Девушка из низшего общества

Девушка из низшего общества

Аннотация

    Игорь Гладышев, частный детектив, попадает в скверную историю. Расследуя дело о хищении денег у бизнесмена Шереметьева, он собирается допросить невесту его сына Татьяну, едет к ней домой, но там находит девушку убитой. Гладышев и глазом моргнуть не успел, как его арестовали по подозрению в убийстве. Трудно сказать, как частный детектив искал бы преступника, находясь в СИЗО, да к счастью… случилось несчастье. Полиция вскоре обнаружила раненную ножом девушку по имени Алина, которая работала натурщицей у сына Шереметьева. Эту девушку Гладышев хорошо знал, и как только его выпустили по подписке о невыезде, он сразу же направился туда, где шансы изобличить убийцу были велики, как нигде…

Оглавление

Алексей Макеев Девушка из низшего общества

    © Закирджанов А., 2015
    © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015
* * *

Глава 1. Звонок

    Меня зовут Игорь Гладышев. Мне тридцать шесть лет. Я работаю тренером по вольной борьбе в одной из детских юношеских спортивных школ города Москвы. В свободное от работы время подрабатываю частным сыском. Не из-за денег, разумеется, хотя они тоже имеют кое-какое значение, а из спортивного интереса – страсть как люблю детективные истории. Недостатка клиентов у меня нет, ко мне обращаются друзья, товарищи, знакомые, знакомые знакомых в тех случаях, когда им не хотелось бы привлекать к расследованию дела полицейских. У меня аналитический склад ума и, как говорят, неординарное мышление, и потому мне удается распутать порой довольно запутанные истории. Вот об одной такой истории мне и хотелось бы рассказать на страницах этой повести.
    А началась она весенним днем с телефонного звонка мобильного телефона. Прозвучал он в пятницу, когда подходила к концу последняя тренировка в спортивном зале ДЮСШ. Обычно во время занятий я не отвечаю на звонки мобильного телефона. Этого требуют обычные правила этики. Ведь не будет же воспитанный преподаватель во время лекции разговаривать по мобильнику, так же как и воспитанные слушатели не станут говорить во время лекции по сотовому телефону. Вот и я не позволяю себе во время тренировки отвечать на телефонные звонки, отвлекаться от их проведения, потому я нажал на лежавшем на гимнастической скамейке мобильном телефоне клавишу сброса. Однако звонивший был человеком настойчивым, и мобильник снова затрезвонил.
    Через минуту я не выдержал, крикнул пацанам, чтобы они отрабатывали в партере прием «удержание соперника на лопатках», а сам взял телефон и ответил на звонок.
    – Извините, у меня тренировка! – сказал я в микрофон мобильника. – Перезвоните, пожалуйста, через час.
    – Простите, Игорь Степанович, но я человек занятой, – строгим голосом человека, явно облеченного властью, привыкшего повелевать, проговорил на том конце беспроводной линии неизвестный мне мужчина. – Я отниму у вас ровно одну минуту.
    «Раз так строго говорит, наверное, имеет на это право, – подумал я, порядком напрягшись. – Возможно, полицейский или вышестоящее начальство мне звонит по какому-то важному вопросу».
    – Слушаю, – буркнул я, поглядывая на пацанов, которые приступили к отработке приемов.
    – Я бы хотел, чтобы вы сегодня приехали ко мне домой по одному очень важному делу, – хорошо поставленным голосом проговорил в трубку неизвестный.
    Я показал кулак Сене Покровскому – двенадцатилетнему мальчишке, начавшему баловаться на ковре со своим спарринг-партнером Валерой Козловским.
    – Какое?
    – Вы мне нужны в качестве частного детектива, – заявил мужчина, и я расслабился – звонил никакой не полицейский и не вышестоящее начальство, а обычный клиент.
    – Хорошо, я подъеду, – объявил я и вновь показал кулак, на сей раз расшалившемуся Женьке Соколову. Тот, присмирев, с серьезным видом лег на обе лопатки, и его спарринг-партнер принялся выполнять удержание.
    – Запишите адрес, – в своей обычной начальственной манере потребовал клиент.
    Оставлять пацанов и идти за авторучкой в кабинет завуча Ивана Сергеевича Колесникова мне не хотелось, потому я поспешно сказал:
    – Извините, у меня под рукой нет авторучки. Скиньте, пожалуйста, эсэмэс с вашим адресом и именем, чтобы знать, к кому обращаться. Часиков в семь вечера я к вам подъеду. – И, нажав на клавишу разъединения, я снова положил телефон на гимнастическую скамейку.
    Пару минут спустя телефон пиликнул, известив, что пришло эсэмэс с данными клиента.
    Через тридцать минут я закончил тренировку. Построив пацанов в одну шеренгу, скомандовал:
    – Равняйсь. Смирно. Напра-во. В колонну по одному из зала в раздевалку шаго-ом марш!
    Я не сторонник солдафонщины, но производственная необходимость требует, чтобы пацаны покидали спортивный зал в колонну по одному, иначе, если отпустить их без построения, всем гуртом ломанутся в двери из спортзала, устроят толкучку и, не дай бог, еще кто-нибудь из них травму получит. Ох, уж эти травмы! Запугали нас ими вышестоящие инстанции. Говорят, физруки в общеобразовательных школах вообще боятся детей к спортивным снарядам подпускать. Из программы убрали прыжки через коня, козла, упражнения на брусьях. Вот и получается, у ребенка до одиннадцатого класса нет абсолютно никакого физического развития, элементарных спортивных навыков. Потому в более старшем возрасте от каких-либо неловких движений получают травмы рук, ног, а что еще хуже – позвоночника. Но да ладно, это я так, о своем, наболевшем…
    Дождавшись, когда пацаны выйдут из спортзала, я сам отправился в раздевалку, переменил спортивную форму на джинсы и свитер и зашел в кабинет (он же тренерская) к завучу, заполнить журнал. Фигурой, напоминающей большущий самовар, а лицом добродушного бульдога, Иван Сергеевич Колесников сидел на своем рабочем месте за столом, что-то писал. Пятница, вечер, а он все сидит, пыхтит, работает. А в принципе, что ему дома делать? Дети взрослые, да и внуки тоже не маленькие. С женой разве в карты в подкидного играть? Колесников давно на пенсии, но продолжает работать, еще и нас, тренеров, гоняет. За его жизнелюбие, честность, порядочность я очень уважаю Ивана Сергеевича.
    Я заполнил журнал, перебросился с завучем несколькими словами и, попрощавшись с ним, пошел прочь из спортзала, прихватив курточку. Проплутав по лабиринтам Детской юношеской спортивной школы, я вышел на улицу. Весна берет свое. Несколько дней стояла теплая погода, ярко светило солнце, и последний грязный лежалый снег растаял. Но вот сегодня что-то опять похолодало. Небо обложило тучами, вот-вот начнет накрапывать дождь.
    Запахнув плотнее курточку, я скорым шагом прошел по аллейкам нашего спорткомплекса, на базе которого находится Детская юношеская спортивная школа, вышел за ограду и двинулся к автостоянке. На моем подержанном «БМВ» пискнула сигнализация, когда я нажал на кнопку пульта дистанционного управления, и щелкнул центральный замок, открывая двери.
    Я сел за руль и тут же завел автомобиль. Пока мотор прогревался, я достал телефон и посмотрел эсэмэс. Клиент Алексей Михайлович Шереметьев жил на Кутузовском проспекте, практически в центре Москвы, не из бедных, видать. Несколько минут спустя автомобиль прогрелся, в салоне стало тепло, уютно, комфортабельно. Я забил адрес в навигатор и тронул автомобиль с места.

Глава 2. Предложение

    Примерно час спустя я прибыл на место. Дом, где жил Шереметьев, оказался сталинской десятиэтажкой, стоявшей прямо вдоль Кутузовского проспекта. Я припарковал автомобиль во дворе, покинул его и, отыскав нужный подъезд, позвонил в домофон квартиры номер семьдесят девять.
    Минуту спустя в динамике раздался голос, явно принадлежащий уже немолодой женщине:
    – Вам кого?
    – Здравствуйте! – проговорил я, наклоняясь ближе к микрофону переговорного устройства. – Я к Алексею Михайловичу.
    – Кто вы? – учинила форменный допрос женщина.
    – Великий сыщик, Нат Пинкертон, – хмыкнул я, но поскольку женщина на том конце линии домофона, не поняв юмора, молчала, все же назвался: – Игорь я, Гладышев.
    – Алексей Михайлович вас вызывал? – занудливо продолжала допрашивать женщина.
    Набравшись терпения, я ответил:
    – Вызывал.
    – Погодите, сейчас доложу.
    Динамик надолго заглох, и пока из него не раздавалось ни звука, я пораскинул мозгами. Раз женщина говорит «доложу хозяину», значит, она не жена Шереметьеву, не дочь, которые, если бы являлись таковыми, сказали, что доложат мужу, а если дочь, то отцу, а значит, я имел честь разговаривать с домработницей. Что же за такая важная птица этот Алексей Михайлович, раз в доме у него имеется прислуга, которая без доклада к нему не допускает посетителей. Впрочем, чего гадать, Игорек, через несколько минут встретишься с хозяином квартиры и все узнаешь.
    Целую минуту динамик молчал, потом все тот же заунывный женский голос проговорил:
    – Входите, Алексей Михайлович вас примет.
    – На каком этаже изволите жить? – поинтересовался я.
    – На восьмом, – лаконично ответила женщина, раздался щелчок открывшегося магнитного замка, и я, взявшись за ручку двери, потянул ее на себя.
    Войдя в подъезд, оказался в оранжерее – настолько плотно было заставлено в нем свободное пространство горшками с цветами. По-видимому, консьержка – находившаяся за стеклом небольшого помещения – явно была любительницей цветов. Сама она вряд ли их покупала, ибо была, судя по азиатской внешности, из гастарбайтеров, ей приобрести столько цветов для подъезда было не по карману, значит, «оранжерею» устроили жильцы подъезда, а консьержка за цветами ухаживала.
    Я кивнул ей в знак приветствия, прошел мимо комнатки консьержки и, приблизившись к старинному, огороженному сеткой лифту, нажал на кнопку вызова кабины. Спустя минуту кабина старинного лифта со скрипом, но мощно и уверенно стала подниматься вверх. Оказавшись на восьмом этаже, я вышел на лестничную площадку и шагнул к двери с висевшим на ней номером семьдесят девять.
    Меня уже ждали, поскольку не успел я протянуть руку к звонку, как дверь открылась и на пороге возникла невысокая, с хорошо сохранившейся фигурой женщина лет пятидесяти. У нее был длинный с горбинкой нос, сухие плотно сжатые губы, острый подбородок, бледно-голубые глаза, неширокий лоб и длинные, крашенные в каштановый цвет волосы, собранные на затылке в пучок. В мочках ушей золотые сережки в виде кленовых листьев. Одета в спортивный костюм красно-синего цвета, обута в домашние тапочки.
    – Входите, – пригласила она и, когда я ступил в квартиру, прикрыла за мною дверь.
    Я снял куртку и повесил ее в шкаф. В квартире вкусно пахло, явно домработница стряпала на кухне, и мой приход прервал ее занятие.
    – Идемте, я вас провожу, – на этот раз без длительных вопросов сказала она и двинулась по длинному коридору.
    Судя по большому количеству комнат, квартира была сдвоенной, иными словами, Алексей Михайлович купил на одном этаже две квартиры и объединил их в одну. И это тоже говорило о том, что мой будущий клиент человек состоятельный. А это значит, мне можно надеяться на приличный гонорар за работу сыщика. Впрочем, еще нужно посмотреть, что за дело мне хочет предложить Шереметьев. И если оно с криминальный уклоном, то я за него не возьмусь. У меня нет абсолютно никакого желания садиться за решетку, так что в пассив от моего визита к Алексею Михайловичу мне придется записать потраченное зря время да израсходованный на поездку бензин.
    Мы прошли в дальний конец коридора, и сопровождавшая меня женщина распахнула расположенную там дверь:
    – Входите, пожалуйста.
    Я переступил порог и оказался в отделанном в старинном стиле кабинете: массивный стол, множество стеллажей с книгами, кожаный диван, два кресла из одного с ним гарнитура, несколько стульев с гнутыми ножками. Из современных деталей интерьера был большой плазменный телевизор, небольшой сейф в углу и стоявший на столе ноутбук.
    За столом восседал худощавый, стриженный под бобрик мужчина лет шестидесяти, с прямым носом, выдающимся вперед подбородком, тонкими губами и серыми глазами с тяжелым взглядом. Брови у него были густые, нависшие, отчего мужчина казался хмурым. При моем появлении Алексей Михайлович поднялся из-за стола и двинулся ко мне навстречу. У него была осанка гордого человека, высокий, как и у меня – за метр восемьдесят, рост. Одет по-домашнему – в коричневую фланелевую рубашку навыпуск, потертые джинсы и мокасины синего цвета.
    – Добрый вечер, Игорь Степанович! – с достоинством лорда на великосветском приеме проговорил хозяин квартиры, крепко пожимая мне руку. – Спасибо, что пришли.
    Я молча пожал в ответ сухую крепкую ладонь хозяина дома и степенно, в знак того, что мне приятно познакомиться с Шереметьевым, кивнул.
    Мы разъединили руки, и Алексей Михайлович поинтересовался:
    – Что будете пить? Кофе, чай или, может быть, предпочтете напиток покрепче?
    Я отрицательно покачал головой:
    – Спасибо, спиртное не употребляю – за рулем. А вот кофе, пожалуй, я бы выпил.
    – Нина Николаевна! – Глядя через мое плечо на все еще стоявшую в дверях домработницу, дожидавшуюся распоряжений, хозяин квартиры сказал: – Приготовьте нам, пожалуйста, кофе. Ну и бутербродов. Игорь Степанович после работы, наверняка проголодался.
    Женщина ушла, прикрыв за собою двери, и Шереметьев, сделав приглашающий жест в сторону письменного стола, предложил:
    – Проходите, располагайтесь.
    Он быстрым легким шагом прошел за стол, уселся за него, я же расположился по другую сторону стола на мягком стуле, прямо напротив хозяина квартиры.
    – Итак, Игорь Степанович, – соединяя в замок руки и складывая их на столе, начал Алексей Михайлович, – как я вам уже говорил по телефону, я человек занятой, время мое дорого, поэтому надолго своей беседой я вас не задержу. Вас мне рекомендовали как человека неглупого, умеющего держать язык за зубами, способного быстро раскрывать порученные вам дела.
    Шереметьев пристально посмотрел мне в лицо своим тяжелым взглядом, словно желая найти в нем признаки, подтверждающие, что все то, что он сейчас говорил обо мне, является правдой. По-видимому, решив, что я действительно соответствую тем отзывам, которые он обо мне слышал, Шереметьев продолжил:
    – Дело, которое я собираюсь поручить вам, весьма деликатное, касающееся моих домочадцев, а потому я и хотел бы, чтобы слухи о нем не вышли за пределы моей квартиры.
    Конечно, излишне было предупреждать о том, чтобы я держал язык за зубами, какой же это частный сыщик, если выдает секреты нанявших его для раскрытия дела людей? Но тем не менее я твердо проговорил:
    – На сей счет можете быть спокойны.
    Алексей Михайлович пошевелил сцепленными кистями рук, словно разминая их перед дракой, и продолжил:
    – В таком случае суть дела вкратце такова. Вчера из моей квартиры пропали восемьсот тысяч рублей. Никто, кроме моих домочадцев, взять их из квартиры не мог. На мои расспросы никто в краже денег не признался. Поручать дело полиции, заявляя на своих близких, я, как вы понимаете, не мог, потому вынужден прибегнуть к услугам частного сыщика, а именно вашим. Вот я и хочу, чтобы вы выяснили, кто именно из обитателей моей квартиры взял эти деньги.
    Шереметьев замолчал и уставился на меня, выжидая, соглашусь я или нет взяться за предлагаемое мне дело. В принципе я был согласен. Никакой криминальной подоплеки в предлагаемой мне работе не было, требовалось просто частным образом изобличить в богатеньком доме воришку. Но если бы я знал, чем это дело обернется, я бы, разумеется, никогда за него не брался. Однако не будем забегать вперед.
    – Какова сумма моего гонорара? – спросил я, давая таким образом согласие расследовать предложенное мне дело.
    – Я рассчитываю заплатить вам тысяч пятьдесят, – признался Шереметьев, откидываясь на спинку кресла с видимым облегчением, что я не прочь взвалить на себя кое-какие проблемы в его семействе.
    Сумма была приличной, и я согласился:
    – Идет. Но дополнительные расходы, которые мне, вероятно, придется сделать, вы тоже оплатите.
    – Само собой, – не стал возражать Алексей Михайлович, выдвинул ящик стола и, вытащив из него пачку денег, положил ее на стол. – Здесь двадцать пять тысяч задатка. Тратьте пока на расследование деньги из этой суммы, потраченное я вам оплачу.
    Я сгреб деньги со стола и сунул их в карман брюк.
    В этот момент раздался предупредительный стук в дверь, которая сразу же открылась, и в кабинет, держа в одной руке поднос, вошла Нина Николаевна. Немолодая женщина довольно проворно постелила на стол салфетку, поставила на нее чашки с кофе и две тарелки с бутербродами, молча, прихватив поднос, двинулась к выходу.
    – Алексей Михайлович, – сказал я, когда дверь за домработницей закрылась, – а почему вы держали восемьсот тысяч рублей, столь солидную сумму, в своей квартире, а не в банке?
    Хозяин кабинета усмехнулся и снисходительно сказал:
    – Видите ли, Игорь Степанович, я владею довольно крупной сетью магазинов в Москве, из этого следует, что я человек не бедный, а потому восемьсот тысяч не такая уж для меня крупная сумма денег. Обычно я держу деньги в сейфе, – он кивнул в сторону угла, где стоял небольшой сейф, – но позавчера, в среду, один из моих подчиненных привез мне домой эти деньги, и я во время беседы с ним положил эти восемьсот тысяч не в сейф, а в ящик стола, рассчитывая после беседы с подчиненным переложить их в сейф, но, к сожалению, забыл, и вот деньги пропали. Я подозреваю, что и раньше у меня пропадали относительно небольшие суммы денег, ибо иной раз их недосчитывался, но такая крупная пропажа случилась впервые.
    Когда Алексей Михайлович предположил, что я голоден, он не ошибся, я действительно проголодался, ибо последний раз ел в обед, а сейчас был уже ужин, и в животе у меня урчало. При виде бутербродов с красной икрой, колбасой и бужениной у меня потекли слюнки, и я, взявшись за один из бутербродов, проговорил:
    – С вашего разрешения! – Откусив от бутерброда, с полным ртом поинтересовался: – В котором часу пропали деньги?
    Хозяин квартиры взял чашечку с кофе, сделал небольшой глоток и ответил:
    – Понятия не имею. Деньги мне принесли часов в восемь вечера, все домочадцы были дома.
    – А когда вы обнаружили пропажу? – Я тоже взял чашку с кофе и отхлебнул из нее.
    – Вчера вечером после работы, – ставя чашечку с кофе на стол, изрек Шереметьев, – я вспомнил о деньгах, решил переложить их из ящика стола в сейф, тут и увидел, что денег нет. Я сразу же собрал всех членов семьи и домработницу в кабинете, объявил об исчезновении денег и потребовал вернуть их. Однако никто не признался. В этой ситуации меня больше волнует не то, что я лишился восьмисот тысяч, а то, что в моем доме завелась крыса, которая крадет деньги. Вот мне и хотелось бы, Игорь Степанович, чтобы вы выяснили, кому и зачем потребовалась такая сумма денег.
    Я съел один бутерброд и взялся за другой.
    – Перечислите, пожалуйста, членов вашей семьи и дайте им краткую характеристику. И скажите, кто и чем занимается.
    Соединив кончики пальцев вместе, Алексей Михайлович постучал ими друг о друга. Затем медленно, словно подбирая слова, заговорил:
    – Жена моя Анастасия Федоровна младше меня на двадцать лет. Ей сейчас около сорока. Она моя вторая жена, первая моя супруга после продолжительной болезни умерла в возрасте тридцати лет, оставив меня с маленьким сыном на руках. Анастасия особа взбалмошная, своенравная и самолюбивая, любит хорошо одеваться, ходить по магазинам. Она нигде не работает, в общем, домохозяйка, как говорили в советское время о таких людях, чтобы не употреблять слово «безработная», так как официально считалось, что безработицы в Советском Союзе нет.
    Сына зовут Андреем, ему двадцать пять лет, он нигде не работает, занимается живописью, живет с нами. Но довольно часто ездит в наш загородный дом, там у него оборудована художественная студия. Он мечтатель, ведет богемный образ жизни. Рисует портреты, но особой популярностью его произведения искусства не пользуются, а соответственно от них нет никакого дохода, так что он находится на моем иждивении. Он весь в себе, задумчивый, витает где-то в облаках, художник одним словом, а живопись у него нечто вроде хобби.
    – А почему вы не приобщите его к своему ремеслу? – разделываясь с третьим бутербродом, поинтересовался я.
    Шереметьев снова сделал глоток из чашки с кофе и грустно сказал:
    – К сожалению, у него нет к коммерческому делу способностей, а самое главное – интереса. Однако я всеми силами стараюсь приобщить Андрея к бизнесу, правда, мало чего на этом поприще добился. Но все же надеюсь, что с возрастом у него поменяются приоритеты и он станет бизнесменом. А пока, увы, на первом месте у него живопись.
    – Еще члены семьи у вас имеются? – Допив кофе, я вытер салфеткой рот и положил ее в опустевшую от бутербродов тарелку.
    Алексей Михайлович кивнул:
    – Еще имеется дочь, – он произнес это с особой мягкостью, и сразу стало ясно, что к дочери он относился с нежностью, она его любимица. – Ее зовут Ксения. Она наш совместный с Анастасией Федоровной ребенок. Ей двадцать лет. Ксюша учится на юрфаке, современная девушка, веселая, словоохотливая, любит пошутить, поприкалываться, как говорит нынешняя молодежь. Вся наша семья в ней души не чает. – Шереметьев сделал паузу и вновь заговорил: – Ну, и последняя из домочадцев это домработница Нина Николаевна Чеканшина. Ее вы уже видели, она много лет работает у нас, и мы относимся к ней как к члену нашей семьи. Она женщина расторопная, неболтливая, честная… Во всяком случае, в неблаговидных поступках она замечена не была, – после очередной паузы добавил Шереметьев. – Вот и все подозреваемые. – Он развел на столе руки в стороны, а потом вновь соединил пальцы, словно сгребая со стола невидимые предметы и подводя, таким образом, итог данным своим домочадцам характеристикам.
    Я посмотрел на стоявшую на столе статуэтку футболиста, по-видимому, хозяин дома был заядлым болельщиком.
    – Но у вас есть насчет того, кто совершил кражу, какие-нибудь подозрения?
    Алексей Михайлович задумался на несколько мгновений, потом медленно проговорил:
    – Вы знаете, Игорь Степанович, я ловлю себя на мысли, что плохо знаю свою семью. Увы, я весь в работе и поэтому особо не вникаю в личную жизнь каждого домочадца и потому понятия не имею, кто чем живет и у кого и что из них на уме. Для меня на первом месте работа. Так что конкретно кого-либо из домочадцев обвинить в краже не решусь. Вы уж сами доступными вам способами вычислите воришку.
    После бутербродов и чашки кофе меня разморило, я подавил зевок и спросил:
    – Могу я поговорить с вашими домочадцами?
    Алексей Михайлович повернул руки ладонями кверху, словно проверяя, не идет ли дождь.
    – К сожалению, дома только Нина Николаевна, жена ушла к подруге, будет поздно вечером, сын Андрей за городом, в студии, а дочь Ксения тусуется со своими друзьями. Пятница, конец недели, сами понимаете… – недоговорив, как бы оправдываясь за то, что члены семьи разбрелись из дома кто куда, промолвил хозяин квартиры.
    Я покачал головой, выражая таким образом сожаление:
    – Очень жаль, что не могу с ними поговорить, так сказать, не откладывая дела в долгий ящик.
    Шереметьев пожевал губами и вновь пытливо посмотрел на меня, словно не решаясь мне что-то высказать, и, чуть помявшись, все же признался:
    – Вы знаете, я подозреваю, что все члены моей семьи разбрелись в пику мне, поскольку я пригрозил нанять частного сыщика и вывести воришку на чистую воду. В общем, мои домочадцы, по-видимому, обиделись за то, что я собрался прибегнуть к услугам детектива, и в знак протеста бродят сейчас кто где. Так что будьте готовы к тому, что ваши расспросы они примут, скорее всего, в штыки. Кроме Нины Николаевны, разумеется, она человек подневольный, артачиться не будет и ответит на все интересующие вас вопросы.
    Я был разочарован тем, что придется работать с людьми, которые заранее настроены против меня, будут оказывать противодействие, однако виду не подал, приходилось работать и в худших условиях, когда мне и морду пытались набить, деловито попросил:
    – Покажите мне хоть фотографии ваших детей и супруги.
    – А это пожалуйста!
    Алексей Михайлович поднялся, подошел к книжным стеллажам и, отодвинув стекло, достал стоявшие на полке две фотографии в рамках. Приблизившись ко мне, протянул одну из них. Я взял и принялся разглядывать. На фотографии была изображена стоявшая во весь рост невысокая стройная женщина, около сорока лет, одетая в нарядное платье бирюзового цвета. У нее были длинные пшеничного цвета волосы, ниспадавшие на плечи. Лицо было красивым, но красота эта была какая-то хищная: заостренный подбородок, небольшой нос, чуть приоткрытые в полуулыбке алые губы, острый насмешливый взгляд голубых глаз, красиво очерченные брови. Судя по ее гордо вскинутому подбородку, насмешливому и чуточку презрительному выражению лица, женщина превосходно знала себе цену, привыкла повелевать и умела постоять за себя.
    – Это и есть моя супруга Анастасия Федоровна, – сказал Шереметьев то, о чем я уже и так догадался.
    Он забрал у меня фотографию супруги и дал другую со словами:
    – А это мой сын Андрей и дочь Ксения.
    Я взял вторую фотографию и принялся изучать ее. На снимке были изображены парень и девушка. Дочь Шереметьева Ксения сидела на стуле, сын Андрей стоял рядом, опираясь одной рукой о спинку стула. Девушка была черноволосая, чернобровая, круглолицая, с карими, чуть навыкате глазами, небольшим ртом, вздернутым носом. Худой я бы ее не назвал – так – в меру упитанной. Она была в короткой юбке, свободной майке, сидела, плотно сдвинув немного полноватые ноги. Сын Шереметьева Андрей был невысокого роста, субтильный, одет в джинсы и тоже в майку. Очевидно, фотография делалась летом, поэтому брат и сестра и были одеты по-летнему. Волосы у парня были кудрявыми, лицо симпатичное, но абсолютно не мужественное. Безвольный округлый подбородок, тонкие губы, прямой нос, высокий лоб, невыразительные глаза серого цвета. И брат, и сестра чем-то походили на отца, только дочь уродилась грубоватой, а сын, наоборот, изнеженным.
    – Могу я поговорить с вашей домработницей Ниной Николаевной? – поинтересовался я, возвращая хозяину дома фотографию.
    – Да, конечно, не вопрос. – Шереметьев вернулся к стеллажам, поставил на место фотографии и задвинул стекло. – Я сейчас ее позову.
    Я замялся:
    – Только мне хотелось бы побеседовать с нею с глазу на глаз. Сами понимаете, в вашем присутствии домработница вряд ли будет откровенной. А наедине она мне может признаться в том, в чем в вашем присутствии признаться не осмелится.
    Алексей Михайлович, шагнувший было к двери, остановился.
    – Хорошо, пусть будет по-вашему, – согласился он. – Оставайтесь здесь, я пришлю к вам Нину Николаевну.
    Твердым шагом решительного человека Шереметьев подошел к двери, открыл ее и вышел из кабинета.

