Прививка для маньяка

Прививка для маньяка

Аннотация

    У домработницы предпринимателя Глеба Звоницкого — беда. Ее дочери Кире угрожает сумасшедший маньяк. Глеб пытается защитить Киру, но тоже становится мишенью преступника. Глеба жестоко избивают, пытаются отравить, в его офис закладывают бомбу, похищают сотрудницу. Звоницкий понимает, что ему объявлена настоящая война. Он принимает вызов и не собирается сдаваться даже после того, как узнает, кто скрывается под маской маньяка…

Оглавление

Николай Леонов, Алексей Макеев Прививка для маньяка

    Его далекий предок во времена императора Нерона был внесен в проскрипционные списки и казнен за то, что во время военного похода в присутствии двенадцати свидетелей помочился, не сняв с пальца кольцо с головой императора. А другой был высажен с парусного корабля за неповиновение капитану на необитаемый остров, где и закончил свои дни в возрасте девяноста трех лет, ни разу не унизившись до того, чтобы разжечь костер или иным образом подать сигнал о спасении. Правда, Глеб Звоницкий не знал ни о том, ни о другом случае — семейное предание не сохранило подробностей этих историй. Но незнание, как известно, не освобождает от ответственности. От предков Глеб Аркадьевич явно унаследовал свойство поступать не по правилам, а так, как считал нужным, — и плевать на цену, которую придется за это уплатить!
    Вот и сейчас Звоницкий стоял, держа на вытянутой руке взрывное устройство. Провода от него уходили под куртку, прямо к бьющемуся сердцу.
    Глаза заложников смотрели на Глеба с отчаянием и страхом.
    — У меня тут октоген, — сказал Звоницкий, нехорошо усмехаясь. — Этого количества хватит, чтобы обрушить несущую стену. А что там, за стеной? Кухня, верно? А в ней газовые трубы. Ну что? Твой ход!
    — Ты блефуешь. Нет у тебя никакого октогена, — облизнул пересохшие губы его враг.
    — А ты проверь! — оскалился Звоницкий.
    С минуту оба таранили друг друга взглядами, наконец противник отвел глаза.
    — Валяй, взрывай! Вместе сдохнем.
    — Надо же, а я хотел предложить тебе выход из создавшейся ситуации, — задумчиво произнес ветеринар.
    Враг вскинул голову и уставился на Глеба:
    — Выход?..

Глава 1

    — Мое сердце остановилось, мое сердце заме-е-ерло… Мое сердце остановилось… отдышалось немного и снова пошло!
    — Жениться вам пора, Глеб Аркадьевич.
    Ветеринар Звоницкий поднял голову и в изумлении уставился на домработницу. Варвара Михайловна, полная пожилая дама с аккуратным пучком белоснежных волос и уютными ямочками на пухлых щеках, стояла в дверях и, пригорюнившись, слушала жалобную песню в исполнении своего хозяина.
    Привычка напевать во время работы, не требующей умственных усилий, появилась у Глеба Аркадьевича давно — еще в юности. Тогда студент «ветеринарки» выводил: «Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой» — или выкрикивал: «Группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве, пожелай мне удачи в бою…» Но прошли годы, и теперь репертуар Звоницкого необычайно расширился. Наряду с оперными ариями там присутствовали: «Желтая подводная лодка», «Мурка» и «Маруся отравилась», «Интернационал», «Течет реченька по песочечку», «Прощание славянки», «Врагу не сдается наш гордый «Варяг» и множество русских народных песен, творений бардов шестидесятых, а также романсов прошлого и даже позапрошлого века.
    Домработница хорошо изучила привычки своего работодателя. Она знала — если Глеб Аркадьевич мурлычет себе под нос: «На палубу вышел, сознанья уж нет, в глазах у него помутилось», — значит, неважно себя чувствует и лучше оставить его в покое. А если выводит: «Скатерть белая залита вином, все гусары спят беспробудным сном. Лишь один не спит, пьет шампанское за любовь свою, за цыганскую», — тогда все в порядке, дела в ветеринарной клинике идут хорошо. И можно подойти к хозяину с любым вопросом, даже самым неприятным, — он отнесется к этому с добродушной усмешкой, которая делает его похожим на большую собаку породы кане-корсо.
    — Что вы сказали, Варвара Михайловна? — переспросил Звоницкий.
    — Извините, Глеб Аркадьевич, — смутилась пожилая дама. — Конечно, это не мое дело… Но вам пошло бы на пользу, если бы вы подыскали какую-нибудь приятную женщину и не были так одиноки.
    Звоницкий отодвинул в сторону будильник и отвертку и с интересом взглянул на домработницу. Будильник — жутковатого вида металлический агрегат со знаком «ГОСТ» на задней крышке — ветеринар разыскал на антресолях. Эта вещь принадлежала еще его покойному отцу. Вспомнил, как пионером просыпался под чудовищный бодрый звон, чтобы не опоздать в школу, и решил посмотреть: а вдруг получится починить? За приступ ностальгии Звоницкий дорого заплатил — вот уже три вечера подряд копался в пыльных внутренностях будильника, пытаясь разобраться, что не так в этом царстве пружин и колесиков. Ветеринаром Глеб Аркадьевич был хорошим, а вот с техникой не дружил. Так что поиски неполадок стали делом принципа, и вместо отдыха после трудового дня он упорно изображал часовщика-самоучку.
    — Вообще-то я уже был женат, — хмыкнул Глеб, — и ничем хорошим это не кончилось.
    Варвара Михайловна потупилась. Она была в курсе этой истории. Дело в том, что жена Звоницкого, с которой он прожил больше двадцати лет, оставила его ради преуспевающего политика. Через год после развода с Глебом Аркадьевичем случилось совсем уж страшное — рядом с ним взорвалась начиненная гексогеном машина. Не то чтобы кто-то пытался устранить именно Звоницкого — вовсе нет. Да, он работал в прокуратуре, но вовсе не был таким уж рьяным борцом с преступностью, чтобы ради него стоило так стараться. Просто Глеб оказался не в то время и не в том месте.
    Целых две минуты он был мертв. А потом его откачали. Почти год он пролежал в больнице, но ничего, вышел, даже зрение восстановилось. Правда, нога почти не сгибалась в колене, и Глеб довольно долго ходил с тростью, даже машину пришлось переделать под ручное управление… Но это сущие пустяки.
    Звоницкий никогда и никому не рассказывал, что же он видел там, по другую сторону реальности, но с этого дня круто поменял свою жизнь. Завершил ветеринарное образование, когда-то оставленное по настоянию жены, и открыл собственную клинику на окраине столицы. Клиника процветала — во многом потому, что Глеб Аркадьевич проводил там по четырнадцать часов в сутки и никогда не отказывал клиентам, даже самым неимущим.
    В общем, в профессиональной сфере Звоницкий, как говорится, состоялся. Считая карьеру в прокуратуре, которую он сделал до взрыва, состоялся дважды. А вот с личной жизнью дело как-то не ладилось. Времени на эту самую личную жизнь катастрофически не хватало, и Глеб уже смирился со случайными романами, ни один из которых не продлился больше нескольких недель. Правда, совсем недавно Звоницкий встретил потрясающую женщину. Елена Йоффе была биохимиком, обладала приятной внешностью и чувством юмора, и Глеб уже решил было, что их серьезные отношения так же дороги Елене, как и ему самому… Но тут случилось непредвиденное. Госпожа Йоффе уехала за границу и осталась там навсегда. Ей предложили преподавание — то ли в Беркли, то ли где-то еще… Звоницкий не вникал. Главное, что их отношениям пришел конец. Да, времена «железного занавеса» остались в прошлом, он вполне мог оформить визу, сесть в самолет и спустя несколько часов оказаться по другую сторону океана… Но ведь потом все равно придется возвращаться.
    В общем, ветеринар, напевая, старательно чинил будильник, а домработница, пригорюнившись, смотрела на хозяина и думала, что тот «страдает от разбитого сердца». Варвара Михайловна любила романы о любви, причем макулатуры в бумажных обложках принципиально не признавала. Зато перечитывала «Унесенные ветром», «Поющие в терновнике», «Тэсс из рода Д’Эрбервиллей» и прочие «Вешние воды».
    — Давайте оставим мою личную жизнь в покое, — вздохнул ветеринар. — Поговорим лучше о вас, уважаемая Варвара Михайловна.
    Домработница зарделась, как девушка, и махнула рукой:
    — Что вы, Глеб Аркадьевич! Ничего интересного во мне нет, и не о чем разговаривать. А вот вы рановато поставили крест на матримониальных планах!
    — Каких, простите?! — закашлялся, скрывая улыбку, Звоницкий.
    — Матримониальных. То есть речь идет о браке.
    — Это что, латынь? — уставился он на пожилую даму.
    — Возможно, — смутилась Варвара Михайловна. — Но это совершенно неважно! А важно то, что вы в ваши годы…
    Звоницкий вздохнул. Дело в том, что домработница появилась в его жизни, когда он только что вышел из больницы. Тогда Глеб с трудом передвигался, тяжело опираясь на трость, и не снимал темных очков в любую погоду — взрывом ему повредило сетчатку глаз. Варвара Михайловна принялась заботиться о нем, продолжала заботиться и сейчас и совершенно не желала замечать, что перед ней вовсе не беспомощный одинокий инвалид, а нормальный здоровый (ну почти) мужик, которому даже полтинника не исполнилось! Ее удушающая забота порой так раздражала, что ветеринар подумывал, не расстаться ли с милейшей Варварой Михайловной. Особенно часто такие мысли посещали Глеба, когда пожилая дама пыталась устроить его личную жизнь. Но он быстро остывал. Домработница была необходимой частью его жизни, обеспечивая крепкий тыл и позволяя не думать о том, что будет на ужин после тяжелого трудового дня. И еще одно останавливало ветеринара. Он знал, что Варвара Михайловна — глава большого и бестолкового семейства, состоящего сплошь из женщин. Домработница была, так сказать, «матриархом», и лишить ее на старости лет заработка — кстати, весьма неплохого — было бы просто жестоко. Поэтому Звоницкий перевел разговор на другую тему:
    — Как поживает ваш внук?
    Шестилетний Алеша был властелином бабушкиного сердца, кумиром семейства, и рассказывать о своем внуке Варвара Михайловна могла часами. Но сейчас она почему-то тяжело вздохнула, и глаза ее наполнились слезами.
    — Что? — заволновался Глеб. — С вашим мальчиком что-то случилось? Он заболел?
    Домработница промокнула слезу уголком кипенно-белой салфетки и с чувством проговорила:
    — Спасибо вам, Глеб Аркадьевич!
    — За что? — испугался Звоницкий. Он, кажется, пока еще ничего не обещал…
    — За чуткость, — всхлипнула Варвара Михайловна. — Вы необычайно чуткий человек! Каждое утро я говорю себе и своим домашним, как же мне повезло, что именно вы взяли меня на работу!
    Глеб невольно скривился. Он бывал разным — то чутким, а то совершеннейшей свиньей и равнодушной скотиной — по крайней мере, именно так утверждала его бывшая супруга.
    — И что же вам отвечают ваши домашние? — спросил он, чувствуя себя чрезвычайно неловко.
    — Что да, мне очень повезло.
    — Так что там с Алешей? Он болен?
    — Третий день ничего не ест и почти не спит, — горестно закивала Варвара Михайловна.
    — А температура? Температура нормальная?
    — Алешенька просто-напросто переживает, — всхлипнула домработница. — Он нервный и чувствительный мальчик, а тут такое несчастье…
    — Какое… несчастье?
    — Понимаете, на день рождения Алеше подарили котенка. Смешная такая лопоухая зверушка. Но кошка породистая и дорогая. Мы всей семьей откладывали деньги, потому что мальчик очень просил. Моя дочь Кира купила котенка, Алешенька был так рад…
    — С котенком что-то случилось? — догадался Глеб.
    — Три дня назад он вдруг начал странно себя вести. Не ходит в туалет, все время плачет. И Алешенька все время плачет… — пожаловалась Варвара Михайловна.
    — А к ветеринару вы кота водить не пробовали? — потрясенно уставился на нее Звоницкий. — Говорят, помогает.
    Он чувствовал, как в нем поднимается волна раздражения. Ему постоянно приходилось сталкиваться с такими вот хозяевами, которые три дня «маринуют» несчастное животное дома, наблюдая за его страданиями, — еще бы, пожаловаться оно ведь не может! — вместо того чтобы хватать больного под мышку и мчаться в ближайшую «ветеринарку».
    — К примеру, в мою клинику от вашего дома можно доехать за пятнадцать минут. Клиника, кстати, открыта с восьми утра до восьми вечера. Специально, чтобы работающий человек мог успеть попасть на прием!
    Домработница посмотрела на Звоницкого, который продолжал кипятиться, и сказала:
    — Так и знала, что вы будете нас ругать. Дело в том, что я весь день занята работой, Варенька и Машенька учатся, Танечка в ночную смену, а моя дочь Кира не любит выходить из дома. Так что отвезти котика к врачу было просто некому, понимаете?
    Звоницкий вдруг поднялся. Поскольку роста в нем было метр девяносто, выглядело это настолько угрожающе, что домработница даже попятилась. Но Звоницкий только устало вздохнул и скомандовал:
    — Выезд через пять минут. Попрошу не задерживаться.
    — Вы куда-то уезжаете на ночь глядя? — изумилась Варвара Михайловна.
    — Так точно. Уезжаю. К вам домой, посмотреть, что там приключилось с вашим котом…
    Она всплеснула руками и побежала переодеваться.
    Серебристый «Мицубиси Паджеро» с ручным управлением за пятнадцать минут домчал ветеринара и его домработницу до пункта назначения. Означенный пункт — а именно жилище Варвары Михайловны — представлял собой шестнадцатиэтажку, затерянную среди десятков точно таких же в гигантском кластере новостроек. По иронии судьбы или благодаря чьему-то странному чувству юмора, улица с одинаковыми домами носила гордое название «проспект Строителей» — совершенно как в старом фильме.
    Вечер дышал прохладой. Звоницкий остановился, задрав голову, и принялся изучать многоэтажки. Домработница суетилась на заднем сиденье «Паджеро», собирая свои многочисленные сумки и пакеты.
    Тут кто-то больно ткнул Звоницкого в поясницу. Последний год выдался у Глеба чрезвычайно богатым на всякие криминальные события, поэтому он резко обернулся, готовый дорого продать свою жизнь.
    Но на тротуаре стоял вполне безобидный человечек. Незнакомец был одет в сандалии, белоснежные носочки, чистые мешковатые шорты и майку с изображением покемона. Глеб напрягся и припомнил, что этого желтого монстрика с хвостиком в виде молнии звали, кажется, Пикачу. Не так давно один юный хозяин четвероногого пациента просвещал ветеринара… На голове у незнакомца была старая милицейская фуражка с резиночкой под подбородком. В руке он сжимал подобие жезла сотрудника автоинспекции — палку, обмотанную серебристой кулинарной фольгой. Человечек помахал жезлом и пробормотал что-то, строго глядя на Звоницкого. Определить возраст незнакомца не представлялось возможным. При первом же взгляде на него становилось ясно, что у него синдром Дауна.
    — Глеб Аркадьевич, извините, ради бога, не сердитесь на него, — забормотала подоспевшая домработница. — Это Сережа. Он совсем безобидный.
    — Да я и не сержусь, — пожал плечами ветеринар. — Просто он ткнул в меня своей палкой.
    — Это он вам намекает, чтобы вы переставили машину, — улыбнулась Варвара Михайловна. — Сережа воображает себя милиционером. То есть полицейским. Точнее, сотрудником ГАИ. То есть ГИБДД…
    Звоницкий жестом прервал окончательно запутавшуюся домработницу и произнес:
    — Я припарковался нормально, правил не нарушал. Давайте оставим Сережу в покое и поднимемся наконец к вам. Время позднее, знаете ли.
    Варвара Михайловна окончательно сконфузилась и заторопилась:
    — Конечно, конечно, извините меня… Вот сюда, в этот подъезд, пожалуйста.
    Квартира ее находилась на последнем, шестнадцатом этаже. Лифт поднимался долго, и они старательно смотрели в разные стороны. Пялиться друг на друга было неудобно, а говорить не о чем.
    Домработница открыла дверь ключом. Точнее, ключами, которых у нее оказалась целая связка. Она отпирала один замок за другим, а Звоницкий злился и недоумевал: ради чего небогатой старушке такая солидная коллекция замков на двери?
    Наконец Глеб вслед за домработницей переступил порог и оказался в кольце из прыгающих девочек. Сначала ему показалось, что их очень много, но вскоре выяснилось — только две. Шуму от них было, как от выводка тойтерьеров.
    — Бабушка, бабушка пришла! — вопили девочки, одна беленькая, другая черненькая, вырывая сумки из рук Варвары Михайловны.
    — Девочки, успокойтесь, — взмолилась она. — Вы пугаете Глеба Аркадьевича. — И тревожным шепотом спросила у старшей девочки: — Ну как?
    — Плачет, — по-взрослому вздохнула та.
    — Проходите, прошу вас! — пригласила гостя Варвара Михайловна.
    Звоницкий пошаркал ботинками о коврик, но разуваться не стал. Перехватил поудобнее чемоданчик с инструментами и шагнул в комнату.
    За круглым старинным столом сидели двое — мать и сын. Мальчик лет шести и молодая женщина хрупкого телосложения. У обоих были потрясающей синевы глаза и пепельно-русые волосы. Алешу Звоницкий видел и раньше, а вот его мать увидел впервые.
    — Познакомьтесь, Глеб Аркадьевич, это моя дочь Кира, — церемонно проговорила пожилая дама.
    Кира удивленно приподняла совершенной формы брови, и Глеб сообразил, что таращится на молодую женщину, как деревенский подросток на городскую учительницу. Дело в том, что дочь милейшей Варвары Михайловны нисколько не походила на свою уютно-пухлую мамочку и была невероятно, неправдоподобно красива. Изящно вылепленные скулы, точеный носик, белоснежная кожа без малейших признаков вульгарного румянца, пепельные кудри и большие глаза… В общем, такие красавицы встречаются в нашем несовершенном мире чрезвычайно редко — как белые тигры или исчезающие виды орхидей.
    — Глеб Аркадьевич был так добр, что приехал лично осмотреть Зайчика! — торжественно произнесла домработница.
    Звоницкий, вздрогнув, очнулся и сразу нахмурился:
    — Зайчика? Позвольте, кажется, недавно речь шла о коте…
    — Это его так зовут — Зайчик, — всхлипнул Алеша. — А вообще-то он кот.
    — И где же он?
    — Вот. — Мальчик развернул полотенце у себя на коленях и извлек худого ушастого кота. Звоницкий протянул руки и принял невесомое тельце. Котенок был так слаб, что даже не пытался царапаться. С первого взгляда Глеб определил, что перед ним чистопородный девон-рекс и что дела его плохи. Он немедленно выбросил из головы мысли о прекрасных дамах и деловито поинтересовался:
    — Как давно он болен?
    Все семейство домработницы, включая топтавшихся в дверях девочек, принялось наперебой излагать подробности. Зайчик болен третий день, бедняжка ничего не ест и все время плачет. Жалобно мяукает при попытке сходить в лоток.
    Звоницкий вернул котенка мальчику и выложил на стол чемоданчик. Щелкнули замки. Все семейство, затаив дыхание, следило за действиями ветеринара. Тот надел резиновые перчатки, извлек из футляра термометр и, ловко перехватив котенка одной рукой, привычным движением вставил градусник в попу страдальца. Глаза у кота сразу сделались изумленными. Извлекая термометр, Глеб взглянул на него и кивнул:
    — Так и есть. Скорее всего у вашего Зайчика инфекция мочевыводящих путей. Частая болезнь у котов. Если не лечить, последствия будут самые печальные.
    Глаза Алеши немедленно наполнились слезами. Звоницкий заметил, что у Киры тоже глаза на мокром месте. Зато Варвара Михайловна раскисать не стала и деловито спросила:
    — Но ведь его можно вылечить? Вы поможете?
    — Попробую. Если процесс не зашел слишком далеко, через несколько дней ваш Зайчик будет здоров. Антибиотики творят чудеса. Но для верности я бы свозил котенка в клинику на УЗИ.
    Варвара Михайловна тут же решительно подхватила Зайчика на руки:
    — Я поеду с вами, Глеб Аркадьевич!
    — Отлично, — вздохнул ветеринар. — Давайте я сделаю котенку укол, пусть лекарство уже начнет действовать.
    Он вколол Зайчику дозу антибиотика, витамины и иммуномодулятор. Котенок только жалобно пискнул. Ничего, вскоре его состояние улучшится. Лекарство отличное, если лечение начато не слишком поздно, все будет нормально…
    — А можно мне с вами? — неожиданно спросил Алеша, глядя на ветеринара синими, как у матери, глазами.
    — Поехали! — усмехнулся Глеб. — Прокачу вас с бабушкой до клиники и обратно.
    Кира вдруг всхлипнула и обняла сына, как будто мальчик отправлялся в кругосветное путешествие. Звоницкий старался не таращиться слишком явно, но все-таки смотрел во все глаза. Удивительно нервная молодая женщина…
    — Кира, не волнуйся, мы скоро вернемся, — строго сказала Варвара Михайловна. — С Глебом Аркадьевичем мы будем в полной безопасности.
    Женщина разжала руки, выпустила сына из объятий и, повернувшись к Глебу, попросила:
    — Только не задерживайтесь слишком долго, я буду волноваться.
    — Зайчик, мы едем лечиться! — вдруг завопил Алеша. Видимо, поездка в ветеринарную клинику была для мальчика развлечением.
    Он уселся на заднее сиденье, прижимая к себе кота, и блаженно зажмурился. Вообще-то у Звоницкого не было детского кресла, но ветеринар понадеялся на русский авось — дороги пусты, час пик давно позади, если ехать медленно, то все будет в порядке.
    Разворачиваясь, Глеб кинул взгляд в зеркало заднего вида. В сумерках маячила фигура Сережи. Маленький человечек поднял руку и помахал жезлом вслед машине. Звоницкий в ответ помигал фарами.

    Всю дорогу в машине царило напряженное молчание. Алеша наслаждался поездкой, котенок тяжело дышал. Варвара Михайловна смущенно косилась на Глеба и явно чувствовала себя очень неловко. Несколько раз она пыталась заговорить, Звоницкий резко пресекал эти попытки. Уже на подъезде к клинике он, не выдержав, спросил:
    — Скажите, пожалуйста, а чего так боится ваша дочь?
    Варвара Михайловна вздрогнула и уставилась на него круглыми глазами:
    — Простите?!
    — Ваша дочь Кира чего-то боится. Она выглядит как человек на грани нервного срыва. Простите, это, конечно, не мое дело, но вы сами сказали…
    — Что я такого сказала? — Домработница выпрямилась, будто готовясь к обороне.
    — Вы сказали, что со мной вы будете в безопасности, — мягко произнес ветеринар. — В безопасности от чего?
    Пожилая дама стрельнула глазами в сторону внука, облизала губы и тихо, но твердо произнесла:
    — Я вас не понимаю, Глеб Аркадьевич. Кстати, мы уже приехали.
    — Ну-ну, — покивал ветеринар. — В таком случае прошу на выход.
    Он отключил сигнализацию, открыл клинику и прошелся по комнатам, включая повсюду свет. Алеша ходил следом с котом на руках, зачарованно глядя по сторонам. Аппарат УЗИ совершенно заворожил мальчика. Пока Звоницкий водил датчиком по впалому животу котенка, Алеша, раскрыв рот, следил за изображением на мониторе. Глеб Аркадьевич искоса поглядывал на внука домработницы. До чего же красивый ребенок, копия матери. Интересно, а отец у этого мальчика есть? Он никогда не слышал, чтобы Варвара Михайловна упоминала о зяте. Иногда, в благодушном расположении духа, Звоницкий был не прочь выслушать какую-нибудь историю из жизни своей домработницы. Чаще всего она рассказывала про Алешеньку, но никакой другой мужчина ни разу не упоминался.
    — А это что? — поинтересовался мальчик, показывая на размытые тени на экране.
    — Это? Внутренности твоего кота. Смотри, вот это мочевой пузырь, — принялся пояснять Глеб. — Видно воспаление, поэтому твой Зайчик и болен. Мы поколем антибиотики, и все будет просто замечательно.
    — Здо-о-рово! — восхищенно протянул Алеша. — Вы каждого зверя можете спасти? Как доктор Айболит, да? «Приходи к нему лечиться и корова, и волчица, и жучок, и червячок, и медведица!» — процитировал на память умненький дошкольник.
    — Знаешь, медведиц лечить мне еще не приходилось, — улыбнувшись, признался Звоницкий. — И за лечение червяка я бы тоже не взялся. А так — да, любому зверю помогу, хотя бы попытаюсь помочь.
    — Наверное, ваша профессия — самая интересная и… это, благородная на свете! — с задумчивым видом проговорил Алеша.
    — Ты тоже можешь стать ветеринаром, когда вырастешь, — погладил его по голове Глеб Аркадьевич.
    — Не могу, — совершенно по-взрослому вздохнул мальчик. — Я должен стать суперагентом.
    — Кем-кем? — удивился ветеринар.
    — Суперагентом, — повторил Алеша. — Как мой папа.
    Звоницкий покосился в проем двери. Варвара Михайловна сидела на стуле в приемной, закрыв глаза. Вид у домработницы был предельно усталый. Глеб Аркадьевич ощутил укол стыда, но все-таки не удержался и спросил:
    — А где сейчас твой папа?
    Глаза мальчика вспыхнули, худенькие руки сжались в кулачки.
    — Никто этого не знает, — важно произнес он. — Мой папа — агент специального назначения. Он давно с нами не живет, потому что находится на важном задании.
    — Понятно, — пробормотал Звоницкий, которому как раз ничего не было понятно — то ли ребенок сам выдумал эту чушь, то ли повторяет историю, рассказанную взрослыми, точнее, воспитывавшими его женщинами. В детстве у Глеба был друг Костик, так вот его мамаша — одинокая кондукторша трамвая — убедила сына в том, что его папка космонавт, и только напряженные тренировки в Звездном городке не позволяют ему приехать к сыну. Костик искренне верил в эту ерунду класса до пятого и регулярно дрался, когда недоставало терпения переносить насмешки сверстников. Маленький Звоницкий уже тогда понимал, что история с папой-космонавтом не слишком правдоподобна, но, сочувствуя другу, честно дрался на его стороне. И вот теперь этот хорошенький мальчик доверчиво излагает историю, объясняющую, почему у него нет отца. У всех есть, а у маленького Алеши нет. Звоницкий сжал зубы. Красавица Кира могла бы придумать что-нибудь более похожее на правду.
    — Ну что, вы закончили? Мы можем ехать? Время позднее, Алешеньке пора спать, — сказала Варвара Михайловна, появляясь в дверях.
    Звоницкий вручил ей кота и принялся писать рекомендацию на бланке клиники.
    — Вот это лекарство я вам дам, будете колоть четыре раза в день внутримышечно. А это витамины, уколете под кожу. Оттянуть шкуру на холке, ввести препарат… — Он вдруг осекся и удивленно посмотрел на домработницу: — В чем дело?
    — Глеб Аркадьевич, но мы не можем… — растерянно заморгала та глазами. — Я целый день провожу у вас… то есть на работе. А больше делать уколы некому.
    — А как же ваша дочь? — поинтересовался Звоницкий, роясь в аптечке в поисках физраствора.
    — Танечка работает по ночам, а днем спит. А девочки, ее дочки, еще слишком малы, — пролепетала Варвара Михайловна.
    — Я говорю о Кире, — уточнил Глеб, вручая пакет с лекарствами растерянной женщине.
    — Да что вы, Кира не умеет делать уколы! Она так боится крови, что может упасть в обморок! — воскликнула домработница. — Когда Алеше делали прививку, пришлось дать ей понюхать нашатырный спирт. С тех пор всегда я вожу мальчика к врачу.
    — Замечательно, — вздохнул ветеринар. — А приехать в клинику Кира, надеюсь, сможет? Тут две остановки на маршрутке.
    — Моя дочь не любит выходить из дому. У нее слабое здоровье, — потупившись, тихо проговорила Варвара Михайловна.
    Звоницкий с изумлением посмотрел на пожилую даму и, вздохнув, произнес:
    — Так и быть. Беру вашего Зайчика в стационар. Дней пять он пробудет в клинике, потом сможете его забрать.
    — Ах, Глеб Аркадьевич, дорогой, как мне вас благодарить! — всплеснула она руками.
    — Скажите «спасибо», этого вполне достаточно, — довольно холодно ответил ветеринар. Он уже был сыт по горло проблемами домработницы. Время приближалось к одиннадцати, завтра его ждал долгий и трудный рабочий день, а вместо тихого вечера в домашнем кругу он получил раздражающую суету и бестолковые поездки туда-сюда! Ему еще предстояло отвезти пожилую даму и мальчика домой. Но больше всего Глеб злился на красавицу Киру. Он терпеть не мог беспомощных женщин. Все подруги Звоницкого были самостоятельными и вполне успешными в профессиональном плане. А молодая женщина, которая боится выйти из дому и падает в обморок при виде капельки крови, — это уже чересчур! Просто удивительно, как у энергичной Варвары Михайловны выросла такая беспомощная кукла!
    Звоницкий открыл комнату, где у него помещался стационар, и осторожно положил котенка в бокс. Зайчик был вялым, сразу свернулся в клубок и заснул. Глеб поставил ему поилку со свежей водой и насыпал немного корма премиум-класса. Пусть поправляется.
    — Глеб Аркадьевич, вам нет нужды беспокоиться, — забормотала домработница. — Мы с Алешей вполне можем доехать на такси.
    — Я вас отвезу, как и обещал, — отрезал ветеринар. — Прошу в машину.
    Алеша послушно забрался в «Паджеро». Глеба приятно удивило, что ребенок не стал капризничать и требовать, чтобы его не разлучали с Зайчиком. Послушный, тихий, хорошо воспитанный мальчик. Уже в этом нежном возрасте понятно, что Алеша — тюфяк и тряпка. Чуть что, глаза на мокром месте. Еще бы, с такой-то мамочкой! Звоницкий искренне считал, что нормальный пацан должен уметь драться, заниматься каким-нибудь видом спорта, желательно командным, или «мочить» компьютерных монстров. А по Алеше видно, что если его и отдадут куда-то, то наверняка в балет или в художественную гимнастику. Загубят они парня…
    Тут Глеб одернул себя, напомнив, что судьба Алеши не должна его волновать. У ребенка есть бабушка, и мать имеется. А дело Звоницкого — вылечить кота по кличке Зайчик и забыть эту историю как можно скорее.
    Он крутил руль и слушал, как на заднем сиденье бабушка распекает внука за излишнее любопытство и лишние вопросы.
    — Не забывай, кто твои предки, Алексей!
    — Варвара Михайловна, если не секрет, просветите меня относительно вашей родословной, — неожиданно заинтересовался Звоницкий. Его домработница всегда вела себя с достоинством императрицы в изгнании, а теперь, оказывается, она и в самом деле знатного рода.
    Домработница смутилась, но тут же выпрямилась на сиденье и величаво кивнула:
    — Мы ведем свой род от графа Костомарова. Просьба не путать его с другим Костомаровым, другом революционного демократа Чернышевского.
    Глеб восхищенно присвистнул. Среди его предков никаких графов не наблюдалось.
    — Это с отцовской стороны, — с достоинством продолжала пожилая дама, — а с материнской у нас в роду князья Баскаковы.
    — Первый был воеводой у царя Ивана Грозного! — похвастался Алеша. — А кто такие баскаки, знаете? Это которые собирали дань для Золотой Орды. Вы знаете про Золотую Орду?
    — В общих чертах, — хмыкнул Глеб Аркадьевич.
    В следующую минуту ветеринар резко нажал на тормоз, но, видимо, все-таки недостаточно резко, потому что о капот его машины с размаху ударился человек. Глеб непроизвольно выругался. За все время вождения ни единой аварии, и вдруг такое!..
    — Не останавливайтесь! — взвизгнула домработница. — Глеб Аркадьевич, гоните!
    Тяжелый «Паджеро» по инерции проехал еще метра два и замер. Звоницкий заглушил мотор. Лобовое стекло уцелело, только от удара сами собой включились «дворники» и теперь с тихим шорохом елозили по стеклу. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. На улице было так темно, что невозможно рассмотреть тело на асфальте.
    — Все целы? — оглянувшись, спросил Глеб.
    С заднего сиденья на него смотрели мертвенно-бледные лица Варвары Михайловны и Алеши. Мальчик тихонько икал, и выражение его глаз очень не понравилось ветеринару. А уж то, что выкрикнула его бабушка, и подавно. Что значит — гоните?! Скрыться с места происшествия, бросить без помощи сбитого пешехода — нет, Звоницкий на такое не способен.
    — Послушайте, давайте поскорее уедем! — попросила домработница, прижимая к себе ребенка.
    — Я должен посмотреть, — решительно открыл дверцу Глеб.
    — Глеб Аркадьевич, вы очень об этом пожалеете! — мрачно проговорила Варвара Михайловна. — Поверьте мне, лучше было бы немедленно уехать.
    Пронзительный крик Алеши разорвал ночную тишину. Звоницкий обернулся — через лобовое стекло на ветеринара смотрел его воплощенный в реальность кошмар — террорист, точно такой, каких показывают по телевизору в репортажах из «горячих точек». Затянутый в камуфляж с головы до пят, в берцах и шапочке-«балаклаве». Перед глазами Глеба мелькнуло дуло пистолета… Хотя, возможно, это ему померещилось со страху.
    Семь лет назад Глеб Звоницкий едва не погиб при взрыве. Расследование показало, что машину, нашпигованную гексогеном, подогнал к зданию прокуратуры именно такой вот человек. Точнее, так он выглядел на фотографиях в период обучения в Афганистане. А на записях камеры наружного наблюдения это был обычный, ничем не примечательный мужик в потрепанной «олимпийке» и трениках. Звоницкому потом часто снилось его лицо, хотя к моменту, когда Глеб Аркадьевич смог хоть что-то видеть, его убийца был уже полгода как мертв.
    Террорист ловко вспрыгнул на капот и замахнулся. Первый удар в лобовое стекло оставил на нем царапину, и только. Звоницкий отчаянно пожалел, что не обзавелся огнестрельным оружием. В багажнике у него лежала бейсбольная бита — на всякий случай, от дураков на дорогах, — но сейчас она вряд ли могла помочь.
    Человек в камуфляже замахнулся для повторного удара, и Глеб повернул ключ в замке зажигания. Он был опытным водителем, любил скорость, а уж умение разгоняться с места считал одним из своих талантов, заставляя свой «Паджеро» показывать все, на что тот способен. Вот и сейчас автомобиль рванул вперед, а нападавший замахал руками, пытаясь удержать равновесие, не удержал и кувыркнулся вбок, исчезая из виду.
    — Гоните! — пронзительно закричала Варвара Михайловна.
    На этот раз Глеб послушался, «Паджеро» резко прибавил скорость, завернул за угол. Дверца захлопнулась на ходу. Потом еще поворот и еще… Он опомнился только в нескольких километрах от места происшествия и посмотрел назад, но никто за ним не гнался — дорога была пуста, только синхронно мигали светофоры. Кажется, Глеб пару раз проскочил на красный свет…
    — Варвара Михайловна, что происходит? — обернулся он к домработнице.
    Госпожа Костомарова передернула плечами и холодно проговорила:
    — Не понимаю, о чем вы, Глеб Аркадьевич.
    — Перестаньте притворяться! — вскипел Глеб. — Что вы идиота из меня делаете?! Я же вижу — вы знаете, что это было. Знаете, кто на нас напал! Тут не Чечня, и сейчас не девяносто четвертый год! Бородатые дяди в берцах с огнестрельным оружием наперевес просто так на капот не прыгают. Я — обычный ветеринарный врач, никаких дел из прошлого за мной не тянется. Все свои долги я давным-давно раздал! Получается, дело в вас, уважаемая Варвара Михайловна!
    Домработница холодно смотрела на Глеба, и он поразился, как долго заблуждался насчет этой женщины. Куда исчезла уютная старушка, что пекла потрясающие плюшки и пыталась устроить его личную жизнь! Сейчас перед ним была хладнокровная немолодая женщина, которая участвовала в каких-то опасных играх. И она совершенно не собиралась что-либо объяснять.
    Глеб стиснул зубы, пытаясь успокоиться. Нужно как можно скорее разобраться в том, что происходит. Он вытрясет информацию из милейшей Варвары Михайловны, чего бы это ни стоило.
    — Послушайте, — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, рассудительно проговорил он, — ведь вы же знали, что произойдет нечто экстраординарное. Вы сказали Кире, что со мной вы в безопасности, но не пожелали объяснить мне, что же нам угрожает. Ваша дочь тоже в курсе, верно? Теперь я понимаю причину ее нервного состояния.
    Домработница упрямо молчала.
    — Итак, какой-то человек — судя по всему, чрезвычайно опасный тип — охотится за вами. Скорее всего следит, куда вы направляетесь. Он выследил машину и сымитировал ДТП, чтобы заставить меня остановиться. Еще минута — и я бы вышел посмотреть, что случилось с пешеходом, сильно ли он пострадал. Но наш террорист не дождался и начал действовать — прыгнул на капот и попытался разбить стекло. Каким-то чудом мне удалось сбросить его и уехать. Осталось совсем немного — расскажите мне, что за хрень тут творится?!
    — Бабушка, он сказал «хрень»! — звонко сообщил Алеша.
    Глеб совершенно забыл о его присутствии. Мальчик выглядел куда лучше, чем можно было предположить. Он уже оправился от пережитого страха и с детской непосредственностью повторял новое слово.
    Госпожа Костомарова молчала. Ни малейшего желания общаться Звоницкий на ее лице не прочел, поэтому завел мотор и решительно заявил:
    — Вот что, милейшая Варвара Михайловна! Я в такие игры не играю, уж извините. Сейчас мы с вами прокатимся до ближайшего отделения полиции и там чистосердечно сообщим, что с нами случилось. Уверен, правоохранительные органы заинтересуются тем типом, что напал на нас. Да и мне будет спокойнее, если я буду знать, что вооруженные амбалы в камуфляже не бегают по улицам без присмотра…
    Домработница распахнула дверцу, проворно выбралась из машины и вытащила за руку мальчика, который растерянно моргал, не понимая, что происходит.
    — Пойдем, Алешенька, пойдем, маленький! Сейчас вызовем такси, тебе давно пора в постельку…
    — Что вы делаете?! — вскипел Звоницкий. — Вы что же, вот так просто уедете? Выпьете чаю и ляжете спать?!
    Он с некоторым трудом вылез из машины и огляделся, ожидая, что из придорожных кустов выскочит фигура в камуфляже. Но улица была пуста, горели фонари, сонно перемигивались светофоры.
    — Никакой полиции! — отчеканила госпожа Костомарова. И вдруг дотронулась до руки ветеринара. На мгновение ее лицо стало почти прежним — голубые глаза взглянули на Звоницкого с сочувствием: — Глеб Аркадьевич, дорогой, прошу вас, не ввязывайтесь в то, что вас совершенно не касается. Берегите себя… Если вам дороги наши жизни — моя и Алешенькина… И ваша, кстати, тоже… Так вот, в таком случае — никакой полиции! — Она покопалась в своей объемистой сумке и вытащила телефон — вполне навороченную модель, Звоницкий сам подарил ей эту игрушку на день рождения. — Не провожайте нас. Мы доберемся домой самостоятельно! — деловито бросила Глебу Варвара Михайловна, вызывая такси.
    Вскоре в конце улицы показались оранжевые огоньки такси, и домработница повернулась к Звоницкому:
    — Мы чрезвычайно благодарны вам за заботу, Глеб Аркадьевич… Но я попрошу вас немедленно забыть наш адрес и более никогда не приезжать к нам домой.
    — Да я и не собирался, — растерянно буркнул Глеб. Что творится на свете?!
    Алеша снизу вверх смотрел на ветеринара и застенчиво ковырял асфальт носком сандалика.
    — И, разумеется, попрошу никому наш адрес не сообщать, — жестко закончила домработница. — Вы понимаете?
    — Само собой, — пробормотал Глеб, окончательно запутавшись. Нормальная, привычная, размеренная, временами даже не лишенная приятности жизнь неожиданно закончилась. Вместо этого он вдруг оказался в центре триллера… Интересно, его пожилая домработница — бывший сотрудник спецслужб? Мата Хари на пенсии?
    Тут госпожа Костомарова деловито сообщила:
    — И, кстати, Глеб Аркадьевич… С завтрашнего дня я беру отпуск. Насколько я помню, в нашем с вами контракте есть пункт, по которому мне полагается оплачиваемый отпуск раз в год. Я работаю у вас вот уже почти шесть лет и за это время ни разу не воспользовалась этим правом. Так что, если вы не возражаете, завтра я к вам не приду. Ведь вы не возражаете?
    Звоницкий с глупым видом кивнул. Да, действительно, домработницу он нанял через агентство, и в договоре, который они подписали, действительно что-то такое было… Но за все годы пожилая дама ни разу даже не заикнулась об отпуске!
    Между тем подъехало такси. Глеб смотрел, как госпожа Костомарова с внуком усаживаются в машину. Алеша помахал ему ладошкой, и он вяло махнул в ответ.
    — До свидания. Берегите себя, — царственно кивнув, произнесла на прощание Варвара Михайловна.
    И такси скрылось в переулке. Звоницкий забрался в свой автомобиль и кое-как доехал до дома. Поставив машину на парковку, стал осматривать повреждения, нанесенные нападавшим. Оказалось, потери не так уж велики — царапина на капоте и небольшая трещина на лобовом стекле. Неприятно, но могло быть гораздо хуже. Интересно, у того типа и в самом деле был пистолет или Звоницкому это только померещилось от нервов?
    Дом встретил Глеба Аркадьевича теплым светом настольной лампы и уютным тиканьем часов. Разобранный будильник все так же лежал на столе, но сейчас у ветеринара не было ни малейшей охоты копаться в железных внутренностях. Вместо этого он заварил себе крепкого чаю и уселся поразмышлять.
    Итак, его милейшая домработница, пожилая дама с белоснежными кудряшками и ямочками на пухлых щеках, раскрылась с неожиданной стороны. Вариантов два — либо старушка влипла в неприятности очень крупного масштаба… либо она не та, за кого себя выдает. Даже непонятно, какой из вариантов хуже.
    Немного успокоившись, Звоницкий вспомнил кое-что интересное. Если бы события не сменяли друг друга с такой быстротой, он бы догадался и раньше. Дело в том, что квартира Костомаровых в новостройке выглядела не вполне обжитой. Глеб успел неплохо изучить домработницу. Не верится, что аккуратистка и чистюля оставила по углам чемоданы и узлы с какими-то вещами. Женщина, которая каждую поверхность в его доме полировала до блеска, не допустит немытых стекол. Обращало на себя внимание отсутствие уюта… Итак, делаем вывод — семейка Костомаровых вселилась в эту квартиру недавно.
    Интересно, что Глеб впервые заинтересовался, где живет добрейшая Варвара Михайловна. Каждое утро пожилая дама появлялась на пороге его квартиры со своей объемистой старомодной сумкой и сообщала, что на улице необычайно жарко или страшный гололед, гроза либо снегопад… а вечером исчезала. По отрывочным репликам Звоницкий понял, что она проезжает несколько остановок на автобусе, а вот метро, к примеру, дама не упоминала ни разу.
    Почему Варвара Михайловна не захотела, чтобы Глеб отвез ее с внуком домой? Ведь опасность была уже позади… Вывод напрашивался сам собой — Костомарова боялась, что за машиной Глеба будут следить, и считала, что на такси безопаснее. Кстати, она неохотно отнеслась к визиту ветеринара в свое жилище и согласилась скорее от растерянности. Значит, Варвара Михайловна кого-то боится. Что ж, Звоницкий ее прекрасно понимал: если этот кто-то — крепкий мужик в камуфляже и, возможно, с оружием, Глеб Аркадьевич тоже предпочел бы с ним не встречаться… И прекрасная Кира, дочь домработницы, изрядно напугана, а бедный Алеша вообще дрожал, как заячий хвостик…
    Однако как она его отшила! «Поберегите себя!» Другими словами, не лезьте не в свое дело… Ну и ладно. Варвара Михайловна — взрослый человек, а он, Звоницкий, вовсе не рыцарь Галахад, защитник прекрасных дам. Чужие проблемы его не касаются, у него и своих достаточно.
    Он больше не сотрудник прокуратуры, а просто ветеринар. У него проблемы со здоровьем, пустота на личном фронте и обожаемая клиника… Позвольте, в клинике остался Зайчик! Котенок породы девон-рекс. А значит, его связь с семейкой Костомаровых еще не разорвана!

