовидным узором. Это также французское наследие, но нигде во Франции, в отличие от Вестминстера, ромбовидным узором не покрывали всей поверхности стен внутри собора. Как только строительство включает резьбу по большой поверхности — даже если она несложная и повторяющаяся, — процесс становится медленным и дорогим, и чем дальше к западу, тем резьба грубее и крупнее; вероятно, чтобы сэкономить время или деньги, а возможно, и то и другое. Изначально резьба была расписана и позолочена. Эта бросающаяся в глаза дороговизна была умышленной демонстрацией богатства казны. Генрих III велел сделать новую раку для мощей Эдуарда Исповедника; но складывается впечатление, что весь главный алтарь — это отделанный снаружи позолотой и тщательно подобранной мозаикой реликварий, содержащий тело святого.
    Заметим, что в восточной части аббатства, в отличие от Реймского собора, существует, образно выражаясь, некоторая напряженность. Есть два способа сформировать апсиду. Стена может плавно изгибаться, как в Кентерберийском соборе и церкви Святого Варфоломея в Лондоне, или быть многогранной. Чем больше граней, тем более форма апсиды приближается к плавной дуге. Апсиды Реймского собора пятигранны и не сглаживаются, как и апсиды Вестминстера, но смотрятся иначе. Аббатство более высокое по отношению к ширине здания, чем Реймский собор, и первая опора апсиды с каждой стороны немного наклонена внутрь; таким образом, апсида кажется трехгранной. Это выглядит слишком контрастно. Аркада резко остроконечна, и почти каждый дюйм пространства украшен резьбой. Угловатая, острая, резная восточная часть оставляет не умиротворенное, а тревожное впечатление.