Глава 3. Домработница

    Пару минут спустя в дверь вошла уже знакомая мне домработница Нина Николаевна. Я поднялся ей навстречу.
    – Еще раз здравствуйте, Нина Николаевна. Алексей Михайлович уже сказал вам, по какому поводу я хочу с вами побеседовать?
    – Сказал, – призналась домработница. – По поводу пропажи денег у Алексея Михайловича.
    – Вот и отлично! – Я указал рукою на стул у стеллажей: – Садитесь, пожалуйста.
    Повинуясь моему жесту, женщина прошла к стулу, уселась на него. Я снова сел на свое место.
    – Несколько вопросов не по теме, Нина Николаевна! – Я приятно улыбнулся, стараясь расположить к себе женщину, которая казалась настороженной. Ее молчание я расценил как согласие поговорить со мной на отвлеченную тему и спросил: – Вы давно работаете у Шереметьевых?
    Прежде чем ответить, Нина Николаевна кашлянула в кулак.
    – Лет десять.
    – Приличный срок, – проговорил я одобрительно. – Вы, как сказал Алексей Михайлович, по сути дела, уже член семьи.
    – Ему виднее, – как-то отстраненно ответила женщина, все еще чувствуя себя не в своей тарелке.
    Я про себя усмехнулся: «Не бойся, мать, заставлять стучать на хозяев не буду».
    – Извините, а как ваша фамилия?
    – Чеканшина.
    – Дети у вас есть?
    Женщина кивнула:
    – Есть. Сын.
    Я склонился чуть ближе к своей собеседнице:
    – Сколько ему лет?
    Женщине польстило то, что я интересуюсь ее семьей, она уже не так скованно ответила:
    – Через месяц тридцать будет.
    – Ого, – взрослый какой! – восхитился я, но, разумеется, восхищение было деланым, ибо мне не было никакого дела до ее сына, просто правила приличия требовали выразить восторг женщине по отношению к ее дитя. – Женат?
    Нина Николаевна впервые улыбнулась:
    – Женат.
    – И внуки есть? – продолжил я втираться в доверие женщины.
    – Есть, внук. Два года ему. – При воспоминании о внуке улыбка домработницы стала еще шире.
    – Сын со своей семьей у вас живет? – задал я очередной вопрос.
    Женщина замотала головой:
    – Нет, нет, мы взяли сыну ипотеку. Вот сейчас с мужем на нее и работаем.
    Ну, вот вроде бы безобидные вопросы, а женщину удалось расположить к себе, а заодно выяснить, что Нина Николаевна выплачивает ипотеку, а значит, деньги ей нужны позарез. Так что, возможно, она и является тем самым воришкой, которого хочет разоблачить Алексей Михайлович Шереметьев. Но это пока лишь версия, не подкрепленная никакими фактами, но тем не менее домработница в числе подозреваемых. А теперь, раз Чеканшина расслабилась, можно перейти к основной части нашей беседы.
    – Нина Николаевна, когда вам стало известно о том, что у вашего хозяина пропали деньги?
    Женщина тут же насторожилась:
    – Вы меня подозреваете в краже денег?
    – Да нет, зачем же, – я пустил в ход все свое обаяние. – Я вас ни в чем не подозреваю, просто хочу узнать временной промежуток, в какой пропали деньги.
    Женщина плотно сжала сухие губы, наморщила лоб, что явно свидетельствовало о работе мысли.
    – Насколько мне известно, Алексей Михайлович положил деньги в ящик письменного стола в среду вечером, позавчера, значит, а обнаружил вчера вечером после работы.
    – В котором часу вы позавчера ушли с работы?
    – Часов в восемь вечера.
    – Так поздно? – удивился я.
    – Понимаете, Игорь Степанович, – сказала домработница, глядя куда-то мимо меня, – я здесь неподалеку живу, можно считать, в соседнем доме. Целый день неотлучно в доме Шереметьевых я не нахожусь, прихожу только тогда, когда требуется моя помощь – постирать, убраться в доме, приготовить обед или ужин, а так большую часть дня я свободна.
    Я закинул ногу на ногу и, сцепив руки в замок, обхватил ими колено.
    – А кто-нибудь из посторонних людей с вечера среды и до вечера четверга в дом приходил? Припомните, пожалуйста.
    Женщина вновь наморщила лоб и провела ладонью по подбородку.
    – Вроде никого не было, – проговорила она раздумчиво.
    – Вспомните, – стал настаивать я. – Это очень важно. Может быть, приходил слесарь, газовик, сантехник, интернетчик…
    После секундного размышления Нина Николаевна твердо сказала:
    – Нет, никого не было… Ну за исключением Антона Павловича, который в среду принес, со слов Алексея Михайловича, ему деньги.
    – А как вы думаете, Нина Николаевна, кто из членов семьи мог бы взять деньги? – задал я провокационный вопрос.
    Женщина сразу же замкнулась.
    – Понятия не имею, – сухо сказала она.
    – А что вы можете сказать о семье Шереметьевых? О супруге Алексея Михайловича, его детях?
    Вопрос домработнице явно не понравился, и, прежде чем ответить, она поерзала на стуле.
    – Ну, что можно сказать, очень хорошая семья, положительная, – как-то вяло проговорила она. – Хозяйка Анастасия Федоровна, превосходная женщина, отзывчивая, добрая, никогда не унижает мое достоинство. И Андрей хороший парень – художник, романтик. Ну и о дочери Алексея Михайловича Ксении тоже ничего плохого сказать не могу. Девушка учится в институте, веселая, подвижная.
    – Понятно, – проговорил я невесело – о хозяевах либо ничего, либо только хорошее.
    – Ну, что же, спасибо за беседу, Нина Николаевна. Более не смею вас задерживать.
    Я поднялся и двинулся к выходу. Домработница отправилась меня провожать. В прихожей, когда я надевал куртку, возник Алексей Михайлович.
    – Уже уходите? – осведомился он.
    Я пожал плечами.
    – Ну да, с Ниной Николаевной поговорил, а больше никого из домочадцев нет. Если вы не возражаете, я подойду завтра с утречка.
    Хозяин квартиры сложил на груди руки.
    – Ну вы уж сами, – пробасил он, – Игорь Степанович, здесь разбирайтесь, потому что завтра хоть и суббота, вроде и нерабочий день, но мне нужно поехать по делам. Так что не обессудьте.
    Я махнул рукой.
    – Ладно, не впервой, справлюсь как-нибудь.
    На прощание, пожав хозяину руку, а домработнице кивнув, я открыл дверь и вышел на лестничную площадку.

Глава 4. Анастасия Федоровна Шереметьева и ее мачо

    Когда я, прощаясь с Алексеем Михайловичем, сказал, что на следующий день приеду утром, разумеется, я не подразумевал восемь или девять часов до полудня. В воскресные и праздничные дни москвичи любят подольше поспать, и приходить рано и будить их считается моветоном. И Алексей Михайлович это понял, потому-то и сказал, что с утра уезжает по делам, и я не застану его дома. Следуя девизу «выспался сам, дай выспаться другим», я на следующий день в субботу проснулся по будильнику, который поставил на половину десятого утра. Не спеша принял душ, побрился, со вкусом позавтракал и вышел из дому. Было десять тридцать, пока доберусь до дома Шереметьева, будет одиннадцать тридцать – самое время посетить Шереметьевых, не опасаясь, что застану домочадцев с заспанными лицами, в пеньюаре, если это дама, и в трусах и майке, если это мужчина.
    Гараж находится неподалеку от моего дома, и путь до него занимает всего лишь несколько минут. Поздоровавшись с соседом по гаражам Антоном Смирновым, тоже собиравшимся куда-то ехать, я выгнал своего железного коня из бокса, закрыл ворота на ключ и двинулся прочь из гаражного кооператива.
    Как я и рассчитывал, приехал на Кутузовский проспект в районе половины двенадцатого. Припарковал автомобиль неподалеку от подъезда Шереметьевых и собирался уж было покинуть автомобиль, как вдруг увидел, что из подъезда выходит высокая стройная женщина лет сорока. Я тотчас ее узнал – именно эту женщину я видел на фотографии вчера в кабинете Шереметьева. Ошибки быть не могло – это была собственной персоной супруга Алексея Михайловича Анастасия Федоровна Шереметьева.
    Женщина была одета броско – в темную выше коленей юбку, светлую блузку и ядовито-зеленое полупальто. Обута в зеленые туфли на шпильке. На одном плече болталась небольшая сумочка на ремешке. На ее красивом хищной красотой лице был яркий макияж, она шла, гордо вскинув подбородок, не глядя по сторонам. Причем шла так быстро, что ее длинные, пшеничного цвета волосы чуть ли не развевались, а полы ее короткого не застегнутого пальто хлопали от ветра.
    «Опоздал ты, Игорек, все деликатничаешь! – укорил я себя мысленно. – Боишься раньше времени заявиться и разбудить хозяев. И вот результат – дамочка уже куда-то лыжи навострила. Не будешь же к ней сейчас на улице приставать с расспросами».
    Дамочка между тем подошла к джипу «Гранд Чероки» цвета серебристый металлик, открыла дверцу и села за руль. Вот невезуха, она еще и уезжает и, возможно, надолго! Впрочем, невезение может оказаться и везением. Проследим, куда это мадам Шереметьева намылилась. Честно говоря, я не люблю шпионить за людьми, претит мне это дело. А следить мужчине за женщиной вообще низко, но что поделаешь, обстоятельства иной раз вынуждают выступать в роли, как говорят сыщики-профессионалы, топтуна.
    Дамочка довольно лихо выехала со двора на Кутузовский проспект. Я выскочил туда же с небольшим опозданием, но тем не менее успел заметить ее «Гранд Чероки», ехавший впереди, через несколько машин. Я влился в общий поток автомобилей и ехал так до тех пор, пока дамочка не свернула на одну из улиц. Я свернул за ней. Поплутав среди домов, она остановилась на обочине, вышла из автомобиля и, перейдя дорогу, вошла в СПА-салон. Я припарковался позади машины Шереметьевой и приготовился ждать, когда она появится.
    Везет же людям – нигде не работают, ездят по СПА-салонам, всевозможным фитнесам, парикмахерским, а тут пашешь день и ночь как ломовая лошадь, да еще в воскресные дни торчишь, дожидаясь, когда мадам соизволит принять в СПА-салоне процедуры. Я набрался терпения, и не напрасно, ждать пришлось долго, больше полутора часов. Наконец из дверей салона вышла Шереметьева и направилась к автомобилю. Уж не знаю, какие процедуры принимала Шереметьева, но на ее внешности эти процедуры никак не отразились. Возможно, тело претерпело какие-то изменения – кожа после массажа да пилинга стала мягкой, эластичной и шелковистой, но я этого не видел, расстояние не позволяло подобные изменения узреть.
    Шереметьева села в свой автомобиль, и мы снова поехали по улицам. Несколько минут спустя женщина остановилась возле парикмахерской, покинула машину и вошла внутрь. А я, пристроив автомобиль позади джипа «Гранд Чероки», снова набрался терпения и стал ждать. На этот раз Шереметьева провела в парикмахерской немного меньше времени, чем в СПА-салоне, около часа. А вот после парикмахерской внешность Анастасии Федоровны претерпела изменения – ее золотистые волосы были заплетены в косичку, но не по центру головы, а сбоку, а затем повязаны на затылке и заколоты заколкой. Смотрелась она бесподобно. Праздный, однако, образ жизни ведет жена Шереметьева.
    Снова мы поехали по городу. Поплутав еще немного, выехали к метро «Киевская». Здесь дамочка припарковала автомобиль и пошла в торгово-развлекательный комплекс «Европейский».
    Из-за обилия машин мне с трудом удалось быстро припарковаться, я выскочил из автомобиля и ринулся за Шереметьевой.
    Торгово-развлекательный комплекс «Европейский» – семь этажей фешенебельных бутиков, и чтобы все их обойти, потребуется не один день. Очень надеюсь, что Анастасия Федоровна недолго здесь пробудет, потому что я страсть как не люблю ходить по магазинам. Глаза у меня разбежались, народу была уйма, я вначале заметался, а потом заметил в толпе двигающуюся к магазину «Армани» Шереметьеву. Хоть бутики торгово-развлекательного центра «Европейский» считаются элитными, в них, между прочим, некоторые вещи можно купить дешевле, чем на рынке. И это действительно так. Когда я на свое тридцатипятилетие решил сделать себе подарок, купить швейцарские часы, я выбрал модель и ездил по всей Москве, сравнивая цены, потому что денег часы стоили немалых, и самые дешевые нашел на Горбушке, но все же покупать не стал, решил повременить, приехал в «Европейский» в салон часов, и здесь мне продали те же самые швейцарские часы на четверть дешевле. Поэтому, когда мне нужно что-нибудь приобрести из одежды или обуви, я приезжаю в «Европейский» и мотаюсь по нему, так что более-менее во всех разветвлениях торгово-развлекательного комплекса ориентируюсь.
    Дамочка некоторое время ходила по магазинам, приглядывалась, разглядывала шмотки, но ничего себе не купила. Затем ей кто-то позвонил, она вдруг спохватилась и прошествовала на четвертый этаж. Здесь к ней подошел молодой мужчина лет тридцати двух, высокий, атлетически сложенный, с удлиненными волнистыми волосами, с красивым лицом. У него был твердый подбородок, прямой, будто высеченный из камня, нос, высокие скулы. Солнцезащитные очки придавали ему вид этакого супермена из американского боевика. Одет он был изысканно – в хорошо сшитые темные брюки, рубашку в тоненькую бело-синюю полоску и короткую кожаную куртку. На ногах изящные туфли.
    Ого! А вот это уже становится интересным. Парочка поцеловалась, причем не дежурным поцелуем, а нежно и чувственно. Я достал из кармана мобильный телефон и сделал несколько снимков, пока Шереметьева и неизвестный мне мачо стояли обнявшись, глядя в лицо друг другу. Сомневаться в том, что Шереметьева и этот незнакомец любовники, не приходилось, потому что так смотреть друг на друга долгим взглядом и улыбаться со счастливым выражением лица могут только люди, состоящие в интимной близости, встретившиеся после разлуки.
    Да, Игорек, до чего же ты опустился! Следишь за тем, как чужая жена встречается на тайном свидании со своим любовником.
    Между тем парочка двинулась по этажу, переходя из одного магазина в другой. Я на расстоянии, позволяющем держать Шереметьеву и незнакомца в поле зрения, а самому не привлекать к себе внимание, пошел следом. Парочка еще немного, помотав меня по магазину, купила кое-какие шмотки, в том числе и для мачо, затем, непринужденно беседуя, направилась в выходу. Парочка явно направлялась к автомобилю Шереметьевой, в этом можно было не сомневаться, потому я, не опасаясь упустить влюбленных, ускорил шаг, обогнал мачо и Шереметьеву, вышел на улицу и чуть ли не бегом припустил к своему автомобилю.
    Когда сел и завел мотор, парочка в самом деле подошла к автомобилю Шереметьевой, женщина села за руль, ее сопровождающий – на переднее пассажирское сиденье, и автомобиль тронулся с места. Я, держа интервал, равный двум машинам впереди меня, двинулся за «Гранд Чероки». Автомобиль, управляемый Шереметьевой, проехал пару улиц, затем свернул на перекрестке влево и, проехав еще немного, припарковался у тротуара. Я тоже остановился и принялся наблюдать за своими «подопечными». Парочка вышла из автомобиля и зашла в японский ресторан. На всякий случай я сделал пару снимков интересующих меня людей. С моего места было видно, как они устроились за столиком у витринного стекла и, оживленно переговариваясь, стали обсуждать, по всей видимости, заказ, потому что оба держали в руках раскрытые меню.
    Час спустя парочка вышла, вновь уселась в автомобиль и поехала дальше. Я не отставал, сидел на хвосте «Гранд Чероки». Мы поплутали еще немного по улицам, потом автомобиль припарковался у одного из домов, и парочка скрылась в подъезде. «Наверное, началась основная часть свидания, – уныло подумал я. – Придется настраиваться на долгое ожидание, пока Шереметьева и мачо, если выражаться высокопарно – «вкусят запретный плод любви», а по-простому – наставят рога Алексею Михайловичу Шереметьеву».
    Ждать пришлось долго, более четырех часов, но я не унывал, развлекал себя как мог: слушал музыку, ходил в кафе перекусить, наконец в районе шести часов из подъезда вышла разомлевшая от сексуальных игр парочка. Признаться, я думал, что Шереметьева была в квартире мачо, и он вышел вместе с нею проводить ее, но, к моему удивлению, оба снова сели в автомобиль и тронулись с места. По всей видимости, квартира была кого-нибудь из приятелей мачо или съемной. Проехав несколько километров, Анастасия Федоровна высадила своего любовника и поехала дальше. Куда она отправляется, меня уже не интересовало, самое интересное на сегодняшний день ее приключение состоялось. Так что с ней поговорить я еще успею, а вот с парнем вряд ли доведется еще раз свидеться, ибо я не знаю, кто он такой, где живет и где работает. Пока парень сворачивал во двор десятиэтажного здания, я успел выскочить из автомобиля и двинулся за ним следом. Поскольку молодой мужчина ушел далеко вперед, я побежал изо всех сил, чтобы догнать его. Нагнал возле одного из подъездов и остановился за его спиной.
    Мачо, приставив «таблетку» к кодовому замку, открыл дверь, вошел в подъезд, я неотрывно шел следом за ним, а когда он, вызвав кабину лифта, вошел в нее, я тоже скользнул за ним.
    – Вам какой этаж? – глядя на меня сквозь солнцезащитные очки, поинтересовался молодой мужчина и выставил палец, намереваясь нажать на кнопку этажа, который я ему назову.
    – Последний, – объявил я, намеренно назвав этот этаж, чтобы не упустить момента, когда молодой мужчина будет выходить на нужную ему лестничную площадку.
    Он кивнул, что понял, нажал на кнопку шестого и десятого этажа, двери лифта закрылись, и кабина стала подниматься вверх.
    – А скажи-ка, друг мой, – с невинным видом обратился я к своему попутчику в лифте, – господин Шереметьев знает, что ты кувыркаешься с его женой Анастасией в постели?
    Мой вопрос настолько ошеломил молодого мужчину, что он даже снял очки и уставился на меня непонимающим взглядом. По всей вероятности, он подумал, что я оракул, либо маг и чародей, а возможно, вылезший из преисподней дьявол, который видит человека насквозь. Собственно говоря, этого эффекта – застать молодого мужчину врасплох – я и добивался.
    – Кто вы? – каким-то севшим голосом спросил он.
    – Твоя совесть! – хмыкнул я. – Поговорим?
    В этот момент кабина лифта доехала до шестого этажа, и двери стали открываться.
    – Мне не о чем с вами разговаривать, – заявил молодой мужчина, вновь водрузил на нос очки и попытался улизнуть в двери, но я шагнул следом за ним.
    – Эй, эй, приятель, мы только начали разговаривать, а ты убегаешь.
    Я схватил молодого мужчину за плечо, но он вывернулся и, доставая из курточки ключ, бросился к двери. Я одним прыжком нагнал его, вновь схватил за плечо и с силой дернул на себя, а когда незнакомец, потеряв равновесие, стал двигаться боком, подбил его ногу. Молодой мужчина растянулся на лестничной площадке, и его очки отлетели к лифту.
    – Ты что, с ума сошел?! – взвизгнул он, пытаясь подняться, но я, шагнув к нему, несильно, чтобы ненароком не сломать молодому мужчине челюсть, ударил его в скулу.
    – Скажи-ка, вы уже успели прогулять добытые Шереметьевой деньги или нет? – поинтересовался я насмешливо.
    Мачо не на шутку перепугался.
    – Какие деньги? – выдавил он и снова попытался было подняться, но я размахнулся, и парень принял первоначальное горизонтальное положение.
    – Те самые, что она стащила у своего мужа.
    Мачо вытаращил глаза.
    – Да я первый раз слышу об этих деньгах. Кто вы такой? Отстаньте от меня!
    – Я уже говорил тебе – твоя совесть!.. Значит, не хочешь признаваться? – с фальшивой печалью в голосе проговорил я. – Что ж, очень жаль, придется проучить тебя как следует.
    Молодой мужчина все еще пребывал в шоке.
    – Но я действительно понятия не имею, о каких деньгах идет разговор, и потому мне не в чем признаваться, – произнес он как-то заискивающе. – Честное слово!
    Страх, испуг, которые испытывал парень, вызывали во мне презрение. Тоже мне мачо. Трусоват, однако. Но, похоже, он не врет – о деньгах, похищенных у Шереметьева, ему ничего не известно. Ладно, будем считать, промашка вышла.
    Я перешагнул через молодого мужчину, взял валявшиеся на полу очки и, повернувшись, надел их ему на нос. Похлопав по плечу, тоном дружеского совета сказал:
    – А с чужими женами гулять завязывай! Проблемы будут. – Я вновь перешагнул через парня. – И еще, – обернулся я, – не говори ни о чем Шереметьевой, пусть этот разговор останется между нами.
    В ответ молодой мужчина судорожно кивнул.
    Я нажал на кнопку вызова лифта, кабина, оказалось, стояла на шестом этаже, двери тут же раскрылись, и я шагнул внутрь.