Глава 2

    Глеб Аркадьевич не ошибся — ровно через пять дней дверь его клиники распахнулась, и на пороге возникла Кира Костомарова в сопровождении маленького сына. Жаркий августовский день клонился к вечеру, но в клинике у Глеба было многолюдно. Многокошечно, многособачно — в общем, многопациентно. Первой в очереди сидела пожилая худенькая дама с ярко-голубыми кудряшками и попугаем в клетке. Попугай этот был Звоницкому хорошо знаком — за те два года, что просуществовала его клиника, Кеша и его хозяйка Ольга Дмитриевна являлись на прием приблизительно раз в неделю, а то и чаще. Глеб Аркадьевич устал повторять, что попугай совершенно здоров, а линяет по причине почтенного возраста и авитаминоза. Пенсионерке был не по карману дорогой корм, и Кеша питался всякой ерундой типа «геркулеса». Но раз уж Иннокентий дожил до своих лет на этой скудной диете, ветеринар не видел смысла что-нибудь менять — вдруг это повредит птице? Поэтому Звоницкий вместо «таблеточек», какие просила старушка, вручал хозяйке попугая упаковку витаминов и вежливо выпроваживал восвояси. Это было проще, чем терпеть долгие задушевные разговоры, на которые и старушка, и ее попугай были большие мастера.
    Следом за попугаем приема ожидала овчарка. Хозяйка, невысокая крепкая девушка с пирсингом на губе, нервничала и с тоской поглядывала на ветеринара. Собака неподвижно лежала на расстеленном брезенте и вяло помахивала хвостом. Глеб Аркадьевич как раз собирался пригласить обеих в кабинет, когда в клинику вошла Кира.
    Молодая женщина остановилась на пороге, растерянно озираясь. Как всегда, Кира выглядела трогательно беспомощной — хотелось немедленно броситься к ней, подстелить под ноги ковер, накинуть на плечи свой пиджак и вообще защитить от опасностей этого мира. Звоницкий поймал себя на том, что смотрит на посетительницу с идиотской улыбкой. Он одернул себя, сделал строгое лицо и поздоровался.
    — Мы пришли забрать Зайчика! — сообщил Алеша, зачарованно разглядывая попугая, который устрашающе щелкал клювом.
    — Да, Глеб Аркадьевич, если вы не возражаете, — хрустальным голоском подтвердила Кира.
    Из смотровой выглянула Яна Казимирова, ассистентка Звоницкого. Помощница была сторонницей всяческих экспериментов над собственной внешностью. Удивительно некрасивая девушка, но ничуть не комплексовала по этому поводу, наоборот, обожала шокировать окружающих. Сегодня она явилась на работу в кожаной куртке с шипами на плечах и сапогах-казаках. Естественно, в клинике ассистентка носила форму с логотипом на спине, но все равно ярко-рыжие волосы, собранные в пучок на макушке, а также свисающий из уха клык на цепочке заставили Киру с опаской поглядывать на странную девушку. Только Звоницкий знал, что Яна — добрый, отзывчивый человек, обожающий животных, а весь этот агрессивный антураж нужен ей для защиты, примерно как розе шипы.
    — Давайте я оформлю выдачу котенка! — предложила Казимирова.
    — Нет-нет, спасибо, я сам, — поспешно проговорил Глеб.
    Очередь заволновалась. Девушка с овчаркой приподнялась с места и угрожающе сообщила:
    — Между прочим, мы ждем уже тридцать пять минут! Моей собаке требуется помощь. Вот я сейчас вызову такси и поеду в другую клинику…
    — Позвольте! — оскорбленно заметила Ольга Дмитриевна, хозяйка попугая. — Сейчас наша очередь! Кеша не может ждать бесконечно!
    Гигантский, желтоватый от старости ара жутко скрежетнул клювом по прутьям клетки и сообщил:
    — Кр-расного от борта в угол! Шмары, шмары! Дубль зер-р-ро!
    Биография у попугая была захватывающая — в лихие девяностые птица успела «поработать» в бильярдной, потом украшала собой казино, а после закрытия продолжила свою «карьеру» в каком-то сомнительном профилактории. Иногда Кеша вгонял ветеринара в краску, настолько тому было стыдно перед пациентами за специфический лексикон птички.
    В приемной назревал конфликт. Другие хозяева четвероногих пациентов тоже не остались безучастными и принялись выяснять, кто за кем занимал и кто дольше ждет.
    Иногда Звоницкий жалел, что его клиника — единственная в этом районе. Особенно во время наплыва пациентов, который традиционно случался в воскресенье вечером и в понедельник с утра — когда хозяева привозили с дач или из загородных поездок своих питомцев, ужаленных пчелами, укушенных клещами, пожевавших симпатичной на вид травки и застудивших ушки у воды. Но Глеб Аркадьевич прогнал малодушные мысли и в очередной раз порадовался тому, насколько удачно выбрал место для клиники. Он нужен людям (и зверям, естественно), он востребован и успешен… Да и деньги в наши кризисные, непростые времена на дороге не валяются. Так что будем работать!
    — Минуту внимания! — попросил Звоницкий. Как всегда, его негромкий, но звучный голос погасил конфликт в зародыше. Когда все замолчали и уставились на двухметровую фигуру ветеринара, он все так же негромко продолжил: — Спасибо. Не волнуйтесь, я приму всех. Наша клиника работает до последнего пациента. Первой я приму девушку с овчаркой. Проходите в смотровую, располагайтесь. Яна, проводите, пожалуйста!
    Затем он обернулся к старушке с попугаем:
    — Уважаемая Ольга Дмитриевна, я попрошу вас немного подождать. Вы наш старейший и самый уважаемый клиент, и мне бы не хотелось принимать вас, так сказать, на бегу, второпях. У девушки экстренная ситуация, а вы ведь располагаете временем?
    Старушка довольно кивнула и обвела приемную торжествующим взглядом. Собственно, Ольга Дмитриевна приходила в клинику именно за тем, чтобы пообщаться — дома одинокой пенсионерке было не с кем перекинуться словом, если не считать попугая с его специфическим словарным запасом. Так что старушку вполне устраивало ожидание.
    Девушка с пирсингом подхватила свою собаку на руки и понесла в смотровую. Яна Казимирова уже готовила для животного стол. Ольга Дмитриевна немедленно вступила в оживленную перепалку с хозяйкой персидского кота — дескать, тот нервирует Иннокентия, нельзя ли отодвинуться подальше… А Глеб Аркадьевич смог наконец уделить время гостье.
    — Проходите вот сюда, — гостеприимно предложил он, открывая дверь в помещение, где у него располагались изолированные боксы. В одном из них свернулся клубком выздоровевший девон-рекс.
    — Зайчик! — завопил Алеша, протягивая руки к котенку. Тот немедленно проснулся и ткнулся розовым носом в сетку.
    — Мы, кажется, не вовремя? — смутилась Кира. — У вас столько пациентов…
    — А, ничего особенного, обычный день! — отмахнулся Глеб.
    Он открыл бокс, извлек Зайчика и вручил дрожащему от волнения Алеше. Тот прижал котенка к животу и поинтересовался:
    — Он теперь здоров? Совсем-совсем?
    — Здоров, как бизон! — подтвердил ветеринар. — Береги его от сквозняков, и все будет нормально. А если вдруг опять заболеет, сразу ко мне. Понял?
    Алеша кивнул, снизу вверх глядя на Звоницкого. Глаза у мальчика были материнские — синие, с потрясающими ресницами, сказочно красивые.
    — Как там Варвара Михайловна? — спросил Глеб нарочито безразличным тоном.
    — Благодарю, мама в полном порядке, — едва заметно усмехнулась Кира. — Наслаждается отпуском. Так мило с вашей стороны, что вы дали ей отдохнуть! Мама уже пять лет не была в отпуске и очень в нем нуждается.
    Звоницкий закашлялся, пытаясь скрыть замешательство. Оказывается, это он благородно предложил домработнице немножко отдохнуть? Ну-ну, похоже, милейшая госпожа Костомарова не вполне откровенна с собственной дочерью…
    Кстати, интересная деталь — Кира то и дело теребит сережку, симпатичная такая штучка с камешком, стоимость которого равна заработной плате домработницы примерно за год. И костюмчик на Кире элегантный, дорогой, и сумочка фирменная… Вообще-то Глеб не привык подмечать, во что одеты женщины, и тем более оценивать стоимость их украшений. Просто он хорошо изучил скромный гардероб Варвары Михайловны — тяжелое старомодное зимнее пальто, весенне-осенний плащик, добротные, но далеко не новые туфли, старую сумку… Насколько Глеб понимал, Кира нигде не работает, семью содержит Варвара Михайловна. Ну, и что все это значит?
    «Старина, ты определись, что тебе надо! — одернул он себя. — Разгадать загадку домработницы или все-таки наладить отношения с ее прелестной дочерью?»
    — Мы вам так благодарны! — промолвила Кира и попятилась к двери.
    Звоницкий ощутил укол разочарования. Вот сейчас эта невероятно красивая молодая женщина выйдет за порог его клиники, и они скорее всего больше никогда не увидятся, разве что столкнутся у метро… Нет, Глеб не мог такого допустить!
    — Кира, послушайте… Я понимаю, что мое предложение покажется вам странным… Но как вы смотрите на то, чтобы сходить со мной куда-нибудь поужинать? К примеру, неподалеку есть неплохой ресторан, называется «Маджонг». Не бывали там?
    Кира растерянно заморгала и со страхом посмотрела на Глеба. Он почувствовал себя как порочный десятиклассник, соблазняющий пионерку. В чем дело? Неужели он, Глеб Звоницкий, такой урод? Да, действительно, после взрыва его лицо покрыто сеткой шрамов… Но ведь прошло уже семь лет, и почти ничего незаметно! Конечно, он прихрамывает, но в последнее время научился обходиться без палки. И разница в возрасте у них с Кирой не такая уж большая. Ему всего сорок восемь, а Кире Костомаровой тридцать с хвостиком. Правда, как все стройные блондинки, женщина кажется моложе. Но все-таки странно, у нее шестилетний сын, а ведет себя как тургеневская барышня! Глеб неожиданно развеселился. В роли соблазнителя он бывал нечасто — обычно ему приходилось вежливо, но твердо отклонять претензии одиноких дам «бальзаковского возраста».
    — Ну так что? Рискнете? — спросил он. — Я всего лишь приглашаю вас в ресторан по соседству. Не понравится — уйдете, слово джентльмена.
    — Хорошо! — все так же испуганно пролепетала Кира. — Если вы настаиваете…
    Глебу показалось, что она согласилась на свидание с ним исключительно из чувства страха. Ну и ну!
    — Ты мне мороженое обещала, — дернул мать за руку Алеша. — Помнишь? А Зайчику можно мороженое, раз уж он выздоровел, а?
    Она вздрогнула и отвела взгляд.
    — Нет, Зайчику мороженого лучше не давать, — улыбнулся Глеб. — Пойдемте, я вас провожу. Простите, меня ждут пациенты…
    Кира засмущалась, точно школьница, и заторопилась к двери.
    — Так как насчет сегодняшнего вечера? — уточнил Звоницкий. — Давайте так — я заеду за вами в половине девятого… Кстати, можно ваш номер телефона? Чтобы не тревожить Варвару Михайловну…
    — Во сколько? — растерянно переспросила Кира. — Так поздно? А пораньше нельзя?
    — Конечно, можно устроить и утренник… Но давайте все-таки встретимся вечером. Хорошо, я заеду в половине восьмого. Договорились? — продолжал настаивать Глеб.
    Молодая женщина неуверенно кивнула, сообщила ему номер своего мобильного и вышла, ведя за руку сына.
    За то время, пока Глеб беседовал с Кирой, его ассистентка успела сделать все необходимое — провела первичный осмотр и даже предварительный диагноз поставила.
    — Глеб Аркадьевич, — склонившись над карточкой, вполголоса сказала Яна Казимирова, — мне кажется, там непроходимость кишечника в нижнем отделе. Симптомы смазанные, но вы лучше сами посмотрите. Рентген я уже настроила.
    Глеб вымыл руки и осмотрел собаку. Овчарка лежала на боку, тяжело дыша, и только вяло поводила хвостом. Язык обложен густым налетом, вывален из пасти. Температура повышенная — Яна уже измерила. Он принялся пальпировать живот овчарки и одновременно обратился к хозяйке:
    — Расскажите, что случилось.
    Девушка с пирсингом, хмуро уставившись на ветеринара, ответила:
    — Никогда такого не было. Со вчерашнего вечера не ест, не пьет, играть не хочет, вялая.
    — Стул был? — деловито поинтересовался Звоницкий. Девушка отрицательно мотнула головой. — А рвота?
    Хозяйка мрачно кивнула.
    — Вы совершенно напрасно ждали так долго, у вашей собаки непроходимость кишечника. Сейчас сделаем рентген, чтобы уточнить, но скорее всего придется ее прооперировать.
    — Чего? — вскинулась хозяйка. — Зачем это? Это ж не какой-нибудь чихуа-хуа, нормальная рабочая собака! Я всегда овчарок держу, это уже третья. Все от старости помирали, без всяких операций.
    — Если вашу собаку срочно не прооперировать, она погибнет в течение нескольких часов, — жестко произнес Звоницкий. — Решайте сами, дело ваше. Но без хирургического вмешательства надежды нет.
    Вдвоем с Яной они перенесли овчарку на стол и настроили рентгеновский аппарат. Снимок делали в двух проекциях. Пока Глеб проявлял снимки, хозяйка гладила голову овчарки и что-то тихо приговаривала ей на ухо. А он тем временем выглянул в приемную и объявил:
    — У меня экстренный пациент. К сожалению, освобожусь не раньше чем через полтора часа. Кто готов ждать — ждите. Кто торопится — телефоны клиник по соседству на стене у выхода.
    Очередь недовольно загомонила, и Звоницкий в очередной раз пожалел, что не обзавелся вторым врачом. До недавнего времени они с Яной справлялись сами, но после ремонта и особенно после нескольких чрезвычайно удачных операций слава ветеринара Звоницкого опережала его возможности — клиника частенько работала и в выходные, обеденный перерыв пришлось отменить, и порой он выходил из клиники часа через два после закрытия.
    Некоторые хозяева четвероногих больных похватали питомцев и гордо удалились к конкурентам. Другие вывели погулять — все лучше, чем сидеть в приемной. И только Ольга Дмитриевна со своим попугаем стойко сидела у двери смотровой.
    Глеб вернулся к больному. Состояние овчарки ухудшалось, собака слабела на глазах, но рентген не показал ожидаемого. Звоницкий нахмурился. Он не любил хирургического вмешательства без точной диагностики. Есть хирурги, которым проще вскрыть пациента, а уж потом по ходу дела разобраться, в чем проблема. А Глеб Аркадьевтч, хоть и был уверен в себе, но рисковать без нужды не собирался.
    — Яна, уколи физраствор, — попросил он. — И противорвотное. Готовь барий. На снимке ничего не видно, — повернулся он к хозяйке овчарки, — будем делать повторный рентген, на этот раз с контрастным веществом.
    Девушка с пирсингом оказалась хорошим помощником — она крепко держала собаку, пока Яна вливала той в пасть раствор бария. Глеб сделал несколько снимков, и на этот раз картина прояснилась. Контрастное вещество позволило разглядеть препятствие — моток веревки. Как это псина умудрилась проглотить столько?
    — Яна, готовьте первую операционную.
    Хозяйку выпроводили в приемную, и вскоре овчарка уже лежала на столе под наркозом.
    Когда Звоницкий, закончив операцию, вышел в приемную, там сидели двое — девушка с пирсингом и стойкая, как мореный выдержанный дуб, Ольга Дмитриевна с попугаем.
    — Ну что? — бросилась к нему девушка.
    — Все в порядке, — успокоил ее ветеринар. — Часов шесть будет отходить от наркоза. Придется надеть ограничительный ошейник, чтобы не могла дотянуться до шва. Рекомендую на ночь оставить собаку у нас в клинике. Дежурство я обеспечу.
    — Спасибо вам, — с чувством проговорила она. Глебу показалось, что на глазах у нее блеснули слезы. — Эта собака… в общем, это не просто собака, это память об отце.
    Время приближалось к семи. Глеб позвонил Мише Ежикову — студент «ветеринарки» иногда подрабатывал в клинике. Миша был второкурсником, и поручить ему что-то серьезное Глеб, конечно, не решился бы. Но вот подежурить с послеоперационной собакой — это пожалуйста. Миша был приезжий и не упускал случая попрактиковаться, а заодно заработать лишнюю копейку. Звоницкий сочувствовал парню, выбравшему непростую профессию ветеринара, и неплохо оплачивал его услуги.
    Миша пообещал приехать в клинику к закрытию — к восьми. А Глеб отправился на поиски ассистентки. Яна убирала операционную, складывала инструменты. Он откашлялся, готовясь к разговору.
    Дело в том, что с Казимировой его связывали не совсем формальные отношения. Нет-нет, никаких амуров на работе Глеб себе не позволял. К тому же Яна была самой некрасивой из известных Звоницкому девушек. Но в прошлом году Глеб Аркадьевич оказался втянут в одну криминальную историю, и тогда Яна очень ему помогла. А несколько месяцев назад девушка едва не погибла, помогая Звоницкому в самодеятельном расследовании. И хотя Глеб не собирался затевать очередное «безобразие», его терзали смутные сомнении, что он — как всегда, против воли — уже втянут в неприятности и проблемы семейки Костомаровых.
    — Яна, у меня к вам просьба, — наконец заговорил ветеринар, решив, так сказать, не тянуть кота за хвост.
    — Ага, догадываюсь, — кивнула девушка, — хотите слинять пораньше и слиться в экстазе с этой вашей «орхидеей». А меня попросите закончить прием и закрыть клинику.
    — Яна! — укоризненно покачал головой Глеб. — Что за странная манера выражаться!
    — Вы же сами посоветовали мне что-нибудь почитать, — фыркнула Казимирова. — Для общего развития. Помню, вы еще сказали, что односторонний специалист подобен флюсу и что не стоит так зацикливаться на работе.
    — Вторая часть высказывания действительно принадлежит мне. А про флюс сказал, кажется, Козьма Прутков, — пробормотал Звоницкий и с интересом спросил: — Так что вы читали, Яна?
    Ассистентка перестала складывать инструменты в кювету и возвела глаза к потолку:
    — Во-первых, сестры Бронте. Кажется, их было три — Шарлота, Эмилия и… нет, не помню. Во-вторых, прочитала обалденную историю, «Мельмот-скиталец» называется. Готично! Потом решила, что это перебор и пора возвращаться к современной жизни. Немножко почитала Пелевина. Культовый автор, но меня не очень впечатлило. Гораздо больше понравилась история про то, как чуваки ловили белого кита — «Моби Дик» называется. Там был совершенно чокнутый капитан на деревянной ноге, у которого реально «крыша» поехала. Он решил, что этот кашалот, который ему ногу отгрыз, и есть мировое зло. И стоит его прикончить, все сразу станет чудненько… Шеф, что вы на меня так смотрите? Вы же сами выпустили джинна из бутылки!
    Звоницкий благоразумно воздержался от комментариев по поводу бессистемного чтения девушки. Он и в самом деле упрекнул ассистентку, что ее кругозор крайне узок и что операционная его клиники и социальные сети — это еще не весь мир.
    Сам виноват — нечего было брать на себя роль папаши, который воспитывает непослушную дочку… По возрасту Яна действительно годилась Глебу Аркадьевичу в дочери. Своих детей у Звоницкого не было, и теперь, когда ему приходила охота кого-нибудь повоспитывать, он отыгрывался на Казимировой. Девушка относилась к попыткам улучшить ее жизнь со здоровым юмором — примерно так же, как сам Глеб к поползновениям Варвары Михайловны наладить его личную жизнь.
    — Ладно, Глеб Аркадьевич, идите уж! — махнула рукой Яна. — У вас на лице написано, как вам не терпится сменить обстановку. Только девушка ваша — очередная ошибка, ясно? Совершенно вам не подходит! Попомните мои слова, вы еще пожалеете, что связались с ней. — И она торжествующе ухмыльнулась. Надо сказать, что Казимирова частенько оказывалась права в том, что касалось «девушек» Глеба.
    — Послушайте, Яна! — обиделся Звоницкий. — Что вы как Нострадамус — только плохое предсказываете. В вашем возрасте надо смотреть на жизнь более… э-э, позитивно. Берите пример с меня!
    — Ага, щас, — ядовито протянула ассистентка. — В ваши годы розовые очочки совсем не к лицу. Мой папа это называет «победа надежды над опытом».
    — Так, с меня хватит! Я ухожу, — уже всерьез рассердился Глеб. — Увидимся завтра, как обычно.
    — Скатертью дорожка! — огрызнулась вслед боссу девушка.
    На пороге Глеб Аркадьевич обернулся. Он любил, чтобы последнее слово оставалось за ним:
    — Кстати, я вовсе не собираюсь… «сливаться в экстазе», как вы выразились. С этой женщиной мы едва знакомы.
    — Ха! Спорим, уже сегодня ваши самые смелые мечты того… сбудутся? — оживилась Казимирова, обожавшая разнообразные пари. — На что спорим, шеф? Хотите, поставлю мою машину против вашего сломанного будильника?
    Звоницкий не унизился до ответа и покинул операционную с гордо поднятой головой.
    Старушка с попугаем все так же сидела возле двери, только оба — и старая птица, и ее пожилая хозяйка — мирно дремали. Старушка клевала носом, а попугай сонно и нежно бормотал:
    — Шмары, шмары… Конверр-р-тик с баблом… Евр-р-ро…
    Глеб постарался как можно тише пробраться мимо пожилой дамы. Он знал, что Яна примет старушку, осмотрит Иннокентия, вручит очередную упаковку витаминов, и все будут довольны. Но времени на задушевные разговоры у Звоницкого не было — его ждала Кира.
    Ветеринар заехал домой переодеться — благо жил неподалеку от клиники, и в половине восьмого, как и обещал, подкатил к уже знакомой многоэтажке. Сережа в неизменной фуражке и с жезлом маячил в сумерках на тротуаре. Самозваный инспектор поприветствовал Звоницкого взмахом своей «волшебной палочки», и Глеб отсалютовал в ответ. Кажется, ему удалось наладить контакт с неподкупным инспектором — по крайней мере, Сережа больше не пытался тыкать в него жезлом.
    Поднимаясь на лифте, Глеб чувствовал себя странно взволнованным — ну, совершенно как мальчишка. Кроме того, он не представлял, какими глазами посмотрит на него Варвара Михайловна. Хотя ему, в общем-то, наплевать, и он, и Кира — взрослые люди… А маленький Алеша? Что, если он примется плакать и просить маму не бросать его, а почитать сказку на ночь? Звоницкий не выносил неловких ситуаций. Несмотря на двухметровый рост и брутальную внешность, несмотря на жизненный опыт, на все пережитое, Глеб Аркадьевич оставался в душе мягким и деликатным человеком. О чем неоднократно жалел.
    Вопреки его опасениям, все прошло как нельзя лучше. Алеша не цеплялся с плачем за мамочку, а вышел проводить ее вежливым поцелуем. Кира погладила сына по волосам и велела ложиться спать вовремя. Варвара Михайловна вообще не вышла к гостю, чему Глеб был только рад.
    Кира выглядела прекрасно — в чем-то белом, воздушном и летящем, и пахло от нее волшебно — нарциссами, что ли. Сев в машину, она поправила прическу и, повернувшись к Глебу, хрустальным голоском предложила:
    — Ну что, сразу к тебе?
    Звоницкий машинально завел мотор и тронул «Паджеро» с места. При этом ветеринар судорожно пытался сообразить, верно ли он расслышал прелестную Киру, или его слух сыграл с ним злую шутку, и на самом деле молодая женщина задала какой-то вполне невинный вопрос, а Глеб услышал то, что хотел услышать? Правильно ли он понял намерения Киры? Чтобы вот так, даже без первого свидания — такого с ним не бывало со времен студенческой юности!
    Он затормозил перед своим домом и вопросительно взглянул на Киру. Та как ни в чем не бывало открыла дверцу и светским тоном произнесла:
    — Какой у вас симпатичный дом! Какой этаж?
    Пока лифт вез Звоницкого и его спутницу наверх, Глеб все поглядывал на Киру. А когда за ними захлопнулась дверь квартиры, она сразу расстегнула застежки на плечах, и белое воздушное платье упало к ее ногам. Балансируя на высоких каблуках, Кира переступила через ткань, закинула прохладные руки Звоницкому на шею и, хрипло простонав: «Я так долго этого хотела!» — впилась поцелуем в губы ветеринара…
    Кира Костомарова необычайно удивила Глеба. При первой встрече она показалась ему запуганной, робкой, зажатой, с кучей комплексов и вообще слегка не в себе. Но в постели Кира оказалась совершенно другой — раскованной, свободной, вдобавок ненасытной и необычайно изобретательной. У Глеба был солидный опыт в этой области, но кое-какие фокусы удивили и его. На мгновение мелькнула мысль, что у Киры темное прошлое. Может быть, она профессионалка? А внешность хрупкой принцессы на грани взросления — просто изюминка? Да нет же, не может быть! Просто рядом с Глебом страстная молодая особа, которая изголодалась по любви, а влечение, которое они почувствовали друг к другу с первого взгляда, оказалось взаимным, вот и все…
    Звоницкий с удовольствием оставил бы прекрасную гостью у себя до утра, но ровно через полтора часа в сумочке у Киры мелодично прозвонил телефонный таймер. Женщина томно потянулась, зевнула и сказала:
    — Есть хочу, умираю! Поедем в этот твой ресторан, а потом ты подбросишь меня домой, — и удалилась в ванную.
    Звоницкий немного полежал, раздумывая, как быть дальше. Он как-то не привык, чтобы дамы руководили им и указывали, что делать. С другой стороны, Кира права — у нее маленький ребенок, который ждет мамочку… Можно было бы соорудить ужин дома, но Глеб не рассчитывал на такой вариант и не позаботился о приобретении креветок, ананаса, клубники и прочих атрибутов романтического вечера. Не кормить же новоприобретенную любовницу разогретыми в микроволновке блинчиками с куриным фаршем!
    Так что спустя всего полчаса Глеб и его спутница входили в вестибюль «Маджонга» — ресторанчика неподалеку, который Звоницкий очень любил.
    Разноцветные фонарики, ротанговая мебель, удобная в такую жаркую пору, прудик с золотыми ленивыми карпами, уединение и полумрак, вкусная еда — чего еще желать человеку после трудового дня!
    Они сделали заказ, официантка — маленькая бурятка, притворяющаяся японкой, в алой шелковой курточке и брючках — принесла минеральную воду и свечи. Глеб изредка поглядывал на Киру, и она приветливо улыбалась ему через стол, обращаясь к Глебу исключительно на «вы». Казалось, последние полтора часа начисто изгладились из ее памяти.
    — Я бы выпила что-нибудь легкое, прохлаждающее, — проговорила Кира. — В такую погоду я плохо переношу алкоголь, да и вообще почти не пью.
    Обсудили проблему глобального потепления и изменения климата. Звоницкий предложил выпить сливового вина. Наконец принесли заказ. Кира не очень умело пользовалась палочками для еды, стеснялась, потом рассмеялась и попросила принести вилку.
    — Знаете, Глеб, я никак не привыкну к этой экзотике, — пожаловалась она. — Суши, экзотические фрукты… Не так давно мама купила дуриан, представляете? Хотела порадовать Алешу!
    — Вы москвичка? — спросил Звоницкий.
    — Ой, что вы, конечно же, нет! Мы всего четыре года назад приехали в столицу из Воронежа. Вы бывали там?
    Обсудили Воронеж, где Глеб был как-то проездом. Кира так трогательно вздыхала, вспоминая родной город и реку Ворону.
    — В Воронеже всегда чудесная погода! — совершенно серьезно заявила она, и Глеб не стал с ней спорить.
    Он во все глаза разглядывал прелестное создание в белом платье. Перед ним сидела совершенно другая женщина — совсем не та, какой была всего лишь час назад. Сейчас она — робкое создание, требующее заботы и внимания, ждущее спутника, который станет ей той самой каменной стеной, за которой можно укрыться от бурь этого жестокого, слишком сложного мира… Ну и прекрасно! Слишком много в жизни Глеба было сильных и самостоятельных женщин. Может быть, он всю жизнь ждал именно такую — воздушную, неземную…
    — Понимаете, Глеб, в столице совершенно другой ритм жизни, — тем временем продолжала Кира, — и я не могу к нему привыкнуть, представляете? Все эти четыре года никак не приспособлюсь… Как будто я умерла, и та, кто сейчас живет, не совсем я. Простите, я путано объясняю…
    — Я вас понимаю, — хрипло сказал Звоницкий. — Дело в том, что в моей жизни тоже не так давно произошли… изменения. — И, неожиданно для самого себя он рассказал Кире историю со взрывом.
    Молодая женщина ойкала, ахала, прикладывала ладошки к щекам и смотрела на Звоницкого огромными глазами, полными слез.
    Никому и никогда Звоницкий не рассказывал, что случилось с ним семь лет назад. Об этом не знали ни Яна Казимирова, бессменная ассистентка Глеба и самый доверенный человек, ни Варвара Михайловна, работавшая у Звоницкого почти с момента его выхода из больницы, тем более никто из друзей и знакомых, окружавших ветеринара в его новой жизни. А тут — случайный секс, смутная улыбка — и пожалуйста, Глеб на блюдечке преподнес Кире Костомаровой свою главную тайну.
    Ну и что? Он нисколько не сомневался — эта женщина начиная с сегодняшнего дня прочно вошла в его жизнь. Разумеется, она никогда не использует эту информацию ему во вред…
    Чтобы сменить тему и немного развеселить Киру, Глеб заказал десерт и еще сливового вина — некрепкого и прохладного. Она извинилась, встала и удалилась в дамскую комнату. Пока ее не было, Глеб взглянул на часы. Ого, как незаметно летит время! Вскоре придется отвезти Киру домой. Ну что же, и без того сегодняшнее свидание превзошло самые смелые мечты! И это только начало!
    На мгновение перед глазами мелькнула ехидная физиономия ассистентки, и насмешливый голос Яны Казимировой произнес: «Шеф, спорим, что уже сегодня ваши самые смелые мечты сбудутся? Ставлю свою машину против вашего сломанного будильника…» Звоницкий отогнал непрошеное видение и бросил раздраженный взгляд на часы. Ну что Кира там копается? У них остается так мало времени, а макияж можно привести в порядок и дома…
    Когда Кира не появилась и через сорок минут, он сообразил — что-то не так. Поднялся и прошел к дамской комнате. Из двери, на которой был нарисован веер, как раз выскользнула давешняя официантка в красной курточке и удивленно уставилась на Глеба. Он поймал девушку за рукав и поинтересовался:
    — Простите, а где моя спутница?
    Поднялся небольшой переполох. Выяснилось, что Киры Костомаровой в ресторане нет. При этом совершенно точно было известно, что женщина не покидала «Маджонг» ни через центральный вход (там скучали в машине двое охранников солидного господина в пиджаке, по виду депутата или средней руки чиновника), ни через служебный (там последний час возились с неисправным фонарем электрики). Когда Звоницкий в ярости пригрозил, что сейчас вызовет наряд полиции, официантка поманила его пальчиком и отвела в сторону.
    — Слушайте, я могу объяснить, куда подевалась ваша спутница, — воровато стреляя глазками, сообщила она. — Пойдемте, я вам покажу. Только не поднимайте скандал, ладно? А то у нас будут неприятности.
    Официантка завела Глеба в женский туалет и показала на небольшое окошко под потолком. Приоткрытая стеклянная фрамуга пропускала воздух, но пролезть в отверстие не могла бы и кошка. Или… или могла?
    — Знаете, у нас тут уже не в первый раз девушки сбегают. Чаще всего студентки — пришли в кабак, хотели с кем-нибудь познакомиться, раскрутить на ужин и дармовую выпивку, а потом сделать «динамо».
    — Что сделать? — поднял брови Глеб.
    — «Динамо». Вы что, не знаете, что это такое? Когда девушка обещает, обещает, а потом сбегает… это… не отблагодарив.
    Выражение «динамо» Звоницкий, конечно же, знал, вот только не слышал его со времен студенческой юности.
    — Конечно, не каждая девушка в это окошко пролезет, — продолжала официантка, — а только очень стройная. Но ваша спутница как раз такая.
    Глеб смерил взглядом окошко. Да, при известной ловкости, приложив массу усилий, в него могла протиснуться женщина. Но ведь для того, чтобы достать до окна, нужно сначала влезть на раковину, потом подтянуться. Он представил Киру — в белом платье, в босоножках на высоком каблуке… Бред какой-то! Зачем ей убегать таким экзотическим способом?! Каких-то пятнадцать минут, десерт и чашка кофе напоследок — и он сам отвез бы ее домой!
    Глеб пригляделся, поднял руку и снял длинную белую нитку с фрамуги. Да, никаких сомнений — Кира Костомарова покинула «Маджонг» именно через это окно. «Динамо»… Бывает, конечно, «динамо» до секса — точнее, с целью его избежать. Но чтобы после?!
    — А вы как, платить-то будете? — с некоторой тревогой спросила официантка.
    — Само собой, — усмехнулся Глеб. — Плюс чаевые, не волнуйтесь. Только скажите мне — моя… подруга, перед тем как она исчезла, у нее телефончик случайно не звонил?
    Официантка отрицательно покачала головой и вдруг оживилась:
    — Знаете, а я ведь вспомнила! Когда ваша дама шла в туалет, у служебного входа терся какой-то мужчина. Она на него мельком так поглядела и ускорила шаг. Быстренько в туалет шмыгнула, и с тех пор ее никто не видел.
    — Мужчина? — напрягся Звоницкий. — А как он выглядел?
    — Да я не присматривалась, — пожала плечиками официантка. — Заметила только, что у него борода. Черная такая. Ну как, не будете скандал поднимать?
    — Не буду, — пообещал Глеб, оплатил счет, оставив девице щедрые чаевые, и покинул злополучный ресторан. Набрал номер Киры, но телефон молчал.
    Напоследок Звоницкий расспросил и электриков, но те не смогли сказать ничего дельного. Мужчина лет сорока, спортивного телосложения, черная рубашка-поло, светлые брюки… Жарким августовским вечером так одета половина Москвы. Бороду они заметили, а более ничего примечательного во внешности мужика, который помаячил несколько минут у служебного входа, запомнить не смогли. Глеб поблагодарил работяг и под насмешливыми взглядами («Что, братан, не повезло? Бабы — они такие!») сел в свою машину.
    Вернувшись домой, он пытался дозвониться Кире. Глеб Аркадьевич чувствовал себя полным идиотом. Бывало, что женщины бросали его, но никогда в такой унизительной форме. Он вспомнил, как таращилась на него публика в ресторане, и стиснул зубы. Да, не скоро теперь Глеб сможет появиться в своем любимом «Маджонге»… В расстроенных чувствах он достал из бара бутылку коньяка — подарок благодарного пациента (вернее, его хозяина) — и остаток вечера потонул в розовом алкогольном тумане.
    На следующее утро Звоницкий чувствовал себя старым и помятым. По дороге на работу он насвистывал сквозь зубы «На палубу вышел, сознанья уж нет, в глазах у него помутилось». Яна всего разок глянула на бледное лицо шефа, на сведенные к переносице брови и не рискнула даже поинтересоваться, как прошел вечер.
    Было всего восемь утра, но первые пациенты уже ждали приема. Глеб навестил вчерашнюю овчарку в боксе — после операции собака чувствовала себя вполне прилично. Он отпустил практиканта Мишу, который дежурил ночью в клинике, потом велел Яне обработать собаке швы и начал прием.
    Как всегда, от работы настроение Звоницкого улучшилось. В который раз Глеб порадовался, что тогда, шесть лет назад, послушался внутреннего голоса и все-таки доучился на ветеринара, исполнив свою юношескую мечту.
    Ближе к вечеру он окончательно оправился от вчерашнего поражения на любовном фронте и даже мог вспоминать о поразительном «динамо» не с раздражением, а с юмором. Правда, делиться подробностями с ассистенткой Звоницкий все-таки не стал.
    Уже перед закрытием в клинике появилась коренастая девица с пирсингом, несмотря на жару, одетая в черное — майку, «косуху» и камуфляжные штаны.
    — Могу я забрать собаку? — хмуро поглядывая на очередь, где томились по меньшей мере три овчарки, спросила она.
    — Сможете обеспечить хороший уход — забирайте, — разрешил Звоницкий. Провел хозяйку в кабинет и продолжил инструктаж: — Уколы делать умеете? Я вам дам антибиотики и витамины на курс лечения. Швы обрабатывать два раза в день. Воротник пока не снимать. Кормить часто, дробно, малыми порциями. Закончите колоть — добро пожаловать на контрольный прием. Если что — звоните.
    — А можно лучше в Паутине?
    — Простите? — изумился ветеринар.
    — В Инете.
    — А-а, конечно, — пожал плечами Глеб и вручил девушке свою визитку. Электронный адрес клиники был единственным, которым Звоницкий пользовался последние четыре года. — Яна, приготовьте собаку.
    Девушка покосилась на дверь и сунула Глебу толстенький конверт.
    — Это что?
    — Это… благодарность, — неловко проговорила девица.
    — Уберите, — вздохнул ветеринар. — Что вы в самом деле! Вы же оплатили стоимость операции через кассу. Я просто выполнял свою работу, а вы мне какие-то взятки непонятно за что суете.
    Девушка еще немного помаялась, потом сунула конверт в карман камуфляжных штанов и вдруг протянула Глебу крепенькую ладошку:
    — Меня Вера зовут. Вера Войнаровская. Для друзей — Война.
    — Рад знакомству, Вера, — пожал ее руку Звоницкий.
    — Вы это… если что-то надо, обращайтесь, — предложила девушка. У нее было круглое лицо с выступающими скулами, серые глаза, густые пушистые брови и белоснежные зубы.
    — А чем вы занимаетесь? — заинтересовался Звоницкий.
    — Промышленным альпинизмом, — ответила Война. — И еще всяким, по мелочи.
    — А, так вот что за веревку съела ваша собака! — сообразил ветеринар. — Спасибо, Вера. Если мне понадобятся услуги промышленного альпиниста, я обращусь к вам. А теперь извините, меня пациенты ждут.
    В окно Глеб Аркадьевич видел, как Война вынесла завернутую в одеяло собаку и погрузила в черный внедорожник «Сузуки Джимми», уселась за руль и, довольно агрессивно распихивая других автомобилистов, выехала со стоянки. Надо же, впервые в жизни общался с девушкой-альпинисткой! Жаль, ее услуги вряд ли когда-нибудь понадобятся, покачал головой Звоницкий и вернулся к работе.
    Следовало признать, что в жизни ветеринара наступила черная полоса. И связано это не столько с появлением Киры Костомаровой, сколько с уходом ее матушки Варвары Михайловны. Глеб даже не подозревал, насколько привык полагаться на эту женщину, насколько важна она в его повседневной жизни и насколько он зависим от нее. Да, порой добрейшая пожилая дама бывала излишне заботливой и назойливой, позволяла себе совать нос куда не следует и вмешиваться в его личную жизнь, но… Приходя поздно вечером с работы, Глеб Аркадьевич привык получать вкусную еду, выглаженные рубашки и благоухающий чистотой дом. А теперь что?
    В доме беспорядок, от полуфабрикатов уже начинает побаливать желудок. К тому же у Звоницкого была семья. И пусть его домочадцы не ходили на двух ногах, а бегали на четырех лапах, проблем от этого не убавлялось. Дело в том, что ветеринар был счастливым обладателем собаки и кота. Толстый котяра по имени Феликс достался ему в результате совершенно фантастической истории, а обстоятельства появления в доме дворняги по кличке Грязный Гарри напоминали низкобюджетный боевик. Глеб привязался к обоим зверюгам, но как-то упустил из виду, что без домработницы любимцы сядут ему на шею. Гарри требовал долгих прогулок дважды в день, Феликс тоже просил внимания.
    Звоницкий поймал себя на трусливой мысли, что, может быть, стоит попросить у пожилой дамы прощения — чем бы она ни была обижена, он всегда сможет загладить свою вину энной суммой премиальных… И пусть даже ее непредсказуемая дочка устроила ему неприятный вечер, Глеб дорого бы дал, чтобы вернуть налаженную, спокойную, благополучную жизнь, которой так неожиданно лишился.
    Да что же это такое?! Как быстро он капитулировал! Мужчина он или кот, готовый на все ради мягкой подстилки и полной миски?! Неужели он, Глеб Аркадьевич Звоницкий, в прошлом сотрудник прокуратуры, а теперь успешный владелец ветеринарной клиники, не может самостоятельно наладить собственную жизнь, не прибегая к услугам пенсионерки?
    Решено, самостоятельная, независимая холостяцкая жизнь начинается прямо сейчас! После работы Глеб отправился в ближайший к дому гипермаркет. Взял тележку, вкатил ее в раздвижные двери и замер на пороге. Честно говоря, он в жизни не ходил по магазинам. То есть ходил, конечно, — будучи пионером, бегал в булочную и покупал батон за пятнадцать копеек, таскал картошку с рынка для молодой жены в студенческие годы… Но потом заботу о быте взяла на себя его первая жена, а вскоре появились и первые деньги — Глеб делал карьеру, его супруга не отставала. У четы Звоницких всегда была домработница, какие-то помощницы по хозяйству. В загородном доме, помнится, устраивали приемы для «нужных людей»… Потом были развод и взрыв. А после больницы в жизни Глеба почти сразу же возникла Варвара Михайловна.
    Только он подумал про госпожу Костомарову, как тут же увидел ее саму. Варвара Михайловна бодро двигалась вдоль прилавков с крупами и, сверяясь со списком, загружала тележку. Судя по всему, у пожилой дамы не возникало никаких проблем с выбором продуктов. Звоницкий запоздало сообразил, что надо было тоже составить список необходимого, и вдруг увидел Киру. В джинсах и маечке, похожая на старшеклассницу, его коварная возлюбленная брела вслед за матерью. Рядом прыгал Алеша. Варвара Михайловна то и дело обращалась к дочери, советуясь, какой сорт лапши та хочет на ужин, но Кира только вяло отмахивалась.
    Звоницкий, разогнавшийся было со своей тележкой, резко затормозил. Он вовсе не собирался встречаться с семейкой Костомаровых, так осложнившей его жизнь. С Кирой, может быть, и собирался — но уж никак не в супермаркете, возле бесконечных полок с лапшой.
    Фу, как неудобно! Кира может решить, что он ее выслеживает. Хотя этот магазин попросту ближайший к его дому да и к дому Костомаровых тоже. Звоницкий затаился за стойкой с рулонами туалетной бумаги. Как назло, к нему подскочила девушка-промоутер в белоснежной майке и почему-то с заячьими ушами на проволочном каркасе и затараторила заученный текст:
    — Добрый вечер! Вас приветствует компания «Перышко». Представляем линейку элитной туалетной бумаги. Все цвета радуги, восемнадцать изысканных ароматов.
    — Спасибо, не интересуюсь, — вежливо отозвался Глеб, высматривая в глубине зала семейство Костомаровых.
    — Наборы для одинокого холостяка, для семейной пары, для большой семьи, — не отставала промоутер. — И вни-и-имание! Супергигантский набор по сниженной цене для дружного коллектива!
    — Не интересуюсь, — отрезал Звоницкий, пытаясь выволочь тележку из затора. Черт, водить машину по Кольцевой в час пик легче, чем проехать с этой проволочной штукой на колесиках!
    Показалось ему или за спиной Киры действительно мелькнула черная рубашка и борода?!
    — Уверена, вас заинтересует наше предложение! — не сдавалась «ушастая» девушка. — Четыре рулона по цене трех, шесть по цене пяти и пятнадцать по цене тринадцати! Не упустите свой шанс!
    — Да отстаньте вы от меня! — не выдержал Глеб, и тут же на него со всех сторон устремились укоризненные взгляды семейных покупателей.
    — Мам, а почему дядя так кричит? — беззастенчиво поинтересовался малыш, сидевший в соседней тележке.
    — Дядя устал, он много работал, — опасливо косясь на двухметрового Глеба с покрытым шрамами лицом, дипломатично ответила мамаша.
    — Нервные, блин, все стали! Если псих, так сиди дома! Или лечиться иди! — довольно агрессивно заявил мужик в сандалиях, поддернул сползающие шорты и растворился в толпе.
    — Конец света близок, вот и волнуются люди, — сообщила интеллигентного вида бабуся.
    Тут Глеб Аркадьевич бросил тележку и рванул туда, где мелькали светлые волосы Киры. Потерять ее в такой толпе ничего не стоит. Нет, теперь у него не оставалось никаких сомнений — мужчина спортивного телосложения в черной рубашке действительно следовал по пятам за семьей домработницы. Причем точно так же, как и сам Звоницкий, незнакомец не афишировал свое присутствие, но в отличие от Глеба вполне технично прятался за полками, стойками и рекламными баннерами.
    Варвара Михайловна, Кира и Алеша выстояли небольшую очередь в кассу. Звоницкий заранее занял удобную наблюдательную позицию и видел, как семейство Костомаровых, порядком нагруженное пакетами с логотипом магазина, вышло на стоянку. Вскоре туда подкатило такси, и они уехали. А вот мужчина в черной рубашке неспешным шагом направился в том же направлении. Глеб пошел следом, раздумывая, что же теперь делать. Может быть, это простое совпадение? В Москве больше десяти миллионов человек. Мало ли, у кого борода. Ему никак не удавалось рассмотреть лицо незнакомца — как-то так получалось, что тот оказывался к ветеринару то вполоборота, то вообще спиной. В общем, борода оставалась единственной достоверной приметой. Кто этот человек? Что ему надо от Варвары Михайловны, Киры и маленького Алеши? Ведь улица, по которой он шагает, ведет прямиком к дому, где они проживают. Осталось пройти совсем немного — вон та подворотня, и начнутся новостройки…
    Глеб отвлекся всего на секунду — бросил взгляд на экран телефона, чтобы заметить время: было начало десятого, но человек куда-то пропал. Что за ерунда?! Он повертел головой. Здесь совершенно негде спрятаться. Чахлые липы в скверике, скамейка и урна. В подворотню ни за что не сунется — ищи дурака! Если у типа с бородой преступные намерения и если он «срисовал» Глеба, что не исключено, так как навыками «наружки» тот не обладал, то подворотня — идеальное место для засады.
    Глеб успел сделать всего два шага, как вдруг с ближайшего дерева прямо ему на плечи спрыгнул человек. Тип в черной рубашке оказался высок, но жилист и худ, и у Глеба было явное преимущество в росте и силе. Он приготовился к рукопашной, но бородатый злоумышленник вступать врукопашную не собирался — у него были другие планы. Мужчина в черном вдруг поднял правую руку — Звоницкий как завороженный уставился на открытую ладонь, — а левой нанес три коротких удара: в шею, плечо и грудную клетку Глеба. Собственно, это были даже не удары — так, тычки, но по телу ветеринара поползла странная слабость. Вначале похолодели ноги — Глеб хотел шагнуть, но не мог пошевелиться, потом налились тяжестью и бессильно повисли руки, а когда стало тяжело дышать, он повалился на колени, хватая воздух ртом. Самое жуткое, что ум его был совершенно ясен — ветеринар все видел, слышал, понимал — понимал, что его убивают. Прямо здесь и сейчас, в пыльном сквере с чахлыми липами. Вот только поделать ничего уже не мог.
    Зато он успел хорошо рассмотреть лицо своего убийцы. Правильные, европейские черты лица, холодные голубые глаза, короткие темные волосы и черная бородка. Теперь Глеб Аркадьевич мог бы составить подробный словесный портрет незнакомца… вот только времени у него на это уже не было. И жизни оставалось немного — всего на пару вдохов. Он вдохнул — а выдохнуть уже не мог. Сердце затрепетало в груди пойманной бабочкой, пропустило два удара — и остановилось окончательно. Последней мыслью ветеринара Звоницкого оказалась строчка из песни: «Мое сердце остановилось, мое сердце замерло…» И наступила темнота.

Глава 3

    Сознание вернулось к Глебу внезапно — просто включилось, точно тостер или электрический чайник. Секунду назад ничего не было — и вот он, мир, снова на привычном месте. Все пять чувств подают сигналы. Зрение сигнализирует, что в лицо Звоницкому светит яркая лампа. Слух докладывает, что рядом жужжит вентилятор. Обоняние услужливо доносит запах больницы, а осязание дополняет ощущение холодка на голой коже. О вкусе и говорить нечего — во рту точно кошки побывали. Так, все ясно. Кажется, он в больнице.
    Звоницкий поспешно сел — и тут же мир заиграл новыми красками. Все пять чувств «сменили пластинку» — во-первых, Глеб ударился головой обо что-то металлическое, раздался звон разбитого стекла, зловещее шипение, запахло паленым, осколки царапнули кожу, а свет погас, и воцарилась кромешная темнота. В ужасе ветеринар прижал руки ко лбу и услышал громкий, энергичный мат, из той разновидности, какую именуют «художественным».
    — Он живой! Да вы что там… что ли?! Живого мужика, даже не разобравшись толком! А если б я его вскрыл?!
    Зажегся тусклый свет под потолком, и Глеб смог наконец разглядеть, куда же он попал. Ветеринар сидел на металлическом столе посередине подвального помещения с зарешеченными окнами. Над его головой раскачивалась разбитая лампа. От кондиционера в углу тянуло морозом. Ряды оцинкованных столов, на некоторых с головой накрытые белым тела. Все ясно. Он попал в морг.
    Рядом со столом стоял сутулый человек в несвежем белом халате. Глеб успел рассмотреть на эмалированном лотке скальпели, пилы, нечто, напоминающее коловорот, еще какие-то малосимпатичные инструменты и поспешно отвел глаза. Кажется, ветеринару очень повезло, что он очнулся именно в эту секунду, а не, скажем, минутой позже…
    Глеб ощупал лицо — на лбу пульсировала боль и прямо под пальцами набухала шишка. Но в целом… Следовало признать, что в целом ветеринар чувствовал себя не хуже, чем обычно. Никакой противной слабости, одышки и прочего. А главное, сердце стучало сильно и ровно.
    — День добрый, — несколько невпопад поздоровался он. — Где я нахожусь?
    — Ночь уже, — мрачно отозвался мужчина в халате. — А находитесь вы в морге шестьдесят второй городской больницы.
    — Ага! И как я сюда попал? На улице подобрали?
    — Это мне неизвестно, уж извините, — пожал плечами патологоанатом. — Только привезли вас на «Скорой» без признаков жизни. И сразу ко мне. — Он вдруг хмыкнул: — Это вам повезло, что у меня сейчас очереди нет.
    — А у вас тоже бывают очереди? — удивился Звоницкий, спуская ноги со стола.
    — Представьте, бывают, — кивнул мужчина. — Если бы вы были в очереди не первый, я бы вас в холодильник положил. А там воздуху минут на пять, не больше. И температурка соответствующая.
    — Да, повезло мне! — искренне порадовался Глеб, слезая со стола на пол. — Слушайте, у вас одежды какой-нибудь не найдется? Холодно очень. И немного льда — ко лбу приложить. А то гематома.
    — Вы врач? — насторожился патологоанатом.
    — Не волнуйтесь, я всего лишь ветеринар, — успокоил его Звоницкий. — И никаких претензий к вам не имею. Вы же не успели сделать мое… э-э, вскрытие. Вот если бы успели, тогда да.
    — Ветеринар? — оживился доктор. — А у меня, знаете, бульдожка, «француженка», Мадлен. Родить скоро должна, жена за нее волнуется. Может, посоветуете чего?
    — Я вам визитку свою дам, — вздохнул Глеб. — Потом. Так как насчет одежды?
    — Ой, простите, сейчас, — засуетился патологоанатом и принес куртку-«аляску» с мехом на капюшоне. — Вот, накиньте пока. Иногда тут так намерзнешься, здание-то старое.
    Глеб смерил куртку взглядом, понял, что на его плечи она точно не налезет, и накинул ее на спину.
    — Вон как вас… угораздило, — сочувственно произнес мужчина, глядя на Глеба. — «Горячие точки», а? Как вы только живы остались после такого.
    За семь лет шрамы на теле Звоницкого зажили, но были все еще заметны. Глебу предлагали косметическую пластику, но он отказался. Чай, не барышня…
    — Спасибо за приют, но я, пожалуй, пойду, — сказал Глеб Аркадьевич. — Раз уж я жив, то мне тут делать нечего. Всех благ!
    — Да вы что?! — потрясенно воскликнул доктор. — Так нельзя! Вы же учтенный труп. В смысле, пациент. Не можете вы так вот взять и уйти!
    — Почему? — напрягся ветеринар. — Чувствую себя нормально…
    — Представьте, вас на улице «Скорая» подобрала и привезла к нам. Вы не дышали, сердцебиение отсутствовало. Температура тела пониженная. Рефлексов нет. Вас оформили как труп неизвестного мужчины. Значит, вы числитесь на балансе нашего отделения патанатомии. Если вы уйдете, то с меня спросят: «Игорь Сергеевич, куда труп дели?» Я же за вас отвечаю!
    — Ладно, все понял, — вздохнул Звоницкий. — Порядок есть порядок. Делайте как полагается.
    Пока патологоанатом, который представился Игорем Сергеевичем, звонил куда-то и с торжеством в голосе докладывал о «косяке этих козлов со «Скорой», ветеринар полной грудью вдыхал химический ледяной воздух и не мог надышаться. Последнее, что Глеб помнил, было лицо бородатого злодея, который едва его не прикончил. Видимо, слежка за ним была неумелой. Тип заметил преследователя и затаился. Ах да, он ведь с дерева прыгнул! Робин Гуд хренов!.. И как ловко бородатый гад вырубил Глеба! Даже не дал шанса защититься. Удар там, тычок здесь… Три точки нажал — и нет человека! Интересно, почему Глеб все-таки очнулся? Может быть, бородатый вовсе не хотел его убивать, а собирался только отключить на время? А может, у Глеба просто такой могучий организм, что ему самурайские хитрости со всякими там точками, как слону дробина?
    Что ж, еще будет время выяснить это. У него теперь впереди много времени. А ведь он всерьез решил, что умирает… Не первый раз в жизни, между прочим. Врагу не пожелаешь такого. И привыкнуть к этому нельзя.
    Бородатый за все заплатит! И за это тоже!
    Но для начала надо как-то вернуться в мир живых, а для этого, кажется, предстоит пройти бюрократические преграды.
    Вернулся довольный доктор, принес грелку, наполненную льдом. Глеб принял ее с благодарностью и прижал ко лбу.
    — Это вы об лампу приложились, — сочувственно произнес патологоанатом. — Я же не знал, что вы того… встанете, вот и опустил ее пониже. Лампа коротнула, свет погас. У нас такое бывает.
    — А бывает такое, чтобы ваши… пациенты оживали? — поинтересовался Звоницкий.
    — Случается, — ухмыльнулся Игорь Сергеевич. — Два-три случая в год бывает. В основном вот так, внезапно, оживают после поражения током. Ну, еще «алконавты», у тех вообще много необъяснимого приключается. Слышали, наверное, как они с высоты падают без всяких последствий? Или в сугробе ночуют, утром привозят: синий весь, а он полежит-полежит — и проснется.
    — Эх, работа у вас нервная, — посочувствовал ветеринар.
    — Да и у вас ведь не лучше, — вздохнул доктор. — Так вы мне визиточку-то оставите?
    — Обязательно! — пообещал Глеб. Тут двери в подвальное помещение распахнулись, и двое санитаров вкатили в морг каталку.
    — Это вы, что ли, оживший? — поинтересовался старший. — Ложитесь сюда, мы вас в терапию доставим.
    Глеб смерил взглядом худосочные фигуры санитаров — то ли студентов, то ли просто доходяг — и попросил:
    — Вы мне, главное, одежду дайте, а там уж я сам дойду.
    — Не положено, — отрезал санитар. — Ну чего, капризничать будем или как?
    — Или как, — вздохнул Звоницкий, скинул куртку, улегся на каталку и укрылся одеялом. — До свидания, Игорь Сергеевич!
    — Лучше прощайте! — хохотнул патологоанатом и закрыл дверь.
    На лифте Глеба подняли на второй этаж и вкатили в помещение, про которое он мог сказать только одно — тепло, светло, а главное — стоит кровать, рядом с которой сидела на стуле элегантная дама в белом халате и постукивала ручкой по блокноту. По этому раздраженному постукиванию, по туфлям на высоком каблуке, по общему впечатлению ухоженности и достатка Глеб понял, что перед ним не врач, а какой-нибудь чиновник от медицины, привыкший иметь дело не с больными, а с бумагами и статистическими отчетами.
    — Почему так долго? — Дама сдвинула узкие очочки на кончик носа и ледяным взглядом смерила всю троицу — Глеба и санитаров.
    — Так это… Маргарита Евгеньевна, он сопротивлялся, — промямлил старший из санитаров.
    Маргарита Евгеньевна взглянула на Звоницкого с плохо скрываемым отвращением. Ветеринар почувствовал, что начинает злиться. Он ведь не алкаш, которого подобрали на улице, а приличный человек. В конце-то концов, в этой истории именно он — пострадавшая сторона.
    — Переложите его! — скомандовала дама.
    Санитары отважно взялись за ручки носилок.
    — Не надо, я сам, — поспешно проговорил Глеб и перебрался на кровать. Не хватало еще, чтобы эти доходяги его уронили.
    — Можете идти, — кивнула санитарам дама в очках.
    Санитар протянул руку за одеялом, в которое Звоницкий умудрился завернуться:
    — Одеялку отдайте!
    — Не отдам! — мрачно отозвался Глеб.
    — Маргарита Евгеньевна, ну, что мы говорили! — пожаловался младший санитар. — Видите, он хулиганит!
    — Прекратите безобразничать! — В голосе чиновницы зазвучала сталь. — Отдайте санитарам одеяло, оно у них на балансе.
    — Не раньше чем получу обратно мою одежду, — пошел на принцип ветеринар. — Считайте, я взял его в заложники. В смысле, одеяло, — уточнил он, глядя на потрясенные лица присутствующих.
    — Маргарита Евгеньевна, может, из второго отделения бригаду вызвать? — осторожно спросил старший санитар.
    Чиновница смерила Звоницкого ледяным взглядом и отрезала:
    — Пока не надо. Идите, я справлюсь.
    — А как же… — проблеял младший, косясь на злополучный объект раздоров.
    — После заберете! — отчеканила дама.
    Когда санитары скрылись. Маргарита Евгеньевна поправила очки и спросила Глеба:
    — Что за беспорядок вы устроили в патанатомии?
    Тот попросту онемел от подобной формулировки, затем, выдохнув, ответил предельно точно:
    — Я не устраивал беспорядка. Я просто воскрес.
    Маргарита Евгеньевна выронила карандаш. И тут Глеб понял, что строгая чиновница еще очень молода и попросту… боится. Очевидно, карьеру в сфере медицины она начала делать недавно и теперь опасалась, что внезапно воскресший, неудобный пациент доставит ей неприятности, с которыми у нее не хватит силенок справиться.
    — Послушайте, — проговорил он, — признаю, ситуация сложилась на редкость идиотская. Мне она нравится не больше, чем вам. Я хочу только одного — как можно скорее покинуть вашу замечательную больницу. Раз уж я жив и даже здоров.
    На лице чиновницы промелькнуло явственное облегчение — всего на долю секунды.
    — Поймите и вы нас, — вполне человеческим тоном произнесла молодая дама. — Вот тут у меня документы… вас нашли на улице без признаков жизни, на «Скорой» доставили к нам. Дежурный врач констатировал смерть, заполнил все необходимые бумаги. Потом ваше… тело отправили в патанатомическое отделение, все как полагается. Очень жаркое лето, такие случаи не редкость. Мужчины в вашем возрасте часто умирают внезапно от острой сердечной недостаточности, так что случай типичный…
    — В моем возрасте еще рано умирать от сердечного приступа. Кстати, сердце у меня здоровое, — обиделся Глеб.
    — Ну как же! — Дама пошелестела желтоватыми страницами. — Вот тут записано — «сердечная деятельность отсутствует».
    — Меня ударили, — сказал Глеб. — Слышали про японских ниндзя? Касание трех точек — и остановка сердца.
    — Вы серьезно? — изумилась Маргарита Евгеньевна и даже очки сдвинула на лоб. Видимо, не так уж в них нуждалась, а использовала как стильный аксессуар, придающий солидности. — Вы что же, утверждаете, что на вас напали ниндзя?
    Глеб понял, что еще минута — и рандеву с бригадой из второго отделения ему не миновать, поэтому широко улыбнулся и ответил:
    — Шучу. Извините. Да, дело житейское — возраст, жара… Кстати, могу я узнать вашу фамилию и должность?
    — Для чего вам это нужно? — сразу напрягшись, холодно спросила дама в очках.
    — Да не волнуйтесь вы так! — успокоил бедняжку Глеб. — Благодарность хочу написать. Вам и доктору Игорю Сергеевичу. За проявленную чуткость.
    — Я — заместитель главного врача по связям с общественностью, — приосанилась Маргарита Евгеньевна. — Сегодня дежурю по учреждению. А благодарность — это лишнее.
    — Ну, как хотите. Тогда я хотел бы поскорее оказаться как можно дальше отсюда. Уверяю вас, никаких неприятностей для вашей больницы с моей стороны не ожидается! — пообещал ветеринар и широко улыбнулся.
    Кажется, подействовало. Вот только больницу номер шестьдесят два Глеб Аркадьевич покинул только в семь утра. Пока его осмотрел дежурный врач, пока Глеб подписал отказ от госпитализации, пока получил обратно свои вещи — телефон и ключи, прошло довольно много времени. А на то, чтобы одеться, пришлось потратить еще больше. Дело в том, что одежду Глеба разрезали, чтобы снять, когда его «труп» доставили в морг, и он был вынужден позвонить единственному близкому человеку — ассистентке Яне Казимировой. Сначала, узнав, что ее шеф находится в больнице, девушка перепугалась не на шутку, но потом пообещала привезти все необходимое. Глеб знал, что на Яну можно положиться. К тому же у нее хранились запасные ключи от квартиры Глеба — на всякий случай.
    Ассистентка приехала за Глебом на своей смешной красной малолитражке. Звоницкий наконец-то смог одеться, забрался в тесноватый для него салон и встретил полный жаркого любопытства взгляд своей бессменной помощницы:
    — Глеб Аркадьевич, что с вами случилось?
    — Яна, умоляю, давайте окажемся как можно дальше отсюда, и я все вам расскажу! — взмолился ветеринар.
    После услуги, оказанной Казимировой, не могло быть и речи, чтобы утаить от девушки правду. Пришлось Звоницкому рассказать, как он следил за бородатым незнакомцем и чем это закончилось.
    Яна выслушала рассказ, не шевельнув ни единым мускулом. Глеб Аркадьевич уж было решил, что обойдется, как вдруг плечи девушки затряслись, и Яна повалилась грудью на руль, задыхаясь от хохота.
    — Как вам не стыдно! — обиделся он. — Ничего смешного я тут не вижу.
    — Простите, шеф! — простонала Яна, поднимая мокрое от слез лицо. — Но я как представлю… Только с вами могла случиться такая потрясающая история!
    Звоницкий еще с минуту понаблюдал за девушкой, а потом тоже начал хохотать, чувствуя, как отпускает напряжение.
    Если честно, эта история могла закончиться далеко не так забавно… и не так удачно для Глеба.
    Казимирова отвезла шефа к нему домой и даже согласилась выгулять его собаку. Звери успели соскучиться и встретили хозяина дружным лаем и мявом. Здоровенный, необычайно ленивый котяра по имени Феликс соизволил потереться о брюки хозяина. Пока Яна выгуливала Грязного Гарри, Глеб встал перед зеркалом и внимательно осмотрел три едва заметных синяка — следы от нажатия на биологически активные точки. От мысли обратиться в полицию — дескать, меня хотели убить, да, собственно, и убили — он отказался сразу же. Достаточно вспомнить реакцию замглавного врача по связям с общественностью… Глебу вовсе не хотелось провести остаток дней в психушке, доказывая всем вокруг, что ниндзя все-таки существуют.
    Но и оставлять бородатого злоумышленника безнаказанным ветеринар не собирался. Следовало хорошенько обдумать, каким образом добраться до этого гада.
    Глеб наполнил кормом миски собаки и кота Феликса, а для себя и ассистентки разогрел очередную упаковку блинчиков. Яна быстренько уничтожила свою порцию и смерила его жалостливым взглядом:
    — Что, Глеб Аркадьевич, тяжело вам одному? Может, вам помочь как-то наладить быт, а?
    Звоницкий знал, что Казимирова готовит просто ужасно, поэтому сочувствие показалось ему оскорбительным.
    — Спасибо, Яна, — буркнул он, в спешке допивая остывший кофе. — Я справлялся с бытовыми проблемами, когда вас еще и на свете-то не было. Так что мерси, я как-нибудь и сейчас справлюсь.
    Пора было ехать на работу. День выдался жаркий, пациентов в клинике набралось предостаточно, поэтому только после закрытия ветеринар и его помощница уселись выпить чаю. Лениво жуя бутерброд, Казимирова поинтересовалась:
    — Все забываю спросить, шеф. Как там ваша новая подруга? Что-то ее не видно, даже не звонит… Ой, не похожи вы на человека, у которого свеженький романчик.
    — Я похож на идиота, у которого свеженькие неприятности! — в сердцах воскликнул ветеринар.
    — Да бросьте! Вы самый умный человек из всех, кого я знаю! — польстила ему ассистентка.
    — Тогда почему я постоянно влипаю в неприятности крупного калибра? — задал риторический вопрос Глеб.
    — Это как раз понятно. Просто вы, Глеб Аркадьевич, человек внимательный.
    — В каком смысле?!
    — Вот смотрите, большинство людей бегут по жизни и по сторонам даже не оглядываются. Как трамвайчики по рельсам. И маршруты заранее известны: работа — дом, работа — могила…
    — А я думал, вы оптимист, Яна, — покачал головой Глеб.
    — Я и есть оптимист. Только такой, который реально смотрит на вещи, — тряхнула рыжими волосами ассистентка.
    — Ну-ну, продолжайте, — стараясь скрыть усмешку, подбодрил девушку Глеб. Он любил, когда молодежь начинала выдавать философские построения, сразу чувствовал себя мудрым и многоопытным — по контрасту.
    — Зря вы ухмыляетесь! — встрепенулась Казимирова. — Вот смотрите, люди бегут по своим траекториям и по сторонам почти не смотрят. И на окружающих им плевать. Случись что, поохают для приличия — и дальше побежали.
    — А я, значит, не такой?
    — А вы внимательный, я же говорю. Мало того что люди вам интересны, вы еще и замечаете то, чего другие не видят, а потом делаете выводы. Как вы весной ту международную банду раскрыли…
    Звоницкий отмахнулся. В истории с бандой никакой его заслуги не было — просто он оказался в центре событий, в которых были задействованы все возможные спецслужбы. На Яну эта история произвела большое впечатление, тем более что девушка едва не погибла. Помнится, тогда Казимирова дала шефу слово, что не будет больше изображать сыщика-самоучку, но, кажется, успела позабыть, как это страшно, когда тебя собираются прикончить, и теперь собиралась помочь Глебу в разгадывании загадки ниндзя из Лютикового переулка.
    — Да уж, интересный нынче бандит пошел, — покачал головой Глеб. — Раньше как? «Дай закурить», потом по уху — и в ближайший сугроб. А сейчас? Точки какие-то…
    — Слушайте, шеф! — азартно сверкая глазами, выдала Яна. — Что, если этот ниндзя — просто-напросто предыдущий любовник вашей «орхидеи»?
    Звоницкий буквально онемел от такого предположения, а ассистентка, ничего не замечая, неслась на всех парах:
    — А что, женщина она привлекательная, вон как вы на нее запали — с первого взгляда. Вы что же думаете, вы один такой… ценитель женской красоты? Наверняка от вашей красотки мужики как кегли валятся, когда она по улице идет. А сердце красавицы — что?
    — Что? — машинально повторил Звоницкий.
    — Склонно к измене! — радостно сообщила ассистентка. — И перемене, как ветер мая! Бортанула она этого ниндзю, на вас променяла. Представляете, как ему обидно?
    — Почему это?
    Казимирова окинула шефа критическим взглядом и выдала:
    — Вы только не обижайтесь… вы, конечно, мужчина видный, но ведь вы ей в отцы годитесь.
    — Что за чушь вы несете, Яна! Насколько я знаю, Кире тридцать пять. Мне сорок восемь. По-вашему, я в шестом классе, будучи пионером и почитателем Дюма, мог заводить детей?!
    Яна громко и от души рассмеялась.
    — Вот что, милая моя, — задушевно проговорил Звоницкий. — Хватит мусолить эту тему, все равно ни до чего дельного недодумаемся. Если память мне не изменяет, вы высказывали твердое намерение завязать с карьерой сыщика. Так что с этим бородатым ниндзя я как-нибудь разберусь самостоятельно, а вы поедете домой и выбросите эту историю из головы. Понятно?
    — Понятно, шеф, — холодно ответила Яна. — Не надо быть гением криминалистики, чтобы понять — вы с этой вашей Кирой огребете нехилые неприятности. Вот вы меня прогоняете, а между прочим, помочь-то вам и некому! Ну, скажите, кому вы кинулись звонить в трудную минуту? Кире? Не-е-ет! Вот то-то и оно!
    — Так, приехали, — мрачно произнес Глеб, тоже поднимаясь во весь свой немалый рост и нависая над ассистенткой, как скала. Тема закрыта. Я, конечно, благодарен вам за помощь, Яна Андреевна, но в дальнейшем постараюсь не прибегать к вашим услугам. По крайней мере, меня не будут ими попрекать.
    Яна сглотнула и опустила взгляд.
    — Кроме того, — безжалостно продолжал Звоницкий, — попрошу более не оскорблять в моем присутствии женщину, которую… которая… мне небезразлична. И попрошу не совать нос в мои личные дела.
    В глазах ассистентки сверкнули слезы. Яна плакала чрезвычайно редко, и Глеб понял, что перестарался с воспитательными мерами. Но было уже поздно.
    — Ладно, шеф, — хриплым голосом проговорила девушка. — Я все поняла. Больше не потревожу вас своей неуместной заботой и ненужным вниманием. Работа работой, а остальное… — И с гордо поднятой головой проследовала за дверь.
    Но Глеб слишком хорошо знал Яну. Последнее слово должно было остаться за ней. Поэтому он ничуть не удивился, когда в дверном проеме появилась рыжая голова и девушка ядовито проговорила:
    — Желаю счастья с вашей «орхидеей»! Хотя прогноз сомнительный.
    После этого говорить было уже не о чем. Ветеринар и его ассистентка молча закрыли клинику, уселись каждый в свою машину и отправились по домам. Холодная война вступила в первую фазу.
    Животные встретили хозяина с неподдельным энтузиазмом. В основном энтузиазм был вызван пакетами с кормом, который Глеб Аркадьевич выгрузил из багажника своей машины. Но и прогулка тоже замечательная штука. А уж живое общение на диване — одна из немногих вещей, ради которых стоит жить. Особенно если ты кот.
    Глеб наскоро выгулял Грязного Гарри, а уж к чесанию пуза Феликсу отнесся вообще спустя рукава. У ветеринара было важное дело. Дело в том, что загадка бородатого ниндзя не давала Звоницкому покоя. Когда тебя пытаются убить — это крайне неприятно. Когда пытаются убить ни за что, без всякой объяснимой причины, — еще хуже. Ну а если тебя пытались прикончить таким экзотическим способом, о чем тут говорить?
    Кто этот человек? Что его связывает с семейкой Костомаровых? Почему он следит за домработницей и ее близкими? Неужели Варвара Михайловна перешла дорожку преступному синдикату?! Торговля органами для трансплантации? Рабынями для публичных домов? Наркотрафик? Во что влезла милейшая пожилая дама?
    Ответа на эти интересные вопросы у Звоницкого не было, но найти их придется. И чем скорее, тем лучше. Потому что бородатый ниндзя очень скоро узнает, что не довел дело до конца и может нанести следующий удар. И кто знает, будет ли судьба благосклонна к Глебу Аркадьевичу так, как вчера? Кто-то из великих утверждал, что все наши несчастья происходят от недостатка информации.
    А значит, нужно разобраться в том, что происходит. Глебу надоело чувствовать себя болваном, пешкой в чужой игре.
    Ниточка у него всего одна, и тянется она к ветреной Кире Костомаровой. Вот с нее и следует начать.
    Глеб не стал заморачиваться с ужином (честно говоря, блинчики ему осточертели порядком), выхлестал чашку крепкого кофе, уселся в кресло и набрал номер Киры. Удивительно, но молодая женщина ответила на его звонок сразу — как будто ждала у телефона.
    — Слушаю! — раздался в трубке ее задыхающийся голос.
    — Добрый вечер, Кира, это Глеб.
    — Глеб? Какой Глеб? — недоуменно переспросила красавица.
    Да, дожили… правильно говорят: «Постель — не повод для светского знакомства».
    — Глеб Звоницкий. Вы так неожиданно исчезли во время нашего свидания, вот я и решил поинтересоваться, все ли с вами в порядке.
    Он пытался быть ироничным и самоуверенным, но, честно сказать, его версия выглядела слабовато. Если бы действительно волновался, обрывал бы телефон в тот вечер, когда его так опозорили в «Маджонге».
    — Благодарю за заботу, — усмехнулась Костомарова, — у меня все просто отлично.
    — А через окошко туалета вы убежали потому, что любите приключения? — не сдержался Глеб, припоминая, как глазела на него публика в ресторане.
    — Я почувствовала себя плохо, — светским тоном пояснила Кира, — и решила как можно скорее вернуться домой. Извините, если я доставила вам несколько минут волнения.
    Глеб немного помолчал, пытаясь осмыслить услышанное. «Почувствовала себя плохо»… Живот скрутило, что ли? Или заболела голова? У женщин почему-то постоянно болит голова. Но зачем было лезть в окно на высоте двух с половиной метров, если можно было извиниться и уйти через дверь? Или на Киру накатил острый приступ шизофрении? В конце концов, что Глеб знает об этой женщине? Что она не работает, сидит дома целыми днями и очень редко выходит на улицу. А если выходит, то либо с сыном, либо с мамой. Наводит на размышления, правда ведь? И, честно говоря, страстный секс при первой же встрече тоже нормальным не назовешь. Может быть, у прелестной Киры проблемы с головой? Отсюда и перепады настроения, и странное нежелание продолжить знакомство…
    — Послушайте, Кира, — решительно проговорил Звоницкий. — Я хочу задать вам всего один вопрос. Вчера со мной произошло странное… приключение. На меня напали. Какой-то совершенно незнакомый человек с бородой, в черной рубашке отправил меня… скажем так, в нокаут. Очнулся я в больнице. Вы можете что-нибудь сказать по этому поводу?
    — Почему вы задаете мне такие странные вопросы? — наивно спросила Кира. — Я не понимаю…
    — Перестаньте казаться глупее, чем вы есть! — не выдержал Глеб. — Этот человек шел за вами от самого магазина!
    — Вы что, следили за мной?
    — Нет, просто случайно заметил вас в гипермаркете. И этого типа, что следил за вами.
    Кира тяжело задышала. Глеб терпеливо ждал. Наконец молодая женщина жарко зашептала в трубку:
    — Глеб, послушайте меня. Послушайте… Ни в коем случае не связывайтесь с ним! Это страшный человек, для него чужая жизнь ничего не стоит. Умоляю вас, держитесь подальше от нашей семьи… Я не прощу себе, если с вами что-нибудь случится! — Вдруг голос ее снова сделался светским и холодным: — И попрошу вас больше никогда мне не звонить. Надеюсь, вы понимаете, что значит слово «нет». Прощайте, Глеб Аркадьевич!
    В трубке раздались короткие гудки. Глеб откинулся на спинку кресла и задумался. Совершенно очевидно, что, предостерегая Глеба от «страшного человека», Кира была совершенно искренна. А потом, вероятно, в комнату кто-то вошел, и она изобразила полнейшее равнодушие и неприступность. Ну, и что все это значит?!
    Решив оставить разгадывание тайн и срывание масок на потом, Глеб уселся за компьютер и открыл электронную почту. К общению в социальных сетях ветеринар был совершенно равнодушен, Интернет считал в целом полезной штукой, но изрядной помойкой, реклама приводила его в исступленное раздражение, поэтому Глеб был во Всемирной паутине нечастым гостем. Зато он пользовался электронной почтой — хозяева четвероногих пациентов задавали вопросы, а Глеб старательно отвечал. Обычно он открывал почту и обнаруживал там три-четыре письма. Но сейчас ящик был буквально забит письмами, причем все они оказались отправлены с одного-единственного адреса. Глеб принялся открывать одно за другим и сообразил, что их автор — девушка с пирсингом, Вера Войнаровская.
    Странная девица под ником Война была преисполнена благодарности за спасение собаки, писала какой он классный профи и гениальный хирург. А вот в последнем письме выражала беспокойство по поводу странного поведения своей собаки, перечисляла симптомы. Звоницкий сразу заволновался. Похоже, у овчарки послеоперационные осложнения. А ведь все было в порядке!
    Он не мог проигнорировать просьбу о помощи и ответил на письмо, предлагая Вере привезти собаку в клинику прямо к открытию, к восьми утра. Но девушка прислала отчаянное письмо — мол, не уверена, что овчарка Томура переживет эту ночь. Не мог бы уважаемый Глеб Аркадьевич уделить немного своего времени? Война могла бы заехать за ним на машине.
    Звоницкий тяжело вздохнул. Это были издержки профессии — ему частенько приходилось выезжать в загородные дома, подмосковные замки и прочие отечественные фазенды. Правда, в основном это были люди состоятельные, которым проще оплатить дополнительные услуги ветеринара по тройному тарифу, чем тащиться со своим любимцем в клинику. Но Война — девушка явно небогатая. Правда, это ровным счетом ничего не значит. Есть еще врачебная этика, и пусть пациенты Глеба не люди, он не может не помогать им, даже если ему за это не заплатят. Глеб знал ветеринарных врачей, которые и пальцем не шевельнут «за спасибо», но сам он сохранил некоторый идеализм, несколько нехарактерный для нашего прагматичного времени, поэтому написал девушке, что немедленно приедет к ней взглянуть на Томуру. Прихватив кое-какие лекарства вдобавок к тому набору, который возил с собой постоянно, Глеб уселся в машину и по ночному городу всего за час доехал по указанному адресу.
    Так же, как и ветеринар, Вера Войнаровская проживала на окраине столицы — правда, на другой. Деревянный двухэтажный дом из цельных бревен — кажется, это называется сруб — стоял на краю лесопарковой зоны. Дом окружали солидные старые деревья, и он казался иллюстрацией к русской сказке, а может быть, былине. Вот сейчас откроется тяжелая дубовая дверь, во двор выйдут витязи в кольчужной броне и шлемах с наносниками и примутся рубить друг друга харалужными мечами… кстати, что такое «харалужный»? Очень острый, наверное…
    Дверь со скрипом отворилась. На пороге показалась Вера Войнаровская в черных джинсах и черной майке с надписью, в свете фар сиявшей фосфорическим блеском. Глеб погасил фары и вышел из машины.
    — Здравствуйте еще раз, — поприветствовала его девушка. — Спасибо, что приехали. Но мне так неудобно…
    — Мне тоже неудобно, — вздохнул Звоницкий. — Но не могу же я бросить вашу Томуру. Давайте показывайте собаку.
    Девушка посторонилась, пропуская Глеба в дом. Внутри он оказался еще более странным, чем снаружи. Каждый сантиметр деревянной отделки был покрыт резьбой, не успевшей потемнеть от времени. На второй этаж вела винтовая лестница, а рядом виднелась металлическая клетка лифта. Широкие проемы, отсутствие порогов и дверей… Звоницкий уже видел такое. Это означало, что в доме живет инвалид-колясочник.
    Томура лежала на подстилке и тяжело дышала, вывалив язык. Глеб обратил внимание на странную кровать — такие бывают в больницах, с металлическими винтами, чтобы регулировать угол подъема изголовья. У стены стоял оружейный сейф, довольно навороченная и дорогая модель, Звоницкий понимал в этом толк. В углу он заметил инвалидное кресло — пустое.
    Глеб наклонился, погладил собаку, и Томура вяло мотнула хвостом.
    — Так, мне нужно ее осмотреть. Принесите какую-нибудь лампу и дайте стул, — попросил он Веру и принялся осторожно разматывать бинты, стягивающие живот собаки. Бинты были изодраны — видимо, овчарка пыталась их снять. Но шов, на удивление, выглядел вполне прилично. Правильно говорят: «Заживает, как на собаке».
    Глеб измерил температуру — тоже ничего страшного. Странно…
    — Поить нужно чаще, — посоветовал он. — Собака обезвожена, потому и горячая, и вялая.
    — Она не поэтому вялая, — мрачно проговорила Вера. — У нее депрессия.
    Звоницкий поднял голову и уставился на девушку. Ему частенько приходилось сталкиваться с хозяевами, которые настолько были привязаны к своим кошечкам и собачкам, что приписывали им человеческие чувства и даже мысли. «Доктор, Мася такая умная! Совсем как человек. Все понимает, только говорить не может». Ладно, пенсионерке, которой престарелая болонка заменяет детей и внуков, еще можно простить такое высказывание, но молодая экстремалка с пирсингом должна более здраво смотреть на вещи.
    — Депрессия?! — изумился Глеб. Конечно, у собак, которые являются высокоорганизованными существами, бывают эмоциональные проблемы. Но депрессия — понятие человеческое.
    — Точно, — кивнула Вера. — И еще… она хочет умереть. Даже пыталась покончить с собой.
    Звоницкий поднялся на ноги и внимательно посмотрел на нее. Девушка не доставала ему до плеча, стояла, засунув руки в карманы штанов, как мальчишка, и смотрела в стену.
    — Вера, мне кажется, депрессия скорее у вас, — как мог мягко произнес Глеб. — Может быть, у вас что-то случилось?
    Она как-то странно дернула головой, но голос ее остался спокойным и ровным:
    — Месяц назад умер мой отец. Томура была его собака. Она его очень любила и теперь никак не может привыкнуть, что его нет. — И Вера окинула тоскливым взглядом пустое инвалидное кресло.
    — Примите мои соболезнования. Он болел? — сочувственно спросил Звоницкий.
    — Он был ветеран спецназа, — шмыгнула носом Война. — Комиссован после аварии. Много лет передвигался только вот на этом, — мотнула она головой в сторону кресла. — Когда он умер, Томура два дня выла, а потом перестала есть.
    — То есть пыталась уморить себя голодом?
    — Точно, а потом сожрала ту веревку из моего снаряжения.
    — Снаряжения? — наморщил лоб Глеб.
    — Я занимаюсь промышленным альпинизмом, — напомнила Вера. — А теперь Томура пытается содрать бинты. Не хочет жить, понимаете? Она ужасно упорная и своего добивается всегда. Прямо как я. Нас ведь обеих отец воспитывал…
    — Ясно. То есть все эти симптомы, которые вы описывали по телефону, ничего этого на самом деле нет, — сообразил Звоницкий. — Вы просто не знаете, что делать с собакой, и решили, что я вам помогу.
    — Не могу я смотреть, как она помирает! — хрипло произнесла Вера. — Простите, что я вам наврала с три короба. Я просто не знала, к кому мне обратиться.
    Она подняла взгляд, и Глеб поразился, какой ранимой выглядит эта вызывающе крутая девица. Ему вдруг подумалось, что Вера нуждается в помощи и утешении ничуть не меньше, чем ее собака.
    Вера была невысокой и коренастой, коротко стриженной, как пацан, и вообще не в его вкусе. Глеб терпеть не мог пирсинга, татух и прочего. Особенно его раздражали татуировки — Звоницкий считал их частью тюремной субкультуры и искренне не понимал, зачем молодой девице уродовать свое тело. Девушка слегка наклонила голову, и он заметил какой-то знак, выбритый у нее на затылке, — то ли свастику, то ли что-то похожее. Скинхедов Глеб Аркадьевич не выносил совершенно и мысленно пообещал себе, что покинет этот странный дом сразу же, как выполнит свой профессиональный долг.
    — Собаке просто надо время, чтобы привыкнуть, — сказал он.
    — А если она не привыкнет? Если умрет от горя, как этот кретинский Хатико? Как мне тогда жить?
    Звоницкий задумался. Он не любил давать советы людям, тем более малознакомым. Кто ее знает, эту экстремалку?
    — Знаете, Вера, давайте-ка я для начала обработаю швы, раз уж приехал, — проговорил ветеринар и раскрыл свой чемоданчик.
    Он попросил Войну помочь, хотя на самом деле нисколько в этом не нуждался. Но Глеб знал, что простые, конкретные действия помогают собраться и успокоиться. Самое страшное — ощущение беспомощности, когда от тебя ничего не зависит. А когда можно действовать, бороться за чью-то жизнь, обрабатывать раны, лить в глотку лекарство, жизнь становится немного проще и понятнее.
    Вера только ассистировала — видимо, у нее был порядочный опыт общения с собаками. Ах да, она же говорила, что это уже третья ее овчарка… Томура не сопротивлялась, лежала смирно и только посматривала на Звоницкого умными глазами.
    — Понимаете, Вера, — приговаривал ветеринар, поливая шов раствором антисептика, — мне кажется, что Томуре надо сменить обстановку. Вот смотрите, собака лежит в комнате, где жил ее любимый хозяин. Каждая вещь пропитана его запахом, а ведь через запахи собаки воспринимают мир. Неудивительно, что Томура тоскует. И потом, овчарка — рабочая собака. Это не мопс, весь смысл существования которого в том, чтобы жить душа в душу с хозяином и радовать его ужимками. Псине нужна нагрузка, нужно занятие. Для начала переселите ее из этой комнаты. А через пару дней можете начинать тренировки — сначала потихоньку, а потом в полную силу. Начните с нуля — апортировка, охрана территории, аджилити. Тогда Томура поймет, что жизнь продолжается.
    Вера вдруг обхватила Звоницкого руками за шею и поцеловала в губы. Ветеринар даже покачнулся от неожиданности.
    — Спасибо вам! — горячо проговорила девушка. — Вы не думайте, что я какая-нибудь истеричная дура. Просто Томура — единственное, что у меня осталось от отца. Понимаете?
    — Очень хорошо понимаю, — кивнул Глеб. — Когда я служил в армии, у меня тоже была овчарка. Веста. Умнющая, могла бы и без кинолога работать. По-моему, это она меня водила, а не я ее. Ну что, начнем реабилитацию вашей собаки?
    Вдвоем они перенесли Томуру в другую комнату, где на стене висел громадный телевизор и стояли растения в кадках. Собака после перевязки и укола выглядела намного живее. Звоницкий вымыл руки в просторной современной ванной с подъемником и прочими приспособлениями для колясочника, вышел оттуда и крикнул:
    — Вера, где вы? Уже поздно, я, пожалуй, поеду.
    Девушка, не глядя на Глеба, хлопотала у стойки.
    — Хотите есть? — вдруг совершенно по-домашнему спросила она. — Вы же после работы, наверняка с голоду умираете. Я вас так неожиданно выдернула… ваша жена, наверное, сердится, да?
    — Нет у меня никакой жены, — неожиданно для самого себя признался Глеб. — А вы что же, умеете готовить?
    — Шутите?! — с упреком взглянула на него девушка. — Я классный повар! Все друзья признают. Ну так как? Поужинаете со мной?
    — Ладно, — махнул рукой Глеб. — Уговорили.
    — Тогда за мной!
    Вера привела его в полуподвальное помещение, где располагалась кухня. Как и все в этом странном доме, кухня была необычной. В центре помещалась настоящая русская печь, а в углу — вполне современная электрическая плита. Урчал здоровенный зеркальный холодильник. Вера нырнула в ледяное нутро агрегата, вытащила мясо, овощи, зелень, сыр и принялась ловко орудовать ножом.
    — Давайте я вам помогу, — предложил Звоницкий, с завистью следя, как лихо летает сверкающий нож в девичьих руках. Война оказалась виртуозом кулинарии — казалось, что без малейших усилий все совершается само собой. Глеб вспомнил, как еще сегодня утром при попытке сделать яичницу на завтрак погибли три яйца, и ему сделалось стыдно. Вот у кого стоит поучиться…
    И вот уже скворчало мясо на гигантской сковороде, салат призывно сверкал в глазированной миске, разогретые в духовке лепешки дурманили ароматом свежего хлеба.
    — Вера, я на вас женюсь! — словно со стороны услышал Глеб собственный голос.
    — Это вы просто голодный! — засмеялась девушка. — Правильно говорят про путь к сердцу мужчины. Я же не в вашем вкусе.
    — Откуда вы знаете… каков мой вкус? Мы с вами видимся второй… нет, третий раз в жизни.
    Война пристроилась на высоком табурете, хищно прищурилась и смерила Глеба взглядом снайпера:
    — Знать не знаю, а догадаться могу. Вот, пожалуйста. Думаю, вам нравятся худосочные блондинки, такие беспомощные, пустоголовые, рассеянные. Все теряют, забывают, сами лампочку вкрутить не могут. С такой любой мужчина чувствует себя скалой.
    Звоницкий слегка обиделся. Надо же, эта девчонка видела его насквозь! Неужели это так очевидно? Неужели он, Глеб Аркадьевич, такой примитивный тип?!
    — Да вы не обижайтесь, — усмехнулась Война. — Вы же на самом деле крутой, классный профи. А я это больше всего остального ценю.
    — А какие мужчины нравятся вам, Вера? — неожиданно спросил Глеб. Разговор принимал странный оборот.
    — Никакие, — вдруг отрезала она. — Все готово, давайте ужинать.
    Вера шмякнула на тарелку Глеба ароматный золотистый стейк, полила лимоном, покрутила мельницу с разноцветными перцами и предложила:
    — Оцените!
    Звоницкий оценил. Урча, как голодный кот, забыв о хороших манерах и приличиях, ветеринар буквально пожирал идеально прожаренное мясо. Вера тоже не церемонилась — девушка ела так, как будто недели две голодала. Глеб подумал, что, возможно, так оно и было. И что его сегодняшний визит был нужен не столько Томуре, сколько ее хозяйке.
    — Люблю пожрать, — призналась она, кладя обоим добавки. — А для себя готовить неинтересно. Хорошо, что вы пришли. Вы мне еще в первую нашу встречу понравились.
    Глеб замер с вилкой у рта и поднял глаза на Веру. Та свой взгляд не отвела.
    Неизвестно, что было бы дальше, но в эту самую секунду у Глеба зазвонил телефон.
    — Извините, — буркнул он и вылез из-за стола, чтобы ответить на звонок. На дисплее высветился номер Яны Казимировой.
    — Добрый вечер, шеф! — донесся до него жизнерадостный голос ассистентки. Кажется, Казимирова уже успела забыть о размолвке и теперь торопилась поделиться информацией. — Извините, что беспокою так поздно, но мне надо вам кое-что сказать.
    В трубке слышались какие-то шумы — голоса множества людей, далекая музыка и, кажется, даже плеск воды.
    — Яна, вы где? Откуда вы звоните? — встревожился Глеб. Час был поздний, и непонятно, с чего бы это его помощницу потянуло на приключения. Она, конечно, девушка взрослая и может сама о себе позаботиться, но все же…
    Связь на мгновение прервалась, потом голос Яны всплыл снова:
    — …случайно встретила вашу «орхидею».
    — Киру? Вы говорите о Кире?! — удивился Звоницкий.
    Вера принялась собирать тарелки, старательно делая вид, что не слушает.
    — О ком же еще! — хихикнула Яна. — Так вот, шеф, она странно себя ведет.
    Глеб задумался. «Странное поведение» в исполнении Киры Костомаровой — это что? Исполняет стриптиз в людном месте? Забилась под стол и не хочет вылезать? Целует первого встречного?
    — Траву жует, что ли? — наконец спросил он.
    — Вам все шуточки! — оскорбилась Казимирова. — А между тем дело-то очень серьезное.
    Та-а-ак… Кажется, ассистентка всерьез обиделась на то, насколько пренебрежительно шеф отнесся к ее таланту сыщика. Уже забыла историю с Грязным Гарри, которая едва не стоила девушке жизни!
    — Яна, вы что, следите за Кирой?! — потрясенно спросил Глеб. — Немедленно бросайте все и убирайтесь домой. Мало нам неприятностей!
    — Не волнуйтесь, шеф! — довольно ехидно ответила помощница. — Я могу о себе позаботиться, ясно? И вам неприятностей не доставлю. Если от кого их и ждать, так от вашей красотки…
    Тут связь прервалась окончательно. Ну вот, и что теперь делать?! Где-то там Кира Костомарова занимается странными делами, а его собственная ассистентка следит за женщиной. Где это происходит, неясно. И что именно, непонятно тоже. А уж что может сделать в такой ситуации Глеб, вообще загадка.
    Звоницкий попытался связаться с Яной, несколько раз набирал номер, но неживой голос снова и снова отвечал: «Абонент вне зоны действия Сети». Под землю она спустилась, что ли?! Оставалось надеяться, что Казимировой вскоре надоест изображать доктора Ватсона — тем более что у бедняги все равно ничего не получалось, и девушка вернется домой. Завтра к восьми утра ей, между прочим, на работу…
    Между тем Вера ловко перемыла посуду и сварила кофе — настоящий, в старинной турке. Глеб машинально, в три глотка выпил его и только потом посмотрел на хозяйку дома. Война сидела на высоком табурете и в упор смотрела на гостя, не отводя темных глаз.
    — Что? — глупо спросил Звоницкий.
    — Мы остановились на том, что вы мне понравились еще в первую нашу встречу, — твердо проговорила Вера Войнаровская, встала и вплотную подошла к ветеринару. Она стояла, а Глеб сидел, поэтому их лица оказались вровень. Девушка схватила Глеба за рубашку и притянула к себе.
    — Вера, я не уверен, что это хорошая идея, — пробормотал Звоницкий.
    — А я уверена! — отчеканила Война. — И вообще не спорь со мной. Я всегда добиваюсь, чего хочу. Так меня папа воспитал.