Глава 5. «Допрос»

    Сорок минут спустя я припарковал свой автомобиль во дворе дома Шереметьевых. Еще через две минуты стоял у двери подъезда и нажимал на кнопку домофона уже известной мне квартиры.
    – Я вас слушаю, – отозвался мелодичный женский голос, но на сей раз явно не принадлежащий домработнице Нине Николаевне, возможно, жене Шереметьева или его дочери.
    – Добрый вечер! – сказал я, силясь, чтобы мой голос звучал приятно для слуха. – Меня зовут Игорь Гладышев. Меня нанял Алексей Михайлович.
    – Супруга нет дома, – бойко ответила женщина.
    «Значит, имею честь беседовать с той самой дамочкой, за которой следил сегодня весь день, – супругой Шереметьева», – подумал я.
    Она, очевидно, решила, что я один из партнеров по бизнесу супруга либо кто-то из его служащих, пришедших по делу к боссу.
    – А я и не к Алексею Михайловичу, а к вам!
    – Ко мне? – удивилась на том конце домофонной линии женщина. – Но чем я могу быть вам полезной?
    – Я частный сыщик, и меня нанял ваш супруг расследовать произошедшую в вашем доме… – я замялся на пару секунд, подбирая к слову «кража» синоним, – неприятную историю с исчезновением крупной суммы денег.
    – Ах, вон оно что! – сухо ответила хозяйка семьдесят девятой квартиры. – Значит, Алексей Михайлович все же нанял ищейку! Вот что, – после непродолжительной паузы сказала она решительно. – Вы, Игорь… Как вы сказали ваша фамилия?
    – Гладышев, – с готовностью подсказал я.
    – Вы, Игорь Гладышев, – подхватила она, – идите домой, я поговорю с супругом, и он отменит свое решение по поводу найма частного детектива. Всего доброго!..
    – Извините, извините! – поспешно воскликнул я, боясь, что женщина повесит трубку домофона. – У меня к вам всего лишь пара вопросов. Впустите меня, а то неудобно как-то разговаривать через несколько этажей по домофонной связи!
    – Спасибо, Игорь Гладышев, я уже высказала вам свою позицию относительно вашего найма Алексеем Михайловичем.
    – Ах, так! – проговорил я загадочно и многообещающе. – Тогда я вынужден буду рассказать вашему супругу о том, как вы сегодня, с кем и где провели сегодняшний день…
    Возникла длительная пауза, но трубку, видимо, не положили, не было слышно щелчка, очевидно, госпожа Шереметьева раздумывала над моими словами.
    – Что вы хотите этим сказать? – спросила она осторожно, явно намереваясь выяснить, что мне известно о ней.
    – Мне как, на весь подъезд кричать, чем вы сегодня занимались, Анастасия Федоровна, или все же вы меня впустите в квартиру.
    – Хорошо, входите, – наконец-то снизошла до того, чтобы впустить меня в дом, Шереметьева.
    Раздался щелчок, и электромагнитный замок на двери открылся. Я ступил в подъезд, миновал «оранжерею» и поднялся в лифте на восьмой этаж.
    Дверь была закрыта. М-да, Шереметьева не прислуга, ждать, как Нина Николаевна ждала меня у открытой двери, не будет. Я надавил на кнопку звонка, дверь открылась, и передо мною во всей красе предстала госпожа Шереметьева. Она была все еще накрашена, на ней был шикарный домашний халат, тапочки, волосы схвачены на затылке заколкой. При ближайшем рассмотрении она не казалась такой молодой, как издалека. Вокруг глаз сеточка морщинок, уже начавшая увядать кожа лица и рук.
    – Проходите! – повелительно сказала она, сразу показывая, кто хозяин положения, развернулась и пошла в конец коридора.
    Я воробей стреляный, меня на мякине не проведешь, так что еще неизвестно, кто хозяин положения. Раз уж в гостеприимстве мне отказано, буду хозяйничать сам. Я прикрыл за собою двери, снял туфли, повесил в шкаф куртку, надел чьи-то тапочки и зашлепал ими за хозяйкой дома. Войдя в уже знакомый мне кабинет, сел на стул у письменного стола. Хозяйка расположилась на диване.
    – Так что вам известно обо мне? – с натянутой улыбкой поинтересовалась женщина, по-прежнему пытаясь выяснить, какие подробности о ней мне известны. Ну что ж, хочешь узнать, получай.
    – Мне известно, что сегодня днем, – я показал хозяйке квартиры хорошо вычищенные утром зубы, – вы встретились с неким молодым мужчиной…
    При словах «молодым мужчиной» Шереметьева быстро поднялась с дивана, шагнула к двери и плотно прикрыла ее. Из чего я сделал вывод, раз хозяина дома нет, значит, дома кто-то из детей и Анастасия Федоровна очень не хочет, чтобы сын или дочь услышали наш разговор.
    – …с которым гуляли по торговому центру «Европейский», потом поехали в кафе, – продолжал я изобличать Шереметьеву, – после чего отправились по одному адресу, где провели со своим другом несколько часов. Затем вы отвезли его домой и сами поехали восвояси.
    – Шпик! – презрительно фыркнула хозяйка дома. – Это вы тоже по заданию моего мужа следили за мной?
    – О-о нет, нет. – Я поднял вверх руки, желая таким образом показать всю несостоятельность предположения женщины. – Это моя личная инициатива. Просто я подъехал к вашему дому в тот момент, когда вы вышли из дома и выехали со двора на автомобиле, и я вынужден был отправиться следом за вами, рассчитывая где-нибудь встретиться с вами и поговорить, – соврал я. – Ну а потом, когда вы уже встретились с вашим бойфрендом, я решил последить, как проводит время супруга моего клиента. У меня и фотографии ваши и вашего друга в телефоне имеются, – похвастался я.
    – И теперь вы будете тянуть с меня деньги? – насмешливо и презрительно спросила Шереметьева.
    – Вы не знаете Игоря Гладышева, мадам, – с шутливой обидой сказал я. – Он не будет вымогать у вас деньги за молчание об адюльтере.
    – И что же он тогда хочет за добытые им сведения? – не принимая шутливого тона, зло проговорила хозяйка квартиры.
    – То же, о чем я вас просил в самом начале нашего знакомства. Хочу, чтобы вы ответили на несколько вопросов, касающихся пропажи из вашего дома восьмисот тысяч рублей, – так же переходя на серьезный тон, заявил я.
    – Но послушайте, это же маразм, – всплеснула руками Шереметьева. – Мой муж для выяснения, кто взял какие-то несчастные восемьсот тысяч рублей, нанимает частного сыщика.
    Ого! Каких-то восемьсот тысяч! Однако неплохо живет дамочка, раз для нее без двухсот тысяч миллион мелочь.
    – Ну, маразм не маразм, – усмехнулся я, – а клиент заплатил мне деньги за определенную работу, и я должен ее выполнить.
    – Я заплачу вам больше, чем обещал мой супруг, только проваливайте отсюда! – потребовала Шереметьева.
    Я отрицательно покачал головой:
    – Гладышев не продается. Вот когда я выполню задание вашего супруга, потом можете, если потребуется, нанять меня. Это во-первых. А во-вторых, я уйду, вместо меня Алексей Михайлович наймет другого сыщика, а тот, возможно, узнав о вас кое-какие подробности, начнет вас шантажировать. И по-настоящему вымогать деньги. Так что подумайте, что лучше.
    Женщина несколько мгновений раздумывала, глядя на меня своими голубыми глазами, затем заявила:
    – Хорошо, спрашивайте!
    Я хлопнул одной ладонью о другую, словно аплодируя Шереметьевой за правильно принятое решение.
    – Вы были в среду дома, когда вашему супругу его знакомый привез деньги?
    Женщина открыто и прямо посмотрела мне в глаза.
    – Да, была.
    – И вы знали, что этот человек привез деньги?
    Она отрицательно покачала головой:
    – Нет. Я узнала о том, что Алексею Михайловичу привезли деньги, уже на следующий день, когда мой супруг сообщил об их пропаже.
    – Сумма, на мой взгляд, немаленькая и появление ее в доме событие, разве супруг не поставил вас в известность о том, что ему привезли восемьсот тысяч?
    Женщина снисходительно ответила:
    – Супруг – бизнесмен, и он передо мной не отчитывается за каждый рубль. Он сам ведет свои дела, а потому я понятия не имела, что в доме появились деньги, которые он положил в ящик письменного стола. – Она гордо вскинула голову. – Скажите, Игорь Гладышев, вы именно меня подозреваете в краже денег?
    – Ну, пока я не могу сказать, кто именно украл деньги, – ответил я уклончиво. – Я просто собираю факты. Когда на следующий день ваш муж ушел на работу?
    – Как обычно, рано утром.
    – А вы весь день были дома?
    – Ну-у, – как-то неуверенно проговорила женщина, – была, если не считать, что прогуливалась в течение пары часов по магазинам.
    – Значит, у вас была возможность взять деньги и, выйдя из дома, передать их кому-нибудь, – уставился я изучающим взглядом на хозяйку дома.
    – Вы на что намекаете? – сдвинув брови, спросила Шереметьева. – На то, что я украла деньги и передала их Сержу?
    Я спрятал улыбку.
    – Серж, это надо полагать, тот мачо, с которым вы сегодняшний день провели вместе? А утверждать, брали ли вы эти деньги и передавали ли их своему другу, не берусь… пока. Время покажет.
    – Знаете, Игорь Гладышев, – как-то раздумчиво проговорила хозяйка квартиры. – Если бы у меня были эти несчастные восемьсот тысяч, я бы всю вину взяла на себя и отдала бы их супругу, признавшись в краже. Только ради того, чтобы не позориться вот так вот перед вами, давая показания. А заодно и оградить детей от допросов, которые вы наверняка собираетесь учинить и им. Вы ведь будете их допрашивать?
    – Ну что за терминология, Анастасия Федоровна, – с шутливой укоризной произнес я. – Я частное лицо и веду беседы, а не допрашиваю, как это делают официальные представители власти. Конечно, поговорю и с вашими детьми, но все наши разговоры останутся в кругу вашей семьи. Тайну расследования я вам гарантирую.
    – У вас больше нет вопросов? – поинтересовалась хозяйка дома и взялась руками за виски, явно давая мне понять, что беседа со мной утомила ее и у нее болит голова.
    – Пока все. – Я поднялся со своего места. – Но если понадобится, я снова с вами встречусь. А сейчас мне хотелось бы поговорить с вашей дочерью, она дома?
    В этот момент хлопнула входная дверь, и Шереметьева с каким-то злорадством сказала:
    – Опоздали, Игорь Гладышев, дочь ушла заниматься к своей подруге.
    – Ничего, я успею догнать! – заверил я и быстро пошел прочь из кабинета.
    – Надеюсь, – заторопилась хозяйка квартиры и тоже поднялась вслед за мною, – вы не расскажете о моей встрече с Сержем супругу и детям?
    – Разумеется, – ухмыльнулся я. – Это будет нашей с вами тайной.
    Я выскочил в коридор, надел обувь, схватил куртку и ринулся прочь из квартиры. Ждать лифт не стал, помчался вниз по лестнице.
    «Что ж, у меня появился подозреваемый номер два – супруга Шереметьева Анастасия Федоровна, – думал я, перепрыгивая через несколько ступенек сразу. – Ей точно так же, как и домработнице, позарез нужны деньги. Но если Нине Николаевне нужны деньги для оплаты ипотеки, то Анастасии Федоровне – для содержания любовника».

Глава 6. Ксения Шереметьева

    Я выскочил на улицу, когда со стоянки тронулся автомобиль «Лексус RX» и порулил к выезду со двора. Было еще светло, и я успел заметить сидевшую за рулем Ксению Шереметьеву, чью фотографию мне накануне показывал ее отец. В три прыжка я оказался у своей машины, сел за руль и рванул автомобиль с места. Выехал на Кутузовский проспект, когда между мною и «Лексусом» образовался интервал в десять машин. Лавируя из полосы в полосу, я догнал автомобиль Ксении Шереметьевой и пристроился сзади.
    Поплутав немного по улицам, «Лексус» остановился на парковочной площадке у небольшого двухэтажного здания. Я тоже въехал на стоянку и затормозил. Между тем девушка покинула автомобиль и скрылась в здании, по верху которого было написано: «Ночной клуб «Белый парус».
    Гм. А мама девицы говорила, будто Ксюша к подруге идет заниматься. Я тоже вышел из автомобиля и заблокировал двери. Раз девица в клубе, она от меня никуда не денется. Попробую понаблюдать за ней.
    Я поднялся по ступенькам и ступил в фойе ночного клуба, в интерьере которого преобладал бирюзовый цвет, что должно было ассоциироваться у посетителей с морем, раз уж клуб называется «Белый парус», а вот и он сам – больших размеров за стеклом, некая диорама, изображающаяся мчащийся по штормовому морю корабль под парусом. Дюжий охранник скользнул по мне безразличным взглядом, когда я, сдав куртку в гардероб, прошел в само помещение ночного клуба. Здесь было темно, гремела модная электронная музыка, писклявый голос пел, вернее, выкрикивал на английском языке какие-то фразы. Темноту то и дело озаряли всевозможные цветоэффекты. В центре зала был танцпол, на котором в танце дергались человек двадцать молодых людей обоего пола, остальные посетители клуба «Белый парус» сидели за столиками, расположенными по периметру танцпола.
    Ко мне подошел метрдотель, пожелавший проводить меня к одному из столиков, но я, заметив во время одной из цветовспышек с правой стороны зала за столиком Ксению Шереметьеву, покачал головой и направился в ту сторону. Усевшись на свободное место через столик от столика, за которым расположилась интересующая меня особа, я взял меню и принялся изучать его. Разумеется, в клубе с таким морским названием, как «Белый парус», блюда были в основном из морепродуктов. Я почувствовал себя ужасно голодным, потому решил не скупиться, плотно поесть, тем более что мой ужин в ресторане оплачивает согласно уговору мой работодатель Алексей Михайлович Шереметьев. Я и не скупился, когда подошла официантка, заказал ей фирменное блюдо ночного клуба «Белый парус», шашлыки и напиток.
    Пока дожидался заказа, украдкой наблюдал за столиком с интересующей меня особой. Ксения сидела в компании двух молодых людей, примерно одного возраста с девушкой. Один был с длинной шеей, маленькой головой с мелкими чертами, короткой стрижкой и неожиданно длинной челкой. Второй парень был мордатый, с квадратной челюстью, маленькими глазками, разлапистым носом и тоже с модной стрижкой. На одном была светлая рубашка, на втором – тоненький свитерок черного цвета. Во что были облачены нижние части тела, я не видел – их скрывал стол. Во что была одета Ксения, я разглядел, пока она шла от автомобиля к дверям ночного клуба «Белый парус», – в черные джинсы, светлую блузку и красную курточку, которую она оставила в гардеробе.
    И в жизни, как и на фотографии, девица была не очень-то привлекательной. Хотя кто знает, дело, как говорится, вкуса. Вон возле нее два поклонника с двух сторон сидят. Хотя, может быть, в этом поклонении не последнюю роль играет завидное богатство папаши Ксении.
    Официантка принесла мой заказ. Шашлыки оказались немного пережаренными, а вот фирменное блюдо «Белый парус» было превосходным. Оно состояло из говядины, бекона и курицы и каждый кусочек просто таял во рту.
    Я, наверное, слишком часто и очень пристально смотрел на интересующую меня особу, потому что приятель Ксении – парнишка с длинной шеей – время от времени бросал в мою сторону злые взгляды. Я постарался поменьше смотреть в ту сторону, но тем не менее мой взгляд невольно возвращался к столику, где сидела Ксения. Наконец длинношеий парень не выдержал, поднялся из-за стола и приблизился ко мне.
    – Что за проблемы, шеф? – наклоняясь, спросил он, довольно громко, чтобы перекричать гремевшую в клубе музыку.
    – Да все нормально, друг, – сказал я миролюбиво – уж очень мне не хотелось затевать свару, тем более на ровном месте. Ведь я никаких видов не имел на его подружку.
    – А чего тогда пялишься? – Парень был явно навеселе, кровь в нем бурлила, пьяная удаль рвалась наружу, и он был не прочь поскандалить со мной, а возможно, и подраться, чего я никак не хотел.
    Конечно, можно было предотвратить конфликт, сказав, что я частный сыщик и у меня к девушке есть пара вопросов, но я не стал этого делать, потому что дал Шереметьеву слово помалкивать насчет кражи в его доме. Не будешь же обо всем этом говорить пацанам, выдавать семейную тайну.
    – Ладно, если что не так, извини, – спокойно проговорил я.
    Мое нежелание вступать с ним в конфликт парень воспринял как трусость с моей стороны и обнаглел еще больше.
    – Ты что-то имеешь против? – заявил он и потянул воротник своей рубашки, будто желая порвать ее на груди.
    – Абсолютно ничего.
    – Тогда пойдем, поговорим! – объявил мой визави и выставил вперед впалую грудь, что, по-видимому, по его мнению, должно было меня устрашить.
    Вот сосунок чертов! Поесть толком не даст. Мне абсолютно не хотелось драться, и я сделал последнюю попытку примирения.
    – Парень, я тебя не трогаю. Иди, отдыхай! Чудесный вечер, девушка рядом с тобою. Чего прицепился? – стал я увещевать его.
    Но парень никак не хотел угомониться, он хорохорился перед девушкой и своим другом, который, кстати, тоже поглядывал на меня недоброжелательно.
    – Боишься, да? – спросил он презрительно.
    – Боюсь! – Я махнул рукой. – Иди давай!
    Парень в ответ мотнул головой.
    – Давай выйдем, поговорим!
    – Говори здесь, – урезонивая парня, сказал я.
    – Здесь слишком шумно, – не согласился мой оппонент.
    Наконец я не выдержал:
    – Черт с тобой, давай выйдем. Только дай мне время доесть и расплатиться с официанткой.
    – Хорошо, – покладисто ответил парень, развернулся и пошел на свое место. Он о чем-то стал говорить Ксении и своему другу, мордатому парню, и время от времени бросать в мою сторону косые взгляды.
    Я подозвал официантку, расплатился с ней за заказ, оставил сотню чаевых, поднялся из-за стола и двинулся к выходу. Краем глаза заметил, что из-за столиков, где сидела Ксюша, встали два парня и двинулись следом за мной.
    Я взял в гардеробе куртку, потому что не собирался возвращаться в ночной клуб, парни, наоборот, собирались вернуться, а потому куртки в гардеробе не забрали, пошли со мной налегке.
    Покинув ночное заведение, свернули в пространство между домами, здесь было темно, безлюдно и тихо. Я шел так, чтобы контролировать боковым зрением действия парней, кто знает, что у них на уме. Тюкнут чем-нибудь тяжелым по голове, и останешься в лучшем случае дураком на всю жизнь, а в худшем – прямо здесь и протянешь ноги. Мне очень не хотелось драться, вернее, бить этих парней. Говоря «бить», я нисколько не рисуюсь, поскольку являюсь мастером спорта по вольной борьбе, в свое время был чемпионом города в этом виде спорта, кроме того, изучал боевое самбо, приемы рукопашного боя, в общем, в драках человек искушенный, и пара разбитых физиономий мне чести не прибавит. Более того, пара разбитых подвыпивших физиономий, так как оба парня находились подшофе, в то время как я был трезв как стеклышко, а это давало мне преимущество, ибо реакция у трезвого намного лучше, чем у подвыпившего. Потому как только мы зашли в самое темное место, я остановился и еще раз предложил парням мир:
    – Давайте, ребята, все же разойдемся без кровопролития.
    Но оба уже были настроены на драку, так что придется вступить с парнями в схватку.
    – Веди себя достойно! – с пафосом сказал длинношеий. – Будь мужиком, не роняй своего достоинства. Защищайся.
    – Ты прямо как д’Артаньян глаголешь, – хмыкнул я, и в этот момент парень размахнулся и попытался со всей силы вонзить в мою челюсть свой кулак.
    Однако я был начеку, в последний момент отклонился в сторону, кулак длинношеего, не встретив преграды, провалился в пустоту, и парень, сделав шаг, упал вперед в живую изгородь. Второй мой противник – мордатый субъект – тоже размахнулся и послал кулак вперед, однако я поставил блок, затем схватил парня одной рукой за правое запястье, другой – сзади за пояс брюк и, повернувшись к парню задом, дернул его на себя. Бросок через бедро получился чисто, парень, перелетев через меня, рухнул спиною на землю.
    – Ах ты, гнида! – воскликнул длинношеий, барахтавшийся в живой изгороди.
    Я бы мог, конечно, подскочить к нему сзади, дать как следует по голове, отключить его и вырубить лежащего у меня под ногами мордатого, но, как я уже говорил, бить ребят не хотел, решил только обороняться.
    Длинношеий все-таки выбрался из живой изгороди и с ревом понесся на меня, выставив вперед правую руку. Ее-то я и поймал своей левой рукой, затем присел под парня, просунул свободную руку ему между ног и, привставая, дернул за правое запястье парня, выполняя прием «мельница». Парень, прокрутившись по моим плечам, рухнул на землю рядом со своим товарищем.
    – Все, мужики, хватит, успокойтесь!
    Но мужики успокаиваться не хотели. Поднявшись с земли, оба ринулись на меня. Длинношеий стал заходить с левой стороны, мордатый – с правой. Оба одновременно кинулись на меня с кулаками, но я присел, и кулаки просвистели над моей головой. Затем резко встал, ударив головой мордатого в подбородок, а длинношеего – правой рукой в челюсть. Если бы дело происходило на ринге, то рефери наверняка начал отсчет, фиксируя нокдаун, потому что и один, и второй парень, упав, сумели встать только на четвереньки и, мотая головами, даже не пытались подняться. В этот момент раздался возмущенный возглас, явно принадлежавший Ксении Шереметьевой:
    – Эй! Эй! Ты за что их бьешь? Что плохого они тебе сделали?
    Признаться, я даже растерялся. На меня эти пацаны напали, и я же еще виноват в том, что их бью.
    – Да не трогал я их, они сами ко мне пристали.
    Девушка подошла ближе и стала помогать подняться с колен длинношеему. Мордатый и без ее помощи уже встал.
    – Все, хватит драться, – объявила Ксения, когда парень с длинной шеей с ее помощью поднялся и теперь стоял, покачиваясь из стороны в сторону, держась за плечо девушки рукой.
    – Я ведь это с самого начала им говорил, – заявил я. Да уж, похоже, неудачный повод для знакомства с Ксенией Шереметьевой у меня получился.
    – Кто ты такой?
    Хочешь не хочешь, а знакомиться все же придется.
    – Игорь я, Гладышев, – объявил я. – И мне очень нужно с тобой поговорить, Ксения!
    – Ты знаешь мое имя? – удивилась Шереметьева.
    – Знаю. – Я поправил выбившуюся из брюк рубашку. – Давай отойдем на пару слов в сторонку.
    – Надеюсь, меня ты не будешь бить? – Длинношеий уже мог стоять самостоятельно, и она сделала шаг ко мне. Ее любопытство взяло верх над желанием послать меня подальше, прихватить с «поля боя раненых бойцов» и снова отправиться в ночной клуб.
    – Нет, конечно! Я и друзей-то твоих не бил, только защищался.
    Она приблизилась ко мне.
    – Я не хотел при ребятах говорить, трясти грязное белье вашей семьи, но меня нанял твой отец, чтобы я расследовал происшествие, имевшее место быть в вашем доме в среду.
    – Так ты полицейский? – удивилась девушка.
    – Нет, частный детектив. Я могу поговорить с тобой наедине, скажем, в моей машине?
    Ксении Шереметьевой само собой не хотелось, чтобы я выдавал тайны ее семьи, поэтому, чуть поколебавшись, она сказала:
    – Ладно, пойдем! – Ребятам объявила: – Я сейчас подойду! У меня серьезный разговор с человеком.
    Оставив парней приводить себя в порядок, мы с Ксенией отправились к дороге и сели в мою машину. Я расположился за рулем, она – на переднем пассажирском сиденье.
    – Ну, в чем дело?! – накинулась на меня девушка. – Отец нанял ищейку, чтобы она вынюхивала, выслеживала, следила за всеми нами, выискивала среди нас воришку?
    Я хмыкнул:
    – Ничего личного, Ксюша! Мне предложили работу, я ее выполняю.
    – Ну, не знаю, – тряхнув челкой, объявила девица, – что ты там выполняешь, но я денег не брала!
    Девушка была зла, я не хотел злить ее еще больше, потому покладисто сказал:
    – Охотно верю!
    – Тогда зачем же ты следишь за мной?
    В свете фонарей глаза ее блестели, взгляд был пытливым.
    – Я хотел поговорить с тобой дома, разговаривал с твоей мамой, но ты в этот момент ушла, вот мне и пришлось ехать за тобой на автомобиле, догонять, а затем пойти в ночной клуб, – говорил я сущую правду. – А потом ты там села с двумя парнями, подходить к тебе мне было неудобно, вот я и ждал подходящего случая познакомиться с тобой.
    – Ха, и подходящий случай нашелся, – сказала Ксюша с иронией, – набить физиономии двум моим друзьям!
    – Но ты же видела, что они сами цеплялись ко мне, искали повод подраться.
    Девушка вдруг рассмеялась:
    – А все же здорово ты им накостылял! Один против двоих… – В ее тоне слышались уважительные нотки. – Я стояла в темноте и наблюдала за вами, а потом подошла, боясь, что ты вообще их измордуешь.
    Я промолчал, не желая хвастаться, какой я «герой», да и вообще комментировать исход поединка. Избиение двух неискушенных в драке, да еще подвыпивших парней меня никак не красило.
    – Ладно, – продолжала между тем девица, – папаша хоть и нехорошо поступил по отношению к семье, я все же готова ответить на все твои вопросы.
    – А семья, вернее, один из членов семьи хорошо поступил, украв у него восемьсот тысяч?
    – Ладно, давай не будем говорить о моральной стороне дела, спрашивай по существу, – заявила Ксения.
    – Ты знала о том, что в среду отцу домой привезли восемьсот тысяч рублей? – начал я свой «допрос».
    – Понятия не имела. Отец мать-то в свои дела не посвящает, а меня уж тем более.
    – А когда ты узнала, что деньги похищены?
    Девица развернулась ко мне вполоборота, чтобы лучше видеть.
    – На следующий день, в четверг. Отец собрал нас всех и объявил, что у него из стола пропали восемьсот тысяч. Потребовал их вернуть. Но все молчали, отец взбеленился, пригрозил заявить в полицию, а в итоге нанял частного сыщика.
    Перед тем как задать следующий вопрос, я несколько мгновений молчал, раздумывая.
    – А что, Ксения, обязательно нужно было воровать деньги? Если попросить, отец отказал бы?
    Девушка проводила взглядом проехавшую по дороге машину и ответила:
    – Смотря для чего. Для покупки какой-нибудь дельной вещи, может быть, и дал бы. А вообще-то он у нас человек прижимистый.
    – Богач, и прижимистый? – не поверил я.
    – Не был бы прижимист, не разбогател бы, – отрезала девушка.
    Я перешел на доверительный тон:
    – А кому больше всего в вашей семье были нужны деньги?
    – Ну, никто из нас от лишних восьмисот тысяч не отказался бы, – хихикнула Ксения Шереметьева.
    С девицей вроде бы налаживался контакт, и я напрямую ее спросил:
    – А кто, по твоему мнению, взял деньги?
    Девушка сощурилась:
    – Хочешь, чтобы я стучала на членов своей семьи? – спросила она с презрением.
    Я поднял вверх руки.
    – Ладно, будем считать, что этот вопрос я не задавал. Тогда вопросов пока больше нет. Надолго не прощаюсь, завтра, надеюсь, свидимся, хочу приехать к вам домой, желаю переговорить с твоим братом.
    – Напрасно прокатишься, – открывая дверцу в автомобиле, проговорила Ксения. – Завтра Андрей будет у себя в студии.
    – Где, если не секрет? – спросил я, поворачивая в замке зажигания ключ.
    Девушка, выставив одну ногу из машины, ответила:
    – В поселке Туманном. Там у нас особняк. Дом двадцать пять.
    – Ладно, спасибо за беседу. Телефончик на всякий случай дашь?
    – Записывай!
    Я забил в свой мобильник продиктованный девушкой номер телефона и попрощался.
    – Бывай! – сказала девица, вышла из машины и захлопнула дверцу.
    Я же, выждав, когда прогреется мотор, тронул автомобиль с места. Что ж, девице тоже позарез нужны деньги на развлечения. А это значит, что еще на одного подозреваемого у меня стало больше.