Глава 4

    Секс с девушкой по имени Война оказался сродни экстриму. Вера была азартна и неутомима. С ней Глеб почувствовал себя так, словно ему снова двадцать пять. Только под утро они выбрались из постели и отправились на кухню за чем-нибудь освежающим.
    Обнаженная Война сидела на высоком табурете и пила апельсиновый сок из высокого стакана. Глеб смотрел на девушку и не мог поверить, что это происходит с ним. Да, ветеринар не был обойден женским вниманием. Но его подруги были в основном его же ровесницами — взрослыми, зрелыми дамами, хорошо знающими, чего хотят. А эта юная экстремалка никак не подходила на роль подруги Глеба Звоницкого. Она настолько была не похожа ни на одну из знакомых ветеринару женщин, что все происходящее казалось сном. Сейчас прозвонит будильник, Глеб проснется и поедет на работу…
    — Не спи, жизнь коротка! — сверкнула белоснежными зубами Война. Улыбка — самое красивое, что было в девушке, жаль только, она редко появлялась на лице.
    В дверь поскреблись собачьи когти, и Томура появилась на пороге. Собака еще нетвердо ступала, но выглядела уже лучше, чем вчера, да и повязка оказалась на месте — овчарка не пыталась ее сорвать.
    Война тут же опустилась на колени и принялась ерошить шерсть своей любимицы:
    — А кто у нас такой здоровый? Кто у нас такой красивый? Моя ты умница!
    — Дай-ка я ее осмотрю, — предложил Звоницкий. — Ну вот, дело идет на поправку. Не забывай колоть антибиотки и обрабатывать шов, и все будет в порядке.
    — Спасибо тебе! — Поднявшись, Война подошла к Глебу и вдруг, подпрыгнув, повисла на нем, обхватив его ногами. Мускулистые руки обвили шею ветеринара. Поцелуй оказался чересчур жарким по утреннему времени.
    — Мм, как жалко, что уже утро! — отрываясь, чтобы вдохнуть воздуха, простонала девушка.
    — Мне тоже очень жаль, — сказал Глеб, аккуратно ссаживая ее на пол, — но мне пора ехать.
    — Ты что, бросишь меня и потащишься на работу? — удивилась Война.
    — Конечно, — в свою очередь, удивился ветеринар. — Меня ждут. У меня на сегодня две операции назначены.
    — А ты не можешь забить на всю эту мутотень и остаться сегодня со мной? — Глаза Веры сделались колючими.
    — «Вся эта мутотень» — очень важная часть моей жизни, и забить на нее никак не получится, — сказал Звоницкий и с тоской услышал в своем голосе знакомые «воспитательные» нотки. Н-да, можно на одну ночь стать двадцатипятилетним, но потом все равно придется возвращаться к реальной действительности. — Вера, мне на самом деле пора ехать. Но мы можем встретиться вечером, я тебе позвоню.
    — Вечером я занята, — отрезала Война, натягивая на себя черные джинсы и майку. — Иду в боулинг с друзьями. Я сама тебе позвоню… Если будет настроение.
    Судя по тону юной экстремалки, надеяться на это особо не стоило. Глеб вздохнул. Он любил женщин — ему нравилась их красота, попытки приукрасить свою внешность, потуги казаться умненькими и все остальное, но он совершенно не выносил, когда им пытались манипулировать. Поэтому он довольно холодно простился с Верой — значительно теплее было его расставание с овчаркой Томурой — и покинул бревенчатый дом.
    Звоницкий успел еще заехать домой, накормить животных и быстренько вывести Грязного Гарри. Пес, настроившийся на настоящую долгую прогулку, никак не мог понять, почему хозяин куда-то тащит его и отчего судьба так несправедлива? Всю дорогу он так укоризненно таращился на хозяина, что Звоницкий не выдержал.
    — Ну что, что?! — заорал он. — Не смотри на меня глазами Веры Холодной! Мне тебя жаль, но мне пора на работу!
    Две девушки, вышедшие на раннюю пробежку, шарахнулись от Глеба. Ветеринар немного успокоился и продолжал уже тише:
    — Да, я не ночевал дома и потому проспал. Ну и что?! У тебя тоже бывают в жизни такие моменты, когда ты… нет, не совсем такие, но ты меня понимаешь, старик.
    Грязный Гарри ответил обиженным взглядом.

    В клинику Звоницкий примчался к самому открытию, успев наскоро принять душ и переодеться. На завтрак времени не хватило, поэтому нудное тянущее чувство в животе заставляло вспомнить о завтраках, которые готовила ему Варвара Михайловна. Глеб стиснул зубы. Он мужчина, добытчик, мачо. Взрослый человек. Нельзя же так позорно зависеть от женщин!
    Оказалось, можно. Вдобавок ко всему Яна Казимирова опаздывала на работу, чего с ней не бывало еще ни разу. Глеб Аркадьевич как-то успел привыкнуть, что ассистентка приезжает пораньше, открывает клинику. К тому моменту когда он входил в стеклянные двери, и смотровая, и операционная были готовы, в приемной воспитанно дожидалась рассортированная по степени срочности публика, а Яна с улыбкой подавала Звоницкому свежую отглаженную форменную одежду с логотипом на спине.
    Сегодня Казимировой не было на месте, и маленькая красная машинка отсутствовала на стоянке. Перед дверью собралась толпа — небольшая, но очень недовольная. Звоницкий извинился, снял помещение с сигнализации, открыл дверь, зажег свет, впустил народ, переоделся, вымыл руки… Уф, пора было начинать прием, но после бессонной ночи Глеб чувствовал себя не лучшим образом. Все-таки двадцать пять ему было только в мечтах.
    Сначала он решил, что Яна попросту проспала — забыла завести будильник, к примеру, или заночевала у друзей. Ветеринар рассчитывал, что девушка вот-вот появится на пороге клиники с виноватым видом, и предвкушал, какой разнос устроит соне. Но время шло, а Казимирова все не появлялась. Улучив момент, когда в клинике наступило относительное затишье, Глеб позвонил своей помощнице, но телефон Яны не отвечал. Снова и снова набирал Звоницкий знакомый номер, но безрезультатно. Начиная закипать, Глеб пригласил следующего пациента.
    Как назло, наплыв посетителей в этот день был еще больше, чем обычно. Глебу пришлось отменить обе плановые операции — все равно без ассистента их не провести, а под конец дня он понял, что не справится с потоком жаждущих помощи, вышел в приемную и честно сообщил, что примет только шестерых, остальные пусть ищут медицинской помощи в другом месте.
    Когда недовольные клиенты начали покидать приемную, Глеб пообещал, что Яна заплатит еще и за это — потеря репутации самая невосполнимая из утрат.
    Клинику Глеб закрыл в одиннадцатом часу ночи. Ноги гудели, как будто он пробежал марафон, а в руках как-то нехорошо покалывало. От голода кружилась голова — за весь день удалось выпить несколько чашек кофе, и все.
    Звоницкий понял, что еще одного такого дня ему не пережить. К тому же нужно было выяснить, что случилось с Яной. Ассистентка была надежной, как скала, и безотказной, как автомат Калашникова. Впервые за все время работы Казимирова так подвела Глеба.
    Звоницкий с третьей попытки забрался в машину — проклятое колено, о котором он совершенно забыл прошлой ночью, теперь, похоже, решило взять реванш за приступ внезапной молодости. Тормознув у какой-то сомнительной палатки, торгующей кофе и пирожками, он купил пирожок с капустой и, жуя, поехал на поиски ассистентки.
    Казимирова проживала на съемной квартире в получасе езды от клиники. Собственно говоря, Яна переехала сюда после того, как устроилась на работу к Глебу. Девушка была родом издалека, с папой-военным исколесила всю страну, училась в Питере, жила в Магадане, ездила с цирком по Краснодарскому краю, так что своего дома у Яны пока не было.
    Свет в окнах не горел. Может быть, ассистентка заболела и спит? Вспоминая полузабытые армейские ругательства, Глеб поднялся на пятый этаж панельного дома (само собой, без лифта) и нажал на допотопную кнопку звонка. В недрах квартиры раздался оглушительный рев. Ничего себе, звоночек, просто трубы Страшного суда… Но никто Глебу не открыл. Он позвонил еще несколько раз. Если за дверью был кто-то живой, он непременно должен был выскочить с диким криком и накинуться на Глеба. Ни одно живое существо не могло выдержать такого шума без последствий для мозга — возможно, необратимых. Значит, Казимировой нет дома.
    Глеб задумался. Если бы речь шла об одинокой старушке, Звоницкий принялся бы ломиться к соседям, а возможно, даже настоял бы на том, чтобы взломали дверь. Но Яна Казимирова — самостоятельная молодая девушка, чрезвычайно высоко ценящая свою независимость. Если потом выяснится, что она просто уехала навестить подругу в роддоме или встречает на вокзале магаданскую тетушку, а Глеб поднял волну паники, Казимирова ему не простит. Поэтому ветеринар развернулся, спустился по лестнице, сел в машину и поехал домой.
    На пороге родного дома Звоницкого встретил Грязный Гарри. Пес стоял в луже, трясся мелкой дрожью и смотрел на хозяина так, что сердце разрывалось. Глеб Аркадьевич застонал, поняв, что ему предстоит, несколько раз стукнулся головой о косяк (слегка, просто для разрядки), взял пса на поводок и поволок на улицу.
    В магазинчике по соседству (Гарри пришлось привязать к дереву) Глеб купил полкило сосисок, через стекло кинул взгляд на Гарри и попросил еще столько же. Дома, помешивая булькающие сосиски, Глеб несколько раз чуть не заснул стоя. В конце концов, он по-братски разделил с котом и собакой ужин и рухнул на кровать.
    Сны ветеринара были ужасны — Война, одетая в черный костюм ниндзя, прыгала на него из темноты и, скаля в ухмылке белоснежные зубы, пыталась перерезать Глебу горло, а потом появлялась Кира и подливала яду ему в стакан, и в довершение кошмара милейшая Варвара Михайловна целилась в Звоницкого из пистолета с глушителем… В общем, когда прозвонил будильник, Глеб был даже рад, что не нужно больше смотреть эти ужасы.
    Перед работой он успел снова заехать к ассистентке, но Яны опять не оказалось дома. Тут Глеб Аркадьевич сообразил, что дело плохо. Яна Казимирова была ответственным человеком и серьезным профессионалом, она бы никогда не позволила себе уехать, не предупредив босса. Значит, с девушкой что-то случилось.
    Для начала Глеб позвонил в Бюро регистрации несчастных случаев. Телефон был многоканальный, его несколько раз переключали с линии на линию, приходилось ждать, слушая играющую в трубке музыку, но наконец оператор ответил. Звоницкий сообщил приметы Яны Казимировой и сделал запрос. Пока оператор щелкал клавишами компьютера, Глеб терпеливо ждал и мечтал об одном — чтобы ответ на его запрос оказался отрицательным. В Бюро стекались сведения обо всех пострадавших, попавших в аварии, сбитых машинами, доставленных в больницы и травмпункты, а также о неопознанных трупах, отправленных в морги. Тут Глеб поежился, вспоминая собственное недавнее пробуждение на прозекторском столе. Врагу такого не пожелаешь… Наконец усталый женский голос сообщил Звоницкому, что Яна Андреевна Казимирова или человек, подходящий под ее описание, не значится в базе данных за вчерашний день, прошедшую ночь, а также за сегодняшнее утро.
    Глеб поблагодарил и утер пот со лба. Так, это уже хорошо — значит, его непутевую ассистентку не сбила машина, она не влетела на своей смешной малолитражке под грузовик, никто не напал на девушку в темном переулке… Оставалось выяснить, куда же она подевалась.
    Звоницкий отправился в ближайшее отделение полиции.
    — Заявление примите о пропавшем без вести, — сказал он молоденькому, свежеотглаженному лейтенанту, уже заранее представляя, что услышит в ответ. И точно!
    — Сколько времени отсутствует? — не поднимая глаз от бумаг, спросил лейтенант.
    — Сутки, — мрачно ответил Глеб.
    — Рановато беспокоитесь, — покачал головой полицейский. — Денька через два приходите, если ваш родственник не объявится.
    — Это не родственник, — сквозь зубы проговорил Звоницкий, — а коллега по работе.
    — Ну, тем более! — равнодушно отозвался лейтенант. — Это же не ребенок и не бабуся в маразме. Человек взрослый, самостоятельный. Нагуляется и вернется. Может, у любовницы завис, а вы панику поднимаете…
    — Вообще-то речь идет о девушке, — строго сказал Глеб. — И давайте сразу определимся — я в курсе, что отказ на основании того, что не прошло трех суток с момента пропажи, не установлен ни в действующем законодательстве, ни в приказах МВД. Также не надо мне говорить, чтобы я обратился в другое отделение — моя коллега проживает на вашей территории. Девушка пропала вместе со своим транспортным средством — иномаркой красного цвета, что уже дает основания для возбуждения уголовного дела. Если вы сейчас мне откажете, я обжалую это у вашего непосредственного начальника. Кто у вас там сидит? Майор? Заместитель начальника полиции по оперативной работе? Или к подполковнику вашему обратиться, а? А может, сразу в ГУВД Москвы?
    — Вы что, адвокат? — напрягся лейтенант.
    — Нет, — отрезал Звоницкий, — не адвокат. Просто человек, который хочет найти пропавшего. Ну что? Тянуть резину будем или сразу примете заявление?
    — Зачем вы так? — обиженно проговорил лейтенант. — У нас все как полагается. Это, между прочим, телевизор виноват.
    — Простите? — удивился ветеринар.
    — Насмотрится народ по «ящику» про ментовские войны, — вздохнул юноша, — а потом думает, что везде коррупция, круговая порука и оборотни в погонах… Садитесь, пишите ваше заявление.
    Глеб Аркадьевич нацепил очки и уселся за неудобный стол. Лейтенант подсунул ему стандартный бланк, а сам принялся заполнять приложение. Пока Глеб писал заявление на имя начальника ОВД, полицейский бомбардировал ветеринара вопросами:
    — Алкоголь ваша девушка употребляет?
    — Она не моя девушка, она моя коллега, точнее, подчиненная, — буркнул Глеб. — А насчет этого — нет, не употребляет. И наркотики тоже, можете сразу записать.
    — А потерей памяти страдает? — продолжал допытываться молодой человек.
    — Нет, не страдает. И хронических заболеваний не имеет.
    — Обязан предупредить вас об уголовной ответственности за заведомо ложный донос! — вдруг выдал юноша в форме.
    — Я в курсе.
    — Время и место исчезновения вашей коллеги назовите.
    Звоницкий поднял глаза от бланка и злобно бросил:
    — Если бы я это знал, то не стал бы к вам обращаться!
    — Хорошо, давайте дальше. Приметы девушки — телосложение, цвет глаз, волос, особые приметы — татуировки, шрамы. Деньги, ценности при себе были? Кольца, брошки, сотовый телефон?
    Глеб подробно перечислил, как выглядела его ассистентка, во что была одета.
    — Какая-нибудь недвижимость у пропавшей? Квартира, дача, транспортные средства?
    — Автомобиль «Рено Твинго». Насчет остального — вроде бы нет.
    — Дайте какие-нибудь контакты гражданки Казимировой — друзья, знакомые, коллеги по работе.
    — Коллеги — это я, — вздохнул Глеб, — а про друзей не знаю, она все время проводила на работе.
    Лейтенант на минуту поднял глаза и уставился на него:
    — Так не бывает! Сколько, говорите, ей лет? Двадцать восемь?
    Глеб осекся. Действительно, он понятия не имел, как проходит жизнь его помощницы вне клиники. На работе и он, и Яна проводили по двенадцать часов в день. Но ведь у самого Звоницкого находилось время на какие-то поездки, и романы крутить работа ему не мешала. Так почему бы и Яне не вести нормальную, здоровую личную жизнь, как и положено молодой девушке? Глеб настолько привык, что Казимирова предана работе, как самурай своему господину, что даже не задумывался, как его помощница проводит свободное время.
    — Отрицательные привычки?
    — Какие?! — изумился ветеринар.
    — Наркотики, спиртное, — терпеливо пояснил полицейский.
    — Я уже говорил, ничего похожего! — отрезал Звоницкий.
    Наконец с формальностями было покончено. Глеб подписал бумаги, проследив, чтобы все было заполнено правильно.
    — Так, ваше заявление будет рассмотрено в течение трех суток, — сообщил лейтенант то, что Глеб знал и так. Сначала проведут проверку, потом начнут разыскные мероприятия. То есть проделают то же самое, что до них сделал Глеб Аркадьевич, — наведаются на квартиру, опросят соседей, приедут в клинику и еще раз снимут показания с начальника девушки, то есть с него самого. Дальше вынесут постановление о возбуждении уголовного дела. Может, по 126-й статье — «похищение человека». А может, по 105-й — «убийство». При мысли, что его смешливая ассистентка лежит где-то в лесополосе с пробитой головой, потому что заигралась в сыщика, ему стало нехорошо.
    Кстати, ветеринар ни слова не сказал юному лейтенанту ни о нападении на самого себя, ни о происшествии с домработницей, ни о странном поведении ее прелестной дочери. И сделал это совершенно сознательно. Стоит только открыть рот, как всякое доверие к нему будет утрачено. Если выстроить все события по хронологии и посмотреть со стороны, то получится сценарий боевика со средненьким бюджетом. Итак, что мы имеем? Сначала неизвестный в камуфляже пытается напасть на престарелую домработницу, ее внука-дошкольника и котенка по кличке Зайчик. Зачем? Чтобы похитить кота?
    Потом Кира Костомарова убегает от Глеба, пригласившего ее на свидание, через окно туалета. Смешно!
    Далее, заигравшись в казаки-разбойники, ветеринар попадает в ловушку и получает убийственные удары от бородатого ниндзя. Ветеринар чудом остается жив, приходит в себя в морге… Вот на этом месте Глеба перестанут слушать и покрутят пальцем у виска. Доверие к нему будет утрачено, его рассказ сочтут бредом не очень здорового человека, и искать Яну Казимирову никто не будет. Так что рассказать, как оно было на самом деле, Звоницкий попросту не мог.
    Нет, пусть все идет как полагается. Пусть отдел по розыску пропавших без вести начинает следственные мероприятия, и если на этом пути полиции повстречается бородатый незнакомец подозрительного вида — что ж, отлично.
    Нужно было как можно скорее известить отца Яны Казимировой. Проблема заключалась в том, что Глеб Аркадьевич понятия не имел, где его искать. Знал только, что Андрей Казимиров — отставной военный, а теперь успешный бизнесмен, что у него молодая жена, проживают они где-то под Питером и что его дочь чересчур самостоятельная и независимая девица, которая не желала принимать от папочки помощь. Вот и все. Звоницкий написал эти сведения в своем заявлении. Оставалось надеяться, что правоохранительные органы найдут отца Яны, причем сделают это быстрее, чем ветеринар.
    Пора было ехать в клинику. Работать одному абсолютно невозможно, поэтому Глеб Аркадьевич позвонил студенту «ветеринарки» Мише Ежикову и предложил подработку. Миша с энтузиазмом согласился. Стоял август, занятия еще не начались, так что студент был рад заработать.
    Конечно, Миша — это далеко не Казимирова, но все же благодаря Ежикову ситуацию в клинике удалось перевести из разряда катастрофических в разряд легких неудобств. Отработав, как обычно, до восьми, Глеб закрыл клинику, сел в машину и набрал номер Киры Костомаровой.
    Согласно известному выражению, Глеб Аркадьевич не собирался ждать милостей от природы, твердо помня, что «взять их от нее — наша задача». Во времена его пионерского детства это изречение висело у них над доской в классе биологии под портретом очкастого селекционера Мичурина.
    Звоницкий собирался восстановить маршрут, которым следовала Яна Казимирова в свой последний вечер. Мрачное словно — последний, но ведь люди просто так не исчезают. С девушкой что-то случилось, и Глеб был готов на все, чтобы выяснить, что же именно.
    А для этого нужно было узнать, чем занималась в тот день Кира Костомарова, ведь Яна следила именно за ней, продолжая называть Киру «орхидеей».
    — Привет, Кира, это Глеб, — самым приветливым тоном произнес Звоницкий.
    Кира немного помолчала, затем холодно проговорила:
    — Кажется, я просила вас больше мне не звонить, Глеб Аркадьевич.
    В трубке ветеринар услышал, как она спорит с матерью. «Дай я сама ему скажу! — настаивала домработница. — Ты совершенно не умеешь за себя постоять!», а голос Киры отбивался: «Мама, отстань! Ты сделаешь только хуже!»
    — Кира, я могу поговорить с тобой наедине? — разозлившись, спросил Глеб давно забытым начальственным тоном. Когда-то от этого тона трепетали его подчиненные в прокуратуре. Вот и сейчас подействовало — Кира вырвала трубку у матери, и было слышно, как она с силой захлопнула за собой дверь.
    — Я слушаю.
    — Слушай внимательно, — жестко произнес Звоницкий. — Через пятнадцать минут я буду у твоего дома. Ты придумаешь предлог, не имеющий ко мне отношения, после чего выйдешь из дома и сядешь в мою машину. Если ты этого не сделаешь, я позвоню твоей мамочке и расскажу, как ты накинулась на меня на первом свидании и практически изнасиловала. Думаю, ей будет интересно. И, зная милейшую Варвару Михайловну, могу предположить, что после этого у тебя будет не жизнь, а кошмар.
    — Моя жизнь и так кошмар, — вдруг прошелестела Кира так тихо, что Глеб едва расслышал. Но душевное состояние Костомаровой волновало его меньше всего.
    — Ты все поняла?
    — Да. Поняла. Я все сделаю, как ты сказал, — четко отрапортовала Кира и отключилась.
    Ветеринар испытывал легкую гадливость — все-таки жестоко вот так шантажировать бедную Киру. Она по-прежнему очень нравилась Глебу, и он был совсем не прочь повторить их свидание. Но после того, что случилось, продолжать отношения стало невозможно. Глеб был уверен, что исчезновение его ассистентки напрямую связано с проблемами красавицы Киры, и собирался во что бы то ни стало выяснить правду.
    Спустя десять минут он остановил машину у знакомой многоэтажки. В сумерках виднелась фигура Сережи — на этот раз вместо майки с покемоном на «регулировщике» была белая рубашка, а на груди красовалось множество значков. В ожидании Киры Глеб вышел из машины и подошел полюбопытствовать:
    — Это что, значки? Можно посмотреть?
    Сережа с готовностью продемонстрировал коллекцию. Чего здесь только не было! Значки ГТО, столицы и заповедники бывшего СССР, герои мультфильмов.
    — О! Подожди-ка минутку, — сказал Глеб и вернулся к машине. Покопавшись в бардачке, извлек большой круглый значок с логотипом своей клиники и протянул его Сереже:
    — Дарю!
    Человечек довольно заулыбался, выпятил грудь, и Глеб приколол значок к белой рубашке. Сережа протянул руку. Рукопожатие у него было детское — слабое и деликатное.
    — Не за что, — сказал Звоницкий и повернулся к подъезду, откуда уже выходила Кира.
    Молодая женщина шла по асфальту, и Глеб поразился, насколько она похожа на грациозное животное — лошадь, что ли. Тонкие ноги, высокие каблуки, большие глаза, грива пепельных волос. Кира ступала так, как будто под ее босоножками был не нагретый за день асфальт московского двора, а хрупкая корка тонкого льда. Стараясь не поддаваться невольной жалости при виде ее осунувшегося лица, Звоницкий распахнул перед женщиной дверцу машины. Кира села в салон с видом заложницы, которой угрожают огнестрельным оружием.
    — Рад тебя видеть, — сказал Глеб, захлопывая свою дверцу и включая кондиционер.
    — Неужели? — Кира подняла на него глаза, и Глеб поразился ее бледности. — Что тебе нужно? — устало спросила она.
    — Поговорить, — заводя мотор, ответил Глеб.
    — Куда мы едем? — Кира вцепилась в ручку дверцы. В голосе звучала неподдельная паника. — Куда ты меня везешь?! Что ты хочешь со мной сделать?
    — Успокойся, — удивленно произнес ветеринар. — Я не причиню тебе вреда. Кто я, по-твоему?
    Кира отвернула бледное лицо к окну и едва слышно произнесла:
    — Ты — моя очередная ошибка, за которую мне придется дорого заплатить.
    — У тебя слишком богатое воображение, Кира, — разозлился Звоницкий. — Я не желаю быть одной из твоих фантазий. Мне от тебя нужно только одно — помоги мне разобраться в той чертовщине, что творится вокруг. И я оставлю тебя в покое.
    — Не понимаю, о чем ты, — не глядя на него, прошелестела она.
    — О том человеке, что хотел напасть на меня, Варвару Михайловну и твоего сына. О том уроде, что едва не прикончил меня в сквере. О том, кто, похоже, следит за тобой. Ты сама-то как? Не боишься, что он и тебе… нажмет на точку? — начал перечислять Глеб и вдруг, не выдержав, заорал: — Вместо того чтобы бояться меня, ты бы лучше опасалась этого ублюдка! Идиотка! Чокнутая! Ввязалась в какие-то опасные игры и даже не хочешь сказать, в чем дело!
    — Не смей называть меня ненормальной! — завизжала Кира и ударила его костлявым кулачком в плечо.
    Звоницкий замер — не столько от боли, сколько от изумления. Он не думал, что нежная Кира способна драться. Но молодая женщина тут же залилась слезами. Глеб протянул ей пачку салфеток и, сжав зубы, терпеливо ждал, пока она успокоится.
    — А если бы я сказала тебе, в чем моя проблема, — немного успокоившись, спросила Кира, — что бы ты сделал?
    — Не знаю, — честно ответил он. — Возможно, попытался бы тебе помочь.
    Тут молодая женщина неожиданно расхохоталась во весь голос.
    — Не вижу ничего смешного, — буркнул Глеб.
    — Помочь? Мне?! — никак не могла остановиться Кира.
    Звоницкий вздохнул, подозревая, что ни к чему хорошему эта вспышка внезапного веселья не приведет. И точно — Кира никак не могла успокоиться, постепенно в ее смехе зазвучали всхлипы, по телу пробежала дрожь, и женщина забилась в истерике.
    Несмотря на богатый опыт общения с прекрасным полом, Глеб никогда не сталкивался с таким поведением. Ни одна из известных ему женщин никогда не падала без чувств, не впадала в истерику, и он по-настоящему растерялся. Вроде бы полагается закатить бедняжке пощечину, после чего она должна успокоиться. Но Звоницкий никогда женщин не бил и не собирался начинать сейчас. Он просто обхватил Киру, прижал к себе и принялся говорить какие-то успокаивающие, ласковые слова, не имеющие никакого отношения к тому, что он на самом деле испытывал к этой женщине.
    Постепенно Кира пришла в себя, вытерла слезы, поправила волосы и отстранилась от Глеба.
    — Ну? — в упор посмотрел на нее Звоницкий. — Сейчас ты мне расскажешь, где была позавчера вечером. И не вздумай лгать!
    — Мы с Алешей ездили в торговый центр, — удивленно приподняла брови Кира. — Погуляли по магазинам, съели мороженое, посмотрели кино про мальчика с драконом. А что такое?
    — Если я отвезу тебя в ближайшее отделение полиции, — поинтересовался Глеб, — ты повторишь там свой рассказ?
    — Конечно. Только ты никуда меня не повезешь.
    — Почему это?
    — Да потому, что если бы собирался обратиться в полицию, мы давно бы уже беседовали там, а не в твоей комфортабельной тачке!
    Показалось Глебу или в ее голосе прозвучала насмешка? Везти Киру в полицию он не собирался — молодая женщина вела себя странно, производила впечатление не вполне адекватной, и с таким свидетелем рассказ Глеба, и без того неправдоподобный, становился совсем уж фантастическим. Нет, уж лучше без Киры… И так все запутано до невозможности.
    — Понимаешь, — как можно спокойнее произнес он, — пропала моя помощница. Молоденькая девчонка. Я подозреваю, что ее исчезновение связано с твоими проблемами.
    — С моими?! — потрясенно спросила Кира. — Глеб, это какая-то чушь! Твоя помощница — кстати, удивительно некрасивая девушка — влипла в неприятности, а теперь ты пытаешься обвинить в этом меня?!
    Глеб остановился у дома Киры, распахнул дверцу и коротко бросил:
    — Убирайся.
    Кира послушно вылезла из машины. Уже у самого подъезда она обернулась и негромко сказала:
    — Послушай, Глеб… Прошу тебя, будь осторожен.
    Звоницкий в бешенстве нажал на газ и стартовал со двора, словно в гонках участвовал.
    Уже совсем стемнело, но торговый центр сверкал разноцветными огнями. Здесь, на окраине города, это трехэтажное стеклянное строение (довольно уродливое, на взгляд Звоницкого) было единственным местом, куда можно прийти в выходной, посмотреть какой-нибудь фильм и прошвырнуться по магазинам. Сам Глеб Аркадьевич такого времяпрепровождения не одобрял, но вполне допускал, что кому-то такая жизнь нравится. Лично он заходил в магазины только тогда, когда любимые джинсы начинали подавать сигналы «SOS».
    Глеб объехал вокруг торгового центра, заглянул на стоянку, забитую разнокалиберными автомобилями, потом припарковался и решил зайти внутрь торгового комплекса. Прихрамывая, он брел мимо стеклянных дверей и витрин, уставленных манекенами. Несмотря на поздний час, в торговом центре было многолюдно. В атриуме плескался небольшой фонтан, вокруг носились и визжали дети. Так, кажется, ассистентка звонила именно отсюда. Плеск воды, голоса… Глеб огляделся, увидел неподалеку скучающего охранника и направился к нему:
    — Здравствуйте, не могли бы вы мне помочь?
    — В чем дело? — напрягся немолодой мужик в черной форменной одежде, с дубинкой на боку.
    — Понимаете, я ищу одну девушку, — сказал Звоницкий, и охранник слегка расслабился. Девушка — это понятно и неопасно. — Она пропала два дня назад. Последний раз ее видели в этом торговом центре. Она очень заметная, яркая. Некрасивая такая девушка, ярко-рыжие волосы, одета в черное, с приметной серьгой в ухе — клык на цепочке. Не помните такую?
    — Знаете, сколько здесь за день народу проходит? — снисходительно ответил охранник, судя по выговору, уроженец Краснодарского края. — И рыжие, и черные, всякие. С клыками, с татуировками, на башке хрен знает что. Если я буду на девушек глазеть, кто за меня мою работу делать станет, а?
    Когда Глеб вышел на парковку, у него зазвонил телефон.
    — Алло?! — быстро схватил он трубку в надежде, что звонит Яна Казимирова. Но услышал голос Веры Войнаровской:
    — Привет, Глеб! Как делишки?
    Ветеринар задумался. Ответить на этот вопрос было не так-то просто. В конце концов, он выбрал нейтральный ответ:
    — Лучше, чем могло быть. А у тебя? Как Томура?
    — У меня все о’кей, — хмыкнула девушка. — Томура передает тебе привет. Ей уже намного лучше. Но все-таки я попросила бы тебя заехать, взглянуть на нее. И меня заодно проведать.
    — Ты же вроде бы была на меня сердита сегодня утром, — напомнил Звоницкий.
    — Жизнь слишком коротка, чтобы злиться, — ответила Война. — Так я тебя жду?
    — Вера, извини, но сегодня я не могу.
    — У тебя что, семья? — Голос девушки сделался прохладным. — Ты же вроде говорил, что не женат.
    — У меня кот и собака. Кота нужно кормить, а собаку выгуливать. Это и есть моя семья. Я много времени провожу на работе, а сейчас у меня вдобавок кое-какие проблемы…
    Говоря это, Глеб Аркадьевич прямо-таки чувствовал разочарование Веры. Она наверняка считает его старым, скучным и неинтересным, предсказуемым занудой. Девушка предлагает ему еще один романтический вечер, а он отказывается, отговариваясь тем, что у него собака и кот!
    — Знаешь, я редко кого приглашаю к себе в дом, — совсем уж холодно проговорила Война.
    — Вера, я правда сегодня не могу! Давай в другой раз.
    — В другой раз я могу и не захотеть.
    — Послушай, давай встретимся завтра! — предложил Звоницкий. — Я приеду к тебе в половине девятого, и у нас будет достаточно времени.
    Война прервала связь, не прощаясь. Глеб вздохнул. Конечно, иметь молоденькую любовницу экзотической внешности необычайно лестно в его возрасте, но проблемы неизбежны. Помимо того, что Вера категорична и резка, она еще очень молода, и как объяснить ей, что свиданию может помешать, к примеру, срочная работа или приступ гипертонии? А уж пропажа ассистентки чрезвычайно осложняет жизнь.
    Звоницкий вышел из торгового центра, сел в машину и отправился домой. Терпеливо вынес полуторачасовую прогулку с Грязным Гарри, вооружившись пуходеркой, привел в порядок шерсть кота Феликса, уныло сжевал сосиску и улегся спать.
    На следующее утро перед работой Глеб заехал в отделение полиции, где вчера оставил заявление. Лейтенант был на месте и, сразу узнав его, демонстративно углубился в содержимое своего компьютера.
    — Доброе утро, — поздоровался Звоницкий. — Я вчера подал заявление, так вот — у меня новые сведения о пропавшей.
    — Больно много вы от нас хотите, — заметил лейтенант. — И суток не прошло, а вам уже результат подавай.
    — Я вас не тороплю, — покривил душой Глеб, — просто я узнал, что мою коллегу видели в торговом центре на проспекте Строителей. Там камеры везде, может, если снять с них записи, будет видно, с кем ушла девушка?
    — Не учите нас работать, — холодно произнес лейтенант. — Проверим ваш торговый центр.
    — Когда проверите?
    — Когда надо, тогда и проверим! — уже откровенно огрызнулся молодой полицейский.
    — Не хотелось бы обращаться к вышестоящему начальству, — задумчиво произнес Глеб.
    — Вот только не надо мне угрожать! — вскипел лейтенант. — Все по закону — в течение трех дней проверим сведения и возбудим дело. Трое суток еще не прошло, так чего вы дергаетесь?
    — Удачного дня, — сквозь зубы процедил на прощание Звоницкий. Было ясно, что такими темпами Яну будут искать долго — гораздо дольше, чем можно позволить. Скорее всего Казимирова влипла в какие-то неприятности. Если девушка еще жива, ей наверняка угрожает опасность. За три дня может произойти что угодно. А если жизнь Яны висит на волоске?
    Он понял, что придется доставать старую записную книжку. Во времена работы в прокуратуре Глеб Аркадьевич имел множество полезных знакомств — и деловых, и личных. В те времена он стремительно делал карьеру, и сам Глеб был полезным человеком для многих. В новой жизни, после взрыва, места старым контактам не нашлось. Теперь Звоницкому это было не нужно, да и сам он стал не нужен, а дружба — дело обоюдоострое, как любил приговаривать один высокий чин, его покровитель.
    После взрыва Глеб оказался точно в вакууме — никто не интересовался, жив он или умер, никому не было до него дела. Восстановив свою жизнь из руин, он и сам не стремился к общению со старыми знакомыми. Но все знали, что с ним произошло. Ужасались, лицемерно сочувствовали, радуясь, что не оказались на его месте. При случайных встречах отводили глаза, чтобы не видеть его палки, темных очков и лица в шрамах. Но Глеб знал — его не забыли. Он в любой момент мог перелистать записную книжку и выудить полезный контакт из прошлой жизни. Ему не откажут — по старой памяти или из чувства вины, неважно. Главное, что дело будет сделано. Так, кто же может помочь в этой ситуации? Заместитель начальника департамента уголовного розыска МВД генерал-майор полиции господин Алексашин. Именно он руководит управлением по организации розыска пропавших, он в этом деле царь и бог. Звоницкий не был с ним знаком, но, полистав книжку, минут через пять нашел, через кого можно выйти на Алексашина. В свое время старый приятель был кое-чем обязан Звоницкому. За прошедшие три года он сделал-таки карьеру и сейчас пребывал в заоблачных высях. Но Глеб знал, что тот его помнит. Свое восхождение приятель начал, заняв ту самую карьерную ступеньку, которую должен был занять Глеб. Если бы не взрыв, Звоницкий сидел бы сейчас в этом пухлом начальственном кресле.
    Было самое начало рабочего дня, но приятель уже направлялся на службу — ехал в комфортабельной служебной машине по Садовому кольцу. Он искренне обрадовался, услышав голос Глеба (а возможно, просто изобразил искреннюю радость, но это было совершенно неважно). Главное, что он выслушал Звоницкого, дважды переспросил данные Казимировой и пообещал, что возьмет дело на контроль. Глеб поблагодарил и пообещал «как-нибудь заехать», хотя оба собеседника прекрасно знали, что такого никогда не случится.
    Теперь Глеб был спокоен — все, что можно сделать для розыска Яны, будет сделано. Нужно было сразу позвонить, а не таскаться по торговым центрам, расспрашивая охранников и допрашивая Киру.
    Он поехал на работу и начал прием. С помощью Миши дела шли неплохо, студент справлялся, хотя до Яны ему было далеко. В середине рабочего дня раздался телефонный звонок. Глеб стянул перчатку и принял вызов.
    — Глебушка? — Голос в трубке прозвучал так громко, что Звоницкий был вынужден отодвинуть аппарат от уха. Он знал, что у Марьи Петровны голос как у кавалерийского полковника, и не хотел рисковать своими барабанными перепонками. — Глебушка, я в курсе твоих проблем!
    — Добрый день, Марья Петровна, рад вас слышать! — слегка покривил душой Глеб Аркадьевич. Его собеседница была ветеринаром с сорокалетним стажем, и именно она помогала Глебу первое время, когда он открыл клинику. Властная и бесцеремонная, с сигаретой в углу ярко накрашенного рта, любительница ненормативной лексики, госпожа Мурыгина многому научила начинающего ветеринара. Звоницкий был чрезвычайно благодарен пожилой даме, но не смог смириться с ее диктаторскими замашками. Едва получив дипломом, он поблагодарил Мурыгину и расстался с ней, выплатив на прощание «золотой парашют». Это было проще, чем до конца своих дней терпеть над собой «мать-командиршу».
    — Я в курсе твоих проблем, — повторила Мурыгина.
    — Каких именно? — осторожно уточнил ветеринар.
    — Ассистентка-то твоя сбежа-а-ала! — злорадно протянула Марья Петровна. — Вот они, девки-то молодые, вертихвостки-мокрощелки, нельзя на них полагаться.
    Глеб поморщился. У него не было сил на то, чтобы выдержать полноценный спектакль, на какие пожилая ветеринарша была мастерица.
    — Марья Петровна, у меня кошка под ножом. Говорите быстрее, что вам нужно.
    — Мне? — удивилась Мурыгина. — Мне от тебя, Глебушка, ничего не нужно. Простого «спасибо» было бы вполне достаточно. Ведь это я тебя выучила, да так, что к тебе очереди выстраиваются, со всей Москвы народ бегает…
    — Марья Петровна! — взмолился Звоницкий.
    — Ладно, ладно, торопыга. Могу тебе помочь по старой дружбе. Часика через два пришлю к тебе Любочку Тутышкину. Дельная девочка, из моих учениц. Руки растут откуда надо, а в нашем деле это — главное! — хохотнула дама.
    — Спасибо, — несколько растерялся Глеб. — Только давайте так — я на вашу Любочку взгляну, в деле ее попробую, а если не подойдет, отправлю восвояси. Только чтобы без обид, договорились?
    — Ладно, мерзавец ты эдакий! — кокетливым басом отозвалась Мурыгина. — Никогда не могла тебе отказать, ты прямо веревки из меня вьешь, злодей!
    Через два часа к зданию клиники подъехало такси. Миша Ежиков, то и дело выглядывавший в окно, немедленно доложил об этом шефу. В клинике наступило временное затишье — пауза перед вечерним наплывом пациентов, так что Звоницкий мог уделить внимание новой сотруднице.
    Мельком глянув в окно, Глеб оторопел. Он уже имел дело с ученицами Марьи Петровны. Обычно это были до невозможности запуганные, тихие, как лабораторные мыши, существа. Возраст их колебался между сорока и пятьюдесятью, а про одежду язвительная Казимирова как-то заметила, что такой стиль носит название «спасибо, что не голая». Помнится, девушка потешалась над мешковатыми платьями и старомодными сумочками «девочек».
    При мысли о Яне Глеб тяжело вздохнул. Ассистентки нет всего пару дней, а он уже замену ей ищет, надо же! Но работа — это девяносто процентов его жизни, и позволить обожаемой клинике развалиться Глеб просто не мог, так что придется поработать с Любочкой — временно, конечно.
    Но женщина, вошедшая в клинику, нисколько не походила на лабораторную мышь. Зато походила на героиню Мэрилин Монро из фильма «В джазе только девушки». Как ее звали? Душечка?
    Высокая грудь, тонкая талия, крутые бедра, длинные загорелые ноги. Глеб не смог бы сказать, во что была одета эта «Душечка» — кажется, что-то простое, джинсовое, никаких каблуков и платья в обтяжку, но все же у ветеринара вспотели ладони. Он поймал себя на том, что они с Мишей таращатся на женщину, словно два пионера на купальщицу. Глеб незаметно пихнул студента локтем, Миша сморгнул и глупо улыбнулся. Так, расслабляться нельзя.
    — Добрый день, я — Люба, — представилась молодая женщина. — Меня Марья Петровна прислала.
    — Да-да, конечно, давайте я покажу вам клинику, — засуетился Звоницкий. О том, чтобы испытать новую помощницу, он почему-то даже не вспомнил.
    Впрочем, уже очень скоро выяснилось, что Любочка действительно дельный специалист и дипломированный ветеринар. Вот только диплом получен за границей — точнее, в одной из республик бывшего Союза. Давно переехав в Москву, Люба искала работу по специальности — надоело выгуливать чужих собак и убирать чужие квартиры. Тут как раз позвонила Марья Петровна с предложением помочь «одному симпатичному холостяку».
    Любочка быстро освоилась в клинике — и с аптекой разобралась, и со сложной диагностической аппаратурой. В общем, Глеб был доволен новой помощницей. Вот только от Миши почти не было толку — парнишка ронял инструменты, все забывал и не отрывал взгляда от прекрасной ветеринарши. Звоницкий про себя подумал, что теперь вполне обойдется без услуг Ежикова — новая помощница вполне справится.
    По дороге с работы он сделал очень важный телефонный звонок. Костя Веселовский давным-давно проходил практику у Звоницкого, а теперь устроился в пресс-службу МВД. Прервав обязательные «сколько лет, сколько зим», Глеб сразу перешел к делу:
    — Костя, у меня к тебе просьба. Пробей по базе одну гражданочку. Костомарова Кира Юрьевна, восемьдесят первого года рождения, проживает по адресу: проспект Строителей, дом сорок шесть, квартира девяносто. Сделаешь?
    Константин заверил, что займется этим прямо сейчас и постарается выяснить все, что можно, о гражданке Костомаровой. Глеб поблагодарил и попрощался, посулив коньячок, до которого Костя был большой охотник и ценитель.
    Вечером Звоницкий позвонил Вере. Та выдержала красноречивую паузу, но все-таки согласилась встретиться. Он купил бутылку красного вина и прихватил у метро какой-то букетик. Пора приучать Войну к традиционному типу отношений между мужчиной и женщиной. Но юная экстремалка только насмешливо смерила глазами букетик и сразу же отправила его в мусорное ведро.
    — Веников мне больше не вози, терпеть не могу! — сказала она. — Вот грохнусь с крыши, на могилу мне принесешь. Хотя это вряд ли.
    — Вряд ли приду на твои похороны? — удивился Глеб.
    — Вряд ли грохнусь, — сверкнула белоснежными зубами девушка. — Я хороший спец и ошибок не делаю.
    — А это что такое? — повернул ее лицо к свету Глеб. На скуле красовался огромный синяк.
    — А, фигня! — отмахнулась Война. — С ребятами вчера баловались паркуром, я давно не занималась, вот и сорвалась. Не бери в голову.
    — Вера! Ты должна быть осторожной…
    — Что б ты в этом понимал. Люди вашего поколения вообще трусы, — насмешливо посмотрела на него Война.
    — Почему?! — опешил Глеб.
    — Не знаю, просто вы стараетесь все просчитать, рассчитать… как будто можно прожить жизнь с калькулятором в башке.
    Долгая дискуссия, последовавшая за этим замечанием, привела к тому, что Глеб и Вера едва не поссорились.
    — Давай лучше выпьем, — предложил наконец Звоницкий, видя, что девушка продолжает горячиться.
    — Ладно, но только не твою кислятину, а нормального пойла! — пошла на компромисс Война и распахнула створки бара.
    Глеб невольно присвистнул. Ассортимент «пойла», представленный там, мог заставить покраснеть бар пятизвездочного отеля. Там было все: водка, виски, текила и ром, даже какие-то цветные ликеры в пузатых бутылках.
    — Любишь «Куба Либре»? — поинтересовалась девушка. — Я просто обожаю ром, кстати, чтоб ты знал, это любимый напиток Фиделя Кастро! Отличные парни типа Че пили в основном ром.
    Глеб хотел было ответить, что парни типа Че и Фиделя могли себе позволить только крепкое дешевое спиртное, а ром для Кубы и Латинской Америки вообще штука типа нашей самогонки… но представил, как Война бросится защищать своих любимых мифологических героев, и промолчал.
    — Все хорошие люди пьют крепкие напитки, — между тем продолжала Вера. — Хемингуэй, например.
    — Пираты. И дядя Вася, наш сантехник, — негромко произнес Глеб.
    — А всякая либеральная мелочь и слизни всех мастей почему-то предпочитают давленый виноград. Наверное, у них кровь холодная.
    — Вера! — не выдержал Звоницкий. — Ты же умная девушка. Откуда эта провинциальная чушь!
    — Знаешь, — устремив колючий взгляд на Глеба, проговорила девушка, — тебя вообще-то здесь никто не держит. Не нравлюсь — проваливай!
    Глеб подошел к ней, обнял и ткнулся носом в душистую макушку. Он уже знал, что выбритый на затылке знак был не свастикой, а какой-то мудреной кельтской вязью.
    — Пусти! — сердито бросила Война, вырываясь из его объятий.
    — Давай не будем ругаться, — вздохнул Глеб. — Ты же сама говорила, что жизнь слишком коротка. Просто мы с тобой слишком разные. Но пока мы не ведем разговоров на отвлеченные темы, мы неплохо ладим, верно? Лучше поговорим о чем-нибудь интересном? Например, о тебе.
    — Нет во мне ничего интересного, — фыркнула Война. — Только профессия не бабская.
    — Ну, почему же? У тебя очень интересный дом. Такой необычный…
    — А! — оживилась Вера. — Это отец построил. Своими руками до последнего гвоздя.
    — Какой он был? — Глебу не хотелось затрагивать болезненную тему, но Вера явно была не прочь поговорить об отце.
    — Самый лучший мужчина на свете, — без малейших колебаний ответила она.
    — Он был военный?
    — Ага, — кивнула Вера. — Спецназ Минобороны, группа «Кречет». Ехали с охоты, джип перевернулся. Травма позвоночника, инвалидность. Его комиссовали. А для него работа и была жизнь. Понимаешь?
    — Пожалуй, понимаю, — кивнул Глеб.
    — Матери у меня давно нет, мы всегда вдвоем жили, сколько себя помню. Когда его парализовало, мне пятнадцать исполнилось. Он гордый был, не хотел ни от кого подачки принимать. Пенсия у него была неплохая, само собой… Но разве ж это деньги? Ему была нужна сложная операция, у нас такие не делают. Друзья ему половину суммы собрали, а больше никто не помог. Потом деньги, конечно, у нас появились, но было уже поздно. Время упущено, врачи сказали, сделать ничего нельзя. Знаешь, когда он умер, в первые дни я хотела… короче, за ним хотела. Но тут Томура сожрала эту дурацкую веревку, и пришлось тащить ее к тебе в клинику, потом уколы, процедуры всякие. Так что спасибо тебе, Глеб!
    Девушка протянула ветеринару стакан с коктейлем, и Звоницкий кивком поблагодарил ее. Он не знал, что сказать. Да и о чем тут было говорить? Не успел он сделать глоток, как зазвонил его мобильный.
    — Слушаю, — устало сказал Глеб.
    — Шеф, это я, — прозвучал в трубке голос Яны Казимировой.