Глава 7. Андрей Шереметьев

    На следующий день, в воскресенье, в десять часов утра я выехал на своем автомобиле в поселок Туманный. Хоть время для визитов по московским меркам не раннее, но, думаю, раз Андрей поехал в студию работать, то он уже должен быть на ногах. Это, во-первых, а во-вторых, до этого самого Туманного добраться нужно.
    Элитный поселок Туманный располагался в Подмосковье, ехал я до него не больше часа, в общем, по времени для визита к художнику прибыл в самый раз. На въезде, как и положено в элитных дачных поселках, меня встретил охранник, который, прежде чем поднять шлагбаум, поинтересовался, кто я, откуда и к кому направляюсь. Я назвал фамилию Шереметьев и номер дома двадцать пять. Лишь после этого охранник разрешил мне проехать на территорию дачного поселка. Он был единым целым, высоченных заборов, отделявших один дом от другого, здесь не было (очевидно, богачам нечего скрывать друг от друга свое богатство), кругом зеленые лужайки, деревья, живая изгородь. Коттеджи были все одинаковые, словно игрушечные, построенные из стекла и кирпича. Вчера я из любопытства поинтересовался, что же представляет собой такой коттедж. Оказалось, он трехуровневый. На первом этаже располагались индивидуальная мини-котельная с отдельным входом, кладовая, санузел, гараж на две машины. На втором уровне были холл, гостиная с камином, кухня, столовая, балкон, санузел. На третьем уровне – три спальни, две с собственным санузлом, кабинет и отдельная ванная комната. Все три этажа связывал между собою лифт. Хотелось бы мне пожить в таком домике. Но это только мечта…
    Припарковав автомобиль на дороге у дома, я прошел к нужному мне коттеджу и нажал на кнопку домофона у входной двери.
    – Я вас слушаю, – некоторое время спустя раздался в динамике басок, принадлежащий явно молодому мужчине.
    – Мне с вами нужно поговорить, Андрей Алексеевич. Меня прислал к вам ваш отец.
    – Вот как? – озадаченно проговорил Шереметьев-младший. – Ну, что ж, раз прислал, проходите.
    Щелкнул автоматический замок, и дверь открылась. Я вошел в холл, снял, повесил на вешалку куртку и двинулся было к входу в комнату, как мне навстречу вышел сам Андрей, одетый, как заправский художник, в перепачканные краской шаровары и свободную рубаху коричневого цвета.
    – Добрый день! – проговорил он, протягивая мне для рукопожатия ладонь.
    Андрей был невысоким, худеньким, с лицом неженки, и его басок как-то не вязался с внешностью херувима.
    – Здравствуйте! – Я ответил крепким рукопожатием.
    – Проходите, – предложил Шереметьев-младший.
    Мы вошли в комнату, это была гостиная, отделанная в европейском стиле, с преобладанием стеклянных и металлических деталей в интерьере. Здесь стояли из белой кожи угловой диван, пара кресел из того же гарнитура, стеклянный стол, на полу лежала шкура леопарда, у дальней стены располагался домашний кинотеатр. В центре гостиной на стуле в картинной позе сидела полуобнаженная девица лет двадцати двух – двадцати трех, довольно миловидная. У нее были длинные густые волосы каштанового цвета, большие глаза, брови вразлет, аккуратный носик, чувственные губы, приятный овал лица. Одета лишь в короткую юбку и туфельки на каблуке, превосходной формы грудь с гордо торчащими розовыми сосками была выставлена напоказ, очевидно, девушка позировала Андрею для картины.
    – Моя натурщица Алина Еремеева, – представил Шереметьев-младший девушку. – А вы?.. – Он вопросительно посмотрел на меня.
    – Игорь… Игорь Гладышев, – назвался я.
    – На сегодня, Алина, все. Можешь одеваться, – переключил свое внимание на девушку Андрей. – О следующем сеансе договоримся по телефону.
    – Хорошо, Андрюша! – Девица легко, словно перышко, соскользнула с высокого стула, ничуть не смущаясь, начала одеваться.
    – Вы позволите взглянуть, – спросил я у художника, указывая глазами на стоявший у большого – во всю стену – окна мольберт. – Очень любопытно. Я первый раз вижу вживую художника и никогда не видел картину в процессе написания.
    Андрей заколебался.
    – Я-а не очень-то люблю показывать неоконченную работу… а впрочем, – пробасил парень, – смотрите.
    Я подошел к стоявшему тыльной стороной ко мне мольберту, обошел его и глянул на картину. Картина немного отличалась от оригинала тем, что волосы у изображенной на холсте девушки были не распущены, а собраны в высокую прическу, глаза были чуть уже, чем у Алины, губы ярко накрашены, в ушах сережки с изумрудами, на шее ремешок, сбоку бант. Одну руку девушка держала на поясе, другая – свободно лежала на колене. Красивая полновесная грудь при трогательной худобе, хрупкие ключицы, тонкие запястья, длинные изящные пальцы – всем своим обликом она напоминала балерину.
    Хоть я и ни черта не смыслю в живописи, но Андрей наверняка был неплохим художником, потому что в образе девушки была одухотворенность, будто бы девушка вот-вот улыбнется, соскользнет с холста и начнет двигаться в танце. Задний фон еще не был выписан, так, какие-то мазки.
    – Картина будет называться полуобнаженная танцовщица, – пояснил Андрей, подходя ко мне и становясь рядом. – Осталось еще пачку дописать и придумать некий фон.
    – Здорово у вас получается, – похвалил я. – Вы что-то оканчивали?
    – Оканчивал. Московский государственный академический художественный институт имени В.И. Сурикова при Российской академии художеств.
    – И что, ваши картины продаются? – полюбопытствовал я.
    – Продаются, но очень редко и дешево, – посетовал парень.
    – Но ведь у вас состоятельная семья, Андрей. Вам можно и не работать.
    Шереметьев-младший тряхнул кудрявыми волосами, потер свой округлый подбородок и, вздохнув, молвил:
    – Можно, конечно, но очень хотелось бы, чтобы написание картин не было бы для меня хобби, а стало профессиональным ремеслом, за которое можно было бы получать достойную плату. Отец у меня человек прижимистый, так что деньги всегда пригодятся.
    – Вот, кстати, о деньгах я и хотел бы с вами поговорить. Только наедине.
    Андрей как-то приуныл, он, очевидно, понял, насчет чего пойдет разговор, и кивнул:
    – Хорошо. Алина, ты пока посиди тут, а мы пойдем с Игорем поговорим… Идемте. – Он жестом пригласил меня следовать за ним.
    Мы прошли к ступеням, поднялись на третий уровень и вошли в одну из дверей. Это был кабинет, также обставленный в стиле хай-тек: прямые четкие линии; кругом стекло, пластик, металл; преобладание серебристо-металлического цвета.
    – Присаживайтесь, пожалуйста. – Андрей указал мне на кресло, сам сел в соседнее. – Вы, как я понял, полицейский? – продолжал он уныло. – И собираетесь расследовать историю с пропавшими у отца деньгами?
    – Я частный сыщик, – поправил я молодого человека, – а в остальном все верно, хочу поговорить с вами о пропавших у вашего отца несколько дней назад деньгах.
    – Все же сдержал отец свое слово, нанял человека, который будет копаться в нашем грязном исподнем… Не постеснялся папаша, нанял ищейку.
    В последних словах отпрыска Шереметьева сквозило презрение. И чего это так все частных сыщиков не любят?
    – Ну, что сделаешь, Андрей, не по своей воле. Мне поручили, заплатили, я делаю свою работу. Итак, как я понимаю, вы хотите сказать, что денег не брали…
    Парень покривил в усмешке свои тонкие губы.
    – Нет, конечно. Что за глупости.
    – И вы, и ваша сестра, и ваша мама…
    – Мачеха, – поправил меня Андрей, и в его тоне я уловил враждебные нотки.
    – Хорошо, пусть будет мачеха… И домработница, – продолжил я свою мысль, – все уверяют, что денег не брали. Но ведь кто-то же из вас деньги взял! Кого вы подозреваете?
    – Понятия не имею, – ответил Андрей и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку кресла. Мол, что хочешь, то и делай, а я денег не брал и на членов своей семьи кляузничать не буду.
    – В таком случае ответьте мне, известно ли было вам, что в среду вечером вашему отцу его подчиненный привез домой довольно крупную сумму денег? – задал я свой традиционный вопрос.
    Парень отрицательно покачал головой:
    – Нет, отец никогда и никого не ставит в известность о чем-либо, связанном с его коммерческой деятельностью.
    – А когда узнали о пропаже?
    – На следующий день. Меня, сестру, мачеху и домработницу отец собрал в кабинете и объявил, что кто-то из нас свистнул у него восемьсот тысяч рубликов. Предложил вернуть, а когда никто не сознался, он пригрозил тем, что сообщит в полицию или наймет специального человека, который выведет воришку на чистую воду и тогда уж ему не поздоровится. И вот слово свое сдержал.
    Ну, что же, как видно, и здесь правды не дождешься. Вроде бы у всех есть мотив украсть деньги. У кого-то это выплата процентов по ипотеке, у кого-то на содержание любовника, у кого-то на ночные клубы, развлечения, и лишь Андрею, бедолаге, незачем воровать восемьсот тысяч. Хотя, как обычно бывает в детективах, вор и преступник тот, кого меньше всего подозревают в преступлении. Смех смехом, но в жизни Андрюхи нужно поглубже копнуть. А пока мне здесь больше делать нечего. Я поднялся.
    – Ладно, Андрей, спасибо за информацию. Я думаю, мы еще увидимся.
    – Идемте, я провожу вас, – предложил Шереметьев-младший и тоже поднялся из кресла.
    Мы спустились на второй этаж в гостиную, где на диване сидела Алина. Увидев нас, девушка обрадовалась, очевидно, находиться одной ей прискучило, с ходу поинтересовалась у Шереметьева-младшего:
    – Ты довезешь меня до дому, Андрей?
    Парню, по-видимому, не очень хотелось тащиться в Москву, потому он замялся:
    – Э-э-э… Я вообще-то хотел еще немного поработать…
    Но тут вмешался я.
    – Да какие проблемы, ребята?! – взглянув поочередно на Андрея и Алину, воскликнул я. – Я еду в Москву и подброшу девушку.
    Андрей, не ожидавший, что я уведу у него из-под носа натурщицу, устыдился:
    – Э-э… ну зачем вам утруждаться, я сам отвезу Алину домой…
    Но было уже поздно, я перехватил инициативу в свои руки и промолвил:
    – Чего зря машину гонять? – Я взглянул на девушку. – Вам куда?
    – В Бирюлево, – откликнулась она, не очень-то обрадованно, по-видимому, ей хотелось, чтобы ее до дому отвез Андрей.
    Я делано обрадовался:
    – Вот и отлично, мне как раз по пути, так что пойдем, Алина! – Я сделал приглашающий жест, предлагая Алине пройти к выходу из дому.
    Девушка двинулась к двери, а я обратился к Шереметьеву-младшему:
    – Если можно, дайте, пожалуйста, номер своего мобильного телефона. Мало ли что, вдруг пригодится.
    – Не вопрос. – Андрей подошел к журнальному столику, взял лежавшую на столе ручку и блокнот и записал номер мобильника. – Пожалуйста!
    Взяв листок, я попрощался с парнем и заспешил за Алиной.

Глава 8. Натурщица

    Я и девушка сели в автомобиль и двинулись прочь из Туманного. Я неспроста вызвался подбросить девицу до дому. Нет, она, конечно, симпатичная, спору нет, любой мужчина захотел бы иметь в качестве интимной подруги такую вот девушку, а я тем более, поскольку холостой и запросто могу приударить за любой понравившейся мне девицей. Но не в моих правилах отбивать подруг у мужчин, так что Алина была нужна мне как источник информации, которую я мог бы вытянуть из нее об Андрее.
    – Как насчет того, чтобы выпить по чашечке кофе и перекусить что-нибудь? – спросил я, кося взгляд на сидевшую рядом со мной в пассажирском кресле девушку.
    Алина ухмыльнулась:
    – Ну, начинается!.. сначала кофе, потом шампанское, потом предложение поехать домой и переспать, – сказала она с нотками презрения.
    – Нет, так далеко я не смею заглядывать, – хмыкнул я. – У меня на уме отнюдь не секс, а хороший кусок мяса. Я действительно очень голоден и с удовольствием пообедаю.
    – Ну, если вы обещаете вести себя прилично, я, пожалуй, не откажусь от чашечки кофе, – неожиданно согласилась на мое предложение Алина. – А то Андрей даже не удосужился угостить меня кофе.
    – А что, много натурщицы получают? – Впереди показалось придорожное кафе, я сбросил скорость и свернул к нему.
    – Да прям, – усмехнулась девушка и поправила на коленях юбку. – Со слов Андрея – сущие пустяки. А Андрей так и вовсе бесплатно с меня пишет картину. Так, по дружбе позирую ему.
    – Зато на века останется ваш запечатленный образ на холсте, – польстил я девушке.
    – Что верно, то верно, – согласилась она не без удовольствия, наверняка перспектива остаться в истории ей нравилась.
    Я припарковался на стоянке у кафе, мы с девушкой вышли из автомобиля и пошли к дверям заведения общепита, которое называлось «Старый замок».
    Кафе полностью соответствовало своему названию – это было строение из грубо обработанного камня, с четырьмя башнями по углам, оканчивающиеся зубцами стены, стрельчатые окна. И внутри здания, куда мы вошли, все было стилизовано под старый замок: грубо оструганные столы, скамьи, бочки, доспехи рыцаря в углу. Посетителей было мало, и мы сели на приглянувшееся нам место у окна.
    У подошедшей к нам официантки – девушки в темном платье и кокетливом передничке – я заказал для нас обоих фирменный «Салат по-рыцарски», для себя свиную рульку и безалкогольный напиток, для девушки – ростбиф и бокал пива.
    – А что, Андрей сильно ревновать будет, если узнает, что мы с тобой вместе в кафе сидели? – закинул я наживку, желая подвести девушку к интересующей меня теме.
    – Фи, – состроила она смешную рожицу. – С чего ему ревновать? Он и не мой парень, в общем-то. Хотя я не прочь была бы иметь такого жениха. Он богатенький Буратино, замуж за него выйдешь, как сыр в масле кататься будешь.
    Я закинул еще одну наживку:
    – Правда? А я думал, ты его девушка, – сказал я, переходя на «ты».
    – Прям уж, – с грустью сказала девушка. – У него есть подруга, и он ей верен. Хотя я пыталась по заданию одного человека отбить Андрея у этой девицы. Ничего не получилось. Даже в натурщицы к нему набилась.
    – По заданию? – удивился я. – По чьему заданию?
    Девушка, сообразив, что сболтнула лишнее, махнула рукой:
    – Да так, дело давнее, не стоит о нем даже вспоминать.
    Я не стал настаивать, уточняя детали того задания, что получила девушка, потребуется, узнаю позже.
    – И что же у него за девица? – поинтересовался я. – Кто такая?
    Подошла официантка, принесла заказ, который расставила на столе. Дождавшись, когда официантка уйдет, я вернулся к прерванному разговору:
    – Так что за девушка у Андрея?
    – А чего ты все выспрашиваешь? – тоже переходя на «ты», прищурившись, подозрительно спросила Алина.
    Я начал плести историю:
    – Видишь ли, отец Андрея озабочен тем, что его сын встречается с какой-то девицей, и попросил меня в качестве частного сыщика разузнать о ней побольше и доложить ему.
    Девушка с иронией сказала:
    – Заботливые у него какие родители. Где живет эта девица, я понятия не имею, а вот работает она в одной юридической конторе на улице Сиреневой, дом 25. Зовут ее Татьяна, фамилия Арсеньева. Это я разузнала.
    Не знаю, каков на вкус был ростбиф у Алины, заказанная же мною свиная рулька была восхитительна – нежная, сочная, тающая во рту.
    – А ты учишься или работаешь? – спросил я, отрезая кусок мяса и отправляя его в рот.
    – Институт я окончила три года назад, – призналась девушка, тоже отправляя со своей тарелки кусочек мяса в рот. – Факультет журналистики. Сейчас работаю редактором в одной газете. А ты профессиональный сыщик?
    Я проглотил очередной кусок мяса и ответил:
    – Нет, это мое хобби, которое, впрочем, приносит иной раз неплохой доход. А основная моя профессия – тренер по вольной борьбе в детской юношеской спортивной школе.
    – Ого! Спортсмен, значит? – воскликнула девушка и с уважением посмотрела на меня.
    – Спортсмен… В прошлом неплохой.
    Мы еще немного поговорили, доели каждый свое блюдо, допили напитки, и я, расплатившись с официанткой, поднялся со своего места и помог отодвинуть стул Алине, когда та тоже поднялась.
    Мы вышли на улицу, сели в автомобиль и отправились в путь. Угодили в пробку, потому-то до дома девушки добирались часа два, что превышало время при благоприятных условиях (я имею в виду, если ехать без пробок) часа на полтора. Пока мы с девушкой вольно и невольно находились вместе («вольно», это когда Алина по собственному желанию сидела со мной в кафе, а «невольно», пока стояли с ней в пробках), мы с ней сблизились. Она оказалась интересной собеседницей, хорошей рассказчицей и умеющим внимательно слушать собеседника человеком. Она мне понравилась, как и я, думаю, ей. Мне определенно не хотелось расставаться в этот вечер с девушкой и, как позже оказалось, ей тоже, потому что, когда мы подъехали к ее девятиэтажке и я остановился, Алина предложила:
    – Может быть, зайдешь ко мне домой на чашечку кофе?
    – Почему бы и нет? – охотно откликнулся я на предложение девушки. – Кто у тебя дома?
    – Никого, я живу одна в квартире, доставшейся мне в наследство от бабушки. Родители живут на другом конце города.
    – Ну что ж, в таком случае пойдем к тебе пить кофе. – Я приятно улыбнулся.
    Мы с Алиной покинули машину и двинулись к подъезду. Жила она на втором этаже девятиэтажки, поэтому поднимались не в лифте, а пешком по ступенькам. Квартирка оказалась однокомнатной, старой планировки, но с хорошим ремонтом и добротной мебелью. Расположились мы с девушкой пить кофе в кухне. Алина захлопотала, быстро собрала на стол, поставила чашки, нарезанные колбасу, сыр, хлеб, печенье, конфеты. Выставила бутылку коньяку.
    – Будешь? – спросила она, снимая с плиты турку с готовым кофе и разливая его по чашкам.
    – Кхм, – я кашлянул в кулак. – Если выпью, – проговорил я смутившись, – придется оставаться на ночь у тебя. Не смогу под мухой сесть за руль.
    – Необязательно садиться за руль, – возразила девушка, и ее пухлые, чувственные губы тронула насмешливая улыбка. – Можно вызвать такси, а можно и на метро до дому по-ехать, а утром вернуться за машиной.
    Разумеется, она поняла намек, крывшийся в моих словах, «остаться на ночь», но виду не подала, что ей ясен как божий день мой замысел.
    Я махнул рукой:
    – Ладно, давай выпьем за знакомство, а там разберемся, ехать ли мне на метро или такси вызывать. – Про себя же добавил: «Или на ночь у тебя оставаться».
    Я выпил рюмку коньяку, закусив кусочком колбаски, и вскоре по моим жилам разлилось приятное тепло, и весь мир показался мне милым и прекрасным. Я выпил еще пару рюмок коньяку, девушка лишь пригубила, и мы стали пить кофе с печеньем и конфетами. За шутками, разговором время прошло незаметно, наступил вечер, и пора уже было думать о том, где я проведу ночь – в своей квартире или в квартире Алины. Чтобы это выяснить, я, как бы ненароком, положил свою ладонь на руку девушки. Она высвобождать руку не стала, и я понял: что, скорее всего, ночевать придется в доме Алины. А чтобы еще больше в этом убедиться, я несколько минут спустя передвинул свой стул поближе к стулу Алины, обнял ее и потянулся своими губами к лицу девушки. Она прикрыла глаза и потянулась ко мне навстречу. Наши губы слились в долгом поцелуе. Губы у нее были сочными, податливыми, со вкусом шоколадных конфет и коньяка. В общем, к черту метро, такси – ночую у Алины.
    Несколько минут спустя мы с Алиной переселились из кухни в комнату на диван. А еще некоторое время спустя лежали в объятиях друг друга, предаваясь любовным утехам. Девушка была восхитительной, словно только что распустившийся цветок. Дурак этот Андрей, если пренебрег ей…

Глава 9. Интересные обстоятельства

    На следующий день тренировки у меня закончились в четыре часа дня, и я отправился по указанному Алиной адресу для встречи с Татьяной Арсеньевой – зазнобой Андрея Шереметьева. Адвокатская контора находилась в глубине квартала, и мне пришлось изрядно поплутать, прежде чем я сумел отыскать нужный мне адрес. Адвокатская контора располагалась в отдельно стоящем двухэтажном здании и занимала первый этаж. На втором этаже располагались фотостудия и еще несколько мелких организаций.
    Пройдя в довольно-таки мрачноватого вида заведение, я отыскал стенд с расписанием приема адвокатов и нашел на нем интересующую меня фамилию Арсеньева Татьяна Александровна. Она сегодня работала, и можно была попасть к ней на прием. В кассе я оплатил услуги адвоката и, взяв номерок с цифрой электронной очереди, сел в приемной на стул и принялся ждать, когда меня вызовут. Минут через пятнадцать на табло загорелся номер моей очереди и цифра пять, из чего следовало, что меня приглашают в переговорную комнату номер пять.
    В переговорной – крохотной комнатке – была спартанская обстановка: прямоугольный стол и несколько стульев. Не успел я сесть за стол, как дверь распахнулась и в комнату вошла высокая красивая женщина около тридцати лет с хорошей фигурой и длинными ногами. В осанке ее было нечто царственное, так же как нечто царственное было в спокойной, величественной красоте ее лица, строгой линии рта, прямого, с небольшой горбинкой носа, больших глазах с властным взглядом. У нее были длинные каштанового цвета волосы, собранные сзади в хвост. Одета в деловой костюм – в юбку чуть выше колен, темного цвета жакет и белую блузку.
    Губа не дура у этого Андрея Шереметьева. Впрочем, у нее тоже – сумела же найти богатого бойфренда, за которого наверняка надеется в недалеком будущем выйти замуж.
    – Здравствуйте, меня зовут Татьяна Александровна Арсеньева, – представилась молодая женщина
    Я в знак приветствия привстал.
    – Здравствуйте! Я Игорь Степанович Гладышев, – назвался я.
    – Чем могу быть полезной Игорь Степанович? – поинтересовалась моя визави.
    Я начал плести историю:
    – Видите ли, я жил со своей мамой в двухкомнатной квартире. Она умерла, и квартира досталась мне (и это сущая правда). Сестра живет отдельно в другом городе (и это уже мой чистый вымысел, нет у меня никакой сестры, как, впрочем, и брата). И вот теперь сестра начинает претендовать на половину моей квартиры. Справедливо ли это?
    – Конечно, справедливо, – тотчас же откликнулась Татьяна.
    – И что, я никак не могу отстоять свои права на квартиру, ведь за мамой до последних дней ухаживал я, сестра никакого отношения к матери не имела, а вот сейчас вдруг после ее смерти объявилась.
    Молодая женщина задумалась.
    – Можно вообще-то потягаться с вашей сестрой, собрать доказательства того, что она не принимала никакого участия в жизни вашей матери. Вот если бы было завещание, тогда другое дело, но, как я понимаю, его у вас нет.
    Я развел руками:
    – Увы, нет. Как-то в свое время не позаботились об этом.
    – Ну, что ж, давайте попробуем поспорить с вашей сестрой за квартиру, – предложила Арсеньева.
    – Понятно, а теперь у меня к вам личный вопрос.
    – Личный?! – Молодая женщина в удивлении выгнула брови. – Что за личный вопрос?
    Я задал вопрос в лоб:
    – У отца вашего друга Андрея Шереметьева в доме пропали восемьсот тысяч рублей. Мне бы очень хотелось знать, не в курсе ли вы, брал эти деньги Андрей или нет?
    Лицо молодой женщины сначала вытянулось, а потом приняло негодующее выражение.
    – Позвольте, что за глупости? Я вообще первый раз слышу о каких-либо деньгах и их пропаже.
    – А если подумать? – Я с блаженным видом улыбнулся.
    – И думать тут нечего, – отрезала Арсеньева. – Ваше дело относительно наследства, как я поняла, лишь предлог, чтобы задать мне вопрос про пропажу денег? Если у вас все, то прощайте! – Явно в смятении чувств она поднялась, с грохотом отодвинув стул, резко распахнула дверь и стремительно вышла из переговорной комнаты.
    Я хмыкнул в душе. А ведь дамочка чего-то испугалась. Может быть, я в точку попал и именно Андрей выкрал у отца деньги? Надо бы последить за этой адвокатессой, посмотреть, чем она дышит и как живет.
    Я тоже поднялся, вышел из комнаты, плотно прикрыв за собою двери, а потом покинул и адвокатскую контору.
    Усевшись в своей машине, принялся ждать. Примерно через час к зданию подрулила песочного цвета «Хонда», и сидевший в ней, как я сумел издалека разглядеть, Андрей Шереметьев достал телефон и приложил его к уху. Закончив разговор, он откинулся на спинку кресла и тоже стал ждать. Несколько минут спустя из адвокатской конторы вышла Татьяна, села на переднее пассажирское сиденье «Хонды», и автомобиль тронулся с места. Я пристроился сзади. Далее ничего интересного для меня не происходило. Парочка заехала в кафе, где провела примерно полтора часа времени, затем, поколесив немного по вечерней Москве, остановилась у одного из домов на улице Металлургической и, покинув автомобиль, исчезла в подъезде. Неплохо было бы узнать, в какой квартире живет эта Татьяна, ибо, как мне кажется, парочка приехала к ней домой. Я выскочил из своего автомобиля и кинулся к дверям. Мне повезло, дверь, закрывающаяся на кодовый замок, распахнулась, и из нее вышла женщина с ребенком. Я проскользнул внутрь, кабина лифта с Татьяной и Андреем двинулась вверх. Мне ничего не оставалось делать, как побежать по ступенькам, соревнуясь в быстроте с лифтом. К счастью, он был не скоростной. И тем не менее я никогда не бегал так быстро по лестнице. Мчась как сумасшедший, я гигантскими шагами стал перепрыгивать через несколько ступеней. Но, как и следовало ожидать, лифт все равно меня обогнал. Я был на четвертом этаже, когда выше остановилась кабина лифта и двери открылись. Я прибавил прыти, проскочил еще несколько лестничных пролетов и успел-таки заметить, как на седьмом этаже закрылась дверь под номером 63. Сейчас, пока парочка вместе, не стоит наносить ей визит, но вот позже, когда Татьяна будет вечером одна, я все-таки попытаюсь к ней прийти и потол-ковать.
    С этой мыслью я нажал на кнопку вызова лифта. Кабина стояла на седьмом этаже, двери тотчас распахнулись, я шагнул в нее и нажал на кнопку с цифрой 1.
    На улице сел в машину и отправился домой.
    Время было девять часов, когда мне позвонила моя новая знакомая Алина.
    – Игорек, привет! Как ты смотришь на то, чтобы нам с тобой сегодня встретиться? – проворковала она в трубку.
    Я только что поставил машину в гараж и шел домой.
    – Ничего не имею против. Во сколько, где?
    Девушка подумала и ответила:
    – Пожалуй, через часик на Марксистской. Устроит?
    Я поздоровался с проходящей мимо меня соседкой и сказал:
    – Вполне.
    – Тогда до скорой встречи.
    – До встречи.
    Машину брать я уже не стал, поехал на общественном транспорте. Сначала две остановки на троллейбусе, далее на метро.
    Приехал я раньше Алины, а потому от нечего делать стал дефилировать из одного конца станции до другого и обратно. Наконец появилась девушка. На ней были туфельки на каблучке, короткая светлая юбка, светлая же блузка, бежевая короткая курточка.
    – Здравствуй! – Она подошла и чмокнула меня в щеку. – Как успехи на детективном поприще?
    Похвастать особо было нечем, и я уныло ответил:
    – Идут потихоньку.
    – Ну, куда пойдем? – Она взглянула на меня своими большими карими глазами.
    – Пойдем, посидим где-нибудь в кафешке, – предложил я.
    – Не возражаю, – откликнулась девушка, взяла меня под руку, и мы пошли прочь со станции метро.
    Мы отыскали кафешку, немного выпили, хорошо закусили, затем посиделки с небольшой дозой спиртного и закуской перенесли ко мне домой. После очередного тоста я спросил у девушки:
    – Что еще тебе известно о подруге Андрея Шереметьева Татьяне Арсеньевой?
    Девушка пригубила из бокала сухого вина и чуть капризно ответила:
    – Я не хочу об этом говорить, Игорь.
    – Но мне это нужно для расследования, – стал настаивать я.
    Девушка наморщила свой хорошенький носик, нахмурила брови и не очень охотно ответила:
    – Я наводила кое-какие справки о Татьяне. Приехала она откуда-то из Сибири, где работает, ты уже знаешь. Вчера во время позирования Шереметьеву он мне признался, что оплачивает для своей подруги квартиру.
    «А вот это очень интересно, – подумал я. – Для того чтобы снимать квартиру в Москве, нужны приличные деньги. Откуда они у Андрея, ежели он более ничем толком, кроме написания картин, не занимается. Выходит, я поторопился, посчитав, что из четверых подозреваемых только у Андрея нет серьезного мотива украсть у отца восемьсот тысяч. У супруги Шереметьева, его дочери и домработницы мотив имеется. И вот оказалось, у Андрея мотив тоже есть».
    – Больше нет ничего интересного? – выходя из задумчивого состояния, спросил я у Алины.
    Она покачала головой:
    – Ничем, увы, больше помочь не могу.
    – И на том спасибо.
    – А ты почему, Игорь, до сих пор не женат? – поинтересовалась Алина, окидывая комнату таким взглядом, словно собиралась в ближайшее время в ней поселиться. – Вроде бы и жених завидный – двухкомнатная квартира, автомобиль, неплохая работа и вдруг холостяк.
    – Был женат, но развелся, – признался я с легкой грустью, не очень-то мне хотелось говорить о своей бывшей семье. С бывшей женой сын мой живет, ему уже тринадцать лет.
    Девушка продолжала допытываться:
    – Но это понятно. А второй раз почему не женился?
    Я пожал плечами:
    – Как это ни банально, до сих пор не встретил ту единственную, которая стала бы мне подругой жизни до скончания моих лет. Ты же ведь тоже не замужем.
    – Но мне только двадцать четыре года. Все еще впереди.
    – Ну, а мне тридцать шесть, и я вроде еще тоже не старик.
    Мне не хотелось дальше продолжать эту тему, и я прикоснулся своими губами к губам девушки и наши уста слились в долгом поцелуе. Поддерживая одной рукой девушку за спину, я аккуратно и бережно уложил ее на обе лопатки и, не прерывая поцелуя, стал раздевать. Дальнейшее, происходившее между нами действо я описывать не буду, потому что, во-первых, читателю это будет неинтересно, а во-вторых, то, что случилось между нами, касается только нас двоих.

Глава 10. Татьяна

    На следующий день занятия у меня начинались после обеда и длились до шести часов вечера. Проводив утром Алину до троллейбусной остановки, я вернулся домой, принял душ. Часов в одиннадцать позвонил Шереметьеву Андрею.
    – Игорь, это что еще за новости? – сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик, бросил в трубку парень. – На каком основании вы допрашивали мою девушку?
    Я как можно спокойнее ответил:
    – На том основании, что ваш отец нанял меня для расследования случая воровства, произошедшего в вашем доме в прошлую среду.
    – Но она не член нашей семьи и не имеет к воровству абсолютно никакого отношения, – возмутился Шереметьев-младший.
    – Кто знает? – философски заметил я. – Может быть, и имеет. Вот это я и хочу выяснить.
    – Я запрещаю вам встречаться с нею и что-либо выведывать! – взвизгнул парень.
    – А я как раз таки хотел попросить вас, Андрей, чтобы вы позвонили девушке и попросили ее все же повидаться со мной и честно ответить на несколько моих вопросов, – произнес я невозмутимо.
    – Ни в коем случае, – запротестовал парень довольно рьяно.
    Бескомпромиссным тоном я заявил:
    – В общем, так, Андрей, давайте-ка прекратим истерику и подойдем к вопросу конструктивно. Если вы не посодействуете моей встрече с Татьяной, то я вынужден буду обратиться с просьбой воздействовать на вас к вашему отцу. Он, кстати, знает о том, что вы встречаетесь с Татьяной?
    Андрей как-то сразу сник. Что поделаешь, слабовольный он человек.
    – Нет, не знает, и я не хочу, чтобы он об этом узнал. У меня серьезные намерения по отношению к этой девушке, а отец прочит мне в жены иную кандидатуру, из его круга бизнесменов.
    Ну вот, кажется, мне удалось заарканить парня.
    – В таком случае потрудитесь позвонить Татьяне и попросить ее встретиться со мной, скажем, сегодня после работы.
    – Кхм, – кашлянул парень в трубку. Несколько мгновений он размышлял, потом уже спокойным тоном произнес: – Хорошо, я поговорю с Татьяной.
    – Вот и отлично, – произнес я примирительно, – это же в ваших интересах, Андрей. Если никто ни в чем не виноват, я исключу вас из списка подозреваемых в воровстве. Ну и, разумеется, не буду ничего говорить вашему отцу о вашей связи с Татьяной Арсеньевой. Кто и на ком женится, меня не интересует. Всего доброго.
    В час дня я был на работе и проводил свою первую за этот день тренировку. Работу я свою люблю, отношусь к ней с душой, потому что без души работать с пацанами нельзя, они фальшь чувствуют сразу и тянуться к тебе не будут.
    В шесть часов вечера после последней тренировки я принял душ, переоделся в джинсы, рубашку, куртку и туфли и, попрощавшись с завучем Колесниковым, вышел на улицу. Весна брала свое, день ото дня становилось теплее, на деревьях появились почки, вот-вот из них начнут пробиваться листья. Я сел в свой автомобиль, припаркованный на стоянке за забором, и отправился по уже известному мне адресу, где проживала на съемной квартире Арсеньева Татьяна.
    Я припарковал автомобиль на свободном месте и, покинув его, двинулся к подъезду. Ждать пришлось минут пять, прежде чем к подъезду подошел невысокий, полноватый, с большой лысиной мужчина лет шестидесяти, одетый в темный костюм и светлую рубашку. У него было бесформенное, с бусинками-глазами и ноздреватой кожей лицо, такое, будто его вылепили из теста. Он подозрительно взглянул на меня, когда я проскочил следом за ним в двери.
    – Вы к кому? – спросил он, останавливаясь и окидывая меня изучающим взглядом.
    – Подруга у меня тут живет, – ничуть не тушуясь, ответил я.
    Мужик попался дотошный.
    – А почему по домофону с ней не связались, и она не открыла вам двери подъезда?
    Я резонно заметил:
    – Какой смысл звонить по домофону, если вы вошли в подъезд, и я имел возможность войти в него вместе с вами? Это во-первых, а во-вторых, хочу сделать подруге сюрприз. Она думает, что в домофон буду звонить, а я уже тут как тут, звоню в двери, а в-третьих, дядя, какое ваше дело, к кому и зачем я иду.
    Мужик ничуть не смутился.
    – Да ходят тут разные, потом из квартир вещи пропадают.
    – Но-но, дядя, полегче на поворотах. Не надо оскорблять, я человек порядочный, обворовывать вас не собираюсь.
    «Вот привязался лысый!» – усмехнулся я про себя и зашагал следом за мужиком к лифту. Он вызвал кабину, и мы вошли в нее. Мужик нажал на кнопку с цифрой 7. Надо же было случиться, что мужик жил на седьмом этаже, на том же, где Андрей снимал для Татьяны квартиру. У меня не было абсолютно никакого желания светить мужику квартиру, в которую я направлялся. Уж очень бдительный этот лысый. Потому, когда он спросил, на какой мне этаж, я сказал, на шестой.
    Выйдя на шестом этаже, я дождался, когда лифт поднимется выше, хлопнет закрываемая мужчиной входная в его квартиру дверь, и стал подниматься по ступенькам на седьмой этаж.
    На лестничной площадке было пустынно. Я остановился у шестьдесят третьей квартиры и нажал на кнопку звонка у двери. Прислушался. В квартире стояла гробовая тишина. Я надавил еще раз – тот же результат. Потыкав еще несколько раз в кнопку и убедившись, что в квартире никого нет, я на всякий случай, перед тем как уйти, надавил на ручку двери и, к моему изумлению, дверь приоткрылась. Не мешкая, я скользнул внутрь и прикрыл за собою дверь.
    – Татьяна! – негромко позвал я. – Вы дома?
    Никто не отзывался. Свет горел в прихожей и в гостиной. Я прошел в гостиную, здесь было пусто, заглянул в ванную, туалет – тоже никого. Квартира была двухкомнатной, и я вошел во вторую комнату. Это была спальня, здесь стояли кровать, платяной шкаф, и тоже никого. Приблизившись к кухне, я вошел в нее, нащупал на стене выключатель и включил свет. К горлу подступила тошнота. В большой кухне, можно сказать столовой, где стояли диван, холодильник, стол с четырьмя табуретами и кухонный гарнитур, в кресле-качалке сидела Татьяна Арсеньева. Одета она была в старенькие джинсы, в желтую блузку. Голова молодой женщины свесилась на грудь, лицо с утонченными чертами было бледным, рот чуть приоткрыт. Открытые глаза пустые. Там, где сердце, был небольшой порез, но из него натекло много крови, которая образовала под креслом лужицу. По роду своих занятий мне не раз доводилось сталкиваться с трупами, потому я не очень-то испугался. Подавив тошноту, приблизился к молодой женщине, и хоть было ясно, что она мертва, я на всякий случай нащупал сонную артерию. Она не билась. Внимательным взглядом я окинул кухню. Орудия преступления, каковым, скорее всего, является нож, видно не было. На полу лежал сотовый телефон и еще на кафельной напольной плитке я заметил небольшой камешек гранатового цвета, каковые обычно вправляют в броши. Не долго думая, я взял камешек и сотовый телефон и сунул их в карман джинсов. Само собой, взял я телефон не ради обогащения, а ради добычи информации. Возможно, покопавшись в нем, я смогу выйти на убийцу. Хотя расследовать убийство меня никто не нанимал, но азарт сыщика поймать преступника давал о себе знать, тем более я, кажется, уже втянут в это дело по самые уши. Меня, конечно, можно осудить за то, что я забрал телефон – улику, которая могла бы сыграть большую роль при розыске убийцы официальными представителями власти, но в конце концов я тоже хочу докопаться до истины и попробую работать параллельно со следственными органами, и если выйду на убийцу, то, думаю, мне простится факт изъятия с места преступления улики – победителей, как известно, не судят. А оставаться здесь долее нельзя, застукают на месте преступления, заставят объясняться, а то и вообще навесят убийство. Так что пусть уж труп найдет кто-нибудь другой.
    Сняв один рукав куртки, я протер им выключатель, затем прошелся по квартире и вытер те участки, где касалась моя рука, затем выскользнул за дверь и, прикрыв ее, так же протер ручку. Просунув руку в рукав, шагнул к лифту.
    Выйдя на улицу, я сел в свой автомобиль и, отъехав немного, припарковался у обочины. Достав телефон, разблокировал его и «полистал» журнал. Меня интересовали входящие и исходящие звонки за сегодняшний день. Последний исходящий звонок был в девятнадцать пятнадцать. Значит, в это время Арсеньева Татьяна была жива. Хотя, кто знает, возможно, убийство было совершено раньше, и такой же дурак, как и я, вошел в квартиру и, когда зазвонил телефон, ответил на входящий звонок. Что ж, проверим. Исходящий звонок согласно журналу был сделан некоей Марине Андреевой. Я нажал на клавишу соединения. После нескольких гудков связь установилась и молодой женский звонкий голос ответил:
    – Да, Танюша, я слушаю.
    Я чуть изменил голос.
    – Извините, вас из полиции беспокоят, – проговорил я грубо. – Вы сегодня разговаривали по телефону с Татьяной Арсеньевой?
    – Да-а, – испуганно проговорила на том конце беспроводной линии женщина. – А что случилось?
    – Расскажите, пожалуйста, о чем происходил разговор и как он закончился? – пропуская вопрос мимо ушей, потребовал я.
    – Ну-у, – растерянным голосом проговорила женщина. – Мы с Таней подруги еще со школьных лет, из одного города приехали в Москву, у нас было о чем поговорить.
    – А поконкретнее, сегодня о чем вы говорили? – спросил я строго.
    – Договаривались встретиться завтра. Она должна была прийти ко мне домой. В этот момент к ней в дверь кто-то позвонил, и Таня, извинившись, разъединила связь.
    «Итак, этот кто-то и был убийцей, – подумал я. – Он явно был знакомым, раз Татьяна впустила его в квартиру, и он, этот неизвестный, некоторое время спустя нанес молодой женщине смертельное ранение в грудь. Учитывая, что Татьяна разговаривала с подругой в девятнадцать пятнадцать и была еще жива, а я пришел в девятнадцать тридцать пять, убийство произошло в этот промежуток времени. Хотя если дать преступнику пять минут на совершение убийства и еще пять минут на то, чтобы уйти, не встретившись со мной, то убийство было совершено между девятнадцатью двадцатью и девятнадцатью тридцатью. «Вот черт, – выругался я про себя. – Если бы я пришел на десять минут раньше, то наверняка застал бы убийцу на месте преступления. А возможно, сумел бы уберечь Татьяну от убийства».
    – Так в чем дело-то, господин полицейский? – стала допытываться на том конце беспроводной линии молодая женщина.
    – Скоро обо всем все узнаете, – заявил я и нажал на клавишу разъединения.
    Почти в тот же самый момент в телефоне заиграла мелодия. Я глянул на дисплей. На нем высветилось имя Андрей. Сомнения быть не могло, звонил Шереметьев-младший. Разумеется, отвечать с телефона Татьяны мне не следовало. Я сбросил вызов.
    Говорят, что мобильный телефон можно запеленговать, даже если он выключен, а вот можно ли запеленговать при вынутом аккумуляторе, это вопрос. Я сдвинул заднюю крышку телефона, вытащил блок питания и еще на всякий случай сим-карту и бросил на переднее пассажирское сиденье. Заведя автомобиль, тронулся в путь. Поставив машину в гараж, я по разным местам разложил на стеллажах телефон, аккумулятор и сим-карту.