Глава 5

    — Яна?! — заорал Глеб. — Яна, где вы? Куда пропали? Вас уже полиция ищет! Я тут всех на уши поставил!
    — Глеб Аркадьевич, вы совершенно напрасно беспокоитесь. Со мной все хорошо, я просто решила уехать ненадолго, взять тайм-аут, — после небольшой паузы быстро пробарабанила Казимирова.
    — Что взять?! — изумился Звоницкий. — Яна, вы в своем уме?!
    — Со мной все хорошо, — настойчиво повторила девушка, — не перебивайте, пожалуйста. Я решила отправиться в путешествие. Кстати, в вашей клинике я больше не работаю. Хочу попробовать себя в другой профессии.
    — Яна, в какой? — простонал Глеб Аркадьевич. — Вы же больше ничего не умеете!
    — Не перебивайте! — уже раздраженно произнесла Казимирова. — Я должна сказать все, что нужно. Не ищите меня, шеф. И немедленно заберите заявление из полиции. Если захочу, я сама вернусь. Вам все понятно?
    — Яна Андреевна, мне понятно только одно — вы явно не в себе, — отчеканил Глеб. — Похоже, у вас случился солнечный удар… А, сейчас ночь, значит, лунный. Что за бред вы несете? Я должен в это поверить?
    — Я встретила мужчину, — голос Казимировой сделался тонким и стал отдаляться. — Мужчину всей моей жизни. Не портите мое будущее. Заберите заявление! Обещаете?
    — Я подумаю, — пробормотал ветеринар. — Мужчина — это да, поздравляю, конечно… но только не забудьте, Яна Андреевна, чем закончились ваши предыдущие увлечения.
    Драмы с «предыдущими увлечениями» разыгрывались на глазах Звоницкого, поэтому он знал, о чем говорил. Сначала Казимирова влюбилась в бывшего ассистента Глеба, которого тот выгнал за профнепригодность. Мерзавец начал с того, что подставил девушку, обвинив ее в воровстве, и Глебу стоило немалого труда разобраться в стуации. Вторая история получилась и того хуже — пытаясь утешить красавчика-радиоведущего, страдавшего от разбитого сердца после гибели возлюбленной, Яна угодила в самый центр спланированной операции спецслужб и едва не погибла. Да, было жестоко напомнить девушке об этом, но Глеб просто не мог иначе.
    — А идите вы к бане, шеф! — воскликнула Яна вдруг, и связь прервалась.
    — Что-то случилось? — спросила Война.
    — Случилось, — вздохнул Глеб. — Моя ассистентка сошла с ума.
    — Это рыженькая такая, на вид с «приветом»? — бесцеремонно уточнила Вера.
    — До сегодняшнего дня она была совершенно нормальная, — покачал он головой, — не понимаю, что на нее нашло. Исчезла, никого не предупредив. Я на ушах стою от беспокойства, а она, как ни в чем не бывало, заявляет, что встретила мужчину всей ее жизни!
    — А, это нормально. Бывает! — отмахнулась Война. — У меня, помню, пару лет назад тоже от одного парня «крышу» сорвало. А потом раз — и все, как будто от гриппа вылечилась. А ведь все могло кончиться очень плохо. Чего она хотела, твоя помощница?
    — Чтобы заявление забрал, — ответил Звоницкий, — я ведь ее уже в розыск объявил.
    — Серьезно? — удивилась Вера. — Девушки всего три дня нет, а ты уже в ментуру побежал? Она что, с нехорошими людьми водится, твоя рыжая?
    — Можно сказать и так. — Глебу не хотелось посвящать Веру в подробности этой истории. — Послушай, я, пожалуй, поеду домой.
    — Вольному воля! — пожала плечами Война. — Звони, когда будешь в настроении. Не факт, что я буду свободна, но все равно звони.
    Пока Глеб зашнуровывал ботинки, Вера стояла, прислонившись к косяку, и наблюдала за ним со странным выражением.
    — Что? — наконец не выдержал Звоницкий.
    — Слушай, давно хочу тебе сказать… — Нерешительной Войну Глеб не видел ни разу. Значит, речь пойдет о серьезных вещах. — Твоя баба водится с очень нехорошими людьми.
    — Моя баба? О ком ты?
    — Блондинка с длинными ногами, похожая на испуганную овцу, — оскалилась Война.
    Кажется, речь шла о Кире Костомаровой.
    — А я думал, что ты — моя баба, — пошутил ветеринар.
    — Тебя с ней видели — в твоей тачке и в ресторане как-то раз.
    — Видели? Кто видел? Ты что, следишь за мной? — поразился Глеб.
    — Очень надо! — передернула плечами Вера. — Друзья мои видели. У меня много друзей.
    Пришла овчарка Томура и потерлась о ноги Глеба. Он почесал собаку за ушами, и та блаженно зажмурилась.
    — Зачем ты мне это говоришь?
    — Будь осторожен, — закусила губу Война. — Есть такой Фарид… В общем, тебе лучше с ним не встречаться. Да и с этой овцой завязывай, она тебе не пара.
    — Знаешь, я как-нибудь сам разберусь, — отрезал Звоницкий. — Но все равно спасибо.
    Глеб ехал домой и раз за разом прокручивал в голове разговор с Яной Казимировой. Девушка ясно дала понять, что жива-здорова, что искать ее не надо, а уехала потому, что у нее роман. Правдоподобно? Вполне. Вот только на Яну это не похоже. Конечно, заявление Глеб забирать не станет — пусть полиция все-таки разыщет сбежавшую ассистентку, и если с ней действительно все в порядке, тогда он с чистой совестью отпустит ее на все четыре стороны.
    Поднявшись домой, Глеб выдержал небольшую бурю восторга со стороны своих четвероногих друзей, улегся на кровать и продолжил размышлять.
    Кстати, номер, с которого звонила Яна, вовсе не был ее собственным. Интересно… Он взял мобильник и нажал зеленую кнопку. Но ответа на обратный вызов не последовало — «аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия Сети». До рассвета Глеб ворочался, не в силах заснуть. Хорошо, что Яна жива, но чем она все-таки занята?
    На следующее утро он явился в клинику злой и невыспавшийся.
    — Глеб Аркадьевич, с вами все в порядке? — поинтересовалась новая сотрудница. Сегодня Любочка была одета в белые шорты и топик, оставлявший открытым часть загорелого живота.
    — Спасибо, Люба, все в порядке. Просто бессонница, — поспешно ответил Глеб и тут же добавил: — Давайте открывать клинику, Люба, у нас в десять плановая операция.
    Работать с двумя помощниками оказалось очень удобно — пока Глеб оперировал, а Миша ассистировал, Любовь вела прием пациентов. Глеб пообещал себе, что, когда вся эта история закончится и Казимирова вернется, он возьмет на работу еще одного врача. Да вот хотя бы ту же Любу, почему бы и нет…
    В середине дня в клинике наступило традиционное затишье, и Звоницкий разрешил сотрудникам выпить кофейку. Они частенько сидели вот так с Яной Казимировой, ведя разговоры за жизнь, или играя (Яна обожала игры «в слова»), или беседуя обо всем на свете. Иногда Глеб рассказывал что-нибудь интересное, а иногда Яна веселила шефа байками из тех времен, когда она ездила с передвижным цирком и лечила всех подряд — от слонов до людей.
    Любочка оказалась весьма хозяйственной женщиной. Она выложила из пакета румяные пирожки и булочки с маком и радушно предложила:
    — Угощайтесь!
    Миша вцепился в пирожок зубами и замычал от счастья, да и Глеб почувствовал волчий голод. С тех пор как Варвара Михайловна покинула ветеринара, он толком и не ел — сосиски не в счет.
    После обеда в клинику явилась старушка с неизменным попугаем в клетке. Обычно ветеринар оставлял эту сложную клиентку на Яну — уж очень много времени отнимала престарелая Ольга Дмитриевна, а Яна умела найти к ней подход. Но свалить этот груз на Любочку Глеб не решился и пригласил старушку с попугаем в кабинет, попросив помощницу принять следующего пациента.
    — Знаете, Глеб Аркадьевич, Кешенька с самого утра что-то беспокойный, — пожаловалась пожилая дама. — Вот я и решила — свожу-ка я его в вашу чудную клинику! У вас такой внимательный персонал, и все знают, что вы лучший доктор в нашем районе.
    — Спасибо, — буркнул Глеб, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось. В приемной ждали другие пациенты, и тратить время на светские беседы совсем не хотелось. Он прилежно осмотрел попугая — к слову, совершенно здорового — и радостно сообщил Ольге Дмитриевне, что с Иннокентием все в порядке.
    — А куда подевалась ваша милая Яночка? — Глаза престарелой любительницы попугаев сверкнули лукавым блеском.
    — Э-э… Яна уехала на время к родственникам, — неуклюже соврал Глеб.
    — Я почему-то так и подумала, — многозначительно улыбнулась старушка. — А эта привлекательная блондинка в приемной — это кто?
    — Моя новая сотрудница, — отрезал Звоницкий, доставая обычную упаковку витаминов. — Вот, прошу вас. По одной капсуле в день, и все будет хорошо.
    — Жаль, что для людей не придумали такого лекарства, — вздохнула Ольга Дмитриевна, — чтобы одна доза — и все стало бы хорошо! А как поживает Кирочка Костомарова? — неожиданно спросила она.
    — Вы знаете Киру? — растерялся Глеб.
    — Ну, конечно! Такая милая девочка и такая несчастная…
    — Несчастная? Почему это?
    — Как же! — скорбно улыбнулась пожилая дама. — Ведь она мать-одиночка! Одна воспитывает крошку сына.
    — Насколько я знаю, у нее есть мать и сестра, которые ей помогают, — сухо произнес ветеринар. — До свидания, Ольга Дмитриевна.
    — Нет, постойте! — Старушка положила свою руку, напоминавшую птичью лапку, на рукав Глеба. — Я хочу вам кое-что рассказать. Дело в том, что я познакомилась с Кирочкой в очень необычном месте.
    — Необычном? — Ветеринар поневоле заинтересовался. От Киры, как он уже убедился, можно было ожидать чего угодно.
    — В психиатрической лечебнице, — смущенно потупилась старушка.
    Глеб взглянул на Ольгу Дмитриевну другими глазами, он ведь считал, что ее странности носят возрастной характер…
    — Не подумайте плохого, — продолжала хозяйка попугая. — Дело в том, что у меня был нервный срыв. Начиная с 1991 года, когда произошел путч и по улицам ездили танки, помните?
    — Ольга Дмитриевна, при чем тут путч? — едва не взвыл Звоницкий.
    — При том, что с тех пор у меня каждые десять лет происходит нервный срыв!
    — Это вам еще повезло, — усмехнулся Глеб. — Вот у меня эти штуки случаются куда чаще.
    — Напрасно смеетесь! — поджала тонкие губы старушка. — Мои нервные срывы очень серьезны. И я каждый раз попадаю в стационар!
    — А что там делала Кира? — поинтересовался он. — Кого-то навещала?
    — Нет! — торжествующе сообщила дама. — Она была точно такой же пациенткой, как и я. Одно время мы даже лежали в одной палате, но потом Кирочку почему-то перевели в другую.
    «Ага, — сообразил Звоницкий. — Видимо, Кирочка просто не могла больше выносить общества престарелой болтушки, вот и попросила перевести куда угодно, только подальше».
    — Мы очень сдружились, — как ни в чем не бывало, продолжала Ольга Дмитриевна. — Несчастье, знаете ли, сближает людей. Я даже немного опекала Киру. Ведь она такая беспомощная!
    — Это точно, — кивнул Глеб. Ему надоело общество пожилой сплетницы, да и пациенты ждали. — До встречи, Ольга Дмитриевна. Ждем вас, как обычно.
    — Урр-рою, падла! — нежно проворковал на прощанье Иннокентий.
    Вечером, когда Глеб, отпустив Мишу, закрыл клинику, он неожиданно обнаружил, что Любочка никуда не уехала — молодая женщина сидела, закинув ногу на ногу, на ограждении парковки и курила. Волосы, шортики и топик таинственно и призывно белели в сумерках.
    — Вы кого-то ждете, Люба? — спросил ветеринар. Он чувствовал себя усталым и больше всего мечтал оказаться дома, на диване. Это при том что ежевечернюю прогулку с собакой никто не отменял…
    — Жду, Глеб Аркадьевич, — негромко произнес низкий чувственный голос — такой бы актрисе, а не ветеринару. — Жду рыцаря в сверкающих доспехах.
    — Шутите? — хмыкнул Глеб.
    — Вовсе нет. Рыцаря, который подбросит до дома потерявшуюся принцессу.
    Повисла пауза — долгая, полная скрытого смысла. Обозначить намерения яснее было просто невозможно.
    Глеб стиснул зубы. Он терпеть не мог ощущать себя добычей. Это женщина должна быть дичью, а он — мужчина, охотник!
    Ветеринар достал телефон, набрал номер и, назвав адрес, сказал: «Жду».
    — Что это вы делаете, Глеб Аркадьевич?
    — Минутку терпения, — вежливо отозвался Глеб.
    А тут и такси подкатило, сверкая шашечками. Он сунул водителю деньги и распахнул дверцу:
    — Прошу! Карета подана.
    Новая ассистентка лениво потянулась, одним грациозным движением поднялась и закинула сумочку на плечо. Проходя мимо Глеба, насмешливо произнесла:
    — Можно было просто сказать, что у вас другие планы. Такси я бы вызвала сама.
    — До завтра, Люба, — холодно произнес Звоницкий, и такси укатило в ночь.
    Он уселся в свой «Паджеро» и утер вспотевший лоб. Ну и дела! Конечно, Глеб никогда не был обижен женским вниманием. Еще будучи женатым, он постоянно крутил романы — курортные, служебные и прочие, но осмотрительно, аккуратно, стараясь быть осторожным и не повредить карьере. Начав новую жизнь, с беспорядочными связями Глеб Аркадьевич вроде бы завязал, но все равно симпатичные ровесницы, ищущие его общества, возникали в жизни с пугающей регулярностью. Но то, что творилось сейчас, вообще ни в какие ворота не лезло!
    Сначала ему буквально кинулась на шею Кира Костомарова. Вскоре завязались отношения с Верой Войнаровской. А теперь эта малознакомая Любочка Тутышкина делает Звоницкому недвусмысленные предложения! Сегодня она угостила его булочками, потом дважды стряхнула воображаемую пушинку с его хирургического костюма, а то, что Тутышкина проделала потом… Глеб не привык, чтобы с ним так обращались. В конце концов, он не племенной жеребец, и у людей все как-то немного сложнее, чем в мире животных…
    Этот вечер Глеб решил провести дома. Ему нужно было подумать, а его жизнь в последнее время сделалась такой стремительной и непредсказуемой, что не было времени остановиться и привести мысли в порядок. Но только он расположился за столом, вооружившись пачкой бумаги и разноцветными фломастерами, только нарисовал оранжевый кружок и написал в нем «Яна Казимирова», только начал проводить стрелку к черному кругу с надписью «ниндзя», как его мобильник завибрировал и поехал по столу. Глеб тяжело вздохнул. Если это Вера, придется ему в жесткой форме отказаться от очередного свидания. У него еще масса дел, требующих участия!
    К счастью, это оказалась не Война. Звонил Костя Веселовский — тот самый, что когда-то проходил стажировку под началом Звоницкого.
    — Глеб Аркадьевич, надо бы встретиться, — озабоченно проговорил Константин.
    — Что, есть новости? — оживился Глеб. — Интересная информация?
    — Так точно.
    — Костя, может, завтра? — Звоницкий обвел взглядом лист с нарисованными кружками и стрелками. Что-то такое начало вытанцовываться, а тут этот звонок. — Или давай по телефону, а? Быстренько изложи, что ты там обнаружил…
    — Глеб Аркадьевич, — укоризненно загудел бывший стажер, — вы же сами хотели поскорее. Там неприятные вещи обнаружились, не могу я по телефону.
    — Хорошо, еду!
    Глеб начал собираться под укоризненными взглядами Феликса и Грязного Гарри.
    — Извините, ребята, душевного общения вам не светит и сегодня, — виновато пробормотал ветеринар, зашнуровывая ботинки. Гарри попробовал было улечься поперек дороги — дескать, «только через мой труп ты покинешь нас, дорогой хозяин!». Но Звоницкий это дело быстренько пресек — он уже привык, что с Гарри нужно держать ухо востро, иначе пес на шею сядет.
    Он назначил встречу в пивном баре под названием «Стахановец». Заведение это Глеб любил, хотя к спиртному был вообще-то равнодушен. Ветеринару нравилось стильненькое оформление — кругом искусственно заржавленный металл и якобы закопченные стены, а табуреты у стойки сварены из стальных балок. И пиво свежее, и девушки в красных косынках тоже… свежие.
    Костя Веселовский уже ждал за отдельным столиком. При виде бывшего шефа поднялся, демонстрируя почтение.
    — Костя, сядь, я тебе давно уже не начальство, — хмыкнул Звоницкий, пожимая протянутую руку и усаживаясь за столик.
    — Отлично выглядите, Глеб Аркадьевич! — искренне восхитился Константин. — И как вам это удается? В тренажерный зал ходите? А я вот совсем форму потерял, каждый год штаны на размер больше покупать приходится…
    Звоницкий польщенно улыбнулся. Ему многие говорили, что он выглядит лучше, чем до взрыва. Ну, это, положим, только на первый невнимательный взгляд… Однако же последние несколько лет Глеб действительно следил за своим здоровьем и с пивным животиком распростился навсегда.
    — Работа, Костя, работа — вот рецепт вечной молодости! — наставительно проговорил он и заказал пива себе и Веселовскому.
    Константин дождался, когда уйдет бойкая официантка, сдул пену с темного напитка в высокой кружке, отпил глоток и только после этого сказал:
    — Ну, и задали вы мне работенку, Глеб Аркадьевич!
    — Я так понял, там обнаружилось что-то интересное, — произнес Глеб, косясь на папку, которую Костя выложил на край стола.
    — Понимаете, Глеб Аркадьевич… Эта самая Костомарова… В общем, с ней все не так просто.
    — Костя, не тяни! — взмолился Глеб. — Ну, что ты мямлишь? Говори, что нарыл. Я готов услышать любую правду.
    Веселовский взглянул на Глеба вроде бы с жалостью и негромко произнес:
    — Костомарова Кира Юрьевна попадала в поле зрения спецслужб.
    — Ну и? — Звоницкий замер в ожидании.
    — Все, — развел руками Константин. — Точнее сказать не могу, это уже не в моей компетенции.
    Глеб задумался. Обычный, средний человек спецслужбам неинтересен, он почти невидим. Но стоит ему начать проявлять активность, как пристальное внимание ему обеспечено. Чем же интересна Кира Костомарова — безработная мать-одиночка? Что она натворила?
    Или та Кира, которую знает Глеб, — просто ширма? А на самом деле существует совсем другая женщина — умная, опасная? Что знает о ней Звоницкий? Пациентка психиатрической лечебницы «под колпаком» у спецслужб ведет темные дела с «нехорошими», как Вера выразилась, людьми… Не многовато ли? Пора прояснить!
    Веселовский терпеливо ждал, пока Глеб переварит полученную информацию.
    — Спасибо, — наконец произнес Звоницкий, — за то, что выполнил мою просьбу, да еще так оперативно. Это тебе, и не вздумай отказываться! — И он передал Косте бутылку дорогого коньяка. Не деньги же совать бывшему стажеру!
    Константин не стал ломаться, принял подношение и вздохнул:
    — Знаете, чем порадовать, Глеб Аркадьевич.
    — Послушай, Костя, — вдруг сказал Глеб. — Тебе ничего не говорит такая фамилия — Войнаровский? Ветеран спецназа, инвалид, в общем, колоритная фигура. Не цепляет?
    Константин, отставив кружку с пивом, уставился на Глеба и удивленно протянул:
    — Странно, что вы о нем спросили, Глеб Аркадьевич!
    — Так что? — напрягся Глеб. — Знакомое имя?
    — Просто я его дело как раз вчера в архив сдал, — пояснил Константин. — Он ведь умер не так давно.
    — И в чем был замечен?
    — Как вам сказать. Вообще-то информация под грифом, но раз уж он помер, а дело закрыто…
    — Так было и дело? — вцепился в собеседника Глеб. — Что, с криминалом связан?
    — Напрямую вроде бы нет… Темное там что-то. Под следствием был, тогда же и умер.
    — А в чем его обвиняли?
    — Незаконное хранение оружия, — пожал плечами Константин. — Торговля. Похоже, он был «черным оружейником».
    Глеб вспомнил стальной сейф в спальне. Да, похоже на правду…
    — У него полно стволов в доме нашли, — продолжал Веселовский. — На некоторые была лицензия, на остальное — нет. Но доказать ничего не смогли — просто не успели. А так загремел бы под фанфары, не посмотрели бы, что инвалид…
    Звоницкий чувствовал, как от напряжения начинает болеть голова. Так, надо задать всего один вопрос, и можно будет копать дальше:
    — А кто его сдал, ветерана этого?
    Торговца оружием можно взять только в одном случае — если кто-то его «слил», потому что ни один клиент, воспользовавшийся услугами оружейника, ни за что не сдаст своего поставщика. Кто это в здравом уме будет утяжелять себе статью? Припаяют и «предварительный сговор», и «бандитизм», и «незаконное изготовление и владение»… Нет, бывает, что оружейника выуживают, как крупную рыбу, — под такого готовят целую операцию, внедряют в ближайшее окружение «засланного казачка», собирают информацию, а потом в один прекрасный день — бац! — и ловушка захлопнулась. И всем звездочки на погоны. Но такая большая игра — редкость… Зато бывает, что оружейника случайно сдает всякая мелочь — наркоманы, не вынесшие ломки в СИЗО, гопники, вообразившие, что они Диллинджеры…
    — А, был там один. Фарид Исмагулов. Скользкий юноша. Стриптизер в каком-то клубе. Он этого Сергея Войнаровского и сдал. Но дело толком и развернуть не успели, оружейник умер.
    — Спасибо, Костя, — медленно проговорил Глеб, поднимаясь. В висках стучало все сильнее. Проклятая Война! Вера Войнаровская! Она все-таки замешана в чем-то криминальном, и, судя по всему, довольно плотно. А ее папаша — «самый лучший мужчина на свете», по ее собственным словам, — этот, похоже, был просто акулой криминала.
    Глеб настоял на том, чтобы заплатить за пиво, распрощался с Костей и вышел из духоты бара на свежий воздух. В висках стучало, чувствовал он себя погано. Сев в свой «Паджеро», Звоницкий поехал домой.
    Особенно не давал ему покоя синяк на лице Веры Войнаровской. Насчет всего остального он уже сообразил, а синяк оставался загадкой. Остальное — это дом, добротный дом из цельных бревен, который, как уверяла девушка, ее отец выстроил сам, дорогая мебель, современная бытовая техника. Один холодильник, из которого Вера доставала лед, когда смешивала коктейли, стоил тысяч сто — сто пятьдесят. Девочка ездила на иномарке. Курила дорогие сигареты. Не отказывала себе в хорошей еде. Бар забит качественной выпивкой. И незаметно, чтобы после смерти отца у девушки появились денежные проблемы. Что, промышленные альпинисты столько зарабатывают? Отец Веры был инвалидом. Помнится, она выдала трогательную историю про то, как ему боевые товарищи собрали денег на операцию — но только половину. «Потом, конечно, деньги появились, — сказала Война, — но было уже поздно. Время упущено». Почему «конечно»? Что же произошло «потом»? Откуда взялись эти деньги?
    Напрашивался очевидный вывод — Сергей Войнаровский связался с криминалом. Ветеран спецназа — отличное прикрытие для всяких темных дел, у кого рука поднимется проверить такого…
    И еще одно соображение не давало Глебу покоя. Вера явно любит все японское. Мастерски готовит суши. Носит кимоно с хризантемами. Овчарку ее зовут Томура. Может быть, Война увлекается древним искусством ниндзя? А что, сейчас модно возрождать утраченное. Одни в казаки идут, другие вспоминают, что они, оказывается, язычники-славяне… Почему бы и клану ниндзя не завестись в ближнем Подмосковье… Тот бородатый супермен в черном, что едва не прикончил Глеба, — может быть, он и есть один из друзей Веры? Она ведь рассказывала о друзьях, с которыми «баловалась паркуром»…
    И то, как внезапно Вера Войнаровская вошла в жизнь Звоницкого, тоже выглядит странно. Овчарка Томура не была так уж плоха, чтобы звать к ней ветеринара. Может быть, это был просто предлог, чтобы заманить его, Звоницкого, в дом и затем соблазнить?
    Правда, не совсем понятно, зачем это нужно. У Глеба нет никаких секретов, нет больших денег и доступа к полезной информации. Все, что у него есть, — это любимая ветеринарная клиника. На кой черт она сдалась клану ниндзя?!
    Глеб с трудом доехал до дома, поднялся по ступенькам, открыл дверь, на ощупь тыча ключом в замочную скважину, сбросил ботинки и рухнул на кровать. Перед глазами все плыло. Прибежал Грязный Гарри и принялся жалобно подвывать. Голос у него был до того противный, что Звоницкий пришел в себя и даже попытался сесть. Ему нельзя умирать, у него семья — кот Феликс и Грязный Гарри. У него клиника. Его ждут четвероногие пациенты, он им нужен. Завтра на одиннадцать назначена плановая операция. И еще у Звоницкого целых три женщины. Правда, сам ветеринар не прикладывал ни малейших усилий, чтобы заполучить этих красоток — наоборот, они сами свалились ему на шею. Кира Костомарова, мать-одиночка под прицелом внимания спецслужб. Вера Войнаровская, альпинистка, любительница паркура и прочих экстремальных развлечений, наследница своего отца, криминального оружейника. И Яна Казимирова, ассистентка, сбежавшая в неизвестном направлении, потому что «встретила мужчину своей мечты».
    Он вспомнил последний телефонный разговор с Казимировой. Как странно она сказала: «Идите вы к бане, шеф!» По-русски так не говорят, правильнее было бы «Идите в баню», хотя при чем тут баня?..
    Так это и было сказано не по-русски! Яна сказала: «Идите к бане»… нет, не так. «Идите к Банни». Банни — это кролик по-английски. Причем именно домашний кролик, иначе было бы «рэббит». Зайчик! Яна Казимирова несла весь этот бред про мужчину мечты не по собственной воле. Его ассистентка в руках преступника! То-то она так настаивала, чтобы Звоницкий перестал ее искать и забрал заявление… Возможно, она разговаривала с Глебом под дулом пистолета. И единственное, что могла позволить себе девушка, — это намек на игру, понятную только им двоим. Зайчик. Яна хотела, чтобы Глеб догадался — ее похититель связан с Кирой Костомаровой!
    Так что рано ему умирать. К тому же он уже сообразил, что с ним такое. Очередной гипертонический криз. После выхода из больницы это было обычным делом, но в последнее время ветеринар как-то забыл о проблемах со здоровьем. Нервотрепка последних дней, нагрузки, отсутствие нормальной еды — и вот вам результат. Нужно встать и достать из шкафа тонометр, который Глеб так легкомысленно убрал подальше…
    Измерив давление и получив предсказуемый результат, Звоницкий принял лекарство и улегся обратно на диван. На голову себе он положил кота — Феликс был ленивой, равнодушной скотиной, зато умел лечить болезни, достаточно было подержать пушистого «доктора» у больного места.
    Причина, по которой Глеб не кинулся спасать ассистентку прямо сейчас, была проста. Раз Казимирова до сих пор жива, значит, похитителям от нее что-то нужно. Они хотят использовать Яну в своих непонятных целях. С момента пропажи девушки прошло уже несколько дней. Еще одна ночь ничего не решит, а вот непродуманные поспешные действия могут навредить Яне — похитители занервничают и, чего доброго, захотят убрать свидетельницу… Нет, спешка ни к чему.
    К утру Звоницкому полегчало. Ветеринар решил пойти по самому простому пути — поехать к Кире и напрямую задать ей вопрос. Ну не тянула эта хрупкая блондинка на роль сообщницы бандитов-террористов-похитителей. Глеб вспомнил, как она шла, с трудом сохраняя равновесие, как улыбалась беспомощной слабой улыбкой, как судорожно прижимала к себе Алешу… нет, если Кира как-то замешана во всем этом, то она скорее всего такая же жертва, как и его ассистентка. Недаром Яна пропала как раз в тот момент, когда вела слежку за Костомаровой. Ничего, Глеб не намерен больше миндальничать — он заставит Киру рассказать, чего она так боится и кто угрожает ее семье…
    Несмотря на раннее утро, Сережа уже дежурил на своем посту. Человечек приветствовал Глеба салютом своей обмотанной фольгой палочки и с гордым видом потыкал пальцем в подаренный Глебом значок. Ветеринар уважительно покивал и развел руками — больше значков у него при себе не было. Он взглянул на часы. Семь утра. Скорее всего семья Костомаровых еще спит. Наверное, не годится вот так бесцеремонно вламываться в дом, где есть маленькие дети. Алеша и его сестренки могут испугаться, а Глеб не хотел изображать людоеда из страшной сказки. Он достал телефон и набрал номер Киры. Та ответила сонным голоском:
    — Алло? Кто это?
    — Кира, это Глеб. Я жду тебя у подъезда в машине. Даю пять минут на сборы. У меня к тебе важный разговор.
    — Но я не хочу… — пролепетала женщина, — не хочу никаких важных разговоров! Мне нужно принять душ и позавтракать… И покормить Алешу…
    Но Звоницкого было не пронять — он уже понял, как нужно обращаться с Костомаровой. Простые фразы, властный тон, четкие приказы — в общем, как с салагой в армии. Тогда Кира сделает все, как нужно.
    — Алешку покормит Варвара Михайловна. А мы с тобой побеседуем за чашкой кофе. Пять минут, иначе я поднимусь в квартиру.
    — Я сейчас, — пискнула Кира.
    — Вот так-то лучше! — сказал Звоницкий в пространство. Сейчас он выяснит, какие тайны скрывает эта бестолковая красавица, и постарается сделать все возможное и невозможное для спасения Яны Казимировой.
    Во дворе многоэтажки сноровисто работали дворники — целая бригада выходцев из Средней Азии. Когда Звоницкий служил на границе, у него был друг Нихад Шарипов. Образованный — учился на филфаке — и куда более умный, чем Глеб. В те времена в армии служили все — ну, может быть, кроме будущих дипломатов. Глеб и Нихад часто патрулировали в паре — каждый со своей собакой, вдвоем дежурили в караулке. Долгие часы надо было как-то скоротать, и Нихад поставил себе непосильную задачу — научить своего приятеля фарси. Персидский язык был красив и цветист, на его диалектах говорили в Таджикистане, Иране и, собственно, в Афгане, чью границу они охраняли. Война тогда только что закончилась, советские войска уже вывели, и наступило время краткого затишья. Нихад оттачивал на Глебе педагогические навыки, а тот старательно зубрил чужой незнакомый язык. Получалось так себе, но кое-что Звоницкий помнил до сих пор.
    Мать мадар, отец бадар, дочь духтар, сын пасар или бача. Жена ханум. Муж шахар. А друг на фарси будет «дуст»…
    Ветеринар повнимательнее вгляделся в лица дворников. Да, кажется, это таджики. По сравнению с узбеками у них более округлые лица, а в разговоре мелькали давно забытые слова. Один из одетых в форму трудяг прошел совсем рядом, старательно орудуя метлой, и Глеб посторонился, давая ему дорогу. Мужик был невысокий и щуплый, сначала он показался Глебу юношей, но потом Звоницкий отметил морщины на лице, умные черные глаза и понял, что тот, вероятно, его ровесник.
    Мужчина был отдаленно похож на Нихада. А может, это и есть его армейский друг?! После развала Союза судьба разбросала людей, жизнь круто переменилась, и университетский преподаватель вполне может оказаться московским дворником, трудовым мигрантом… Вряд ли Глеб узнает Нихада, даже если столкнется с ним нос к носу. Ведь и сам Звоницкий очень изменился с тех давних пор, когда патрулировал границу с «калашниковым» наперевес и с овчаркой Вестой на поводке.
    — Нихад?
    Дворник поднял взгляд и уставился на Глеба. Пожалуй, не стоит его пугать…
    — Салам! Хале шома? (Здравствуйте, как дела?)
    Дворник поклонился, но ничего не ответил.
    — Есме шома чиз? (Имя ваше как?) — не отставал Звоницкий. Нет, кажется, он ошибся, и этот человек никакой не Нихад.
    Мужчина что-то проговорил — длинная фраза, ни одного знакомого слова.
    — Ман фарси баляд ниистам! (Я не говорю на фарси!) — развел руками Глеб Аркадьевич и пояснил: — Ман дуст Таджикистани дарам. (Друга в Таджикистане имею.)
    Дворник пожал плечами — то ли фарси Глеба был так ужасен, то ли высказывание не требовало комментариев — и отошел. Остальные даже не подняли на Звоницкого глаз — наоборот, старались отвернуться и словно бы спрятаться от его взгляда. Неужели у него такой угрожающий вид? Ну да, два метра роста, морда в шрамах, наголо бритая голова, но чтобы вот так шарахаться… Может, эти ребята просто запуганы? Их привезли сюда бригадой, живут общиной, ни с кем не общаются, по-русски почти не говорят. Получают копейки, на которые ухитряются содержать семью на родине.
    Дворники поднялись и дружно принялись за дело — старательно шаркали метлами по асфальту. Глеб решил их не травмировать ненужным вниманием и отошел, бросив на прощание:
    — Хода хафез! (До свидания!)
    — Ходафес! — едва слышно пробормотал в ответ самый молодой из бригады.
    А тут и Кира вышла из подъезда. Глеб распахнул для нее дверцу машины, молодая женщина забралась в «Паджеро» с таким обреченным видом, точно Звоницкий вез ее на казнь.
    — Куда ты меня везешь? Что тебе нужно?
    Лицо у Костомаровой было бледное, под глазами тени, она кусала губы и смотрела с таким страхом, что Глеб разозлился:
    — Перестань дрожать! Я везу тебя выпить кофе и поговорить.
    «Маджонг» только что открылся — столики сияли чистотой, свежевымытый пол был еще влажным. Глеб и Кира оказались единственными посетителями — на что Звоницкий и рассчитывал. Он заказал две чашки крепкого кофе и какой-то омлет.
    Кира смотрела на Глеба глазами раненой лани и мелко дрожала. Звоницкий вспомнил, как Война сравнила красавицу с овечкой.
    — Кира, не трясись. Просто расскажи мне все, что знаешь, и я оставлю тебя в покое, — успокаивающим тоном произнес Глеб и накрыл своей ладонью бледную руку Киры. — Давай колись уже, я тебе не враг.
    — Это все мой муж, — глядя в пол, ответила молодая женщина, не убирая руки.
    — Муж?! Какой еще муж? Всем известно, что ты мать-одиночка.
    — Ничего подобного, — слегка обиделась Костомарова. — Уже десять лет я замужем. Правда, у нас разные фамилии… Но это исключительно в интересах дела.
    — Какого… дела? — осторожно поинтересовался Звоницкий.
    — Мой муж Валерий Арапов — агент специального назначения, — с ноткой гордости в голосе пояснила Кира.
    Глеб внимательно вгляделся в бледное лицо, ища на нем признаки безумия. Милейшая Ольга Дмитриевна, хозяйка сквернослова Иннокентия, помнится, рассказывала, как познакомилась с Кирой в одном лечебном заведении…
    — Скажи, ты действительно лечилась в психиатрической больнице? — спросил он.
    Кира смутилась, на щеках выступили алые пятна.
    — Ты мне не веришь, думаешь, я ненормальная? — Она раскрыла сумочку и хлестнула по столу какой-то ламинированной бумагой. — Вот, читай!
    Это было свидетельство о рождении Алеши. Родителями значились Костомарова Кира Юрьевна и Валерий Михайлович Арапов. Она что, всегда таскает документ в сумочке?! Или прихватила его специально, готовясь к разговору с Глебом? Звоницкий задумчиво посмотрел на сумочку Киры, лежащую на столике. Интересно, что там у нее еще?
    — У меня была депрессия, — с обидой продолжила Кира. — Не надо смотреть на меня как на буйную. Депрессия может быть у любого человека. Кстати, — вдруг оживилась она, — именно там, в больнице, я и познакомилась со своим будущем мужем!
    — Серьезно?! — переспросил Глеб. — Знаешь, Кира, вот только не надо мне лгать! Агент специального назначения лечился бы в закрытом госпитале, а не лежал бы в районной больнице!
    — Так он не лечился, а «легенду» отрабатывал… сам мне потом сказал, — пояснила Костомарова. — Ему нужны были настоящие контакты с зэком из закрытого отделения, чтобы потом тот за него поручился перед своими.
    — Агент никогда не стал бы рассказывать о своем задании! — недоверчиво хмыкнул Глеб.
    — Так он и не рассказывал! — пожала плечами Кира. — Никому, только мне. Даже моя мама до сих пор уверена, что Валера — больной человек.
    Так, приехали. Когда шестилетний Алеша рассказывает Глебу о том, что его папа — спецагент, это еще можно понять. Но когда эту чушь повторяет молодая женщина, которая доказывает, что совершенно нормальна… Пожалуй, ветеринар был склонен верить Варваре Михайловне — по крайней мере, его домработница ни разу еще не вылезала в окошко туалета…
    Тут принесли заказ, и Звоницкий решил взять тайм-аут — немного подумать. Он придвинул Кире тарелку с пышным омлетом, вложил вилку в безвольную руку и скомандовал:
    — Ешь!
    Кира послушно начала завтракать. Звоницкий жевал и прикидывал, у кого же узнать правду? Может, действительно обратиться к бывшей домработнице?
    Костомарова допила кофе, промокнула губы салфеткой и посмотрела на Глеба:
    — Ты мне не веришь. Я не стану ничего тебе доказывать. Валерий — сотрудник Центра специального назначения ФСБ России. Мой муж много лет работал под прикрытием, его внедряли в террористические организации на Ближнем Востоке и на Кавказе, а последние несколько лет он прожил за границей.
    — И где сейчас твой муж? — недоверчиво спросил ветеринар. Поневоле он, кажется, начинал верить Кире. Для фантазий чересчур многовато подробностей…
    — Я не знаю. Он может быть где угодно.
    — Неужели? — хмыкнул Звоницкий. — А как он выглядит, твой муж?
    — Не могу сказать, — понизила голос до шепота Кира. — Он выглядит по-разному, меняет внешность, понимаешь?
    — Он что, сейчас на задании? — решив подыграть, тоже шепотом спросил Звоницкий.
    — Он больше не служит, — доверительно сообщила Костомарова, — потому что его комиссовали. Столько лет жил в напряжении, каждый день ждал, что его разоблачат и прикончат… Ты же знаешь, на какие жестокости способны террористы…
    — И что?
    — У него развилась паранойя, он перестал различать, где реальная опасность, а где иллюзия. Пришлось оставить службу. А для него работа — это и была жизнь.
    Звоницкий подумал про себя, что совсем недавно примерно теми же самыми словами Война рассказывала ему про своего отца.
    — Ну хорошо, твой муж больше не специальный агент, — терпеливо проговорил он. — Почему бы вам вместе с ребенком не уехать куда-нибудь в тихое местечко и не поселиться там?
    — Мы так и хотели! — зашептала Кира, поминутно оглядываясь через плечо. — Собирались купить домик в Суздале. Но есть одна проблема. Это Малик.
    — Кто такой Малик? — Глеб окончательно перестал что-либо понимать.
    — Террорист. Страшный человек, его ищут по всему миру. Последняя успешная операция моего мужа была как раз связана с ним и его бандой. Валера почти два года провел среди них, стал своим… А когда настало время, операция спецслужб нескольких стран была настолько удачной, что захватили все — и склады с оружием, и счета в банках, и технику, и людей. Только Малику удалось уйти.
    — Ага, — сообразил Глеб. — И теперь он хочет отомстить твоему мужу?
    — Он выкладывает в Интернете съемки своих зверств. — Кира была такой бледной, что, казалось, сейчас потеряет сознание. Но Костомарова все говорила и говорила, только рука ее была ледяной и дрожала. — Он выложил кадры, на которых отрезал… в общем, в конце он отрезал голову какому-то человеку и сказал, что сделает то же самое с моим мужем.
    — Неужели ведомство, в котором служил твой муж, не может защитить его? — с сомнением спросил Звоницкий.
    — Он больше не служит, — пояснила Кира. — Он на пенсии по состоянию здоровья.
    — И что, Контора не может его защитить? Какая-нибудь программа защиты свидетелей… агентов…
    — Ты насмотрелся голливудских фильмов, — улыбнулась бледными губами Кира. — Малик все равно его найдет. Мало того, Валера говорит, что этот террорист охотится не только на него самого, но и на нас с Алешей.
    — И ты так спокойно об этом говоришь? — потрясенно ахнул Глеб.
    — Я привыкла, — пожала плечами Кира. — Последние полгода я живу в постоянном страхе. Почти не сплю, глотаю горстями таблетки, чтобы успокоиться. Мне никто не поверит, если я расскажу.
    — Я тебе верю.
    — Спасибо, — усмехнулась Кира, — но что ты можешь сделать? Как мне защитить сына? Нанять телохранителя для Алеши? Мы небогаты, и даже если я наберу денег оплатить охрану, Малик все равно справится с ними одним пальцем. Он и не такое проделывал.
    — А твой муж? Судя по всему, он профи. Он может защитить тебя и сына?
    — Валерий… он болен. — Щеки Киры запылали. — Честно говоря, все это я знаю от него самого. И не уверена, насколько это правда. Может быть, никакого Малика нет, а Валера просто сломался, не выдержал постоянного стресса? Моя мама так и думает. Она уверена, что это бред и что бояться следует именно моего мужа… Бывшего мужа, — добавила вдруг Кира. — Мы в разводе уже четыре года.
    — А, это когда вы уехали в Москву! — сообразил ветеринар.
    — Мы решили, что в Москве проще затеряться, — вздохнула Костомарова. — Тогда мы еще не знали про этого террориста. Я просто пыталась спрятаться от Валерия. Я так устала! Ни минуты покоя. Жизнь в постоянном страхе… Сначала нам действительно удалось скрыться. Валера не знал, где нас искать. Почти четыре года мы жили спокойно. Мама работала у вас, Алеша пошел в садик… Но полгода назад мой муж нашел нас и рассказал эту историю про террориста, который охотится за ним. Он предупредил, чтобы я была осторожна… С тех пор я перестала спать по ночам.
    Кира покопалась в сумочке, достала пачку длинных сигарет и зажигалку, прикурила. Пальцы ее дрожали. Подскочил официант в красной курточке и зачастил:
    — Извините, здесь не курят. Вы можете пройти в специальное помещение, где созданы все удобства…
    — Потеряйся! — резко бросила ему Кира, и парнишка, сморгнув, скрылся в подсобке.
    — Вы прятались от своего мужа? — догадался Глеб. — И потому переехали на эту самую улицу Строителей?
    — Да, — кивнула Кира, — но он нас нашел. Он всегда меня находит. Он же профессионал.
    — И что ему надо от тебя?
    — Хочет, чтобы мы с Алешей уехали в Израиль. Или в Америку. Туда, где спецслужбы работают хорошо и где Малик нас не достанет. Но я думаю, что и это его не остановит.
    — А что, нашим спецслужбам этот террорист не по зубам? — Глебу стало обидно за державу.
    — Видимо, нет. Но никто не знает, как он выглядит, даже настоящее имя его неизвестно. Только позывной — «Малик».
    — «Малик» означает «царь», — задумчиво произнес Глеб. — Ну и самомнение у этого террориста!
    — Валерий говорит, что надо еще немного подождать. Что он выследит Малика и устранит его.
    — Устранит? Это как? Убьет, что ли?
    — У тебя нет детей. Представь, если бы у тебя был сын и ему кто-то угрожал бы… как бы ты поступил? — глядя Глебу в глаза, жестко усмехнулась Кира.
    Значит, за Кирой и Алешей охотится жуткий террорист, имеющий привычку резать головы и выкладывать видео в Интернете. А за ним следом идет спятивший агент специального назначения Валерий Арапов. И еще неизвестно, кто из них опаснее…
    — Послушай! — вдруг воскликнул Глеб. — Я видел этого террориста! Однажды вечером, когда мы ехали из клиники, он попытался напасть на нас. Даже прыгнул на капот моей машины и попробовал выбить стекло. Я сбросил его и уехал. Получается, мы чудом остались живы! Так это он напал на меня тогда в сквере! — сообразил он. — Это Малик следил за тобой, а я шел следом. Он заметил слежку и устранил меня. Мне повезло, что я вовремя очнулся. Как это возможно? — горячился ветеринар. — По Москве свободно перемещается террорист, которого ищет Интерпол и все спецслужбы мира! Ты сама-то этому веришь? Или этот террорист — просто выдумка твоего больного мужа?
    — Я не знаю, кому верить, Глеб. Мне так нужна защита! Так нужно сильное мужское плечо… Прости, что я набросилась на тебя на первом же свидании, просто у меня так давно никого не было… а мама все время про тебя рассказывала, какой ты замечательный и какой одинокий…
    — Мне нравится быть одиноким, — проговорил Звоницкий и неожиданно задал вопрос: — А куда пропала моя ассистентка?
    — Кто? — наморщила лобик Кира. — А-а, рыженькая такая?
    — Да! Рыженькая такая! Ее зовут Яна Казимирова. Она от большого ума решила проследить, куда ты направляешься, и с тех пор ее никто не может найти. Ищут пожарные, ищет милиция… помнишь стишок?
    — Но я ничего об этом не знаю! — Кира растерянно похлопала ресницами. — Не сердись, Глеб, я не виновата.
    — Если Яну держит в заложниках этот твой… Малик, ты мне ответишь за то, что втянула бедную девочку в неприятности!
    — Но я же сама просила тебя держаться подальше от наших проблем! И мама просила — помнишь?
    — Заплати по счету и вызови такси, — бросив на стол деньги, процедил Глеб. — Я тебе позвоню.
    Он был так зол на Киру, что терпеть ее в машине еще пятнадцать минут было выше его сил. К тому же пора открывать клинику.
    К зданию клиники ветеринар подъехал без пяти восемь. Миша и Любочка уже ждали его у дверей.
    — Доброе утро, Глеб Аркадьевич! — умильно глядя на босса, пропела Тутышкина. — Я отойду минут на десять, не возражаете? Мне в аптеку заскочить надо.
    Глеб кивнул, буркнул: «Доброе утро», — снял помещение с охраны, отключив сигнализацию, поднял металлические рольставни из гофрированного железа, вставил ключ в замок и повернул. В ту же секунду прогремел взрыв.