Глава 11. Арест

    Во вторник занятия в Детской юношеской спортивной школе у меня были с утра. Я только-только начал проводить разминку со второй группой пацанов 13–14 лет, как в спортзал вошли двое дюжих полицейских, и один из них, с квадратной челюстью и маленькими поросячьими глазами, надел на мои запястья наручники.
    – Эй, эй, мужики, вы чего творите? – оторопел я. – Вот-первых, за что забираете? А во-вторых, у меня тренировка!
    – Ну, по поводу того, за что забираем, это тебе сейчас объяснят, – похлопав меня по плечу, сказал второй полицейский – широкоплечий мужик с профилем римского императора. – А вот насчет тренировки… советую на ближайшие пятнадцать лет забыть о них.
    – Ладно каркать-то! – буркнул я. – Ведите уже отсюда поскорее, не позорьте перед пацанами.
    В этот момент в спортзал вошел завуч Иван Сергеевич Колесников – полный мужчина под семьдесят лет с фигурой «а-ля тульский самовар» и лицом, похожим на бульдожью морду – в сопровождении капитана. Это был унылого вида мужик лет сорока с опущенными вниз уголками губ, широкой переносицей, выдающимися вперед надбровными дугами и носом картошкой. Он уже начал полнеть и форма ему казалась маловатой – пуговицы кителя с трудом сходились на животе. Прическа у него была «ежик».
    – Ну что, Гладышев, допрыгался со своими частными расследованиями? – укоризненно сказал Иван Сергеевич.
    Мужик Колесников был мировой, иной раз выручал меня из подобных передряг, возможно, и в этот раз «впряжется» и попробует вызволить из рук правосудия. Хорошие тренеры по вольной борьбе на дороге не валяются.
    – За что хоть взяли-то? – обратился я к капитану унылого вида.
    – Скоро узнаешь, – заявил он.
    В спортзал зашел Алексей Пирогов, мой напарник по спортзалу, к нему я и обратился с просьбой:
    – Леха, пригляди за пацанами. А то видишь вот, – я показал руки, на которых красовались наручники, – повязали Гладышева демоны.
    – Да в чем дело, Игорек, конечно, подменю, – изумленно окидывая взглядом меня и полицейских, ответил Пирогов. – Только ты там в полиции не долго задерживайся, а то сам понимаешь, чужие тренировки не очень-то хочется проводить.
    – Обещают ненадолго задержать, – ухмыльнулся я. – Всего лишь на пятнадцать лет.
    – Ого! – воскликнул Леха. – Чего это ты там такого натворил?
    – Тайна, покрытая мраком, – заявил я. – В американских кинобоевиках обычно права зачитывают и статью, по которой арестовали, а у нас тянут чего-то.
    – Ладно, умник, узнаешь обо всем в ОВД. – Полицейский кивнул дюжим охранникам: – Ведите этого острослова в машину. Думаю, когда узнает, за что его взяли, пропадет охота шутить.
    Мне даже не дали возможности переодеться. Так в спортивном костюме и вывели из спортзала. На полицейском «Опеле» привезли в ОВД, как я успел заметить на табличке у въезда, в отделение внутренних дел Владимирского района. Под конвоем все тех же дюжих конвойных, минуя обезьянник, меня проводили в дальний конец трехэтажного здания и ввели в кабинет. Везде в отделениях полиции пахнет одинаково, как в вагоне поезда. Откуда у них такой запах? Казенщина, одним словом. Обстановка в кабинете была аскетичная – стол, несколько стульев, шкаф, в углу сейф, на окне решетка. Усадили на стул, капитан с унылым выражением лица сел за стол.
    – Может быть, украшение снимите? – Я поднял руки и потряс наручниками. – Я человек тихий, спокойный, буянить не буду.
    Капитан стрельнул в меня взглядом, секунду поколебался, потом сказал конвойным:
    – Снимите!
    Тот полицейский, что с квадратной челюстью и поросячьими глазками, шагнул ко мне, отомкнул наручники и прикрепил их у себя на поясе. Я потер запястья, хоть наручники и не давили, но все же этим движением будто стирал невидимые следы, оставшиеся от них. Конвойных, однако, капитан не отпустил, очевидно, все же побаивался, что я могу выкинуть какой-нибудь фортель.
    – Меня зовут Вячеславом Семеновичем Достовым, – представился капитан. Он пододвинул к себе бланк допроса и потребовал: – Назовите свое имя, фамилию, отчество.
    – Игорь Степанович Гладышев, – назвался я.
    – Год рождения?
    Я назвал. Дальше последовали обычные в таких случаях процедуры записи исходных данных – место жительства, место работы и т. д. Закончив записывать мои данные, унылый капитан официальным тоном изрек:
    – Гражданин Гладышев, вы обвиняетесь в убийстве Арсеньевой Татьяны.
    Честно говоря, я уже догадывался, по какому поводу меня арестовали, но перед полицейскими разыгрывал полное неведение, надеясь все же как-то выкрутиться из дурацкого положения, в которое я попал.
    – Ничего себе! – удивился я. – С чего это вы взяли, что я ее убил?
    – Хорошо, открываю карты, – изрек капитан, и уголки его губ опустились еще ниже, вот-вот заплачет – таким кислым было выражение его лица. – Вчера утром вы разговаривали с неким Шереметьевым Андреем Алексеевичем и просили его договориться с Татьяной Арсеньевой о встрече с вами после работы. Начиная с 19.55 телефон Арсеньевой не отвечал. Обеспокоенный молчанием подруги, Андрей Алексеевич Шереметьев приехал к Татьяне Александровне домой и обнаружил ее труп. О чем сразу же сообщил в полицию. Вы подтверждаете этот факт?
    – Какой? – изумился я.
    – Вы дурачком тут у меня не прикидывайтесь, – грозно сказал капитан, и его брови сурово сошлись на широкой переносице. – Признаете вы тот факт, что договаривались с Шереметьевым, что он устроит вам аудиенцию у Арсеньевой Татьяны Александровны? И то, что приезжали к ней вчера вечером после работы?
    Я снова потер запястья.
    – То, что договаривался с Андреем Шереметьевым о встрече с Арсеньевой признаю, а вот то, что был у нее дома, отрицаю. Не было времени у меня съездить к Арсеньевой домой, и я решил перенести свой визит на другой день. И то, что вы говорите, что Арсеньева убита, для меня шок.
    – Понятно, значит, отказываетесь? – с угрозой в голосе сказал капитан.
    – Категорически отрицаю, – заявил я и открыто взглянул на Достова.
    – Ну, что ж, – с каким-то тайным злорадством изрек полицейский. – Будем доказывать, что в доме Арсеньевой вы все же были… Пригласи сюда, пожалуйста, людей для опознания, Володя! – обратился он к одному из конвойных.
    Тот полицейский, что с профилем римского императора, вышел из помещения, а вскоре в кабинет вошли трое мужчин примерно одного со мною возраста, роста и так же, как и я, одетых в спортивную одежду. У стены расставили четыре табурета. Мне предложили выбрать любой табурет. Я сел на тот, что стоял вторым справа. Трое молодых мужчин сели на оставшиеся табуреты. Затем по просьбе капитана в помещение вошли еще два человека – мужчина и женщина лет под сорок, как впоследствии оказалось, понятые. А потом… потом капитан вышел и пару минут спустя вернулся с невысоким, полноватым мужчиной с бесформенным лицом и бусинками-глазами – тем самым, с которым я ехал вчера в доме Арсеньевой в лифте.
    «Вот черт, только этого не хватало!» – выругался я про себя.
    – Назовитесь, пожалуйста, – обращаясь к полноватому мужчине, полицейский сделал жест оперного певца, предлагающего продолжить арию своему партнеру по оперной сцене.
    Мужчина и впрямь как на сцене сделал шаг вперед, но не запел, а изрек:
    – Владислав Анатольевич Корнеев.
    – Назовите, пожалуйста, адрес, где вы проживаете, – предложил полицейский.
    – Улица Жигулевская, дом пятнадцать, квартира шестьдесят один.
    Капитан глянул в мою сторону многозначительным взглядом, затем обратился к Корнееву:
    – Узнаете ли вы кого-либо из этих людей, Владислав Анатольевич?
    – Узнаю, – проговорил он уверенно и ткнул в меня пухлым, как сарделька, пальцем. – Вот этот тип мне сразу показался подозрительным, когда он вчера вместе со мной проскользнул в двери подъезда, а потом поехал со мною в лифте. Он как-то нервничал, и я почуял неладное. Он вышел на шестом этаже, я поднялся на седьмой, где и живу. Я вошел в свою квартиру, но на душе у меня было неспокойно. Я приложил глаз к дверному глазку и стал наблюдать. И надо же было такому случиться, что этот мужчина поднялся на наш этаж, позвонил у двери номер шестьдесят три один раз, но ему не ответили, он позвонил второй раз, затем открыл дверь и вошел внутрь. Ну, раз хозяйка впустила его в квартиру, подумал я, то я никуда ничего сообщать не стал, а вот позже вечером выяснилось, что молодую женщину, недавно вселившуюся в съемную квартиру, убили. Опрашивавшему меня полицейскому я выдал всю имевшуюся у меня информацию об этом типе, – и он снова ткнул в меня пальцем.
    – Больше добавить нечего? – поинтересовался капитан.
    – Никак нет, – почему-то по-военному отчеканил Корнеев.
    – Ну что же, процедура опознания окончена, – объявил капитан Достов. – Понятых попрошу расписаться в протоколе опознания и большое спасибо статистам и понятым за участие в опознании преступника.
    Понятые, статисты и опознающий засуетились и гуськом двинулись к двери.
    – Ну что теперь скажете, господин Гладышев, – насмешливо, я бы даже сказал глумливо, произнес полицейский, когда в комнате вновь остались двое конвойных, я и Достов.
    Признаться, я был потрясен. Трюк капитана с предъявлением свидетеля удался на все сто процентов. Я не придавал значения мужику с бесформенным, словно тесто, лицом с ноздреватой кожей и бусинками-глазами, с которым мы вчера столкнулись у дома Арсеньевой. И уж понятия не имел о том, что он подглядывал в дверной глазок и видел, как я вошел в квартиру к молодой женщине, и поставил о том в известность опрашивающего соседей убитой полицейского. И вот теперь в самый неожиданный момент капитан, словно шулер, доставший из рукава козырный туз, предъявил мне этого свидетеля. Делать было нечего, под напором неопровержимых улик мне пришлось признаваться.
    – Э-э-э… я в самом деле, – промямлил я, словно во рту у меня была каша, – был в квартире Арсеньевой, но она мне дверь не открывала. Когда я поднялся на седьмой этаж и позвонил в звонок у квартиры девушки, никто мне ответил. Я позвонил еще раз, и снова тишина. Тогда я надавил на дверную ручку и дверь открылась. Я вошел в квартиру и обнаружил в ней мертвую Арсеньеву.
    – Вот как?! – недовольно проговорил капитан. – Вы и сейчас продолжаете отказываться от совершения вами преступления!
    А что же он хотел, чтобы я взял на себя чужую вину?!
    – Да я не совершал его, Вячеслав Семенович! – воскликнул я с жаром. – На самом деле все так и было, как я вам обо все рассказал. Поверьте мне, у меня нет абсолютно никакого мотива убивать девушку.
    – Зачем же вы тогда к ней пришли? – задал резонный вопрос капитан Достов.
    – Ну я, – проговорил я нерешительно, уж очень мне не хотелось признаваться в истинном положении дел, в том, что я расследовал кражу в семье Шереметьевых, но делать нечего, придется признаться, как говорится, своя рубашка ближе к телу. – Я… в общем… отец этого самого Андрея поручил мне расследовать произошедшую в его доме кражу крупной суммы денег.
    – Пригласил вас расследовать?! – Капитан до того изумился, что уголки его опущенных губ приподнялись и выражение лица стало веселее. – Какое отношение вы имеете к расследованию краж?
    Я не стал говорить, что я частный сыщик, постольку поскольку никакой лицензии у меня нет, постарался обойти этот острый для меня момент.
    – У меня есть кое-какие способности для расследования подобного рода дел. Вот Шереметьев и пригласил меня помочь ему найти вора.
    – Гм… – изрек полицейский. – Ладно, какое бы вы там дело ни расследовали, вы подозреваетесь в убийстве гражданки Арсеньевой Татьяны Александровны. Это я вам официально объявляю. На этом моя работа с вами заканчивается, дальше пускай с вами разбирается полицейский из следственного комитета.
    Я еще некоторое время посидел в кабинете у капитана, пока он заполнял протокол допроса, затем расписался в протоколе и конвойные отвели меня в обезьянник ОВД. Там я просидел примерно с час, затем конвойные, все те же два дюжих мужика, вошли в обезьянник, надели на меня наручники и вывели во двор, где мою персону поджидал специальный микроавтобус с решетками на окнах. В этом микроавтобусе меня отвезли в суд, где высокая, лет сорока пяти женщина-судья с рябоватым лицом зачитала мне текст постановления о моем аресте. Затем конвойные на том же транспорте отвезли меня в следственный изолятор и сдали с рук на руки местным конвойным.

Глава 12. СИЗО

    Следственный изолятор – это комплекс зданий, обнесенный высоким забором с колючей проволокой поверх него, рассчитанный на пять тысяч человек. Состоял он из здания самого следственного изолятора – прямоугольная пятиэтажная коробка из кирпича с зарешеченными арочными окнами, очень мрачная на вид; административного здания; церквушки; столовой; спорткомплекса; медчасти; гаража и контрольно-пропускного пункта.
    После того как на меня оформили документы, меня проводили по гулкому коридору здания следственного изолятора в одну из камер. Камера, в которую я попал, была примерно три на пять метров, в ней помещались четыре двухъярусные кровати, стол с двумя скамейками и туалет. Кроме меня, в камере были шесть человек – вполне сносные условия, даже еще одно свободное место оставалось, что меня очень удивило. По моим представлениям, камера – это большое помещение, до отказа забитое арестантами. Позже мне объяснили, что камеры следственного изолятора бывают двух типов: маломестные и общие. Общая как раз таки и забита под завязку зэками, где спальных мест намного меньше, чем самих заключенных, и потому иной раз приходится спать по очереди на нарах. В маломестные камеры попадает большинство новичков. Здесь каждый новичок на виду и такого новичка легче изучить. Через несколько дней его чаще всего перебрасывают в общую камеру, если он не представляет для оперов интереса. А если не переведут, то следует задуматься, какой интерес и для кого может представлять новичок. А интересы бывают трех видов: профессиональный интерес опера, желающего побольше узнать о совершенном вами преступлении; любительский интерес опера к содержимому кошелька родственников зэка и смешанный – профессионально-любительский интерес.
    Когда за моей спиной с лязгом закрылась железная дверь, я поздоровался с сокамерниками:
    – Здравствуйте!
    – И вам не хворать, – ответил за всех сидевший за столом худой, как жердь, и длинный парень с мелкими чертами лица.
    Лежавший на втором ярусе на дальней слева у стены кровати с приличной лысиной мешковатый мужичок с округлым лицом и большими выпуклыми глазами, приподнявшись на локте, спросил меня:
    – Первая ходка?
    Я невесело улыбнулся:
    – Надеюсь, до нее дело не дойдет. Думаю, следаки во всем разберутся и меня выпустят.
    – Все так считают, – ухмыльнулся лупоглазый и мешковатый. – А сидеть приходится долго.
    – А за что тебя сюда? – поинтересовался худой и длинный.
    Я был мрачен, словно грозовая туча.
    – Подозревают в совершении убийства.
    – Ого! Серьезная статья, – проговорил лупоглазый и довольно проворно для его мешковатой фигуры слез с верхней шконки. – И кого же ты пришил? – Он сделал ко мне шаг и остановился.
    – Да никого, – пожал я плечами. – До меня девицу пришили, а я оказался не в то время и не в том месте.
    – Все так считают, – на этот раз глумливо ухмыльнулся худой и длинный, – когда отмазаться хотят от дела, тем более мокрого. – Он поднялся и тоже сделал ко мне шаг.
    Разговор происходил между нами тремя, все остальные в нем не участвовали, молча и с любопытством наблюдали за нами.
    – Как зовут? – поинтересовался лупоглазый и мешковатый и сделал в мою сторону еще полшага.
    Я представился:
    – Игорь Гладышев.
    Обе верхние ближние кровати были свободны, но на них не было матрасов, зато на двух нижних дальних кроватях было по два матраса.
    – Можно мне один матрас? – спросил я у мужчины, занимавшего самое коронное место – дальнюю нижнюю у окна справа и наискосок от туалета кровать. Мужчине было лет пятьдесят. Он был широкоплечий, с маленькой головкой, с узким тазом, всем своим видом напоминавший зародыша.
    Мужик промолчал, зато худой и длинный, как жердь, так же как и его товарищ, сделал ко мне еще один шаг и задал глупый вопрос:
    – А зачем тебе матрас?
    Я невольно удивился.
    – Как зачем? Что же, я на голых прутьях лежать буду?
    – А ты на полу будешь спать, под шконкой, – принужденно хохотнул худой.
    И худой и длинный, и лупоглазый и мешковатый, оба были настроены агрессивно, по-видимому, специально проверяли меня на вшивость. Я это понял и с достоинством и со всей твердостью, на какую только был способен, сказал:
    – Игорь Гладышев никогда ни перед кем не пресмыкался и пресмыкаться не будет. Заруби это себе на носу!
    – Чего-о?! – Худой и длинный как-то весь сморщился и сделал вид, будто ослышался. – Чего ты сказал?! Повтори!
    – Обычно я повторяю по два раза только дебилам! Ты к этой категории относишься? – спросил я с вызовом. Раз уж эти двое настроены были подраться, то оттягивать время не стоило, следовало сразу поставить себя, иначе затюкают.
    – Ну, ты борзой! – заявил лупоглазый и мешковатый и вместе с шагом ко мне выбросил вперед правый кулак.
    Я чуть отклонился в сторону и тут же выставил локоть. Не встретив препятствия, кулак нападавшего просвистел мимо моего левого уха, и парень со всего размаха наткнулся на мой локоть. Я шагнул назад и принял боевую стойку. И сразу же в атаку пошел худой и длинный. Он сделал обманный удар правой рукой и тут же ударил левой в мою скулу. Но я уже был начеку. Без замаха, кулаком наотмашь я ударил длинного в ухо. Наверняка в ушах у него раздался звон, потому что парень, отлетев в сторону, затряс головой, словно ему в ухо попала вода. Лупоглазый и мешковатый снова попытался ударить меня, но я поставил блок левой рукой, а правой врезал ему в челюсть. Мужик, сделав два шага назад, натолкнулся на стол и остановился, болезненно сморщившись. Удар был что надо. Если бы я приложил еще чуть-чуть больше силы, то запросто сломал бы ему челюсть.
    – Ладно, Гвоздь, Вантуз, оставьте его в покое! – сказал похожий на зародыша мужчина. – Парень свой.
    Мешковатый Вантуз и худой и длинный, как жердь, Гвоздь, словно цепные псы, получившие команду «фу-нельзя», что-то глухо ворча, разбрелись по своим местам. Гвоздь снова сел за стол, а Вантуз полез на второй ярус.
    – Бери, парень, матрас, – сказал похожий на зародыша мужик и встал с кровати.
    Я взял один матрас и разложил его на втором ярусе ближней слева кровати. Когда расположился, знакомство продолжилось. Зародыша звали Прохором, он был смотрящим камеры, потому и занимал коронное место. Он находился под следствием по делу ограбления инкассаторов. И срок ему светил солидный. Второй ярус над ним занимал Гвоздь, и он и Вантуз были шестерками – один сидел за кражу, второй за разбой. Под Вантузом на кровати расположился Володя – коренастый мужчина угрюмого вида. Ему шили статью за организацию преступной группировки. На ближней нижней кровати справа располагался деревенского вида мужик Сергей, севший за аварию, в которой погиб человек. Он был не из блатных, так же как и шестой обитатель камеры, занимавший шконку на первом ярусе подо мною, Антон – рыжий парень лет двадцати восьми, попавший сюда за махинации с оборотом лекарственных средств.
    Выслушав мою историю о том, как я угодил за решетку, Прохор покачал головой, выражая таким образом сочувствие, и проговорил:
    – Да, парень, влип ты здорово. Дай бог, чтобы следак порядочный попался, отмазал тебя от этого дела. А так залететь можешь на долгий срок.
    Оптимизма слова смотрящего мне не прибавили, я и так чувствовал себя удрученным, а потому залез на кровать и принялся соображать, как же мне выпутаться из этой дурацкой истории. Чувствовал я себя усталым, разбитым – сказывалось напряжение, пережитое мною за сегодняшний день: арест, допрос, поездка в суд и, наконец, водворение в камеру. Незаметно для себя я уснул.
    На следующий день утром дверь открылась, в комнату вошел попкарь (оказывается, так зэки называют надзирателя) и объявил:
    – Гладышев, на выход.
    Меня отвели в крохотную комнатку для свиданий. Здесь стояли стол, две скамьи, на окне, понятно, решетка. В помещении находились двое: интеллигентного вида мужчина средних лет, в очках, с румяными щеками, курносый, с редкими волосами, одетый в костюм, светлую рубашку с галстуком и обутый в начищенные до зеркального блеска туфли. Второй был худой, высокий, рыжеватый, одетый в полицейскую форму с погонами майора, мужчина примерно одних лет со мной. У него были круглые удивленные глаза, вздернутый приплюснутый нос, большие оттопыренные уши, сильно выступающие вперед надбровные дуги, а также сильно выступающие верхняя и нижняя челюсти. Всем своим обликом он напоминал большую рыжую обезьяну, смеха ради одетую в полицейскую форму. Хотя, если честно признаться, она ему очень шла. Увидев майора, я ужасно обрадовался. Это был мой давний хороший знакомый майор Самохвалов. Когда-то я помог ему, это я могу сказать без ложной скромности, в раскрытии преступления. Потом майор помогал мне кое в каких расследуемых мною делах. Так что сотрудничество оказалось взаимовыгодным. Я майору обрадовался, а вот он мне, похоже, нет.
    – Здравствуй, Игорь, – проговорил он хмуро и протянул мне ладонь для рукопожатия. Я пожал его руку. – Знакомься, – он указал на мужчину в костюме. – Адвокат Семенцов Василий Петрович.
    – Очень приятно, – проговорил я и в знак приветствия кивнул ему. Руку протягивать не стал, мало ли, вдруг не положено адвокатам с задержанными за руку здороваться. А раз рыжий майор протянул мне руку для пожатия, то с ним можно.
    – В общем, ты опять, я вижу, вляпался в неприятную историю, Гладышев, – укоризненно проговорил Самохвалов.
    Он не садился за стол, так же как и адвокат. Стоял и я. По всей вероятности, задерживаться для долгих разговоров майор и адвокат не собирались, и это хороший знак, возможно, они заберут меня отсюда.
    – Похоже, – признал я за собой вину.
    – В общем, твой завуч Колесников достал меня, – хмыкнул майор. – Вчера весь день названивал, сегодня с утра звонил. Вот пришлось мне брать с собою адвоката и ехать в СИЗО. Короче, Гладышев, – официальным тоном заявил майор, – нам удалось меру пресечения – заключение в следственном изоляторе – изменить на подписку о невыезде.
    От счастья я готов был подпрыгнуть до потолка.
    – Ну, Леня! Ну, спасибо тебе! – Я схватил за руку Самохвалова и с чувством потряс ее, выражая, таким образом, благодарность.
    – Ладно, ладно, успокойся, – добродушно произнес майор. – Но ты должен пообещать мне, что в дело об убийстве Арсеньевой лезть больше не будешь.
    – Леня, ну, ты же знаешь, спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – взмолился я. – Если я не попытаюсь раскрыть это дело, убийство свалят на меня, как пить дать.
    Майор пару секунд стоял в задумчивости, потом изрек:
    – Ладно, черт с тобой, поступай как знаешь, все равно тебя не переубедишь. Давай расписывайся в документах и пошли отсюда, у меня времени в обрез. Еле-еле с работы вырвался, чтобы тебя отсюда вызволить. – Он неожиданно расплылся в улыбке и язвительно проговорил: – Зэк чертов, – и панибратски хлопнул меня по плечу.
    Адвокат разложил на столе несколько листков бумаги, я расписался в них, затем он собрал документы и вместе с майором на какое-то время исчез. Вскоре в комнату заглянул Самохвалов и, кивнув мне, сказал:
    – Пошли, Гладышев.
    Я вышел на улицу. Когда живешь обычной жизнью, даже не замечаешь, до чего прекрасен мир, до чего свеж воздух, до чего яркие краски вокруг. Стоило, конечно, посидеть сутки в следственном изоляторе, чтобы почувствовать, какое это счастье – находиться на свободе, дышать чистым воздухом, восхищаться голубым небом, радоваться буйству красок наступающей весны.

Глава 13. Расторжение договора

    Из следственного изолятора, распрощавшись с адвокатом Семенцовым и майором Самохваловым, я прямиком поехал на работу. Попал как раз к началу первой тренировки, которая у меня в этот день как раз начиналась в двенадцать часов. В запасе оставалось двадцать минут. Этого времени мне вполне должно было хватить для того, чтобы привести свой внешний вид в порядок. Больше всех мне обрадовался Алексей Пирогов. С моим приходом ему не нужно было проводить вместо меня тренировки.
    – Ну как там в тюрьме дела идут? Все в порядке? – спросил он насмешливо и протянул мне для рукопожатия ладонь.
    – Не зарекайся, – пожимая товарищу руку, ответил я. – Как говорится, кто не был, тот будет, кто был, не забудет. А когда туда попадешь, запомни зэковскую поговорку: «Не верь, не бойся, не проси!»
    – Тьфу, тьфу, тьфу, – три раза сплюнул через левое плечо Алексей. – Накличешь еще беду!
    – Да ладно, не дрейфь, Леха. У меня на зоне теперь кореша, в обиду никого из наших никому не дадут.
    Леха усмехнулся и пошел переодеваться – на сегодня тренировки у него закончились, а я заглянул в кабинет завуча Ивана Сергеевича Колесникова. В голову почему-то лезли дурацкие мысли: «А ведь кабинет завуча полностью соответствует размерам тюремной камеры, в которой я отсидел сутки». Что же, теперь эти мысли все время будут одолевать меня, и я все время буду примерять применительно тюрьме. Я отбросил глупые мысли и постарался трезво взглянуть на вещи. И ничего здесь похожего на камеру нет. Да и размерами кабинет поменьше камеры будет. И обстановка здесь хоть и аскетическая, но не до такой степени, как в камере. Здесь стояли два стола – один письменный, другой приставной для заседаний, диван, шкафы с кубками, дипломами, всевозможной методической литературой, ну и документацией.
    Колесников восседал за письменным столом и что-то писал. Писанины у нас у всех хватает. Иван Сергеевич, дядя Ваня! Еще с порога, протягивая для пожатия руку в знак благодарности за то, что завуч для меня сделал, я двинулся к письменному столу.
    – Спасибо вам огромное, выручили! Вызволили из тюремной камеры. Не забуду, век воли не видать! – И я провел большим пальцем руки как заправский зэк, дающий клятву.
    – Все балагуришь, Гладышев, ай-яй-яй! – укоризненно проговорил Колесников, пожимая мне руку. – Нахватался там в СИЗО тюремных словечек, теперь ими щеголяешь. Ты брось здесь тюремный режим устанавливать.
    Колесников, конечно же, понимал, что я шучу, и он сам надо мною подшучивал.
    – А вообще-то в самом деле огромное вам спасибо, дядя Ваня, – проговорил я уже серьезно. – Помогли мне.
    – Я рад, Игорь, что все образовалось, и я не зря хлопотал перед майором Самохваловым, чтобы он посодействовал в освобождении тебя из следственного изолятора, – сказал он теплым по-отечески тоном. – Но, ходатайствуя перед Самохваловым за тебя, я преследовал и свой шкурный интерес. Кто за тебя тренировки проводить будет, если ты там на нарах валяться будешь. Устроил себе курорт, понимаешь…
    – Окстись, Иван Сергеевич, не дай бог туда снова попасть. – Я перекрестился.
    – Только ты теперь того, Игорь, не лезь больше в это дело, а то действительно еще срок схлопочешь.
    Я не стал говорить завучу о том, что я скорее схлопочу срок, если не буду лезть в это дело. Зачем морочить голову пожилому человеку, он все равно меня не поймет, потому пообещал:
    – Конечно, не буду лезть, Иван Сергеевич, какой может быть на эту тему разговор. Я не враг сам себе.
    Я пошел в душевую, вымылся как следует с мылом и мочалкой, истребляя тюремный запах, который, казалось мне, въелся в поры моей кожи, затем насухо вытерся, вновь облачился в спортивную одежду и ровно к началу тренировки вошел в спортивный зал. Увидев меня на ковре, пацаны удивились и обрадовались. Удивились тому, что тренер, по слухам, находившийся в тюрьме, оказался на свободе, а обрадовались тому, что тренировку будет вести не кто-то другой, а именно я, потому что пацаны ко мне привыкли и с неохотой занимались у другого тренера.
    – А нам говорили, будто вас в тюрьму посадили, – проговорил Сашка Боцев – четырнадцатилетний пацан с лицом херувима, каковым, однако, не являлся: был задирист, драчлив и хитер.
    – Это все слухи, Санек. – Я потрепал парнишку по затылку. – Не верь… Ну, а теперь построились! – Я захлопал в ладоши, и сгрудившиеся вокруг меня мальчишки разом рассыпались и побежали строиться в одну шеренгу. – Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь! – скомандовал я и вышел на середину ковра.
    После разминки мы приступили к отработке приема «Бросок прогибом». Я был оторван от жизни всего лишь на одни сутки, а казалось, отсутствовал на работе целую вечность, здорово соскучился по тренерской работе и оттого проводил тренировку с подъемом, я бы даже сказал, с вдохновением, если так можно выразиться применительно к физическим упражнениям, нагрузкам и приемам вольной борьбы. Представляю, как бы я работал, если бы отсидел в следственном изоляторе неделю. Наверняка бы порхал по спортзалу как бабочка или балерина из Большого театра.
    В перерыве между тренировками я позвонил по мобильному телефону, который у меня так и остался лежать в кармане джинсов, висевших в раздевалке, клиенту Алексею Михайловичу Шереметьеву.
    – Слушаю, – не очень приветливо отозвался голос на том конце беспроводной линии.
    – Добрый день, Алексей Михайлович! Вас Игорь Гладышев беспокоит. Сыщик. Узнали?
    – Ах да, Игорь Степанович, добрый день. Узнал, – чуть смягчился Шереметьев. Он, как я уже упоминал, человек деловой, занятой, не очень-то любил, когда его отвлекали от дел, потому, видимо, и был грубоват. – Мне очень нужно с вами побеседовать. Приезжайте, пожалуйста, сегодня часикам к трем в мой офис.
    – Извините, Алексей Михайлович, в три часа я не могу. У меня работа, – ответил я, перекладывая трубку от одного уха к другому. – Давайте немного позже.
    – Хорошо, к пяти, – согласился Шереметьев.
    – Меня это устроит, – ответил я. – Куда подъехать? Домой?
    – Нет, нет, дома я буду позже, – заявил Алексей Михайлович. – Подъезжайте на улицу Баррикадную, дом двадцать один. Я буду ждать вас в офисе.
    – Хорошо, договорились, – сказал я и нажал на кнопку разъединения связи.
    Затем я набрал номер телефона Алины. Посылки вызова шли нормально, однако трубку никто не брал.
    После окончания тренировки я переоделся из спортивной формы в джинсы, рубашку и куртку, посмотрел на карте, куда мне нужно ехать, и, попрощавшись с завучем и Алексеем, вышел на улицу.
    Мой подержанный «БМВ» так и оставался припаркованным на автостоянке у спорткомплекса. Я сел в автомобиль и тронулся в путь. Улица Баррикадная находится в районе Московского зоопарка, и мне пришлось добираться до нее минут сорок. К самому зданию под номером двадцать один подъезд был перекрыт шлагбаумом, и мне пришлось припарковаться на стоянке какой-то организации, шлагбаумом не перекрытой. Здания здесь стояли вплотную друг к другу, между ними не было никакого прохода. Я открыл нужную мне дверь, прошел по узкому длинному коридору и оказался в довольно-таки обширном вестибюле. Со стороны здание выглядело маленьким, одноэтажным, однако вход и длинный коридор оказались лишь «рукавом» к вестибюлю, а вестибюль, в свою очередь, был пристроен к пятиэтажной коробке. Так что, попадая в вестибюль, казалось, ты находишься в некоем четвертом измерении.
    Вестибюль был полукруглой формы, у стен в нем стояли старинные кожаные диваны, кадки с растениями, ресепшен у входа в само здание. Судя по обилию стендов со всевозможной рекламой, здесь снимали офисы несколько организаций.
    Коротко стриженный белобрысый охранник с женским голосом, когда я назвал фамилию Шереметьев, указал на стоявший на ресепшен внутренний телефон и проговорил:
    – Звоните сто девятнадцать, вам ответят.
    После нескольких посылок вызова трубку взяла какая-то девушка и, узнав в чем дело, сказала, что за мной сейчас спустятся.
    Я сел на диван и приготовился ждать. Несколько минут спустя в вестибюль спустилась черноволосая полная девушка, явно нерусской национальности, и пригласила меня следовать за нею. Мы поднялись в лифте на пятый этаж, прошагали по неширокому и недлинному коридору и свернули в одно из боковых помещений, оказавшееся комнатой секретаря, остановились у двери с табличкой «Генеральный директор Шереметьев Алексей Михайлович». Девушка открыла дверь и предложила:
    – Проходите, пожалуйста.
    В знак благодарности я кивнул, ступил в комнату, и двери за мной закрылись.
    Очевидно, Шереметьев был консерватором в плане меблировки комнат, потому что рабочий кабинет, так же как и домашний, был обставлен по старинке массивной мебелью. Большущий стол, кожаный диван, два кресла, стулья, ни одной современной детали офиса, разве что компьютер на столе.
    Сидевший за столом худощавый, стриженный под бобрик Шереметьев оторвал от компьютера глаза и уставился на меня своим тяжелым взглядом.
    – Добрый день, Игорь Степанович! – проговорил он, как обычно, хмуро. Начальник, одним словом, а они всегда стараются казаться серьезными, гордыми и независимыми и обычно не балуют подчиненных своим хорошим настроением.
    Я подошел к столу и поздоровался за руку с хозяином кабинета.
    – Садитесь, пожалуйста, – предложил заказчик.
    Я сел за стол напротив Шереметьева.
    – Я слышал, Игорь Степанович, – медленно и бесстрастно начал говорить хозяин кабинета, – что вас задержали за убийство некой Татьяны Арсеньевой.
    Я запротестовал:
    – Не за убийство, Алексей Михайлович, а по подозрению в убийстве. Это разные вещи. Меня продержали там недолго и за недостаточностью улик отпустили.
    Шереметьев степенно кивнул:
    – Понятно. Я очень рад за вас. Но как бы там ни было, я вызвал вас для того, чтобы объявить: наш с вами договор об установлении человека, который украл у меня деньги, аннулирован. – Он достал из стола несколько купюр, положил их на столешницу и придвинул ко мне. – Мы договаривались, что за ваши труды я вам заплачу пятьдесят тысяч плюс расходы. Двадцать пять я вам уже выдал в качестве задатка. Здесь тридцать тысяч. Двадцать пять из оставшейся суммы и пять за расходы. Я думаю, вы на меня не будете в обиде.
    – Но что произошло? – Выражая удивление, я приподнял одну бровь. – С чего это вы вдруг решили отказаться от дальнейшего со мной сотрудничества? – спросил я, не притрагиваясь к деньгам.
    Ровным голосом Шереметьев промолвил:
    – А дело в том, что свою работу вы выполнили, своими действиями вынудили воришку признаться в совершении кражи.
    Теперь от удивления моя вторая бровь сама собою приподнялась.
    – Что вы говорите? И кто же он?
    – Воришкой оказался мой сын, – печально проговорил Алексей Михайлович. – Он забрал эти деньги для того, чтобы тратить их на свою подругу Арсеньеву Татьяну. А раз укравший деньги человек установлен, то вам, Игорь Степанович, больше нет необходимости вести расследование.
    Что же, он был прав, раз воришку выявили, то продолжать расследование смысла нет. Я не собирался отказываться от денег, тем более, как бы там ни было, я их честно заработал, конечная цель моих трудов была достигнута. Я приподнялся, сгреб со столешницы деньги и сунул их в карман.
    – Итак, спасибо, Игорь Степанович, вам за оказанное содействие, надеюсь, все произошедшее в моей семье останется между нами, всех вам благ, – подвел итог нашей встречи Шереметьев.
    – Спасибо за пожелания, Алексей Михайлович, но дело в том, что я с вами надолго не прощаюсь.
    – Это еще почему? – насупил густые нависшие брови хозяин кабинета.
    – Дело в том, что, закончив расследование кражи в вашем семействе, я теперь берусь за расследование убийства…
    – Какого еще убийства? – недоуменно спросил Шереметьев.
    – Убийства Татьяны Арсеньевой.
    – Но я не собираюсь нанимать вас расследовать убийство какой-то там девушки.
    – А я и не собираюсь брать с вас плату. Считайте расследование этого убийства моим вам бонусом за вашу доброту и хорошо оплаченную вами мою работу.
    – В таком случае расследуйте это ваше убийство на здоровье, – с видимым облегчением сказал Шереметьев. – При чем тут я или кто-то из членов моей семьи?
    – При том, – я смело взглянул в глаза могущественному хозяину кабинета, – что я подозреваю: кто-то из членов вашей семьи имеет непосредственное отношение к этому преступлению.
    – Вот тебе и здрасте! – разведя в сторону руки и откинувшись на спинку кресла, сказал Шереметьев. – Что же вы, Игорь Степанович, с больной головы да на здоровую валите? Это вас полиция подозревает в убийстве Арсеньевой. Так что нечего приплетать к преступлению, совершенному вами, членов моей семьи.
    – Нет, Алексей Михайлович, – твердо проговорил я, – как раз таки стоит. Передо мной дилемма: либо я сажусь в тюрьму за преступление, которое я не совершал, либо доказываю, что убийство совершил кто-то из членов вашей семьи. Я думаю, не стоит и гадать, что я выбираю.
    – А вы наглец, Игорь Степанович! – резко сказал Шереметьев. – Приходите ко мне в офис и обвиняете мою семью в убийстве, к которому никто из членов моей семьи не имеет абсолютно никакого отношения.
    Раз он считает меня наглецом, таковым я и буду.
    – Это еще бабушка надвое сказала, – заявил я нахально.
    Я так подозреваю, у Шереметьева было желание взять меня за шиворот и вытолкать взашей за двери, но он все же интеллигентный человек, а потому, сдерживая злость, сквозь зубы проговорил:
    – Что вы хотите от меня?
    – Я хочу, чтобы вы, – не спуская глаз с хозяина кабинета, промолвил я, – сказали, где вы были позавчера, начиная с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати вечера.
    – Как я понимаю, – продолжая говорить сквозь зубы, изрек Шереметьев, – именно в этот промежуток времени была убита Арсеньева, и вы хотите, чтобы я предъявил вам алиби?
    – Совершенно верно, – проговорил я насмешливо. – Именно это я и хочу, чтобы вы сделали.
    Хозяин кабинета несколько мгновений сверлил меня своим тяжелым взглядом.
    – Убирайтесь отсюда! – наконец рявкнул он. – Я не собираюсь отчитываться перед вами.
    Я резонно заметил:
    – Ну, если вы, Алексей Михайлович, ни в чем не виноваты, почему бы вам не предъявить мне алиби?
    – На каком основании я буду предъявлять тебе алиби? – негодуя прошипел Шереметьев, переходя на «ты» и теряя облик интеллигентного выдержанного человека. – Кто ты такой?!
    – Кто я такой, вы прекрасно знаете, – проговорил я, ничуть не тушуясь, несмотря на грозный вид хозяина кабинета. – Алексей Михайлович, давайте не будем опускаться до взаимных оскорблений. Лучше уж предъявить алиби мне, чем полиции, куда я, в случае вашего отказа, скажем так, сотрудничать со мною, обращусь и выложу всю подноготную о вашей семье, включая произошедшую кражу и возможную причастность кого-то из членов вашей семьи к убийству Татьяны Арсеньевой.
    – Чушь какая! – фыркнул Шереметьев.
    – Ну, если чушь и вы ни в чем не виноваты, почему бы вам не предъявить мне алиби и не разойтись со мной полюбовно?..
    Шереметьев несколько мгновений раздумывал, потом проворчал:
    – Ладно, черт с вами, я докажу, что не имею никакого отношения к убийству какой-то там Арсеньевой, которую, кстати говоря, я в глаза не видел!
    – Вот и отлично! – подхватил я. – Приятно иметь дело с умным, покладистым человеком.
    Хозяин кабинета надавил на расположенную под столешницей кнопку, за дверью раздался мелодичный звонок, и несколько мгновений спустя в кабинет вошла уже знакомая мне полная секретарша, та, что встретила меня внизу в вестибюле и проводила в кабинет своего начальника.
    – Марина, пригласи, пожалуйста, сюда в кабинет Антона Владиславовича Державина.
    – Хорошо, Алексей Михайлович, – прощебетала девушка и исчезла за дверью.
    Некоторое время спустя дверь отворилась, и в кабинет вошел невысокий, толстоватый, косолапый, с обширной лысиной мужчина лет под пятьдесят. У него была шаровидная голова, большие уши, нос, конфигурацией смахивающий на большой палец руки, губы-вареники и навыкате глаза. Ну и команду подобрал себе Шереметьев – что секретарша, что сотрудник, один страшнее другого.
    – Вызывали, Алексей Михайлович?! – осведомился вошедший.
    – Да, Антон Владиславович, проходите, садитесь, – пригласил хозяин кабинета.
    Я сидел за приставным столом справа от входа, пришедший Державин сел за стол заседаний слева, напротив меня.
    – Познакомьтесь! Мой зам Антон Владиславович Державин, – представил Шереметьев своего помощника. – А это Игорь Степанович, сотрудник полиции, – соврал он, очевидно, ради того, чтобы не пускаться в пространные объяснения, кто я такой и на каком основании всесильный шеф Державина отчитывается перед мной. – Господина полицейского интересует, где я был и что делал позавчера в промежуток времени от девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати. – Он взглянул на меня: – Я правильно излагаю суть вашего интереса к времяпровождению моей персоны в указанное время? – несколько витиевато спросил хозяин кабинета.
    – Все верно, Алексей Михайлович, – входя в роль официального лица, проговорил я степенно и с достоинством.
    Шереметьев перевел взгляд на своего зама:
    – Вспомните, пожалуйста, Антон Владиславович!
    – А тут и вспоминать нечего, – как само собой разумеющееся, изрек Державин. – Позавчера в шесть часов вечера у нас началось производственное совещание, которое затянулось до восьми часов.
    – Отлично, – удовлетворенный таким ответом проговорил хозяин кабинета.
    – Кто присутствовал на совещании?
    – Все члены администрации. Все шесть человек. И еще секретарша, – глядя попеременно то на меня, то на своего начальника, произнес Державин.
    – Отлично, Антон Владиславович. – Победно посмотрев на меня, Шереметьев широко улыбнулся: – Вам достаточно показаний моего заместителя, или будем допрашивать всех членов администрации и мою секретаршу?
    – Достаточно, – ответил я. Конечно же, Шереметьев не знал, что я к нему приду, и не мог заранее договориться со своим замом, чтобы он подтвердил его алиби. Так что Алексея Михайловича Шереметьева можно вычеркнуть из списков подозреваемых.
    – Спасибо вам большое, Антон Владиславович, – обратился Шереметьев к своему подчиненному. – Можете быть свободным.
    Державин поднялся и, косолапя, подался к выходу и вскоре исчез за дверью.
    – Теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, доказал свою непричастность к убийству, надеюсь, вы оставите меня и мою семью в покое.
    – Разумеется, Алексей Михайлович, – проговорил я вслух, про себя же подумал: «Тебя-то оставлю, а вот членов твоей семьи ни за что!»
    Я поднялся из-за стола, руку протягивать не стал, поскольку расставались мы с Шереметьевым не дружески, а как враги.
    – Всего доброго! – Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я потопал к двери.