Глава 6

    Когда Звоницкий очнулся, его глазам предстала поразительная картина. Сам он лежал на асфальте. Входная дверь попросту исчезла — там, где она совсем недавно находилась, зиял проем, а из проема вылетали какие-то черные хлопья и кружились в небе, создавая неповторимый готический колорит. По периметру двери плясали язычки огня, но слабенькие и неубедительные. Изнутри клиники доносилось громкое шипение, и в проем валила желтая веселая пена — это сработала система пожаротушения.
    Над Звоницким возникло обеспокоенное лицо Любочки Тутышкиной, а рядом чумазая круглая физиономия Миши. Помощница что-то говорила, но Глеб ее не слышал.
    Звуки вернулись внезапно — как будто кто-то повернул выключатель.
    — …были без сознания двадцать пять минут. Что ж так долго «Скорая» не едет! Глеб Аркадьевич, вы меня слышите?
    — Да, — ответил он чужим голосом, с трудом поднялся и тут же начал осматривать сначала своих помощников, потом себя. Удивительно, все были слегка контужены, перепачканы копотью, но целы и невредимы! И это притом что все трое находились в полуметре от эпицентра взрыва. Так не бывает!
    К зданию клиники то и дело подъезжали служебные машины с мигалками и без, какие-то люди суетились возле входа. Мимо Глеба прошел кинолог с собакой. Собака повернула умную морду и посмотрела на Звоницкого, вывалив розовый язык.
    — Люба, как долго я был в отключке? — спросил Глеб.
    — Я же говорю — двадцать пять минут! — повторила мертвенно-бледная Тутышкина и платком вытерла копоть со лба начальника. — Уже все тут — и полиция, и эти, из ФСБ, только вот «Скорая помощь» никак не приедет…
    — «Скорая» мне не нужна, со мной все в порядке, — сказал Звоницкий и посмотрел на испуганные лица Миши и Любы: — Что?
    — Н-ничего себ-бе — в порядке, — стуча зубами, пробормотал Ежиков. — Мы д-думали, вы совсем т-того… как т-труп лежали.
    Любочка обеспокоенно таращилась на шефа, как будто он вот-вот упадет в обморок. Глеб стиснул зубы и зашагал к группе полицейских, суетившихся у дверного проема.
    — Добрый день. Кто здесь главный?
    К нему повернулся средних лет толстяк в штатском — в белой рубашке с короткими рукавами и синих брюках со стрелками.
    — Я — хозяин этой клиники. Могу я увидеть ваши документы? — Звоницкий решил не церемониться. Похоже, расследование уже шло полным ходом — вызрывотехник обследовал клинику в паре с кинологом, а девочка в форме снимала какие-то пробы с асфальта. — Майор ФСБ Кононенко, — прочел Глеб на мелькнувшем всего на секунду удостоверении. — А я — Глеб Звоницкий.
    — Мы знаем, кто вы такой, — холодно произнес майор.
    Глеб вздохнул. Так. Ясно. Уже навели справки, знают о взрыве — том самом, что прогремел семь лет назад у стен прокуратуры, и теперь привяжут одно дело к другому и будут думать, что для Звоницкого привычное дело, когда его вот так… взрывают.
    — Это была «пустышка», верно? — предположил Глеб. — Никаких поражающих элементов, просто «пугач».
    — Эксперты работают. Пока выясняем обстоятельства. Для выводов рановато, — неодобрительно покосился на него майор.
    — Мне нужно войти внутрь, посмотреть, какие там разрушения, оценить ущерб, — произнес Звоницкий. При мысли, что разрушена его обожаемая клиника, которой он последние четыре года посвящал по двенадцать часов в сутки, Глеба охватила ярость.
    — В помещение пока нельзя, работает кинолог. Могут быть другие взрывные устройства, — возразил Кононенко.
    — Да бросьте! Если бы хотели прикончить, мы бы с вами тут не беседовали, — процедил сквозь зубы Глеб, повернулся и вошел в задымленное помещение.
    Дым начал рассеиваться, и он с удивлением увидел, что повреждения не так уж и велики. Собственно, пострадали только дверь и стоявший возле нее стеллаж с историями болезней — Звоницкий дублировал архив и хранил бумажные документы, потому что однажды у него «полетели» все компьютеры. Теперь бумаги превратились в хлопья черного пепла, а так — клиника была цела. Куда больший вред нанесла противопожарная пена, но тут уж ничего не поделаешь. Зато оборудование — рентген, аппарат УЗИ и прочее — оказалось в полной сохранности.
    Глеб обернулся, чтобы позвать в помещение Мишу и Любочку, и увидел то, отчего его сердце остановилось в очередной раз — овчарка кинолога села у двери второй операционной, и он прекрасно знал, что это значит.
    — Назад! — скомандовал Звоницкий Любочке, выглядывавшей из-за спины, и сам вышел на улицу.
    — Вы были правы, — сказал он, подходя к майору. — Извините меня. Там действительно второе взрывное устройство.
    А вот это был уже не «пугач». Солидная доза пластита в оболочке, начиненной поражающими элементами. Количество взрывчатки было таким, что выжгло бы все живое в радиусе ста метров. Стоило кому-то из ветеринаров тронуть дверь второй операционной, и все они — и Миша, и Любочка, и сам Звоницкий — погибли бы на месте, превратились бы в такие же черные клочья, как истории болезней.
    Чтобы обезвредить устройство, пришлось эвакуировать жильцов многоквартирного дома, на первом этаже которого размещалась ветеринарная клиника. И не сказать, что они были Звоницкому благодарны. Ветеринар то и дело ловил на себе косые взгляды жильцов и слышал угрожающий ропот за спиной.
    Всех отогнали на безопасное расстояние. Народ не успел вынести никакого имущества и очень переживал по этому поводу. «У меня же там шуба, норка, всего один разик и надела!» — стонала какая-то тетка. «Молчи, дура, радуйся, что жива», — отвечал ее философски настроенный муж. Многие прижимали к груди пакеты с деньгами и документами, некоторые обнимали детей и домашних животных. Одна старушка судорожно сжимала кота — тот впервые за свою кошачью жизнь оказался на воле и теперь истошно орал. Звоницкий стиснул зубы. Именно он был виновником этого бедлама.
    Самого Глеба Аркадьевича посадили в машину, и майор Кононенко вот уже полчаса вел допрос. С Мишей и Любочкой работали другие сотрудники.
    Ветеринар механически, не задумываясь, отвечал на бесконечные вопросы следователя. Наконец ему это надоело, да и майору, похоже, тоже. Кононенко взглянул на него и сказал:
    — Бросьте, Глеб Аркадьевич. Расскажите, как было дело. Это ведь не конкуренты-ветеринары вам такое устроили.
    — Ладно, — кивнул Глеб. — Сейчас я вам расскажу одну историю. Только предупреждаю сразу — это будет звучать как полный бред. Сам бы я в такое ни за что не поверил.
    И Звоницкий рассказал все с самого начала. Услышав про бородатого ниндзя, который пытался устранить его, нажав на секретные точки, майор поднял брови. Узнав, как Глеб очнулся в морге шестьдесят второй больницы, принялся подергивать ноздрями. А уж история про спецагента Арапова и террориста с позывным «Малик» заставила майора побагроветь.
    — Я предупреждал, — кротко проговорил Звоницкий. — Звучит странно.
    Майор вдруг выскочил из машины, хлопнув дверью, и принялся названивать по мобильному. Когда он вернулся, то выглядел уже немного поспокойнее. И на Звоницкого смотрел скорее с интересом.
    — Ваш рассказ о пребывании в морге шестьдесят второй больницы полностью подтверждается, — сказал Кононенко.
    Глеб пожал плечами.
    — Возможно, и остальное тоже…
    — Правда, а не бред контуженного взрывом, — услужливо подсказал ветеринар.
    — …подтвердится, — закончил майор. — Относительно террориста с позывным «Малик» — непонятно, откуда вы могли об этом узнать, информация закрытая.
    — Он что, действительно так… — Глеб замялся, пытаясь подобрать слова.
    — Действительно, — не стал дожидаться Кононенко. — Достаточно сказать, что на него открыта Красная карта Интерпола.
    Глеб присвистнул. Красную карту Интерпол выпускал только на особо опасных преступников, и любая страна, на территории которой преступник будет обнаружен, должна его экстрадировать, независимо от того, есть договор о выдаче или нет.
    — Он идейный террорист или как? — поинтересовался Звоницкий. Этот вопрос начинал его волновать все больше. Малик выходил из тени, прямо на глазах превращался из фантазии истеричной Киры в живого, настоящего, увешанного оружием головореза.
    — Скорее бандит мирового масштаба, — покачал головой майор. — Прикрывается радикальными исламистскими лозунгами, а сам банки грабит.
    — Банки? — поразился Глеб. — Я думал, такие крупные фигуры сидят и ждут, пока им сбросят «бабло» на банковский счет сочувствующие соотечественники из Британии, к примеру.
    — Этому нравится все делать самому. И головы резать, и взрывать.
    Тут оба обернулись и посмотрели на клинику. Одетые в спецкостюмы взрывотехники как раз выносили обезвреженное взрывное устройство. Народ тянул шеи и пытался сфотографировать происходящее на мобильники. Аккуратные люди в штатском настоятельно рекомендовали им этого не делать.
    — Значит, Малик действительно в Москве? — спросил ветеринар. Новость была… впечатляющей. Мало было Глебу своих проблем, так теперь он сделался объектом личной неприязни международного террориста, который имеет привычку лично резать головы и выкладывать видео в Интернете…
    — Слушайте, а ведь я его видел! — вдруг сообразил Звоницкий. — Перед тем как он меня… вырубил, я успел его рассмотреть. Так что могу описать внешность вашего Малика.
    Майор необычайно оживился, снова принялся куда-то названивать, а потом, сделавшись вдруг очень любезным, сказал:
    — Сейчас мы с вами проедем, запишем ваши показания…
    Процедура составления фоторобота оказалась необычайно долгой. Вроде бы Глеб хорошо запомнил лицо, которое, как он в тот момент искренне считал, будет последним, что он увидит в этой жизни. Но прошло часа два, прежде чем все части бородатой физиономии оказались подогнаны друг к другу. Зато теперь все было как надо — прямой нос, голубые глаза, густые брови и, само собой, борода.
    Когда лицо на экране наконец сложилось, майор с сомнением проговорил:
    — Вы уверены, что это именно он? Вообще-то о Малике достоверно известно только одно — он родом из Средней Азии. Мы знаем, что он сделал несколько пластических операций, но строение лица и тон кожи сложно изменить. А это — настоящий европеоид.
    Сзади донеслось деликатное покашливание, и он раздраженно обернулся:
    — В чем дело?
    Сидевший за аппаратом сотрудник — крепкий мужик в белой рубашке без галстука — сказал:
    — Это Валера Арапов. Я его знаю, учились вместе.
    Глеб почувствовал, как жаркая краска стыда заливает лицо. Это же надо было так ошибиться!
    — Очень жаль, — разочарованно вздохнул Кононенко. Видимо, мысленно уже провинтил в погонах дырочки под очередную звезду. — Остается только свидетельство жены этого Арапова, Костомаровой Киры. Группа уже выехала, ждем результата.
    Но когда группа прибыла на место, квартира Костомаровых оказалась пуста. Вся семья исчезла в неизвестном направлении. Никто из соседей не видел, чтобы женщины с детьми покидали дом. Видимо, Кира решила уехать сразу же после разговора со Звоницким. Только Сережа, бессменно несущий свою вахту во дворе, мог что-то знать, но допрашивать человечка с жезлом было совершенно бесполезно — говорить он не умел.
    У Звоницкого оставалась последняя ниточка, которая могла привести к разгадке, — его пропавшая ассистентка. Глеб рассказал майору обо всем — и об исчезновении девушки, и о ее странном звонке, и о том, какой смысл могло нести ее послание. Кононенко обещал, что, когда отсмотрит записи с камер торгового центра, сообщит Глебу, если там будет что-то важное.
    Когда Звоницкий вернулся в клинику, взрывное устройство уже обезвредили, помещение обследовали, а жильцам разрешили вернуться в свои квартиры. Эксперты уехали. Машина с кинологом как раз отъезжала от здания клиники. Собака с важным видом восседала сзади, на Глеба она даже не посмотрела.
    По приемной в растерянности бродили Миша и Любочка. У дверей толпились клиенты, опоздавшие к началу зрелища. Глеб понял, что пора принять руководство на себя — как обычно.
    Для начала он вышел к хозяевам четвероногих пациентов, сообщил, что клиника закрыта по техническим причинам, и предложил прийти завтра. Вскоре толпа рассеялась.
    — Ведра, тряпки в подсобке. Тете Маше я уже позвонил, — сказал Глеб своим коллегам. — Кроме того, я позвонил в фирму по изготовлению дверей «Двери-Ленд», они уже едут. Кто болен, слаб в коленках или травмирован случившимся, может отправляться домой. Если у кого-то есть желание помочь нам с тетей Машей привести клинику в порядок, милости прошу.
    Любочка и Миша переглянулись и в два голоса принялись уверять Глеба, что они, конечно же, не бросят его в такую трудную минуту и с радостью помогут.
    Прибыла тетя Маша — кругленькая пенсионерка, живущая по соседству. Четыре года назад Глеб нанял ее в качестве уборщицы и ни разу не пожалел. Тетя Маша поохала для порядка, а потом облачилась в синий халат, в котором начинала свою карьеру еще на швейной фабрике, и принялась за дело, бормоча себе под нос: «Подумаешь, взрывное устройство! Наше дело беспорядок устранить. Вот когда на швейной фабрике в восемьдесят пятом трубу прорвало, вот это было да…» Остальные кинулись помогать. Вскоре копоть, хлопья пепла и ядовитые лужи на полу исчезли без следа. От Миши было мало толку — студент развозил грязь и то и дело заглядывался на Любу, ловко протирающую окна.
    Когда приехали ребята из фирмы по установке металлических дверей, клиника уже не напоминала место теракта. Парни в форменных комбинезонах сноровисто демонтировали жалкие остатки старой двери и установили новую, благо размеры проема были стандартными. Звоницкий решил не скупиться: новая дверь была ударопрочной, из негорючего материала, вдобавок оснащена телескопическим «глазком», напоминающим перископ подводных лодок — на случай, если Глеб останется в клинике после закрытия, как часто случалось.
    Наконец уже к вечеру все было закончено. Уехали на своем грузовичке парни из «Двери-Ленд», ушла домой тетя Маша. Звоницкий и Люба остались одни. Ну, если не считать Миши Ежикова, прикорнувшего на кушетке.
    Люба подошла к Глебу и чистой салфеткой провела по щеке ветеринара:
    — У вас там пена…
    Люба была высокой, ее макушка оказалась прямо перед носом Звоницкого. Голубые глаза смеялись, сочные губы призывно полуоткрыты. Глеб сам не заметил, как поцеловал Любочку. Та немедленно обняла ветеринара и прижалась к нему своим аппетитным телом. У Глеба мелькнуло воспоминание, что он по каким-то совершенно дурацким причинам не далее как вчера оттолкнул это загорелое чудо… но сегодня это было неважно.
    Люба на минуту оторвалась от него и кивнула в сторону Ежикова, который мирно сопел на кушетке:
    — Нам нужно сначала куда-то пристроить мальчика…
    — Сейчас, — сказал Глеб, с большим трудом выпуская ее из своих объятий. Он подошел к Мише и легонько потряс за плечо: — Миша, просыпайтесь! Я отвезу вас домой, уже поздно.
    — Мы отвезем, — уточнила Люба, склоняясь над студентом.
    Миша, заморгав, сел на кушетке:
    — Я что, заснул? Ой, извините, Глеб Аркадьевич, просто я устал… Домой? Да. Спасибо большое!
    В машине Люба устроилась на пассажирском сиденье, и Мише пришлось ехать сзади. Студент зевал и виновато косился на шефа. Когда «Паджеро» затормозил у дома, где он проживал, Ежиков нерешительно спросил:
    — А можно… это, можно я с вами?
    — Нет, — твердо сказал Глеб. — Спасибо за помощь, Михаил. С меня причитаются премиальные — в качестве компенсации за моральный ущерб. Увидимся завтра, как обычно.
    А Люба перегнулась через спинку сиденья и наградила студента поцелуем в лоб. Ежиков вздохнул и выбрался из машины.
    Глеб тут же забыл о нем.
    — У тебя есть шампанское? — промурлыкала Люба.
    — Нет, но сейчас будет, — решительно произнес ветеринар и нажал на газ. В супермаркете он пробыл всего несколько минут — похватал шампанское, сыр, какие-то фрукты, протолкался к кассе и вскоре уже по-гусарски галантно помогал Любочке выйти из машины возле своего дома.
    — А у тебя уютно, — сказала Люба, когда они захлопнули за собой дверь квартиры.
    Глаза ее искрились в свете лампы. Глеб снова потянулся к ней, но тут прибежал Грязный Гарри и принялся скакать, лаять, тереться о хозяина и вообще демонстрировать все свои таланты — кажется, чокнутый пес пару раз даже перекувыркнулся через голову. Видимо, Люба ему тоже понравилась, и Гарри хотел произвести на нее впечатление.
    Что ж, ему это удалось.
    — Это еще что? — спросила Тутышкина, пытаясь отпихнуть собаку.
    — А, не обращай внимания! — махнул рукой Звоницкий. — Это мой пес. На день рождения подарили. Сказали, аляскинский маламут… Фу, Гарри! Сидеть! Плохая собака!
    — У тебя много животных? — удивилась Люба, подняв голову и обнаружив Феликса, который балансировал на карнизе занавески, с ироничной ухмылкой глядя на гостью. Мимика у кота была богатейшая.
    — Нет, только двое — собака и кот. Люба, подожди, я их сейчас устраню.
    Глеб усадил гостью в кресло и затолкал обоих домочадцев в свою спальню. Гарри немедленно принялся скулить, поэтому Звоницкий включил музыку, и погромче…
    В два часа ночи романтическое свидание все-таки пришлось прервать. Грязный Гарри принялся так громко лаять, что в стену постучали соседи. Звоницкий тяжело вздохнул и выбрался из постели.
    — Люба, прости! Проще вывести этого мохнатого негодяя на пятнадцать минут, чем терпеть его возмущение до утра.
    Любочка лениво потянулась и кивнула:
    — Ну, конечно, выйди с ним. А я пока в душ.
    Глеб натянул майку, джинсы, всунул ноги в мокасины и свистнул Гарри:
    — Идем, мерзавец!
    Прогулка по ночному двору заняла не больше десяти минут. Грязный Гарри, конечно, был не прочь гулять до самого утра, но Глеб твердо пресек эти поползновения.
    — Домой! — скомандовал он. — Спать до утра и видеть сны. И не мешать хозяину, а то тебя ждут репрессии…
    Пока они гуляли, Любочка успела накинуть рубашку Глеба и организовать небольшой фуршет — красиво выложила в вазу фрукты, сыр, и даже открыла новую бутылку. Когда Глеб вошел, она сидела за столом, потягивая шампанское и томно поглядывая из-под длинных ресниц. Глеб понял, что можно рассчитывать на продолжение.
    Однако стоило ему взять фужер, как на него налетел Грязный Гарри. Пес с размаху ударил хозяина под коленки, Глеб зашатался и, чтобы не потерять равновесие, ухватился за спинку кресла. Фужер упал на пол и с тоненьким звоном разбился.
    — Гарри! Ты что себе позволяешь?!
    Звоницкий с трудом загнал пса обратно в спальню и достал чистый бокал. Но Люба как-то неожиданно потеряла интерес к происходящему, и продолжения не последовало. Допив шампанское, она оделась и проговорила:
    — Я, пожалуй, поеду, Глеб.
    — Подожди, я отвезу тебя! — засуетился ветеринар, но Любочка его остановила:
    — Нет, за руль ты не сядешь — слишком много выпил. Я вызову такси. Не провожай меня.
    В некоторой растерянности Глеб стоял в прихожей, глядя, как гостья застегивает босоножки. Что он сделал не так? Неужели это Гарри все испортил?
    — Увидимся завтра в восемь, как обычно? — спросил он, целуя ее на прощание.
    — Конечно, Глеб, как обычно, — улыбнулась в ответ Люба и исчезла.
    Звоницкий вернулся в гостиную, прибрал развороченную постель, выпустил из спальни собаку и кота. Рассеянно сжевал фрукты, а сыр по-братски разделил со зверями.
    На часах было уже три, поэтому он устроился на тахте и до рассвета маялся бессонницей и тревожными мыслями — о женской загадочной душе, о вчерашнем взрыве, думал о том, где сейчас Кира Костомарова и ее маленький сын. Котенка по имени Зайчик они взяли с собой, и теперь тот тоже скрывается от террориста…
    Но больше всего Глеба волновала судьба Яны Казимировой. Где-то сейчас его помощница? Кому понадобилось похищать девушку? Неужели она перешла дорогу самому Малику?! Да нет, если бы это было так, Казимировой давно бы не было в живых. Террорист не стал бы с ней церемониться — прикончил бы случайную свидетельницу, которой «посчастливилось» оказаться не в то время и не в том месте, и все дела… На счету Малика сотни жертв, что ему одна смешная девочка с клыком в ухе…
    Звоницкий промаялся до рассвета, поэтому, когда раздался звонок в дверь, соображал не так чтобы очень хорошо. Почему-то он решил, что это вернулась Любочка, и открыл дверь, даже не взглянув в «глазок». Удар в переносицу отбросил ветеринара назад. Глеб проехался по полу и тут же вскочил. Под руку попалась неубранная бутылка из-под шампанского, он, не глядя, шарахнул ею о косяк, и в руке у него появилась первоклассная «розочка». Кляня себя за легкомыслие, Глеб приготовился дорого продать свою жизнь.
    Но человек, который стоял перед ним, вовсе не походил на международного террориста. Это был невысокий мужчина с кривоватыми ногами и седыми усами, одетый в серый костюм. Мужчина бурно дышал, оружия в его руках видно не было, кроме того, голубые глаза разъяренного незнакомца напомнили ветеринару его пропавшую помощницу.
    Глеб бросил «розочку» в угол и спросил:
    — Вы — отец Яны?
    — Где моя дочь? — Маленький мужчина плечом отодвинул Глеба и прошел в комнату. Презрительным взглядом смерил раздраконенную постель, два пустых бокала, увядшие фрукты и процедил:
    — Развлекаетесь, пока моя дочь в опасности?
    — Давайте сядем и успокоимся, — устало произнес Звоницкий. В спальне бешеным лаем заливался Гарри.
    — Я не успокоюсь, пока ты, сволочь, не скажешь мне, что случилось с Яной! — Казимиров попытался схватить Глеба за рубашку, но тот был наготове. Перехватил руки разъяренного отца и медленно, сквозь зубы проговорил:
    — Понимаю ваши чувства. Но все-таки постарайтесь взять себя в руки. И не надо на меня нападать. Я не виноват в том, что случилось с вашей дочерью. Почти не виноват.
    Глеб не хотел лгать отцу Яны, поэтому выложил правду. На это ушло минут двадцать. К концу рассказа ветеринар понял, что бывший военный ему не верит.
    — Поисками Яны занимается полиция, дело на особом контроле в ФСБ, — сказал Звоницкий. — Если бы я знал, где искать вашу дочь, я бы немедленно поехал туда. Но Яна исчезла без следа.
    Андрей Казимиров поднялся с кресла. Глеб заметил, что у полковника дрожат руки, ему было уже крепко за шестьдесят…
    — Я сейчас поеду в полицию и попытаюсь выяснить, сколько правды в том, что ты мне тут наговорил, ублюдок! Потом я снова тебя найду. Так что не прячься, гнида!
    — Да я и не собирался. — Глеб протянул свою визитку старику: — Это вам, чтобы знали, где меня искать. Там адрес клиники, телефоны, в общем, все.
    Отставной полковник покинул квартиру Глеба, едва не сорвав дверь с петель. Звоницкий опустился в кресло. Да-а, отличное начало нового дня. Предыдущий начался взрывом, а что ждать от этого?..
    Когда зазвонил телефон, он аж подскочил в кресле — настолько натянуты были нервы.
    — Алло? Яна, это вы?! — заорал Глеб. Но ему ответил голос Марьи Петровны Мурыгиной.
    — А-а, уже проснулся, кавалер прекрасный! — игривым басом проговорила она. — На работу небось собираешься? Ладно, не буду мешать, я по-быстренькому…
    — Доброе утро, Марья Петровна! — пробормотал Звоницкий. Почему-то в последнее время все его проблемы были связаны с прекрасными полом. А этой-то что надо от бедного ветеринара?!
    Обычно Мурыгина была напористой и бесцеремонной, но сейчас виновато загудела в трубку:
    — Ты прости меня, Глебушка, дуру старую!
    — Прощаю, Марья Петровна! А за что?
    — Так я ж тебе помощницу обещала, а сама, как сейчас говорят, «кинула». Да еще забыла позвонить, предупредить, совсем закрутилась…
    — Это вы о чем? — осторожно спросил Глеб, чувствуя, как холодеет спина. — О Любочке?
    — Ну да! Прости, что тебя подвела. Любочка моя не смогла к тебе прийти. Сын у нее в больнице. На следующее утро после нашего разговора его избили прямо у подъезда. Руку сломали, а парню весной в армию идти…
    — Позвольте, какой сын? Какая армия?! — изумился Глеб. Любе Тутышкиной на вид лет тридцать, что как-то не предполагает наличие восемнадцатилетнего сына. — Марья Петровна, — вкрадчиво спросил он. — А какая она из себя, эта Тутышкина?
    — А тебе зачем?
    — Да мне кажется, я с ней учился! — ловко вывернулся Глеб. — Может, это однокурсница моя?
    — А-а, — пробасила Мурыгина. — Очень может быть. Любочке за сорок, маленькая такая, коренастая, под носом небольшие усики…
    — Усики. Ясно, — повторил, как во сне, Звоницкий. — Спасибо, Марья Петровна, за вашу заботу. И не переживайте так. Все хорошо, все просто замечательно…
    Он в изнеможении прислонился лбом к прохладному фужеру из-под шампанского. Что-то подсказывало ему, что «Любочка» не придет сегодня в клинику к восьми ноль-ноль, как обычно. «Тутышкину» он больше никогда не увидит. И, кажется, это к лучшему…
    Значит, дело было так. Некая аппетитная дамочка выдала себя за Любочку, ученицу Марьи Петровны, которую пожилая дама откомандировала в клинику на помощь Глебу. Для этого дамочке (и ее сообщникам) пришлось приложить некоторые усилия — подкараулить сына настоящей Тутышкиной и сделать так, чтобы ей стало не до чужих проблем и чтобы она никак не смогла приехать в клинику, а была вынуждена дежурить у постели сына.
    Интересно, что подставная Люба оказалась настоящим ветеринаром — за те дни, что она провела в клинике, Звоницкий в этом убедился. Ну хорошо, подобралась засланная Любочка близко-близко к одному ветеринарному врачу, редкостному идиоту… и что? Ради чего такие сложности?!
    Глеб схватил трубку и набрал номер Миши Ежикова.
    — Доброе утро, Глеб Аркадьевич, — уныло проговорил студент. — Вот хорошо, что вы позвонили, а то я сам вас набрать собирался. Знаете, я, наверное, больше не смогу у вас в клинике работать.
    — Почему? — уточнил Глеб, уже догадываясь, что услышит в ответ. И точно!
    — Из-за Любови Анатольевны. Понимаете, после того, что случилось, я не смогу…
    — Она тебе глазки строила, всячески завлекала, намекала, что ты симпатичный парень, — принялся перечислять Глеб. — А уехав вчера со мной, разбила твое сердце.
    — Зря вы смеетесь, — обиделся студент. — Для меня все очень серьезно. Позавчера она у меня ночевала. Я ее хотел с мамой познакомить, а тут вы…
    — Миша, — проникновенно произнес Глеб Аркадьевич, — ваша мама будет рада, когда узнает, какой опасности вы избежали. Так что не жалейте. А скажите-ка, в последние дни не происходило чего-то необычного? Ключики не пропадали, случайно?
    — Как вы узнали?! — ахнул Миша.
    — А я вообще по жизни догадливый, — сквозь зубы пробормотал Глеб, злясь на самого себя. — Только крепок задним умом.
    — У меня пропали ключи от клиники — ну, тот запасной комплект, что вы мне дали для дежурств, — торопясь, объяснял Ежиков. — А вчера вечером домой пришел, смотрю — они снова в сумке!
    — Надо же, какая неожиданность! Миша, раз уж у вас есть ключи, поезжайте в клинику. Повесьте на двери объявление, что она закрыта по техническим причинам, а потом возвращайтесь домой. Я вам позвоню.
    — Так что, мы сегодня не работаем?! — потрясенно выдохнул Ежиков. На его памяти такое случалось впервые. Для Звоницкого работа была всем: он являлся в клинику с гриппом, с головной и зубной болью, с приступом гипертонии и высокой температурой.
    — Да! — выкрикнул Глеб. — Мы сегодня не работаем! У нас есть дела поважнее!
    Что ж, теперь он знал, как это взрывное устройство таинственным образом оказалось в подвале запертой клиники. Тайна запертой клиники, блин! Ключики, значит, у мальчика стащила, красавица…
    Оставалось неясным, зачем понадобилось второе взрывное устройство. «Пугач», который переполошил всех вокруг, поставил на ноги полицию и спецслужбы… И не позволил Глебу Аркадьевичу зайти в клинику и открыть дверь второй операционной!
    Ветеринар потрясенно уставился в пространство. Любочка знала, что входить в клинику нельзя. Не зря она отпросилась — якобы в аптеку. Она знала, что сейчас рванет, и они погибнут — и Глеб, и смешной Миша Ежиков, и некому будет рассказать про ключи… То-то у Любочки был такой потрясенный вид, когда сработала «пустышка» на двери! Ведь женщина ждала совсем другого!
    Да, но почему она не пустилась в бега сразу же после взрыва? Звоницкий немного подумал и сообразил: исчезни Любочка сразу, все решили бы, что она погибла при взрыве, и принялись бы за поиски. Или спецслужбы, съевшие собаку в таких делах, пришли бы к выводу, что она сообщница преступника. Никак нельзя было Тутышкиной исчезать — надо было крутиться на глазах у полицейских и следователей, ахать, изображать переживания, потом помогать убираться в клинике… Стоп! А зачем самозванка явилась к Глебу домой? Ну, если отбросить версию про животный магнетизм ветеринара Звоницкого?
    В его уютной холостяцкой квартирке за последнее время перебывало подозрительное количество неожиданных гостей… точнее, гостий. Взгляд ветеринара упал на липкую лужицу на том месте, где он вчера разлил шампанское. Нет, не может быть…
    «Почему же нет, очень даже может! — услужливо подсказал внутренний голос. — Ты купил две бутылки шампанского. Одну вы выхлестали сразу, вместе. Потом, когда ты ушел гулять с собакой, Любочка открыла вторую. Ты еще удивился — обычно женщины не открывают бутылки сами, а ждут, пока это сделает кавалер… Значит, она что-то подсыпала в шампанское. И теперь ты обязан жизнью Грязному Гарри… То-то она так быстро потеряла к тебе интерес, когда поняла, что второй раз подсыпать что-либо не получится. Сообразила, что пора рвать когти…»
    Глеб вскочил и выпустил из спальни собаку. Опустился на колени и погладил кудлатую морду:
    — Слушай, приятель, я был не прав. Спасибо тебе!
    Гарри в ответ исполнил танец живота.

Глава 7

    Когда в очередной раз зазвонил телефон, Глеб Аркадьевич как раз завязывал шнурки на ботинках. Телефон был «городской», а не мобильный. Звоницкий даже порой забывал о его существовании, поскольку большую часть суток проводил на работе, и по стационарному телефону говорила чаще всего Варвара Михайловна, его домработница. Когда Глебу нужно было сообщить ей, что задерживается, он набирал свой домашний номер. С тех пор как Варвара Михайловна исчезла из его жизни, телефон молчал.
    — Алло? — снял трубку Глеб.
    Но в трубке была тишина, а вскоре раздались короткие гудки. И что все это значит?
    Телефонный звонок насторожил Глеба. Немотивированная тревога, а может быть, интуиция, шестое чувство — в общем, что-то заставило его подойти к окну и выглянуть во двор.
    Прямо под его окнами рядом с «Паджеро» стояла ярко-красная малолитражка Яны Казимировой, его пропавшей ассистентки. Звоницкий узнал бы эту машину из тысячи, тем более что на крыле красовалась наклейка — женщина-кошка.
    Но это была не самая главная из проблем. Вокруг машины толпились полицейские — судя по виду, наряд из ближайшего отделения. Они что-то оживленно обсуждали и то и дело поглядывали на окна квартиры Глеба.
    Но и это было еще не самым страшным. А то, что из окна машины свешивалась женская рука с золотым браслетом на запястье. Рука была неподвижна. А скопление полиции вокруг означало одно — с женщиной что-то случилось.
    Неужели там, во дворе его дома, в своей маленькой машинке сидит Яна? Мертвая или раненая? Скорее первое — рука абсолютно неподвижна, а полицейские не торопятся вызывать «Скорую». Нет, только не это… сегодня, разговаривая с отцом Яны, Звоницкий не то чтобы солгал, но покривил душой. Он все-таки был виноват в несчастьях Казимировой. Бедная девочка ввязалась в опасные игры своего шефа и погибла…
    Стоп-стоп! Звоницкий вспомнил, что его помощница никогда не носила украшений на руках — ни браслетов, ни колец. Говорила, что мешают работать. А золото она вообще презирала и часто называла его «пошлым» и «презренным металлом».
    Глеб осторожно выглянул, стараясь, чтобы его не было видно со двора. Нет, с такой высоты ничего не разглядеть. Сейчас он отдал бы все что угодно за бинокль… Но бинокля у него не было. Поэтому Глеб взял мобильный телефон и его камерой сделал несколько снимков. Так, а теперь увеличение… и еще разок… и еще… есть! Большое разрешение ухудшило качество снимка, но все, что Глебу было надо, он разглядел. Машина была точно Янина, вот и знакомая наклейка, Казимирова иногда говорила, что так выглядит ее внутреннее «Я». А вот за рулем… Глеб перевел дыхание, потому что за рулем сидела вовсе не его ассистентка. Эта свесившаяся из окна безжизненная рука, эта запрокинутая голова, эти светлые волосы принадлежали его самозваной помощнице, Любочке Тутышкиной. Самозванка была мертва. Темная полоса на горле не оставляла никаких сомнений в этом.
    Звоницкий судорожно вцепился в подоконник. Так, получается, Тутышкина никуда не уехала вчера ночью. Во дворе ее подстерег тот, на кого она работала, тот, кто заставил Любочку установить взрывное устройство в клинике, а потом отравить Глеба. После двух неудачных попыток злодей разочаровался в своей помощнице, завалив сразу два задания, она стала ему не нужна, более того — опасна. И он задушил ее…
    Ночью, когда Глеб гулял с собакой, никакой машины во дворе не было, значит, убийца пригнал ее позже. И поставил под окна квартиры Глеба совсем не случайно. Наверняка в машине найдут какие-нибудь следы присутствия Глеба. Конечно, найдут! Он сто раз ездил в машине ассистентки, там полно его отпечатков. А на теле Тутышкиной найдут… ой-ой, его, чего доброго, обвинят еще в изнасиловании, это не считая убийства… А соседи дадут показания, что вчера Глеб привел к себе какую-то женщину и включил громкую музыку. Может, специально, чтобы под зажигательный напев задушить сожительницу… Глеб еще разок выглянул в окно. Ему показалось, что среди полицейских форм мелькнул серый костюм. Точно такой же был сегодня на отставном полковнике Казимирове. Этот не успокоится, пока Глеб — как он уверен, убийца его дочери — не понесет заслуженное наказание.
    Конечно, Глеб Аркадьевич вполне в состоянии нанять адвоката. Но, пока будет идти следствие, он будет в тюрьме, а значит, ни на что не сможет повлиять. И эта история закончится без него. Малик найдет семью Костомаровых и прикончит одного за другим. Яна Казимирова так и останется в руках похитителя до тех пор, пока станет ему не нужна, и тогда… Нет, Глеб не мог такого допустить.
    В критические минуты ветеринар начинал соображать очень быстро — было у него такое полезное качество. Он принял решение — и немедленно начал действовать. Первым делом открыл дверь и выглянул на лестничную площадку. Все было тихо. Затем позвонил в дверь напротив, а пока хозяева раскачивались, подхватил под мышку Феликса и пристегнул поводок к ошейнику Гарри.
    Напротив проживала пара молодоженов. Вставали они поздно, так как по ночам обожали слушать музыку. Глеб Аркадьевич был единственным из соседей, кто не вел с ними затяжную войну на этой почве, поэтому ребята — Маша и Кирилл — относились к соседу хорошо. Парень сидел без работы и несколько раз спрашивал Глеба, не прогулять ли его собачку — разумеется, за деньги.
    Заспанный Кирилл, зевая, открыл дверь:
    — Доброе утро, Глеб Аркадьич. Что-то случилось?
    — Случилось. — Глеб протянул соседу пятитысячную купюру, и тот машинально ее принял. Тогда ветеринар сунул кота и поводок растерявшемуся парню и попросил: — Я должен уехать на пару дней. Вот ключи от моей квартиры. Кормите и выводите дважды в день. Внакладе не останетесь. Договорились? Заранее благодарен.
    Кирилл кивнул, и Звоницкий вернулся в квартиру. Рассовал по карманам деньги и документы. На всякий случай прихватил ключи от машины. «Паджеро» стоял в окружении полицейских, так что придется выбираться на своих двоих. Эх, жаль, никакого оружия… Взгляд его упал на будильник. Пожалуй, его вполне можно использовать в качестве подручного средства, если приложить им по уху, сработает лучше любого кастета! Глеб сунул будильник в карман и покинул квартиру.
    Дом, где он проживал, был типичной «сталинкой» — высоченные потолки, громадные квартиры. Поэтому, хотя в доме всего два подъезда, разнесены они на значительное расстояние. И чердак имелся — роскошный, надо сказать, чердак.
    Звоницкий поднялся по железной хлипкой лесенке и, отперев своим ключом от чердака врезной замок, огляделся. Ага, вон точно такая же дверца, только ведет она в первый подъезд, расположенный далеко от стоянки.
    …Выйдя из соседнего подъезда, Глеб Аркадьевич степенным шагом сразу же завернул за угол, а там уж церемониться не стал — быстро зашагал к остановке, и вскоре автобус уже увозил его прочь от родного дома.
    Война открыла сразу, как только ветеринар позвонил в дверь. Судя по всему, девушка недавно поднялась с постели — она была в своем стильном кимоно, короткие волосы растрепаны.
    — А, это ты! — зевая, проговорила Войнаровская. — Соскучился или дело есть?
    Видимо, лицо Звоницкого отразило гамму сильных чувств, потому что Вера поспешно посторонилась и сказала:
    — Входи, раз явился.
    Глеб вошел в просторный холл, пахнущий натуральным деревом, и спросил:
    — Ты одна?
    — Естественно! — развеселилась девушка. — Не считая Томуры. А кого ты ожидал здесь встретить?
    Звоницкий и сам поостерегся бы ответить на этот вопрос. Уже довольно давно у ветеринара возникло ощущение, что Вера Войнаровская возникала в его жизни не случайно. Впрочем, то же самое можно было сказать и о других — Кире Костомаровой и покойной «Любочке Тутышкиной», как бы ее ни звали на самом деле…
    И сейчас, взглянув в насмешливые глаза своей юной подруги, он понял — девушка знает о нем и его делах куда больше, чем кажется.
    Ну что ж, кому-то все равно надо довериться, в одиночку он точно не справится.
    — Вера, мне нужна твоя помощь, — отбросив все сомнения, произнес Глеб.
    — Ага, значит, ты больше не подозреваешь, что я засланный казачок? — хмыкнула экстремалка.
    — А что, было так заметно? — смутился он.
    — Ужасно! — засмеялась Война. — Ты так искоса на меня поглядывал.
    — Прости меня, Вера! — искренне повинился ветеринар. — Настоящего засланного казачка я обнаружил… Вот только, боюсь, слишком поздно.
    — Поздно только торопиться на поезд, который уже ушел! Кофе хочешь? Лично я умираю без кофеина. Заодно все мне и объяснишь.
    В знакомой кухне Глеб уселся на табурет и начал рассказывать. Война принялась жужжать кофемолкой, с шумом лила воду, орудовала туркой — вроде бы слушала не очень внимательно. Но когда Глеб закончил рассказ, разлила напиток в подогретые металлические чашки с восточным орнаментом и сказала:
    — Да, влип ты по самые помидоры.
    — Самая главная проблема — я не знаю, с чего начать, — раздраженно проговорил Звоницкий. — Ни одной зацепки. Кто прикончил фальшивую Тутышкину? Куда исчезла семейка Костомаровых? Кто поставил машину Яны на стоянке во дворе моего дома? Почему взрывных устройств было два, и только одно летальное? Кому нужно засадить меня за решетку?..
    — Не с того конца начинаешь. — Вера отпила кофе и блаженно зажмурилась. — Какой вопрос для тебя самый главный?
    — Где прячут Казимирову.
    — Вот с него и начнем, — кивнула Война. — Жизнь твоей подружки для нас — приоритет, а остальное — по мере сил и состояния здоровья…
    — Ты… правда можешь дать мне дельный совет? — недоверчиво взглянул на девушку Глеб.
    — Раз ты ко мне приперся, значит, и сам это знаешь! — пожала плечами Война. — Омлет будешь?
    — Что? — изумился Глеб Аркадьевич. Он-то думал, они прямо сейчас начнут действовать, вырабатывать какой-то план по спасению Яны.
    — Омлет. Такая фигня из яиц и молока. Нам все равно придется подождать, так почему бы не пожрать как следует? Неизвестно, когда в следующий раз получится. Только дай мне твой телефон для начала.
    Получив мобильный Звоницкого, Вера удалилась в другую комнату. Минут через пять она вернулась и принялась колдовать над омлетом.
    — Вера, объясни мне, что ты задумала, — попросил Глеб, стараясь быть как можно более терпеливым, его страшно раздражала снисходительная улыбка юной подруги.
    — Я подключила твой телефон к своему компу, — охотно пояснила Война, — и позвонила одному кренделю. Он в таких делах собаку съел, и не одну. Сейчас он получил доступ к твоей мобиле и вовсю потрошит ее начинку и мозги. Эти новые телефоны такие умные, аж противно. Но человек, сам понимаешь, умнее. Потому что именно человек пишет программы для маленьких электронных мозгов, понял?
    — И твой приятель…
    — Он маленький головастый засранец, — усмехнулась Вера. — Думаю, через часок он нас обрадует. А пока ешь, иначе остынет.
    Прошло не меньше сорока минут — Вера успела вымыть посуду и даже выгулять собаку, когда наконец ее мобильный завибрировал.
    — Поняла. Да ладно?! Ты гонишь… Вот пис оф шит! Ладно, уяснила. С меня бакшиш. Чмоки! — Отключившись, она повернулась к Глебу: — Короче, место, где прячут твою подружку, установлено.
    — Ассистентку, — механически поправил Глеб.
    — Один тунец. Слушай, ты уверен, что хочешь знать, где это? — Звоницкий кивнул. Во рту у него пересохло. — Ладно, сам напросился, — пожала плечами Война. — Улица маршала Зеленухина, строение один.
    — И где это?
    — За городом.
    — А… что там располагается?
    — Не поверишь, но там… ты только не смейся! Санаторий ФСБ.
    Глеб и не думал смеяться. Он сразу представил себе три ряда колючки поверх бетонной стены и камеры по периметру… ничего себе!
    — Как можно держать заложника в таком месте?!
    — Это ты мне скажи, ты же у нас образованный, — хмыкнула Война.
    — А этому твоему… кренделю можно верить?
    — Шутишь? — вскинулась девушка. — Он этим на жизнь зарабатывает! Один прокол, пятно на репутации — и конец его маленькому бизнесу.
    — Думаю, надо для начала наведаться на улицу маршала, как его там… и посмотреть, что за объект и насколько правдоподобно то, что Яну держат именно там! — сказал Глеб. — Никаких активных действий пока предпринимать не буду, поеду просто на разведку. А ты пока…
    — А я поеду с тобой, — не допускающим возражений тоном отрезала Вера, и Звоницкий понял, что спорить бесполезно. Ладно, у него будет еще один повод быть предельно осторожным…
    — Жаль, оружия нет, — вздохнул он. — Стрелять я, конечно, не собираюсь, но для демонстрации силы пригодилось бы.
    — Почему нет? — обиделась Война. — Есть. Ты что предпочитаешь?
    — А что у тебя есть? — спросил Звоницкий, решив ничему не удивляться.
    Вера провела его в отцовскую спальню, открыла сейф и продемонстрировала арсенал. Чего здесь только не было! Винтовки, пистолеты, револьвер и даже маузер в деревянной кобуре, как в кино про Гражданскую войну, которое Глеб обожал в детстве.
    — Твой отец был оружейником, да? Он работал на бандитов?
    — Это тебе менты сказали? — покатилась со смеху Война.
    — Ну да, — признался ветеринар. — Даже дело завели на твоего отца… Я слышал, что он из-за этого и умер… Извини.
    — Бред собачий. Папка умер потому, что долго болел. Это дело, что на него завели, само бы скоро развалилось. Там ни слова правды, просто хотели, чтобы он с ними лавэ делился. Рэкетиры хреновы, оборотни в погонях! Отец был оружейником, хобби у него такое было. Он оружие любил, и оно его руки любило. Оружие — оно, знаешь, свой характер имеет и вроде бы душу, — пояснила Вера. — Сначала он от скуки занялся этим, покупал всякий хлам и отлаживал, потом понял, что это деньги приносит, и немаленькие. Коллекционеры всякие на отца надышаться не могли. Прикупят где-нибудь «смит-вессон» времен Дикого Запада, сохранность помоечная, конечно. Они к отцу: «Сергей, помоги!» Отец классный мастер был, к нему очередь на полгода вперед стояла. Холодное, огнестрельное… Но огнестрельное он больше любил. Кстати, на все, что он дома держал, у него разрешение было. И хранил все в сейфах, как по закону положено.
    — А что ты будешь делать с таким… арсеналом? — спросил Глеб.
    — Оставлю на память, — пожала плечами Война. — Ну что, выбирай, — разложила она на куске брезента несколько стволов.
    — Вера, а может, обойдется без оружия? — засомневался Звоницкий. — Стрелять я умею, но против профи у меня нет шансов. Даже демонстрация оружия провоцирует его применение…
    — Смотри сам, — презрительно прищурилась Война. — Я-то думала, ты хочешь спасти свою помощницу. А ты, оказывается, желаешь поболтаться вокруг забора для очистки совести и свалить домой, на диванчик. Люди твоего поколения вообще гнилые, как бананы…
    Глеб Аркадьевич стиснул зубы и взял со стола «макаров».
    — Все, я выбрал.
    — О, а я люблю «глок», — оживилась девушка. — Боялась, что ты на него глаз положишь. Все, одеваюсь, и сразу едем. Снаряжение у меня в машине.
    — Какое… снаряжение? — осторожно уточнил Звоницкий.
    — Да так, по мелочи, — отмахнулась Война. — Я быстро, не скучай.
    Соскучиться ветеринар не успел — девушка появилась через пять минут в джинсах, черной майке без рукавов и высоких ботинках. Пистолета видно не было, но Глеб сообразил, что Война спрятала его на себе. Сам ветеринар попросту засунул оружие за ремень штанов (правда, предварительно проверил предохранитель).
    Вера свистнула Томуре. Повязки с собаки уже сняли, а швы зафиксировали широкими полосами пластыря.
    — Зачем нам собака? — нахмурился Глеб.
    — Пригодится, — отрезала Война.
    Она выгнала из гаража свой джип, расстелила на заднем сиденье брезент для собаки, и Томура привычно запрыгнула на место. Глеб уселся на пассажирское сиденье, а Война села за руль.
    — Поехали! — скомандовала девушка.
    Как Глеб и предполагал, Война оказалась классным водителем — чересчур рисковым, но уверенным. До места назначения они добрались за час. Строение один на улице маршала Зеленухина выглядело загадочно. Прежде всего никакой улицы не было и в помине — просто зеленая зона, пригородный чахлый лесок. Ни улиц, ни других строений поблизости не наблюдалось, а само «строение номер один» представляло собой прямоугольник, огороженный четырехметровым бетонным забором — разумеется, с колючкой по верху. Отличное место для отдыха!
    Вера объехала здание по периметру, остановила машину на стыке восточной и южной стены и деловито произнесла:
    — Подниматься будем здесь.
    — Куда… подниматься? — не понял Звоницкий.
    — Нам же надо перебраться через стену, — посмотрела на него как на идиота Вера.
    — Эй, эй, послушай! Мы же приехали только на разведку!
    — Разведка окончена, — хмыкнула Война. — Мы все обнюхали и убедились, что туда мышь не проскочит без санкции. Ты их ворота видел? Сварные, укрепленные. Там нам точно не пройти. Стена стоит на фундаменте из железобетона. Хороший отбойный молоток позволит всего за сутки продолбить его насквозь… Но вряд ли они дадут нам столько времени. Можно было бы попробовать вариант «Остап Бендер»…
    — Это что такое? — подозрительно спросил Глеб.
    — Ну, типа нанять машину с надписью «Хлеб» или прикинуться, что мы врачи «Скорой помощи» и нас вызвали к больному… Но это для лохов, а с этими мальчиками точно не прокатит.
    — Да уж, — содрогнулся ветеринар, представив, как с приклеенными усами изображает сантехника.
    — Значит, остается только одна дорога — через стену.
    — Вера, у них наверняка там камеры понатыканы!
    — Камеры тоже люди ставят, — улыбнулась Война. — А что один человек сделал, другой всегда может… сломать. Помоги достать снаряжение.
    — Мы что, вот так сразу и полезем? — Глеб вышел из машины и смерил взглядом стену. Увиденное впечатляло.
    — Можем еще пару часов посидеть здесь, помедитировать, — фыркнула девушка. — Давай шевелись!
    Она открыла багажник и принялась выгружать из него какие-то веревки и железяки. Звоницкий помогал, раздумывая, как теперь быть.
    Когда он планировал разведку, то представлял себе все как-то иначе. Вера должна была только доставить Звоницкого на место, а дальше он планировал действовать сам. Глеб собирался проникнуть на территорию объекта и попытаться найти Яну, но не думал, что ему придется штурмовать укрепленное, точно бункер, строение. Еще неизвестно, что там, за забором…
    Между тем Война привычными движениями пристегивала карабины к тросам. Томура сидела на земле и помахивала хвостом — видимо, для собаки не было ничего необычного в происходящем. Жаль, Глеб Аркадьевич не мог сказать того же о себе.
    Идея лезть через стену вызывала у него активный протест. А уж идея лезть через стену в такое заведение, как санаторий ФСБ, представлялась вообще верхом идиотизма. Вот сейчас их с Верой повяжут, и лет десять они проведут в тюряге, обвиненные по статье «терроризм», потому что доказать, что они влезли на территорию спецобъекта с благими целями, точно не получится. Особый цинизм состоит в том, что они с Войной никакие не террористы, а наоборот — охотники на террористов, правда, самозваные…
    С другой стороны, Звоницкий не видел иного пути. Неизвестный ему приятель Веры под кодовым именем «Крендель» — судя по всему, профи в своем деле — совершенно точно указал на это строение. Значит, Казимирову удерживают в заложниках именно здесь. Сколько еще дней, часов и минут жизни отпущено девушке? Кто знает, вдруг похитители убивают девушку в этот самый момент, когда он, Звоницкий, стоит тут, изучая стенку и терзаясь сомнениями, точно двухметровый принц Гамлет?
    Что, звонить «ноль два», чтобы приехавший экипаж усталых пэпээсников покрутил пальцем у виска? Связываться с Конторой полиция точно не рискнет, себе дороже… А майор Кононенко и без того отнесся к рассказу ветеринара с большим сомнением. Допустим, Глебу удастся подключить к этому делу кого-то из своих старых знакомых. Приедет спецназ в сферах и с автоматами, ворвется внутрь… И окажется, что никакой Казимировой там нет. Тогда Звоницкому…
    Если с Яной что-то случится, Глеб никогда себе не простит. Эта мысль подвела окончательный итог его сомнениям.
    Тем временем Война надела жилет с множеством карманов, похожий на «разгрузку» военных, и перчатки с обрезанными пальцами.
    — Ну что, Вера, готово? — спросил ветеринар и решительно взял протянутый предмет. — Это что?
    Предмет более всего напоминал панталоны, только с каркасом. Ну или детское автомобильное кресло с дырками для ног и застежкой на животе.
    — «Беседка», — ответила девушка, — такая фигня, страховочное снаряжение. Высота тут небольшая, но ты непривычный, к тому же очень тяжелый. Оборвешься — мало не покажется.
    Она подошла к стене, потрогала ее и вдруг принялась быстро подниматься, используя небольшие углубления и потеки раствора между кирпичами как опору для пальцев и носков ботинок. Звоницкий ахнуть не успел, как Война уже оказалась наверху. Девушка закинула крюк, висевший у нее на поясе, зацепила его за кирпичи и повисла в веревочной петле. Из кармана «разгрузки» достала ножницы по металлу и в несколько взмахов расправилась со спиральной колючкой, идущей по верху стены.
    — Сигнализация у них — прошлый век, — фыркнула Война. — На натяжение срабатывает. Я сейчас.
    Минут через десять она сбросила вниз закрепленную веревку и велела Глебу:
    — Пристегивайся, я тебя подниму. Томуру возьми на руки, да смотри, не урони — летать она не умеет.
    Судя по тому, что девушка шутила, пока все шло хорошо. Ветеринар четко выполнил все инструкции, пристегнул карабины своей страховки, и вскоре тихонько зажужжала маленькая электрическая лебедка, и Глеб поплыл вверх, прижимая к себе собаку. Томура висела смирно, высоты не боялась. Когда Звоницкий оказался наверху и неосторожно глянул вниз, у него закружилась голова — казалось, земля далеко-далеко внизу.
    Высоты он не любил. К тому же у него было живое воображение, которое услужливо предложило ему картину — омлет у подножия стены. Это именно то, что останется от Глеба, если он со своими двумя метрами роста и весом в восемьдесят кило грохнется со стены. Некстати всплыла в голове песенка:
Шалтай-Болтай сидел на стене,
Шалтай-Болтай свалился во сне,
И вся королевская конница,
и вся королевская рать
не может Шалтая собрать!

    — Не переживай так, веревка рассчитана на вес килограммов в триста, — негромко сказала Война. — Лучше посмотри туда. Что скажешь?
    Глеб заглянул через стену. Перед ним лежала территория, засаженная невысокими туями и каким-то кустарником типа бересклета. Ни то ни другое нельзя было использовать в качестве укрытия. Может, потому и посадили? В центре периметра располагался фонтан — брызгал себе лениво струйками в раскаленный воздух. По обе стороны фонтана стояли какие-то приземистые сооружения — похоже, что-то типа кухни и прачечной. А в центре — трехэтажный корпус постройки, как прикинул Звоницкий, начала восьмидесятых — отвратительный позднесоветский минимализм.
    Территория выглядела ухоженной — дорожки чисто выметены, цветы на клумбах торчат, окна в здании чистые. То есть санаторий нельзя было назвать заброшенным. Странность состояла в том, что здесь не было ни души. Дворник не шаркал метлой, садовник не подстригал траву, охранники не скучали у ворот, отдыхающие не сидели на скамейках вокруг фонтана. Территория будто вымерла.
    — Глеб, здесь что-то не так, — тихо проговорила Война.
    Звоницкий и сам уже догадался — место выглядит крайне подозрительно. Он ожидал, что столкнется с вооруженной охраной, а в реальности все оказалось куда хуже.
    — Ну что? Будем спускаться? — спросила девушка.
    Теперь решение оставалось за Звоницким. Достаточно ему сказать: «Уходим», — и можно будет вернуться в привычную, нормальную, безопасную жизнь… Впрочем, как это Глеб забыл — нормальная жизнь кончилась этим утром, когда он обнаружил под окнами своего дома машину Яны, а в ней труп «Любочки Тутышкиной», и теперь его подозревают в убийстве.
    Война бросила всего один взгляд на лицо Глеба и принялась прилаживать веревку для спуска. Вскоре ноги ветеринара коснулись земли. Он снял снаряжение и поспешно переместился в тень чахлой туи — хоть какое-то, но укрытие.
    — Что дальше? Командуй, — прошептала Война, беря Томуру за поводок.
    — Главный корпус. Сначала нужно обследовать его, а уже потом служебные здания.
    Стараясь оставаться незамеченными, заговорщики пересекли площадку с фонтаном в центре и подобрались к главному корпусу. Слепые окна из зеркального затемненного стекла были непроницаемы. Интересно, хоть кто-то их сейчас видит? И если да, то что этот «кто-то» собирается предпринять?
    Звоницкий достал пистолет и снял его с предохранителя.
    — Ты что, собираешься вломиться туда через центральный вход? — изумилась Война.
    — А как ты планируешь попасть в здание? — злобно бросил Звоницкий. — Наверное, через крышу?
    — Не понимаю, чем ты недоволен, — сощурилась девушка. — Ты же хотел узнать, где прячут Казимирову? Ну вот теперь знаешь. Хотел попасть на территорию — и вот ты здесь. Пока я тащила тебя на себе, как щенка за шкирку. Собираешься проявить инициативу? Валяй, я посмотрю.
    Глеб стиснул зубы. Никогда еще женщины не позволяли себе такого тона по отношению к нему! С другой стороны, если отбросить обиды, Вера права — он позволил девчонке захватить инициативу, она сделала всю работу, а он только висел, как куль с мукой, и задавал идиотские вопросы… Неудивительно, что она смотрит на него как на пустое место.
    — Вот что, Вера, — твердо проговорил Глеб. — Я войду в эту дверь, и никто меня не остановит. А ты можешь лезть через крышу, рыть подкопы, проникать через канализацию или вентиляцию — как пожелаешь. А разумнее всего, если ты вернешься в машину вместе с собакой и подождешь меня там.
    — О, как тебя разобрало! — оскалила сахарные зубы Война. — «Мачизм» взыграл, да? Да ты без меня трех метров не пройдешь!
    Не обращая внимания на эти язвительные комментарии, Звоницкий поудобнее перехватил оружие и размеренными шагами двинулся в сторону входа.
    — Ну и дурак! — крикнула ему в спину Вера. Глеб слышал, как она свистнула собаку и исчезла за кустами, но оборачиваться не стал.
    Он толкнул дверь из закаленного стекла, и та неожиданно подалась — бесшумно приоткрылась. Глеб замер на пороге. Пистолет придавал ему уверенности, но открытая дверь — это очень плохо. Он шагнул вперед и оказался внутри, в кондиционированной прохладе. Надо подождать, пока глаза хоть немного привыкнут к темноте, на это нужно совсем немного времени.
    Но времени ветеринару как раз и не дали. Руку с пистолетом словно сжало стальными тисками, на голову обрушился чудовищный удар, и Глеб послушно полетел в колодец без дна, полный шорохов, шепота и ослепительных звезд.

Глава 8

    Когда Звоницкий пришел в сознание, то обнаружил, что лежит на полу, что по шее стекает струйка крови, голова то и дело стреляет дергающей болью, а руки и ноги связаны и уже успели онеметь. В бок впивался металлический корпус будильника в кармане куртки. Видимо, Глеб был без сознания не очень долго — кровь не успела свернуться. Он завозился, пытаясь оглядеться, и тут же кто-то зашептал ему на ухо:
    — Лежите, голубчик, лежите спокойно. Не надо провоцировать конфликты.
    Глеб все-таки извернулся и сел. Мир поехал влево, покачался и вернулся на место. Он огляделся и увидел, что в помещении не один. Просторная светлая комната — по виду гимнастический зал, судя по зеркалам на стенах и матам, — была полна людей. Все сидели на полу, не пытаясь подняться, и старательно не смотрели на Глеба. Звоницкий некоторое время разглядывал их — два десятка незнакомых мужчин — и только потом сообразил, что именно показалось ему странным: все присутствующие в спортивном зале были стариками, кажется, ни одного младше семидесяти.
    Глеб повернулся к тому, кто советовал ему лежать спокойно. Субтильный старичок в темно-синем спортивном костюме и чистых белых кроссовках смотрел на Глеба с доброжелательным интересом.
    — Где я? Кто все эти люди? Что происходит? — едва сдерживаясь, чтобы не заорать, тихо спросил ветеринар.
    Старичок взглянул на Глеба с некоторой снисходительной жалостью и ответил:
    — Вы задаете неправильные вопросы, молодой человек.
    — Ладно, — разозлился Глеб. — Тогда вот вам правильный вопрос: где он?
    Старичок кивнул, словно Глеб был туповатым учеником, только что неплохо сдавшим трудный экзамен:
    — Он пошел наверх, на спальный этаж. Судя по всему, вы прибыли сюда не один? Значит, сейчас пришла очередь вашего помощника.
    Война! Там же Вера со своей собакой! Глеб рванулся, но веревка не позволила ему подняться на ноги. Переводя дыхание, он попросил:
    — Развяжите мне руки, и побыстрее.
    — Совершенно не собираюсь делать подобных глупостей, — улыбнувшись, покачал головой старичок.
    — Вы… не хотите мне помочь? — опешил Звоницкий.
    — Я не хочу, чтобы вас убили, — пожал плечами собеседник. — Тут повсюду камеры. Я видел, как вы вошли в здание. Вы не профессионал. Он просто отобрал у вас оружие, как отбирают конфету у ребенка, ударил по голове, связал и перетащил сюда. Если я вас развяжу и вы кинетесь на помощь вашему напарнику, вы умрете. А так у вас есть шанс прожить немного дольше.
    — Что за чертовщина тут творится? — прохрипел Глеб, оглядывая спортзал.
    — А я думал, вы знаете, — усмехнулся одними губами старик, — раз пришли нас спасать, пусть даже так неудачно…
    — Я не вас хотел спасти, — огрызнулся ветеринар. — Когда он захватил санаторий?
    — Это случилось вчера вечером, — вздохнул старичок, — сразу после ужина. Разумеется, мы не ожидали такого. Он устранил охрану с такой легкостью, что никто из нас не успел ничего предпринять. Даже позвонить было невозможно, потому что он предусмотрел и это — включил портативный подавитель сигнала. Я вижу, у вас в кармане телефон. Но он совершенно бесполезен. Теперь в радиусе пятисот метров нет мобильной связи. Он предусмотрел все…
    — Ну, конечно, он же международный террорист, спец в своем деле…
    — Кто? — удивился старичок.
    — На него выпущена Красная карта Интерпола, — торопливо проговорил Звоницкий. — Его позывной — «Малик».
    — Молодой человек, здесь какая-то ошибка. Вы что-то путаете. Возможно, это последствия удара по голове. Кстати, очень профессиональный щадящий удар — максимальная эффективность и минимум последствий. Если вы выберетесь отсюда живым, у вас даже голова болеть не будет. Мой ученик не склонен к излишней жестокости.
    — Ваш… ученик?
    В этот момент откуда-то сверху раздался звон бьющегося стекла, женский крик, собачий лай, выстрел и короткий захлебывающийся визг овчарки. Глеб задергался, пытаясь освободиться, но веревки затянулись еще туже.
    — Помогите мне! — выкрикнул он, но старик снова только покачал головой.
    В зал вошел Арапов, толкая пред собой Веру Войнаровскую. Видимо, он держал девушку каким-то специальным приемом, потому что Война то и дело морщилась, закусывала губу и пыталась извернуться, чтобы ослабить давление на вывернутую руку. Глеб сразу узнал бывшего мужа Киры Костомаровой. Высокий, спортивного телосложения мужчина немногим старше тридцати, с бледным лицом и черной бородой. Именно этот человек едва не отправил его на тот свет, и именно он запрыгнул однажды вечером на капот машины Звоницкого.
    Война попыталась лягнуть захватчика в голень, и довольно успешно — Валерий покачнулся и едва не потерял равновесия. Торопясь закрепить успех, девушка с размаху ударила по его ступне каблуком ботинка. Удар был таким сильным, что наверняка повредил кости — ветеринар знал, насколько непрочен свод стопы. Но у Арапова ни один мускул не дрогнул, он развернул девушку лицом к себе и со всей силой ударил в скулу. Война, не издав ни звука, отлетела в угол и затихла на полу. Уже в полете она была без сознания, и Глеб боялся, что, если они каким-то чудом останутся живы, ей понадобятся услуги пластического хирурга.
    Арапов был почти одного роста с Глебом, уже в плечах и легче килограммов на пятнадцать. Но ветеринар понимал — даже если бы этот человек был ему ростом по плечо, и в этом случае у Звоницкого не было бы против него ни единого шанса. За каждым движением Арапова — точным и выверенным — стояли многолетняя выучка, навыки, вбитые в него на бессознательном уровне.
    До этой минуты Глеб ни разу не слышал его голоса. Но сейчас Арапов заговорил. Он подошел к Вере, которая с запрокинутым лицом лежала на полу, и едва слышно произнес:
    — С-сучка! Т-тренированная сучка решила, что у нее получится мне помешать. Только потому, что она выучила несколько приемов и нацепила майку с надписью… — Потом, наклонившись, резко дернул за черную футболку и продемонстрировал присутствующим белую надпись на ней: «Мой мир. Мои правила». Слова были написаны по-русски.
    Не обращая внимания на съехавшего с катушек спецагента, Звоницкий подполз ближе к Вере и попытался положить ее голову к себе на колени. Со связанными руками сделать это было непросто, но он справился. Удар был такой силы, что наверняка вызвал сотрясение мозга. Это значило, что скорее всего начнется рвота, и тогда Вера может умереть. Глеб осторожно приподнял голову девушки и повернул ее набок.
    — Ты что творишь, мразь?! — зло выкрикнул Валерий.
    Звоницкий не ответил. Больше всего на свете ему хотелось встать и вколотить зубы в глотку этому тренированному мужику, только что на глазах у всех избившему беззащитную девчонку. Правда, Война не была такой уж беззащитной, как большинство ее ровесниц, но это дела не меняло. Глеб отдал бы десять лет жизни за одну минуту с развязанными руками и пистолетом. Но сейчас перевес сил был явно на стороне бывшего агента, и он решил вести себя с ним как с обыкновенным террористом. Правила были просты, за последние четверть века их выучил в России каждый школьник.
    Не смотреть в глаза. Не вступать в ненужные разговоры. Не выкрикивать гордых и эффектных фраз. Не оскорблять. Вообще держать язык за зубами — неизвестно, какое из безобидных слов заставит террориста перейти к насилию. Не пытаться напасть на злодея, если на сто процентов не уверен в успехе… Звоницкий не был уверен даже на десять процентов, точно зная — пока он со своей покалеченной ногой поднимется с пола, Арапов из него котлету сделает. В общем, будет разумнее, как говорилось в памятке для потенциальных заложников, это предоставить действовать профессионалам, не путаться под ногами у спецслужб, а сидеть и ждать, пока тебя спасут.
    Памятка излагала дельные и разумные вещи. Вот только в ситуации, в которую угодили Глеб и Вера, все эти умные вещи совершенно не годились.
    Для начала совет ждать был бесполезен. Чего им ждать? Пока Арапов поодиночке прикончит каждого в этом зале? Связь заблокирована, никто не знает, куда отправились ветеринар и девушка, и никто не придет им на помощь. Значит, придется как-то справляться своими силами.
    Глеб обвел зал тоскливым взглядом. Да-а, на помощь других заложников рассчитывать не приходится. Проклятый Крендель! Шустрый хакер забыл упомянуть об одном обстоятельстве, видимо, посчитав его несущественным. «Строение один» по улице маршала Зеленухина вовсе не было санаторием ФСБ, это был санаторий ветеранов ФСБ. Жаль, что Глебу вряд ли представится возможность высказать юному Кренделю все, что он о нем думает…
    — Ты что о себе возомнил, тварь? — Тихий, едва слышный голос Арапова был словно заряжен электричеством, и заложники, кажется, даже перестали дышать.
    Звоницкий, даже не поднимая головы, видел, как приблизились длинные ноги в берцах и остановились над ним, когда он пытался стереть кровь, стекающую изо рта Веры. Неужели внутреннее кровотечение? Этот сумасшедший агент бил ее наверху. Девушка, видимо, влезла в корпус через мансардное окно, а Арапов ее подстерег. Старичок же сказал — тут всюду камеры… Если это так, то очень скоро Вера умрет. Умрет прямо у Глеба на руках. Зачем, зачем он втравил девочку в свои опасные игры? Она же просто девушка, возомнившая себя крутой…
    — Я тебя сейчас потрошить стану, — между тем говорил муж Киры. — Сначала достану кишки, а потом тебя на них подвешу.
    — Ты меня уже пытался однажды убить. — Звоницкий поднял голову и взглянул в глаза Арапову.
    — Тебя? — усмехнулся спецагент. — Если бы я хотел тебя устранить, ты бы здесь не сидел. Взрывное устройство у тебя на двери было хлопушкой.
    — Ты следил за моей клиникой? — удивился Глеб.
    — Вот еще! Ты же сам нацепил значок с адресом этому дебилу, Сереже…
    — Он не дебил, у него синдром Дауна. Это совсем другое, — зачем-то поправил его Глеб. — А в сквере ты тоже… шутки шутил?
    — А в сквере я просто убрал тебя с дороги, на время. Зачем ты таскался за моей семьей?
    — Думал, им грозит опасность. Хотел помочь.
    — Ты хотел защитить мою жену и моего сына от меня? — Голос Арапова сделался едва слышным. Старичок, сидевший рядом с Глебом, втянул голову в плечи, точно черепаха.
    — Сам ты им не очень-то помог, — ухмыльнулся Звоницкий. — Кира мне жаловалась, что не может нормально спать вот уже полгода. Всю жизнь в бегах, в постоянном страхе. И непонятно, кого она больше боится — Малика или тебя.
    Валерий обвел взглядом сидящих на полу заложников и облизнул губы. Впервые в его поведении почувствовалась неуверенность.
    — Она рассказала тебе про Малика?
    — Конечно, и знаешь что? Если бы ты действительно хотел устранить этого урода, ты бы этим и занимался. Я бы на твоем месте ночей не спал, лишь бы защитить жену и сына, а ты какие-то санатории терроризируешь…
    Тут Глеб вступал на опасную почву — кто его знает, этого параноика, по какой причине он захватил это богоугодное заведение?
    — Вот уже полгода я только этим и занимаюсь, — произнес бывший агент. — Но у него сообщники, в его распоряжении деньги, оружие, спецснаряжение — что угодно. А я… короче, я больше не часть системы.
    «Ага, и диагноз у тебя — «паранойя», — едва не проговорил вслух ветеринар, но вместо этого сказал:
    — Если бы ты хотел защитить Киру и Алешу, ты бы давно отправил их куда-нибудь на Барбадос. А раз ты держишь их в Москве, это означает только одно… — Старичок в синем спортивном костюме вытянул шею, да и остальные напряженно прислушивались. — Это значит, что ты используешь свою семью как приманку, — жестко продолжал Глеб. Терять ему было нечего. Он не собирался дожидаться, пока бывший агент возьмется за нож и выполнит свое жуткое обещание. — Ты хочешь выманить Малика из его укрытия и подставляешь под удар женщину и ребенка. Кстати, пацан у тебя отличный.
    — Заткнись! — процедил сквозь зубы Арапов, и ветеринар понял, что его догадка верна. Некоторые профессии меняют человека настолько, что в нем уже не остается ничего человеческого…
    — Она убежала, — вдруг проговорил Валерий, не глядя на Глеба. — Убежала от меня, как будто я ей зла желал. — Судя по всему, он говорил о Кире. — Спряталась, дура. Уехала в какую-нибудь провинциальную дыру, думает, я ее там не найду. Кретинка, как все бабы. — Он неожиданно пнул лежащую на полу Веру. Девушка застонала, но глаз не открыла.
    — Не трогай ее! — выкрикнул Звоницкий.
    — Ты серьезно? — оскалился Валерий. — Да меня специально учили этому! Учили, как эффективнее потрошить баб, как быстрее и проще убивать детей. Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать одним вот этим ножом.
    Глеб плохо слушал, что там говорит слетевший с катушек профессионал, решив про себя, что, если Арапов подойдет ближе, он бросится на него и попытается отобрать оружие. Конечно, шансов у него почти нет, но вдруг? Зато Арапов убьет его сразу. Вот только Вера… Как оставить ее наедине с этим психом? Впрочем, вполне возможно, что девушка так и не очнется. Тогда будем считать, что ей повезло.
    В этот момент в тишине раздались медленные хлопки. И Валерий, и Глеб в изумлении обернулись посмотреть, кто это отважился на аплодисменты. Оказалось, старичок в синем костюме.
    — Браво, Валера, браво! — с издевкой произнес старик. — Такая трогательная речь… Этому мы тебя не учили. Кстати, убивать детей мы тебя тоже не учили, не надо преувеличивать. Мы сделали тебя профессионалом. Учили защищать интересы Родины. Пусть даже необычными методами, но все на благо государства. Ты был лучшим. И посмотри на себя сейчас? Чем все закончилось? Кем ты стал?
    Голова Арапова дернулась, как будто агента что-то душило, и он начал заикаться:
    — Это вы во в-всем в-виноваты! Это вы сделали меня т-таким! — Неожиданно Валерий повернулся к Глебу и усмехнулся: — Знаю, о чем вы д-думаете. Думаете, что я слетел с резьбы. Захватил в з-заложники стариков, которые никому уже не могут причинить в-вреда. Но я не спятил, нет. Я п-пришел по адресу.
    Он сделал несколько шагов и оказался напротив старика в синем костюме. Глеб прикинул, что будет, если он попытается наброситься на агента со спины. Да то же самое и будет… Арапову хватит пары секунд, чтобы справиться с ним. Пользуясь тем, что параноик отвлекся, Глеб попытался осмотреть Веру — насколько сильно пострадала девушка? Может, перевязать ее? Хотя при внутреннем кровотечении это не поможет. Где бы достать лед? Холод хотя бы немного уменьшит кровопотерю и даст девушке шанс дождаться помощи. Хотя откуда бы ей взяться…
    — Вот он, — ткнул стволом пистолета в подбородок старика Арапов. — Знакомьтесь, Хамзин Михал Михалыч. Отец Малика.
    Звоницкий удивленно уставился на жертву. Насколько он помнил, Малик родом из Средней Азии, а старичок был белоголовым, голубоглазым и более всего походил на престарелый одуванчик — мягкие седые волосы венчиком окружали лысину и топорщились.
    — Не биологический отец, конечно, — поправился спецагент. — Он тот, кто создал Малика. Высшая школа ГРУ, восемьдесят шестой год. Лучший в своем выпуске. Понятно теперь, почему спецслужбы всего мира не могут поймать этого ублюдка? Его выучили всему, что знаем мы, натаскали, натренировали… Практику он проходил в Афганистане. Был нашим агентом в Панджшере. Сейчас там натовская база, а тогда мы там рулили всем. Когда стало ясно, что войска выведут и все схлопнется, Малик получил задание остаться, надо же было кому-то налаживать героиновые пути, бриллиантовые дороги… На этом трафике вы заработали миллионы «зеленью», да, Михал Михалыч?
    — Сопляк, я ни цента в карман не положил! Тогда были другие времена, другие люди. — На челюсти старика шевельнулись желваки.
    — Да, товарищ полковник, — уже откровенно веселился Арапов, — вы для себя ничего не хотели. Все исключительно для блага страны. Только как так получилось, что ваш сын — банкир, а внуки процветают в Лондоне?
    Хамзин не удостоил бывшего ученика ответом.
    — Да мне, собственно, плевать, — мрачно произнес Арапов. — Себе, стране… какое мне дело? Главное — это то, что Малик по вашему заданию ушел на ту сторону и вы много лет вели через него игру. Агент влияния, и где — в самом змеином логове! Сколько орденов он для вас заработал, а, Михал Михалыч?
    — Послушай, Валера, — примирительно проговорил полковник, — чего ты-то кипятишься? Когда мы вели всю эту разработку, ты палочки учился писать и на титьки первой учителки слюни пускал.
    — Правильно, — кивнул Арапов. — Я с этим вашим выкормышем познакомился намного позже. К тому моменту страна была другая, и игра была другая. Михал Михалыч ушел в частные структуры… Банкиров охраняли? Олигархов берегли? Малик давно уже оборвал поводок и ушел на ту сторону, и никакая это была не оперативная разработка. Он сделался идеологом, такой весь из себя правоверный, религиозный лидер! Он вообще никогда не играл по правилам, а тут вконец вышел из-под контроля. Знаю, что к нему подсылали агентов, чтобы устранить. Даже дважды. Очень уж много было от него вони и шума.
    — Кто тебе это «слил»? — прищурился Хамзин.
    — Неважно, — оскалился Валерий. — Агентов он вам вернул. В ведре. А потом… — Голос его сделался тонким, каким-то ненатуральным, и Глеб подумал, что этот человек и в самом деле болен. Не зря же его комиссовали. — Потом я получил задание особой важности. «Страна смотрит на тебя, Валера! Родина своих не сдает, Валера. Иди и работай! Если что, мы прикроем». Два года провел под прикрытием. Успешно завершил операцию. Ни одна сволочь меня не заподозрила. Я глотки резал! — просипел отставной агент. — Я своим для них стал! Я номера цюрихских счетов знал. Мне доверяли, сам Малик доверял! И вот… триумф! Спецслужбы пяти стран, совместная операция, «Капкан» называется. Захлопнули капкан. Всех взяли, все накрыли — счета, склады, каналы поставок наркоты и оружия… и, главное, Малика взяли! Я лично его паковал. Как он на меня смотрел! На прощание по-русски сказал… с акцентом уже говорил, долго практики не было: «Я тобой сам займусь. Я тебя найду. Жену твою найду. Сына твоего найду».
    Глеб слушал, стараясь не дышать слишком громко. Ему уже почти удалось распутать узлы на веревке, которой были связаны руки. Еще немного…
    — Я еще, помню, говорю ему: «Гнить тебе, сука, в тюрьме, в одиночке! Сам себя будешь иметь следующие сорок лет».
    Полковник Хамзин насмешливо смотрел на Валерия. Того начала бить дрожь, пистолет в руке ходил ходуном. Старик, кажется, совсем не боялся бывшего ученика.
    — И вот я в-возвращаюсь на Родину. Орден дали. Благодарность от в-высокого начальства. «Молодец, Валера Арапов, Родина тебя не забудет!» Малика я не видел, да это и понятно, ведь процесс должен быть закрытым. Но вот проходит полгода, и я узнаю… — Голос Арапова оборвался, он неожиданно подошел к старику и с размаху ударил его рукояткой пистолета. Из раны под глазом хлынула кровь, но полковника это, кажется, совершенно не беспокоило. Утерев кровь тыльной стороной руки, он спокойно произнес:
    — Дурак ты, Арапов. Он пошел на сотрудничество, и его отпустили. Он снова стал работать на нас.
    — Да ни хрена он на вас не работал! — заорал бывший агент. — Вы хотели его использовать в своих целях, и мне плевать в каких, политика там была или «бабло»! Мне важно, что этот упырь, который обещал добраться до моей жены и сына, на воле! Вы провернули дело так, будто он загнулся в тюрьме во время следствия! Вы сделали ему чистые документы! Эта тварь на свободе! И заметьте, Малик не убрался обратно в Афган, Пакистан или куда-то еще, он здесь, рядом, лег на дно и ждет. Я хорошо его знаю. Он, сука, терпеливый, как крокодил. Ждет, выжидает, а потом…
    Тут Валера замолчал, подошел к Звоницкому, который почти освободил руки, и заново стянул его запястья. Глеб едва не взвыл — во-первых, от боли, а во-вторых, от разочарования. Надо же, эти профи как машины — в них действительно осталось мало человеческого. Вроде бы искренне переживает, в истерике бьется, но при этом все вокруг сканирует и замечает. Держит ситуацию под контролем.
    «Ничего, — решил про себя Глеб. — Будет и на нашей улице праздник. Помирать — так с музыкой…» Он уже мысленно составил план действий. Если все пойдет как надо, Валеру Арапова ждет бо-о-ольшой сюрприз. Глебу терять нечего. Надо только дождаться, когда чокнутый агент выйдет из помещения — хотя бы на пару минут.
    Как назло, Арапов не собирался покидать спортзал. Он вступил в длительный диалог с полковником Хамзиным — Глеб вообще перестал понимать, о чем они говорят. В их речи то и дело мелькали названия мест, в которых Звоницкий никогда не был, имена и клички людей, о которых он никогда не слышал.
    Самое странное, что остальные старики сидели совершенно неподвижно. Никто из заложников не пытался оказать сопротивление, никто не сделал попытки позвать на помощь, выбраться из захваченного санатория. Никто даже не сопротивлялся — по крайней мере, Глеб ни на ком не видел следов побоев. Интересно получается… Это потому, что ветераны ФСБ прекрасно знают, чего можно ожидать от их младшего коллеги, и считают любое сопротивление бессмысленным и опасным? Или они так хорошо усвоили памятку для заложников… Наверняка сами ее и составляли.
    — Я не хотел вас трогать, — горячился между тем Валерий. — Думал так: «Он старый человек, не сегодня завтра сам загнется. Пусть его Всевышний судит». Но вы, Михал Михалыч, еще всех нас переживете. Такие, как вы, просто так не умирают. Сколько на вас крови… Сами вы рук не пачкали, грязную работу для вас делали другие. А вы сидите тут, весь такой белый и пушистый…
    Звоницкий отвлекся и перестал поглядывать на Веру. А зря. Девушка пришла в себя и теперь медленно, сантиметр за сантиметром, ползла в сторону Арапова. Глеб сделал страшные глаза и беззвучно, одними губами, произнес: «Нет, не надо!» Он опасался привлечь внимание спецагента и потому не мог подать голос. Но Вера упрямо продолжала ползти. Честно говоря, выглядела она ужасно — половина лица жуткого синего цвета, левого глаза не видно, на подбородке запеклась засохшая кровь. Без майки, избитая, Вера выглядела как жертва насильника. Вот только Война не желала быть жертвой. Услышав движение за спиной, Арапов начал оборачиваться, а Вера неожиданно поднялась на ноги и прыгнула на мужчину. Сил у девушки почти не осталось — Арапов только покачнулся и сразу же восстановил равновесие. Он держал Веру в вытянутой руке, обхватив за шею сзади. Девушка старалась вырваться, но Арапов усилил захват, и она повисла беспомощной куклой.
    — Как вы мне все надоели! — вдруг проговорил бывший агент, с отвращением оглядывая зал и сидящих заложников. — Особенно ты, — обратился он к Вере. В ответ та попыталась лягнуть его, но только забилась в воздухе.
    — Не дергайся, — посоветовал Валерий, — я ведь тебе шею сломаю. Одно движение — и нет тебя. Ты ж еще молодая, тебе еще рожать. Что ж ты творишь, девочка?
    — …убью, гад! — прохрипела Война.
    — Вот! — Арапов встряхнул Веру и продемонстрировал всем, как какой-то экспонат или наглядное пособие. — Смотрите! Вот так должен был вести себя каждый из вас. Девка здесь круче всех. Что же мне с тобой делать, пацанка? Знаешь, отведу-ка я тебя к другой сучке. Вместе вам будет не так скучно. Да и ты не будешь путаться у меня под ногами. Я еще не закончил здесь.
    Последняя фраза прозвучала на редкость зловеще, но Глеб его уже не слушал, внутри у него все пело — слова про «другую сучку» могли относиться только к Яне Казимировой. Девушка жива! Арапов прячет ее здесь! Крендель не обманул, не ошибся, они пришли именно туда, куда надо!
    Бывший агент вышел из зала, таща девушку за собой, и Глеб рванулся к Хамзину:
    — Полковник, немедленно развяжите меня! У меня есть план.
    Старик усмехнулся, но все-таки принялся распутывать веревку, что стягивала руки ветеринара. Пока он возился над узлами, Звоницкий торопливо задавал вопросы:
    — Скажите, он кого-нибудь убил? Я имею в виду здесь, в санатории, с момента захвата, Арапов убил кого-то?
    — Вы знаете, странно, но нет, — ответил Хамзин. — Даже охрану он нейтрализовал без оружия и закрыл в бойлерной.
    — А где остальные работники санатория? — продолжал допытываться Глеб. — Здесь должна быть обслуга, врачи, повара…
    — Он загнал их в кухню — это через стену — и там закрыл.
    — Давайте быстрее, он вот-вот вернется… А как он вообще проник на территорию?
    — Он тут работал, — пожал плечами полковник. — Последние полгода работал в котельной. Все к нему привыкли, никто и не думал…
    И наконец Звоницкий задал самый главный вопрос, который не давал ему покоя с самого начала:
    — Слушайте, а зачем вообще это все? Ради чего он устроил захват?
    — Готово! — Хамзин развязал веревки и улыбнулся Глебу: — Это как раз просто. Он пришел сюда с одной целью — ради меня. Точнее, ради того, чтобы убить меня.
    Звоницкий потратил тридцать секунд на то, чтобы как следует растереть затекшие руки, а следующие тридцать — на изготовление бомбы. Когда Арапов вошел в помещение, он был уже готов — стоял, держа в руке старый будильник, а провода тянулись ему под куртку.
    Валерий резко остановился. Глаза спецагента расширились. Такого поворота он явно не ожидал.
    — Ты ведь обыскал меня после того, как вырубил? — торжествующе улыбаясь, проговорил Глеб. — А тебе не пришло в голову, с чего это нормальный человек будет таскать с собой будильник образца тысяча девятьсот семьдесят девятого года? В этом корпусе октоген. Этого количества хватит, чтобы обрушить несущую стену, у которой я стою. А за стеной кухня, верно? Значит, там есть газовые трубы. В общем, мало не покажется.
    — Там заложники, — хрипло проговорил Валерий. — Мало того что ты сам погибнешь, ты заберешь с собой девять человек. Этих, — дернул он подбородком в сторону стариков, — я не считаю. Им есть за что отвечать. Но те — просто обслуга. Кстати, твоя девка совсем рядом, и вторая там же. Она ведь тебе тоже дорога? О них хоть подумай.
    — А мне уже все равно, — ухмыльнулся ветеринар. — Ты ведь нас все равно убьешь. Так лучше сразу — бац, и все.
    — Ты блефуешь. Нет у тебя никакого октогена, — облизнул пересохшие губы Арапов.
    — А ты проверь! — оскалился Звоницкий.
    С минуту оба таранили друг друга взглядами, наконец Валерий отвел глаза и выдавил из себя:
    — Валяй, взрывай! Вместе сдохнем.
    — Надо же, а я хотел предложить тебе выход из положения, — задумчиво произнес Глеб.
    Арапов вскинул голову и удивленно уставился на него:
    — Выход?
    — Мне, знаешь ли, умирать не хочется. Я сюда не за этим пришел.
    — А за чем? За девкой своей? Не пойму вообще, как ты нас нашел?
    — Точно. За девкой. Отдай мне обеих, и я уйду. А этих тебе оставлю. Мне ваши разборки до фени. «Мочи» кого хочешь, мое дело сторона…
    Сидящий на полу Хамзин вдруг поднял голову и смерил Глеба взглядом, полным искреннего интереса.
    — Ты ведь тоже не умирать сюда пришел, — продолжал Звоницкий. — Ты убивать пришел. Своими руками хочешь отомстить тому, кто выпустил Малика на свободу. Если я сейчас отпущу кнопку и замкну контакты, мы все умрем. Но полковник и так старик, ему недолго осталось. А у тебя жена молодая, красотка, каких поискать. Сын в школу пойдет. Да и Малик, кстати, по-прежнему на воле гуляет. Только ты можешь его остановить. Так что умирать тебе… невыгодно. Подумай, Валера.
    Неизвестно, какое решение принял бы Арапов, потому что именно в эту секунду стеклянные узкие окна под потолком спортивного зала разлетелись на осколки. Звоницкий успел увидеть влетающие в окна на тросах фигуры в камуфляже и полусферах.
    — Падай! — крикнул ему Хамзин, и ветеринар ничком повалился на пол. Он прекрасно знал, что в помещении с заложниками любой стоящий человек воспринимается как террорист, захватчик, враг и, следовательно, как первоочередная мишень.
    Арапов стоял в проеме двери. Глеб поразился, какая быстрая реакция у бывшего спецагента. Тот прекрасно отдавал себе отчет — еще секунда, и его вобьют в пол берцы спецназовцев. Но эта секунда у него все-таки была — секунда, необходимая отряду «Антитеррор», чтобы сориентироваться в незнакомом помещении. И Арапов использовал ее. Глеб не отрывал взгляда от спецагента, поэтому прекрасно видел колебания Валерия — он выбирал, как ему поступить. Вот ствол пистолета дернулся вверх — один выстрел, и никакой спецназ не достанет. Но на полпути Арапов передумал. Он выбрал месть и потратил на нее оставшуюся секунду. Пуля ударила полковнику Хамзину точно между глаз. Тело старика еще падало, а спецназовцы уже налетели на Арапова и принялись прессовать его. Валерий не сопротивлялся — покорно дал себя обезоружить.
    На Арапова надели наручники, обыскали и выволокли из спортивного зала.
    — Все целы? — раздался чей-то властный голос. В дверях показался майор Кононенко, а рядом с ним… Глеб Аркадьевич не поверил своим глазам — рядом с ним стоял Андрей Казимиров, отец Яны.
    — Жив? Повезло тебе! — подошел к нему отставной военный.
    — Как… как вы нас нашли?!
    — Скажи спасибо моей дочери, — мрачно произнес Казимиров. — Она мне про тебя кое-что рассказывала. Когда я понял, что по официальным каналам ничего выяснить не получается, решил проследить, чем ты займешься. Яна говорила, что ты умнее, чем нужно, никогда не отступаешь и всегда находишь… скажем так, необычное решение проблемы.
    — Спасибо вам! — с чувством произнес ветеринар.
    — Сочтемся, — буркнул Казимиров. — Где моя дочь? Она жива?
    Обыскали все здание — от подвала до чердака, обнаружили запертых заложников из числа обслуги, нашли связанных, точно мумии, охранников, но никаких следов девушек.
    Наконец Звоницкий вспомнил слова Арапова — дескать, девушки находятся совсем рядом и потому тоже пострадают при взрыве. Рядом со спортивным залом обнаружился бассейн, а при нем маленькая сауна — к счастью, выключенная. Там, на деревянных полках, прислонившись друг к дружке, сидели Вера и Яна.
    Увидев Глеба, Казимирова протянула ему руку и одарила его смутной улыбкой.
    — Вы все-таки пришли спасти меня, Глеб Аркадьевич, — пролепетала ассистентка. — Я знала, что вы меня найдете! Вы как рыцарь на белом коне…
    Звоницкому показалось, что девушка не в себе, и он, осторожно коснувшись ее горячего лба, воскликнул:
    — «Скорую», и немедленно!
    Девушек осмотрели прибывшие медики и немедленно госпитализировали. С Яной Казимировой в больницу поехал отец.
    Заложников — престарелых ветеранов ФСБ — тоже осмотрели врачи. Нескольким понадобилась медицинская помощь — в основном проблемы с давлением и сердечные приступы. Интересно, что проблемы со здоровьем начались у них уже после освобождения. Санаторий закрыли для проведения следственных действий. Арапова увезли. Спецназ погрузился в свой автобус и отбыл.
    Глеб разыскал на третьем этаже застреленную овчарку. Он взял покрывало и завернул в него труп собаки. Не считая полковника Хамзина, Томура стала единственной жертвой Арапова при захвате санатория…
    — Что вы делаете? — вдруг подошел к нему майор Кононенко.
    — Хочу похоронить собаку, — ответил Глеб и как-то занервничал под пристальным взглядом майора. — Я так понимаю, меня больше не подозревают в убийстве блондинки в моем дворе?
    — Нет, больше не подозревают, — покачал головой Кононенко. — Нашелся свидетель, который видел, как мужчина заталкивал тело в машину. Правда, издали и в полутьме, но все же разглядел, что это был невысокий человек субтильного телосложения.
    — Свидетель? — изумился Звоницкий. Он уже сообразил, что «Любочку Тутышкину» подослал к нему Малик. И убил ее он же.
    — Свидетель решил, что женщина пьяна, — поморщился майор. — И только на следующий день, когда делали поквартирный обход, вспомнил, что видел со своего балкона. Но к тому времени вы уже… пустились в бега.
    — Пустился, — кивнул ветеринар. — Мне, знаете, на нары неохота. Тайное всегда становится явным… но иногда слишком поздно.
    — Откуда у вас взрывное устройство? — сменил тему Кононенко. — Заложники в один голос говорят, что вы едва не взорвали санаторий!
    — Что? А, это? Пожалуйста! — Глеб протянул майору будильник.
    Тот с опаской принял его, а когда рассмотрел, по круглому лицу расплылась улыбка:
    — Муляж?
    Благодушное настроение майора не понравилось Звоницкому.
    — Послушайте, а этот Малик… он ведь до сих пор на свободе…
    — Уважаемый Глеб Аркадьевич! — резко сменив тон, проговорил Кононенко. — Вот это уже совсем не ваше дело. Вы и так достаточно… импровизировали. Возвращайтесь к нормальной жизни, занимайтесь своей работой… А ловить террористов предоставьте нам, профессионалам.
    — С превеликим удовольствием! — совершенно искренне произнес ветеринар Звоницкий.

Глава 9

    На следующее утро Глеб встал поздно, принял душ, побрился, надел новый костюм — тот долго провисел в шкафу, все не было повода его надеть, затем выгулял Грязного Гарри, после чего позавтракал — медленно, со вкусом, выпил три чашки кофе, сел и задумался.
    Вчера он, ветеринар Звоницкий, едва не лишился жизни, и сегодня мир выглядел новым, милым и словно бы чисто вымытым. По крайней мере, каждая мелочь радовала его несказанно — чистая рубашка, хрустящий тост с джемом, возможность свободно перемещаться, да и просто дышать. Следовало признать — Глебу Аркадьевичу фантастически повезло. Повезло, что Арапов не ставил себе цели убить кого-либо, кроме злосчастного полковника Хамзина. Повезло, что отец Яны решил проследить за Глебом и тем самым вывел спецслужбы на санаторий. Повезло, что спецназ ворвался в спортзал как раз вовремя, потому что еще минута — и Арапов вполне мог бы разоблачить обман. Хотя выдать старый будильник за взрывное устройство — это была неплохая идея!
    Сегодня будильник стоял на почетном месте и пусть по-прежнему не показывал правильного времени, Глеб иногда на него поглядывал.
    Мысли его то и дело возвращались к вчерашнему дню. Помимо воли, ветеринар испытывал что-то вроде сочувствия к бывшему спецагенту Валерию Арапову. История с поимкой международного террориста и в самом деле получилась жуткая, а то, что Малик оказался на свободе, не укладывалось в голове.
    Ситуация складывалась непонятная. Арапов в тюрьме, и ему светит долгий, если не пожизненный срок — захват заложников, да не простых, а сотрудников спецслужб, пусть даже отставных, это вам не пирожок украсть. Либо Валерию предстоит провести остаток дней в какой-нибудь закрытой спецбольнице — это в случае, если его признают невменяемым. Честно говоря, вчера было несколько моментов, когда Арапов выглядел форменным психом…
    Однако он всадил Михаилу Михайловичу пулю точно между глаз, так что от расплаты Валерию не уйти в любом случае.
    Звоницкий выяснил у майора Кононенко кое-какие подробности. Тот был настолько рад, что штурм завершился с минимальными потерями, что сделался необычно разговорчив. Так вот, Глеб узнал, что Арапов последние полгода работал в котельной санатория. За это время полковник Хамзин дважды приезжал туда на отдых. Арапов с бывшим наставником не общался, но видел его издали. Ничто не мешало бывшему агенту совершить свою месть еще тогда. Но нет, Валерий «слетел с катушек» аккурат позавчера. Что же послужило причиной?
    Глеб с благодарностью воспринял совет майора Кононенко. Как тот сказал? «Вернуться к нормальной жизни, а ловить террористов предоставить профессионалам»? Именно этим Звоницкий и собирался заняться. Вернуться к нормальной жизни, снова открыть клинику, гулять с собакой… Вот только Малик по-прежнему оставался на свободе.
    Арапов проговорился, что именно он подложил взрывное устройство под дверь клиники Глеба. Это была «пустышка», хлопушка, и Валерий установил ее с целью напугать ушлого ветеринара. Вероятно, он рассуждал так: если у Глеба появятся собственные проблемы, то не останется времени и желания заниматься чужими… Адрес клиники он позаимствовал со значка, который Глеб собственными руками нацепил на рубашку Сереже. Спецагент был мастер на все руки, и смастерить взрывное устройство ему не составило труда…
    Что ж, Глеб был ему за это чрезвычайно благодарен. Потому что, если бы не эта хлопушка, клинику разнесло бы взрывом от настоящей бомбы. Ее установила «Тутышкина», которая втерлась в доверие к ветеринару и даже проработала несколько дней его помощницей — очевидно, с целью разузнать о внутреннем устройстве клиники и привычках ее хозяина.
    На кого работала «Любочка»? Судя по тому, как упорно она старалась убить Звоницкого, на серьезного заказчика. «Тутышкина» не была профессиональным убийцей — иначе Глеб не потягивал бы сейчас ароматный кофе с корицей. Видимо, женщину подослали к Глебу потому, что сам заказчик не мог подойти близко. Что ему мешало? Нелегальное положение? Экзотическая внешность?
    Все это указывало на одного-единственного человека — таинственного Малика. Но зачем, зачем международному террористу убивать ветеринара, с которым он даже незнаком?! Видимо, все-таки знаком? Может быть, Глеб Аркадьевич видел этого человека, просто пока не отдавал себе в этом отчета? Стоит ему задуматься, кое-что вспомнить, сложить два и два — и он окажется едва ли не единственным в мире, кто знает Малика в лицо?
    Или причина в другом? Может быть, все дело в Кире Костомаровой и ее маленьком сыне? Молодая женщина была совершенно беззащитна, и тут возле нее начинает тереться двухметровый мужик с исполосованной шрамами физиономией? Что должен был подумать Малик? Что Глеб — специально приставленный к Кире агент? Или что он ее новое увлечение? В любом случае Звоницкий мешал террористу, который совсем близко подобрался к семье Костомаровых, и его решили устранить.
    Теперь Валерий Арапов в тюрьме, и Кира осталась одна. Майор Кононенко не знал, где скрываются молодая женщина и ее ребенок. Кира решилась на побег от отчаяния. Измученная страхом, не понимающая, кому верить, не зная, можно ли полагаться на слова бывшего мужа или это бред больного человека, она поступила единственно возможным образом — спряталась. И теперь ни полиция, ни ФСБ, ни международный террорист Малик не могут ее найти. Она переиграла всех! А Глеб-то считал ее недалекой дурочкой…
    Сегодня у Звоницкого было два важных дела. Он собирался навестить в больнице обеих пострадавших девушек. Глеб Аркадьевич повязал галстук, что делал крайне редко, сел в свой «Паджеро» и отправился в магазин. Купил фруктов, два шикарных букета и задумался, с кого лучше начать. Поколебавшись немного, малодушно решил навестить вначале Яну Казимирову.
    Дело в том, что Глеб чувствовал себя виноватым перед Верой Войнаровской. Мало того что он втянул девушку в опасное предприятие, так еще и не смог защитить ее от спятившего Арапова. И то, что он был оглушен, связан и находился под прицелом пистолета, ничуть его не оправдывало. Вера единственная из заложников оказала сопротивление Арапову. А что сделал Звоницкий? Выжил?
    В общем, Глебу было стыдно смотреть Вере в глаза, поэтому он выбрал для начала более приятный визит. Вот с Яной все было в полном порядке! Нашел Звоницкий место, где ее прячет похититель? Нашел. Освободил девушку из рук злодея? Само собой. (Вообще-то освободил заложников спецназ, но если бы не Глеб, ничего бы не было, верно?)
    Казимирова лежала в терапевтическом отделении, в отдельной палате. Звоницкий сначала поговорил с лечащим врачом, и тот сообщил, что состояние пациентки средней тяжести. У девушки пневмония и высокая температура. Арапов несколько дней держал Яну в холодном подвале. Но лечение начато вовремя, и она обязательно поправится.
    Когда Глеб с букетом наперевес вошел в палату, Яна лежала под капельницей. Возле кровати на стуле сидел отец девушки. При виде посетителя он поднялся и смерил его недобрым взглядом:
    — А-а, пожаловали все-таки!
    Яна приоткрыла мутные глаза и улыбнулась:
    — Глеб Арка-а-адьевич, миленький! Это в самом деле вы?
    — Это и в самом деле я. Как вы себя чувствуете, Яна?
    — Честно? — сморщила нос ассистентка. — Как килька в томатном соусе. Вокруг все в таком розовом тумане… Или я одна его вижу?
    Насколько Глеб знал свою помощницу, Яна просто шутила. Но отец девушки не на шутку перепугался:
    — Я сейчас врача позову!
    — Пап, не надо, со мной все хорошо, — поморщилась больная.
    — Посмотрите, что вы сделали с моей дочерью! — набросился на Глеба разъяренный отец. Звоницкий почувствовал себя восьмиклассником, который повез подружку покататься на мопеде и нечаянно опрокинул в кювет.
    — Я сделал?! — возмутился он.
    — Это случилось по вашей вине! — нахмурился бывший военный.
    — Папа, это случилось по моей вине! — слабым голосом проговорила Яна. — Если бы я не потащилась за Кирой, ничего бы не произошло. Но мне приспичило поиграть в сыщика… и вот вам результат.
    — Яна, расскажите, что с вами было, — попросил Глеб, кладя букет на одеяло. Девушка принялась перебирать цветы с улыбкой безумной Офелии на бледных губах. Но речь ее звучала вполне здраво:
    — Я увидела Киру в торговом центре. Она как-то странно себя вела… Все время оглядывалась, пряталась за колонной, как шпионка. Как раз тогда я позвонила вам. А потом вышла вслед за ней на стоянку, и там… там меня схватил этот ужасный человек. Нажал какую-то точку на шее, и дальше… Ничего не помню.
    — Это был Валерий Арапов?
    — Да, он. Я очнулась уже в подвале — он каким-то образом притащил меня туда. Я долго не могла понять, кто он такой и что ему от меня надо. Иногда он куда-то уходил, я пыталась выбраться или позвать на помощь, но там такие толстые стены, в этом подвале…
    — Яна, он вас… бил? — с трудом выговорил Звоницкий, чувствуя, как комок застрял в горле.
    — Если вы интересуетесь, изнасиловал он меня или нет, то нет! — радостно сообщила девушка. — И не ударил ни разу. Только запугал очень. У него был нож… И он угрожал, что изуродует меня, если я не стану делать то, что он приказывал.
    — Значит, вы звонили мне с ножом у горла?
    — Да, несла такой бред… Думала, вы сразу поймете — на меня ведь это не похоже. Он следил за вами, представляете?
    — Яна, вы очень ловко вставили в разговор намек на Зайчика! Это было гениально!
    — Ага, долго думала, как подать сигнал, и наконец сообразила — вспомнила нашу игру. Честно сказать, шеф, я думала, что никогда не выберусь из этого подвала, — всхлипнула девушка. — Спасибо, что нашли меня.
    — Ну-ну, успокойтесь, все уже позади. — Глеб погладил помощницу по руке.
    — Выздоравливайте, Яна! Надеюсь, вы скоро вернетесь на работу. Без вас в клинике, честно сказать, все пошло кувырком…
    — На вашем месте я бы не стал на это надеяться, — оборвал разговор Казимиров. — Хватит, моя дочь устала! Яна выросла самостоятельной, я даже гордился тем, какая независимая у меня дочка… Но теперь хватит! Как только ты поправишься, Яна, мы немедленно уедем. Я больше не оставлю тебя одну. Ты будешь жить со мной, а работу мы тебе найдем.
    Казимирова не стала спорить, только закрыла глаза и глубоко вздохнула. Только тут Звоницкий сообразил, насколько тяжело состояние девушки. Яна Казимирова, которую он знал, никогда бы не смолчала, принялась бы спорить и сражаться за свою независимость…
    Он положил пакет с фруктами на столик, кивнул на прощание отцу Яны и вышел, стараясь не шуметь. Что ж, оставалось ждать, когда Яна поправится. Если девушка решит уехать с отцом, Глеб не будет ее винить. После того что бедняжка пережила, неудивительно, если ей захочется под родительское крыло…
    Звоницкий едва успел отъехать от больницы, как у него зазвонил телефон. Незнакомый номер? Глеб поднес трубку к уху и услышал задыхающийся голос Киры:
    — Помоги мне, они украли Алешу!
    — Кира? — удивился ветеринар. — Где ты, откуда звонишь? Я плохо тебя слышу… Ты что, из-за границы звонишь?!
    — Да нет же! — рыдала женщина. — Я здесь, в Москве! Помоги мне, Глеб! Они увезли моего сына!
    — «Они» — это Малик, я правильно понял? — холодно спросил Глеб. — Ты же вроде спряталась ото всех. Тебя спецслужбы не могут обнаружить! А он, значит, нашел?
    — Мы переехали в соседний дом, — сбивчиво заговорила Кира. — Тут, в Москве, такие громадные дома — каждый, как целая деревня, никто никого не знает, внимания друг на друга не обращает… Я подумала, что никому не придет в голову искать меня рядом с нашим домом! Сестру с девочками я отправила обратно в Воронеж. Мы сняли квартиру, и сначала все было хорошо. Но сегодня утром Алеша исчез! — И Кира зашлась в истерическом плаче.
    — Как это — исчез? — Глеб старался сохранять хладнокровие, но получалось плохо.
    — Мы запретили ему выходить из квартиры, — плача, рассказывала молодая женщина. — А сегодня утром по телевизору была передача про здоровье, мама смотрела, и Алеша вместе с ней смотрел. Внимательно так слушал… Спустя полчаса мы хватились, что его нет. И котенок исчез — ну, помнишь, Зайчик? Так вот, в передаче говорили о пользе прогулок на свежем воздухе. Алеша очень заботился о котенке, с тех пор как ты его вылечил, он только и делал, что опекал Зайчика. Мы поняли, что Алеша решил вывести котенка погулять… видимо, тут его заметил этот… этот… — Кира захлебнулась рыданиями.
    — Послушай, Кира! Немедленно звони в полицию. Счет идет на часы! Хочешь, я сам позвоню? Есть там майор ФСБ, который в курсе дел и даже знает о существовании Малика…
    — Нет! — закричала женщина так громко, что Глеб отодвинул трубку. — Не вздумай этого делать! Тогда он точно убьет Алешу!
    Женская логика часто ставила ветеринара в тупик, но тут случай совсем уж… клинический.
    — Если спецслужбы не займутся поисками твоего сына, причем немедленно, я не понимаю, как мы сможем его спасти, — стараясь быть терпеливым, проговорил он.
    — Ты сказал «мы»! — воскликнула Костомарова. — Спасибо тебе, Глеб! Я знала, что ты не бросишь меня в беде, в отчаянном положении! Знала, что могу на тебя положиться!
    — Конечно, я тебя не брошу, — осторожно произнес ветеринар, — только я не совсем понимаю, что от меня требуется. В полицию обращаться нельзя, ФСБ не привлекать…
    — Найди его! Найди и убей! И верни мне моего сына!
    Звоницкий справился с эмоциями и только потом заговорил:
    — Кира, ты меня перепутала со своим мужем. Это он — бывший агент специального назначения, а я, если помнишь, лечу кошек и собак. Оружия у меня нет, специальными навыками я не обладаю. Мне, конечно, приятно, что ты так в меня веришь… Но надо смотреть на вещи трезво. «Найди и убей» — это не ко мне.
    — Трезво? — завизжала в трубку Кира. — Он похитил моего сына и, может быть, прямо сейчас убивает! А ты советуешь мне трезво смотреть на вещи?!
    — Кира, успокойся, — попросил Звоницкий.
    Но молодая женщина, не слушая его, продолжала выкрикивать:
    — Ты спал со мной! Не забыл?
    — Да, я помню, — пробормотал он. — Но супергероя из меня все равно не выйдет, извини…
    Кира неожиданно отключилась. Глеб снова и снова набирал ее номер, но связи не было. Он развернул машину через две сплошные, не обращая внимания на разъяренные гудки автомобилистов, и понесся к дому, где еще недавно проживала семья Костомаровых.
    Время приближалось к полудню, бригада дворников все еще возилась во дворе. Собственно, работали только двое доходяг, а остальные расположились в тенечке прямо на газоне и что-то попивали из пластиковых бутылок. Судя по ярко-оранжевому цвету, нечто безалкогольное.
    Для начала Глеб поднялся в квартиру и несколько минут звонил и стучал в дверь. Наконец на грохот вылезла соседка — «божий одуванчик» — и сообщила, что Костомаровы тут больше не живут, а квартира стоит пустая. Он спустился во двор и остановился, оглядывая его. Стояла удушающая жара, по небу ползли страшноватого вида тучи — видимо, ожидалась гроза. Она выгнала с улиц мамаш с колясками и бабушек с внуками, и двор был пуст, если не считать Сережу, стойко пребывающего на посту. Узнав Глеба, человечек помахал ему жезлом. Он вяло махнул в ответ, но потом, немного поразмыслив, направился к нему:
    — День добрый, Сережа! Слушай, ты тут Алешу не видел? Беленький такой мальчик, дошкольник, с белым котенком?
    Сережа радостно закивал.
    — Видел? — ахнул Звоницкий. — Сегодня?
    Сережа снова кивнул и показал на скамейку под липой, где видел мальчика.
    Глеб кинулся туда, внимательно осмотрел пыльный асфальт, но ничего подозрительного не нашел. Только забытая кем-то из дворников метла стояла у дерева. Он вздохнул. Может, Шерлок Холмс и смог бы сделать какие-то выводы из увиденного, а он, Звоницкий, решительно не знал, как быть дальше. Глеб обернулся и увидел, что Сережа стоит у него за спиной и вроде как хмурится.
    — Скажи, а ты видел, с кем ушел мальчик? Кто его забрал? — задал он вопрос, не надеясь услышать ответ. Но Сережа неожиданно радостно закивал и показал короткопалой ручкой в сторону дома.
    — Видел? — потрясенно переспросил ветеринар. — Скажи, кто забрал ребенка?
    Но Сережа только улыбался. Единственный свидетель, похоже, не умел говорить! Или не хотел, кто его знает… Тут Глеб заметил, что человечек продолжает тыкать пальцем в сторону дома. Он проследил, куда конкретно указывал Сережа, и понял — тот старался привлечь внимание Звоницкого к бригаде дворников, расположившейся на газоне.
    — Ах я, болван! — хлопнул себя по лбу Глеб. — Спасибо, ты мне очень помог! — и потряс мягкую ладошку человечка.
    «Ты кретин, Звоницкий! — накручивал он сам себя. — Ведь ты же видел его! Ты даже говорил с ним, полиглот хренов! Маленький такой мужичонка, умные глаза, похож на армейского друга…»
    Звоницкий решительным шагом направился к дворникам. При виде двухметрового ветеринара работники метлы и скребка струхнули. Они старательно отводили глаза, отворачивались и делали вид, что не замечают его.
    — День добрый! Салам алейкум! — поздоровался Глеб. — В прошлый раз с вами был человек. Я с ним разговаривал, помните? Где он?
    Мужчины переглянулись. Наконец один, видимо, поняв, что Глеб не отстанет, пока не выяснит правду, на ломаном русском ответил:
    — Мы это… не знаем.
    — Или вы сейчас скажете, кто он такой и где его искать… или у вас будут крупные неприятности!
    Дворники снова переглянулись — то ли пытались вникнуть в сложную речевую конструкцию, то ли прикидывали, способен ли Звоницкий доставить неприятности. По его виду выходило, что да, способен, и еще как.
    — Не надо неприятности! — попросил старший. — Мы не знаем. Ни имя, ни где живет. Он не наш. Две недели назад пришел, стал с нами ходить. Только в этом дворе, больше нигде. Сказал, молчите, а то порежу…
    Значит, две недели назад Малик обнаружил, где скрывается семья Валерия Арапова. Не стал рисковать, опасаясь, что Валерий его обнаружит, и организовал наблюдение — профи, хладнокровный выкормыш спецслужб… Как ни в чем не бывало шаркал метлой по асфальту, зная, что оранжевая жилетка дворника защищает его в городе лучше любого камуфляжа. Класс! Интерпол его ищет, а он у всех под носом с бригадой дворников преспокойно наблюдает за объектом…
    И Звоницкий его видел, даже говорил с ним. Прекрасно запомнил лицо человека, так похожего на армейского друга Нихада Шарипова, и вполне в состоянии его описать. Только есть одно обстоятельство, которое нужно прояснить немедленно.
    Он снова набрал номер Киры. На этот раз женщина ответила:
    — Глеб, ты уже начал операцию по спасению Алеши! Я вижу тебя, ты стоишь в нашем прежнем дворе. Господи, как я тебе благодарна!
    — Скажи, подруга, почему ты так настаиваешь, чтобы не обращаться к спецслужбам? Малик тебе звонил? — безжалостно прервал поток сбивчивых слов Звоницкий.
    — Звонил, — виновато призналась Кира. — У Алеши с собой был телефон, в нем мой новый номер. Глеб, это страшный человек! Он хочет только одного — свести счеты с Валерием.
    — А ты сама-то знаешь, что случилось с твоим мужем?
    — Он мне не муж, — неожиданно обиделась Кира. — Мы четыре года в разводе!
    — Так знаешь?
    — Да, такой ужас… Рано или поздно что-то такое должно было случиться. Маме сообщили вчера вечером… Но Малик сказал, что ему нужен Валера! Он не поверил моим словам, что он в тюрьме, думает, я лгу. Сказал, что должен решить дела с Валерой прямо сегодня, а то будет поздно. И время назвал — до 16.00.
    Глеб взглянул на часы — полдень. Осталось всего четыре часа! За это время надо каким-то образом обнаружить, где скрывается международный террорист, вступить с ним в схватку и спасти мальчика. Звучит, честно говоря, ужасно…
    — Он сказал, если я обращусь в полицию, он убьет Алешу, не дожидаясь срока! — снова начала всхлипывать Кира.
    «Ага, значит, ребенок пока жив!» — сообразил Звоницкий. Напряжение немного отпустило. Времени мало, но до шестнадцати ноль-ноль Малик будет ждать.
    Выходит, террорист собирается покинуть город, иначе с чего бы так форсировать события! А перед этим хочет свести счеты с Араповым — человеком, который практически уничтожил его. Если бы не полковник Хамзин и его темные игры, Малик гнил бы сейчас в одиночке…
    — Ты мне поможешь? — снова раздался тихий голос Киры.
    — Я попытаюсь, — вздохнув, ответил Глеб.
    То, что сделал ветеринар потом, заставило бы Киру забиться в истерике. Он завел мотор и поехал в больницу, где лежала Вера Войнаровская.
    Звоницкий взял напрокат белый халат и поднялся на второй этаж. Ничего похожего на отдельную палату Яны. Здесь было шесть кроватей, на которых неподвижно лежали женщины в цветастых халатах, в бинтах и гипсе.
    Кровать Веры стояла у окна. Увидев девушку, ветеринар попросту испугался. Выглядела она ужасно. Левая половина лица зеленовато-желтого цвета, челюсть сломана, из нее торчат металлические штыри и скобы, а глаза мутные от обезболивающего. Но девушка явно обрадовалась, увидев Глеба. Он подошел и присел на жесткий стул рядом с кроватью, предназначенный для посетителей, с ужасом и жалостью глядя на девушку. Ему очень нужно было поговорить с ней… Но говорить Вера сможет еще не скоро.
    Война сама вывела его из затруднительного положения — подняла руку, в которой был зажат телефон, и пальцы пробежали по кнопкам…
    «Нравлюсь? — прочел Глеб. — Красотка, правда?»
    — Вера, прости меня! — Он почувствовал, как сжалось горло. Не хватало еще слезу пустить… Положил букет цветов на край кровати, но вышло только хуже — словно в гроб положил. Тогда Звоницкий взял с подоконника пустую банку, не обращая внимания на возмущенные взгляды женщины с загипсованной ногой, налил воды из раковины в углу и поставил цветы на тумбочку.
    «Да брось ты, не переживай!» — написала девушка, пристально глядя на него.
    — Прости меня, — повторил Звоницкий, — я не смог тебя защитить.
    «Не смог, — согласилась Война. — Да я и не ждала, если честно. Все люди на земле предназначены для разного».
    — О чем ты? — удивился Глеб.
    Пальцы девушки быстро прошлись по клавиатуре:
    «Кто-то — чтобы брать от жизни все лучшее. Слыхал про таких? С серебряной ложкой во рту… А кто-то на свет родится, чтобы страдать и канючить. Кто-то — чтобы показать другим, как жить не надо».
    Пушистые брови девушки сурово сдвинулись, но вдруг Война поморщилась и прикрыла глаза. Голова ее запрокинулась, лицо посерело.
    — Вера, тебе плохо? — заволновался ветеринар.
    Она открыла мутные глаза и написала:
    «Мне так хреново, что ты просто себе не представляешь. Но все пройдет. Только найди медсестру и скажи, чтобы мне укол сделала».
    Звоницкий вскочил и бросился на поиски медсестры. Вскоре пришла деловитая девушка в зеленой хирургической форме и сделала Вере укол. Какое-то время Война лежала неподвижно, а Звоницкий с тревогой наблюдал за ней. Наконец лицо ее разгладилось, и она написала:
    «Ты такой смешной. Так волнуешься за меня».
    — Вера, я так виноват!
    «Хватит уже ныть! Я как раз об этом и пытаюсь тебе сказать. Хорош уже терзаться, задолбал. Это ничего, что тот крутой псих меня по стенке размазал — у нас просто разные весовые категории».
    — А я для чего? — спросил Звоницкий.
    «Ты — чтобы думать. Вот и думай! А не в свое дело не лезь, все равно ничего хорошего не выйдет».
    — Спасибо за совет, Вера, — кивнул он.
    Неожиданно Глеб заметил, что на глазах девушки блеснули слезы, и испугался:
    — Вера? Что? Позвать снова медсестру?!
    Война медленно покачала головой и написала:
    «Он убил мою собаку».
    — Я… кремировал ее вчера, — сказал Глеб. — Пепел у меня.
    «Все, хватит соплей! Когда я выйду отсюда, ты мне поможешь… похоронить Томуру?»
    — Конечно, — пообещал ветеринар. — Послушай, Вера, хочешь, устрою для тебя отдельную палату? Хорошие условия, персональная сиделка…
    «Не надо, это все фигня. Мне и так нормально. Все равно раньше чем через месяц челюсть не заживет, и никакие деньги не помогут. Мерси, конечно, но правда, не беспокойся. — Война вдруг внимательно посмотрела на Глеба и быстро написала: — А теперь колись, зачем приехал?»
    — Во-первых, навестить тебя и попросить прощения…
    «Уже простила. Дальше давай».
    — Понимаешь, этот псих, который удерживал нас в заложниках, когда-то был сотрудником Центра специального назначения ФСБ.
    Глеб рассказал Вере всю историю с самого начала — и то, как познакомился с Кирой, как к нему в клинику привезли белого котенка по кличке Зайчик, про Малика.
    — А теперь он похитил шестилетнего мальчика и угрожает его убить, если Валерий Арапов не придет за сыном. На самом деле он хочет отомстить бывшему спецагенту… так что у ребенка почти нет шансов. Мальчик просто приманка. Но Арапов в тюрьме. Разумеется, этой информации нет в Сети и не будет в газетах. Полковник Хамзин, который был контактом Малика в ФСБ, мертв. Если я скажу, что Арапов арестован, мне террорист не поверит.
    «Чем могу помочь?» — вот и все, что написала Война.
    Глеб взглянул на нее с восхищением. Какая девушка! Если бы не разница в возрасте… и самое главное — если бы они не были такими разными…
    — У тебя есть оружие, — прошептал он, склоняясь к самому лицу Веры, к металлическим скобам и затуманенным болью глазам.
    «Хорошо, — написала девушка. — Мои личные вещи сложили в пакет, он в тумбочке. Там ключ от дома. Возьми его. Слушай сюда… — И Вера изложила ветеринару подробные инструкции. — Ты можешь брать в моем доме все, что нужно. Все мое — твое, понял?»
    Глеб кивнул. Девушка критическим взглядом оглядела его и снова быстро застрочила:
    «Только знаешь, ты один не справишься».
    Пожалуй, с этим Глеб Аркадьевич был согласен, но все-таки кольнула обида.
    — Я попытаюсь, — сказал он.
    «Ну попытаешься, и что? Этот Малик тебя по полу размажет. Тебе и чокнутый Валера был не по зубам, а этот, похоже, еще хуже…»
    — И что мне делать? Сидеть и ждать, пока в шестнадцать ноль-ноль этот урод зарежет мальчишку? — разозлился Глеб. — Или позвонить майору Кононенко, и тогда ребенка точно убьют? Правда, Малика скорее всего возьмут… А еще вероятнее, положат при штурме. Кто-то повесит на себя орден, и террорист больше никому не отрежет голову… Но мальчик погибнет! Для кого-то он — просто статистические потери при задержании преступника, но не для меня.
    «Не кипятись! Уважаю твой боевой настрой, но… знаешь, не теряю надежды еще разок перепихнуться с тобой. Конечно, когда у меня во рту не будет этих железяк».
    Глеб поперхнулся, изобразив кашель. Глаза девушки смотрели на него с усмешкой.
    — Что ты предлагаешь? — наконец спросил ветеринар, вернув диалог в конструктивное русло.
    «Я тебе сдам одног