Глава 14. Покушение

    Выйдя от Шереметьева, я вновь набрал номер телефона Алины, однако снова никто не ответил, и я обеспокоился: что же могло случиться с девушкой? Почему она не отвечает на мои телефонные звонки? Я сам себя успокаивал тем, что всякое может произойти. Возможно, Алина просто оставила дома телефон или забыла его где-нибудь, но чувство беспокойства росло и ширилось, не давая мне покоя, наконец я не выдержал и решил поехать к Алине домой и узнать, в чем дело. Обычно в конфетно-букетный период люди созваниваются друг с другом, пишут эсэмэски, часто встречаются, а тут вдруг от девушки ни одного звонка, ни эсэмэс. Странно, случилось, может быть, что-то. Часов в шесть вечера я подъехал к дому Алины, припарковал автомобиль на стоянке и поднялся на второй этаж. Надавив на кнопку звонка, прислушался – за дверью не раздавалось ни звука. «Может быть, на работе задержалась?» – успокаивал я сам себя, но сердце успокаиваться не желало, ныло и болело. Наконец я сообразил вновь набрать номер телефона Алины, и если он в квартире, то, возможно, я и услышу. И это будет означать, что Алина просто-напросто забыла телефон дома. Случается же такое. Я достал свой мобильный телефон, набрал номер телефона Алины и приложил ухо к двери. И действительно: приглушенно и в отдалении раздалась мелодия вызова. Но чувство беспокойства не проходило. А вдруг Алине стало плохо, и она лежит без помощи, закралась в голову мысль, а то на фоне случившихся в последнее время трагических событий девушка вообще убита, и теперь рядом с ее хладным трупом играет эта мелодия мобильного телефона. Я подергал ручку двери, она была заперта, и я заметался по лестничной площадке, как лев по клетке.
    «Что же делать?! Что же делать?!» – билась в голове мысль. Наконец я решил позвонить Самохвалову, потому что больше ничего иного в этой ситуации придумать не мог. Я спустился на площадку между этажами, набрал номер телефона майора Самохвалова.
    – Леня, привет! – затараторил я. – Ты где сейчас?
    Заподозрив, что я неспроста ему звоню, майор осторожно ответил:
    – Ну, я с работы вышел, вот в машину сейчас сажусь. А что случилось?
    – Да тут такое дело, Леонид! Девушка, с которой я встречаюсь, не отвечает на телефонные звонки. Я возле ее дома. Когда набираю ее номер, мобильник звонит в квартире, но никто трубку не берет.
    – Подумаешь, трубку не берет, – пробубнил Самохвалов. – Забыла, скорее всего, мобильник дома.
    Воротник рубашки что-то стал давить шею, и я расстегнул верхнюю пуговицу.
    – Да нет, у меня на душе что-то неспокойно, Леня.
    – И что ты от меня хочешь? – недовольно сказал Самохвалов.
    Он уже явно был настроен отправиться домой, принять ванну, поужинать и лечь на диван с газетой или с книжкой, или для просмотра телепередачи, а тут я с явным намеком на то, чтобы он приехал ко мне.
    – Я очень хочу, чтобы ты подъехал ко мне.
    – И что я буду там делать? – неохотно отозвался Самохвалов.
    – Придумаем что-нибудь.
    – Что, например?
    – Ну как вскрыть дверь. Ты же полицейский, знаешь, наверное, как поступают в таких ситуациях. Мне кажется, что девушка внутри в квартире.
    – Знаешь, что делают, когда кажется?
    – Знаю, – буркнул я. – Но сейчас не тот случай, дело серьезное, приезжай, Леня, ну, пожалуйста!
    – А почему ты думаешь, что вот так ни с того ни с сего с девушкой могло приключиться что-то нехорошее?
    – Мне кажется, что она каким-то образом связана с убийством Татьяны Арсеньевой, которое мне пытаются пришить добрые люди.
    – Ни днем ни ночью от тебя покоя нет, Гладышев! Ладно, черт с тобой, диктуй адрес.
    Я назвал адрес, отключил мобильный телефон и принялся ждать. Мне так не терпелось увидеть Самохвалова, что я вышел на улицу и стал там высматривать автомобиль полицейского. Наконец он подъехал.
    – Ну и чем я могу помочь тебе? – вылезая из машины, спросил он и в знак приветствия пожал мне руку.
    – Хочу, чтобы мы взломали каким-нибудь образом дверь и проникли внутрь.
    – А если дома никого не окажется? – задал резонный вопрос Самохвалов. – Что тогда?
    – А если она там за дверью лежит и умирает? Тогда что? – в свою очередь, задал я встречный вопрос.
    – Ладно, черт с тобой, ты меня убедил, – махнул рукой полицейский. – Только если дома никого не окажется, ремонтировать дверь будешь за свой счет.
    – Да само собой, разумеется. Я бы тебя не звал Леня, сам бы как-нибудь справился со вскрытием двери, но ты же понимаешь, я под следствием, и если там еще один труп, то мне тогда ни за что не отвертеться от двойного убийства.
    – Так, значит, я тебе еще нужен как свидетель? – проворчал Самохвалов.
    Я сделал вид будто приподнимаю несуществующую шляпу.
    – Причем свидетель, облеченный властью.
    – Ну, пошли, пошли, – хмыкнул Леонид, и мы с ним вошли в подъезд и поднялись на второй этаж.
    Для проформы Самохвалов несколько раз позвонил в дверь, подергал ручку двери, послушал, как в квартире играет мелодия мобильного телефона, после того как я в очередной раз набрал номер телефона девушки, затем позвонил в МЧС и попросил, чтобы прислали мастера по вскрытию дверей.
    – Проходимец ты, Гладышев, – отключая свой мобильный телефон и пряча его в карман, заявил Самохвалов. – Услуга не бесплатная, за вскрытие платишь ты.
    – Само собой, – согласился я.
    Бригада, надо признаться, приехала быстро, минут через пятнадцать. Увидев человека в полицейской форме, двое парней особо выяснять, кто мы и зачем вскрываем двери, не стали, лишь поинтересовались удостоверением майора и оперативно с помощью «болгарки», инструментов и дрели вскрыли дверь.
    Испытывая нетерпение, я первым ворвался в квартиру и заскочил в единственную комнату. Предчувствие меня не обмануло – на полу в луже крови лежала Алина, на одной ноге тапочка, вторая валялась у стены. Миловидное лицо было умиротворенным, длинные волосы были разбросаны по полу. Правой рукой девушка прикрывала рану на левой груди, другая рука была отброшена в сторону.
    – Черт, ты прав, Гладышев, оказался. Здесь было совершено преступление.
    Но мне было не до торжества. Я дотронулся до сонной артерии Алины и тут же отдернул руку, не веря своим ощущениям.
    – Леня, она, кажется, жива!
    Ни слова не говоря, Самохвалов достал мобильный телефон и набрал номер 103. Я снова, уже уверенно, приложил два пальца к сонной артерии девушки. Пульс еле-еле бился. «Жива! Жива!» – возликовал я. Может быть, еще не все потеряно и доктора вернут Алину к жизни.
    Слесари, вскрывшие дверь, стояли растерянные, не зная, что им делать. Я попросил, чтобы они вставили новый замок. Парни, не мешкая, приступили к работе.
    Надо отдать должное оперативности «Скорой помощи», приехала она ровно через пять минут. Работники «Скорой», довольно грубо действуя, вытеснили нас из комнаты, поставили девушке капельницу, затем уже с нашей помощью аккуратно переложили Алину на носилки и вынесли девушку из квартиры, а затем погрузили в автомобиль. Узнав, в какую больницу отвезут Алину, я проводил «Скорую», а затем и Самохвалова, потом поднялся на второй этаж, расплатился с рабочими, установившими новый замок, и забрал у них ключи от нового замка. Прихватив из дома телефон Алины, я закрыл дверь на замок и спустился вниз. Сев в автомобиль, поехал в больницу, куда «Скорая» повезла Алину.
    Самой собой, в больнице девушку поместили в реанимационное отделение и, само собой, меня туда не пустили. Сидя в коридоре в окружении таких же, как и я, родственников и близких, дожидавшихся вестей о состоянии здоровья больных, я надумал позвонить родителям Алины, которые, как мне было известно со слов девушки, жили в Москве. Достав из кармана сотовый телефон девушки, я вошел в «записную книжку», отыскал телефон с пометкой «мама» и нажал на клавишу вызова.
    – Да, Алина, здравствуй! – проговорил приятный женский голос.
    – Извините, – пробормотал я, подбирая подходящие слова для сообщения трагического известия. – Это знакомый Алины.
    Сердце матери сразу почувствовало неладное.
    – Что с моей дочерью?! – горячо и страстно воскликнула она.
    – В общем, дело не очень хорошее, ваша дочь находится в больнице в реанимации.
    – Что произошло?! – нервно спросила женщина на том конце беспроводной линии.
    – Ее кто-то ударил ножом.
    – Что?! – вскричала мать девушки. – Кто?! За что?!
    Это мне и самому очень хотелось бы знать.
    – Это выяснит полиция, – объявил я.
    – В какой больнице она лежит? – стараясь взять себя в руки, проговорила женщина.
    Я назвал номер больницы и сказал, что девушка в реанимационном отделении.
    – Я с мужем сейчас приеду, – поспешно сказала мама Алины.
    – Хорошо, я буду ждать, – ответил я и нажал на клавишу разъединения связи.
    Вскоре подъехали родители Алины. Мать лет сорока пяти, ухоженная, похожая на Алину, те же густые длинные волосы каштанового цвета, большие глаза, приятный овал лица. И отец лет пятидесяти, невысокий, с резкими чертами лица. Оба были взволнованны до крайности.
    – Что?! Что случилось с моей девочкой?! – спросила женщина, когда я поднялся ей навстречу.
    Я покачал головой.
    – К сожалению, многого я не знаю, – ответил я, пожимая руку отцу Алины. Ладонь у него была мозолистая, крепкая, очевидно, мужчина занимался физическим трудом. – Просто Алина не отзывалась на мои звонки, я поехал к ней домой, но дома мне никто не открыл дверь. Обеспокоившись, я вызвал полицейского, а он, в свою очередь, бригаду эмчеэсников, которые и вскрыли двери. Там в комнате мы с полицейским и обнаружили лежащую на полу Алину.
    – Она будет жить? – спросила меня женщина.
    – Надеюсь, – лаконично ответил я.
    – Извините, а вы кто такой? – поинтересовался отец девушки, окидывая меня изучающим взглядом.
    – Можете считать парнем Алины, – объявил я, – а зовут меня Игорь Гладышев.
    – Понятно, – кивнул мужчина. – Меня зовут Виктором, а мою супругу Вероникой.
    В любое другое время и в другом месте я бы обязательно сказал «очень приятно», но сейчас было не до обмена любезностями.
    – У кого можно узнать, каково состояние моей дочери? – спросила мама Алины.
    – Не знаю, – пожал я плечами. – Время от времени выходит врач, называет фамилию и говорит о состоянии здоровья пациентов, находящихся в реанимации.
    В полном неведении мы прождали примерно часа полтора, прежде чем вышедший врач спросил, кто является родственником Алины Еремеевой. Мы втроем дружно поднялись и устремились навстречу к врачу.
    – В общем, дело серьезное, – сказал врач – крупный, полный мужчина с добродушным лицом. – Но, к счастью, нож прошел мимо сердца. Динамики никакой пока нет, но будем надеяться на лучшее. – Развернувшись, он ушел.
    В этот момент крепившаяся мама Алины заплакала навзрыд и уронила голову на плечо супруга.
    – Ладно, ладно, успокойся, – поглаживая жену по плечу, сказал Виктор. – Все образуется. Если не умерла до сих пор, то непременно выживет. Организм молодой, крепкий, так что все будет в порядке.
    Мне пока здесь больше делать было нечего.
    – Ладно, вы меня извините, – сказал я супругам, – но я поеду домой, я уже больше полутора суток не был дома, все дела, дела, – соврал я. Но не будешь же говорить родителям девушки, с которой я встречаюсь, о том, что не был дома по иной причине – не по своей воле проторчал почти целые сутки в следственном изоляторе.
    – До свидания, Игорь! – вытирая носовым платком глаза, – проронила Вероника. – И спасибо вам большое за то, что вы вызвали полицию, а потом вскрыли дверь и пришли на помощь моей дочери. Я ведь ей тоже звонила, но она не отвечала на телефонные звонки, однако я не придала этому значения, решила, что телефон она забыла дома.
    – Спасибо, Игорь! – прогудел Виктор и протянул мне для рукопожатия ладонь и крепко стиснул мою руку, когда я вложил в его ладонь свою. – Я этого никогда не забуду.
    – Да ладно, чего уж там, – смутился я от такой похвалы. – Кстати, вот ключи от нового замка, которые поставила бригада по вскрытию дверей.
    Вероника взяла ключи и спросила:
    – Мы вам что-нибудь должны?
    Я отмахнулся:
    – Нет, конечно… Всего доброго! – С этими словами я, развернувшись, двинулся прочь из больницы.
    Приехав домой, я в гараже собрал мобильный телефон Арсеньевой Татьяны и вставил в него старенькую симку, которой уже давно не пользовался. Отыскав в записной книжке телефона имя Марины Андреевой, той самой девицы, с которой Татьяна Арсеньева говорила незадолго до убийства, нажал на клавишу соединения.
    – Добрый день, Марина.
    – Добрый, – удивленно откликнулась на том конце беспроводной линии молодая женщина.
    – Из полиции вас беспокоят, Игорь Гладышев. Скажите, пожалуйста, вы в курсе, что ваша подруга Татьяна Арсеньева убита?
    – О да! – трагичным голосом призналась молодая женщина. – Мне это известно. Жаль Танюшу.
    – Мне бы хотелось с вами встретиться и поговорить на эту тему. Когда вам удобно?
    – Да мне все равно, давайте хоть сейчас. Я работаю в модельном агентстве, у меня сейчас есть свободное время. Давайте встретимся, поговорим.
    – Хорошо, называйте адрес.
    Женщина назвала адрес, и я отправился на свидание с ней. Мы встретились на одной из улиц Москвы. Это была высокая, стройная, лет тридцати женщина с рыжими волосами, остреньким носом, красиво очерченными губами, большими глазами. Одета в мини-юбку, белую блузку, короткую кожаную курточку черного цвета. На ногах туфли на высоком каблуке. Ее облик полностью соответствовал месту, где она работала – модельном агентстве.
    – Где мы может, посидеть? – спросил я.
    – Давайте в кафе. Здесь через два дома есть приличная кафешка.
    – Хорошо, пойдемте.
    Мы прошли по тротуару, через двести метров действительно оказалось кафе ниже уровня земли, в полуподвальном помещении. Мы спустились вниз, так, обычная кафешка с баром, высокой стойкой и высокими стульями возле нее и несколькими столиками в самом зале. Мы выбрали столик у окна и сели за него. Подошедшей официантке заказали два кофе, два пирожных.
    – Что можете сказать о Татьяне? Только начистоту и без приукрашивания. Какою она была в жизни?
    Девушка пожала плечами, мол, мне нет никакого смысла обманывать.
    – Мы с нею приехали из провинциальных городков в Новосибирск, учились в одном институте. Потом я приехала в Москву, устроилась здесь работать. Позже приехала Татьяна, мы с нею созвонились. Иногда встречались. Таня была неплохой девушкой, хорошей подругой. Мечтала выйти замуж за богатого мужчину. – Марина открыто посмотрела на меня. – А кто из девушек об этом не мечтает?
    Вопрос был риторическим, и я промолчал.
    – Таня все стремилась попасть в высший свет, – продолжала моя собеседница. Вот так она познакомилась на одной из вечеринок с Андреем. Парень без памяти влюбился в нее. Он из богатой семьи. Стал оплачивать ее наряды, квартиру, в общем, содержать ее. А Татьяна была рада этому, хотела быстрее женить парня на себе. И если бы не смерть девушки, то наверняка ее желание исполнилось бы. Если честно, то она Андрея не очень-то любила, насколько я знаю, у нее были и другие парни. Но Андрей в приоритете, потому что мог дать ей то, чего не могли дать другие парни. А именно – богатство, власть.
    – А вы не знаете, что за парни у нее были, фамилии, имена, адреса?
    – Нет, к сожалению, не знаю, так мы с ней общались, и в разговоре у нее проскользнуло несколько раз упоминание о каком-то Олеге. И еще о Саше. Но кто они такие, я понятия не имею.
    – Жаль, – посетовал я.
    Больше ничего интересного для меня я не смог выпытать у девушки. Мы съели пирожное, выпили кофе, потом вышли на улицу и распрощались.
    Приехав в свой район, я поставил машину в гараж и отправился домой. Какая же это роскошь – иметь свою собственную квартиру, жить вольным свободным человеком, и все это начинаешь понимать и ценить лишь после того, как сутки провел в следственном изоляторе. Не дай бог туда еще раз угодить.
    Раздевшись, я принял ванну, потом немного посмотрел телевизор, шли новости, затем отправился в спальню, лег на кровать и только тогда почувствовал, до чего я устал физически и морально. Несколько мгновений спустя я провалился в глубокий сон.

Глава 15. Алиби мадам Шереметьевой

    На следующий день, в пятницу, я проснулся рано утром, умылся, побрился, позавтракал и вышел из дому. Тренировки в этот день у меня начинались после обеда, и я решил с утра пораньше отправиться домой к Шереметьевым и побеседовать с хозяйкой квартиры Анастасией Федоровной Шереметьевой. Прихватив ноутбук, с которым в последнее время почти не расстаюсь, отправился в гараж и оседлал своего железного коня. Подъехав к уже знакомому мне дому на Кутузовском проспекте, я вышел из автомобиля и, приблизившись к подъезду, надавил на клавишу вызова на домофоне.
    – Вам кого? – после нескольких секунд ожидания раздался из динамика домофона голос домработницы Нины Николаевны.
    – Мне бы с Анастасией Федоровной поговорить, – заявил я. – Это Игорь Гладышев.
    – Я сейчас узнаю, подождите, – пообещала Нина Николаевна и на целую минуту выпала из эфира. Затем ее голос вновь раздался в динамике домофона: – Анастасия Федоровна никого не принимает, – заявила домработница Шереметьевых.
    Я разозлился и подумал: «Вот еще цаца! Не принимает, видите ли!»
    – Передайте, пожалуйста, графине Шереметьевой, – проговорил я вслух, – что если она меня не примет, то я с докладом о кое-каких ее делах отправлюсь к ее супругу Алексею Михайловичу. Он-то уж меня наверняка примет.
    – Сейчас! – сказала домработница и вновь пропала, а несколько мгновений спустя щелкнул дверной замок, и Нина Николаевна пригласила: – Входите!
    Я поднялся на нужный мне этаж, дверь в квартиру Шереметьевых была приоткрыта, я вошел в нее и в прихожей был встречен домработницей.
    – Идемте, я вас провожу к хозяйке, – изрекла она, закрывая за мною двери.
    Я снял куртку и повесил ее в прихожей.
    – Что же, хозяина нет дома? – поинтересовался я, шагая за домработницей по коридору.
    Нина Николаевна покачала головой:
    – Нет, он трудяга, уже с утра на работе.
    – А дети Шереметьевых дома?
    – Нету, – через плечо бросила мне женщина. – Дочка Ксения в институте. Сын Андрей в загородном доме, все рисует.
    На сей раз я был удостоен аудиенции не в кабинете, а в гостиной. Здесь был шикарный гарнитур, состоявший из дивана и пары кресел, громадный телевизор, стол со стульями и шкаф с зеркальными дверьми. Хозяйка, по всей видимости, недавно встала с постели, она была простоволосая, не накрашенная, одетая в джинсы и блузку.
    – Спасибо, Нина, – сказала хозяйка дома, очевидно, за то, что домработница встретила и проводила меня к ней.
    Женщина развернулась и ушла. Шереметьева сидела в кресле и пилкой обрабатывала ногти.
    – Чем могу быть вам полезна? – спросила она, кинув в мою сторону быстрый взгляд.
    Не очень-то прилично, разговаривая с человеком, точить пилкой ногти. Но, по всей видимости, такими действиями хозяйка квартиры давала мне понять, что я существо низшего сословия, при котором можно точить или стричь ногти, мыть голову или накручивать волосы на бигуди. Ладно, Игорек, терпи, ты обычный тренер, а она жена крупного бизнесмена.
    – Я бы хотел знать, уважаемая Анастасия Федоровна, где вы были во вторник вечером с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати.
    Женщина перестала обрабатывать пилкой ногти и вскинула ко мне глаза.
    – А вы что, полицейский, чтобы задавать мне такие вопросы?
    Раз мне сесть не предложили, сядем без приглашения. Я плюхнулся на диван.
    – А вы что, предпочитаете, чтобы вас допрашивал настоящий полицейский? Если хотите, я вызову полицию.
    – Только не надо меня пугать, – покривила в ухмылке губы Шереметьева. – Пуганая я.
    – В таком случае давайте не будем друг друга пугать, а поговорим как цивилизованные люди. Итак, где вы были в обозначенное мною время?
    Она взглянула на меня острым насмешливым взглядом голубых глаз:
    – Вы думаете, я должна помнить такие мелочи?
    – Это не мелочи, – сказал я серьезно и строго. – В это время погибла одна девушка, Арсеньева Татьяна Александровна.
    – А я какое имею к этому отношение? – округлив глаза, поинтересовалась Шереметьева.
    – Пока не знаю, вот и пытаюсь выяснить, – туманно сказал я.
    Но женщина догадалась, к чему я клоню.
    – Вы что, подозреваете, что это я убила эту молодую женщину?
    – Пока я никого и ни в чем не подозреваю, – ответил я уклончиво. – Просто мне хочется знать, где вы были во вторник вечером с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати.
    – Кхм, – повела плечами, выражая недовольство, женщина. – Это глупо подозревать меня в убийстве незнакомого мне человека.
    – И все-таки, ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Иначе я действительно должен буду пригласить полицейского.
    – Ладно, попробую припомнить… – Она сдвинула вместе красиво очерченные брови и выпятила нижнюю губу. По всей видимости, эти действия должны были показать мне, что ее мысли работают, воссоздавая в памяти картину произошедших во вторник событий. – Ах да, вспомнила! – вдруг обрадовалась Шереметьева. – В это время я была в кино.
    Выражая заинтересованность, я подался чуть вперед к женщине.
    – Кто это может подтвердить?
    – Гм, – замялась она.
    Я пришел к ней на помощь:
    – Понятно. Вы были со своим другом Сержем?
    – Ну-у-у, – протянула она. – В общем, да.
    – И какой фильм вы смотрели со своим другом?
    – «Ганмен». Боевичок.
    – О чем он? – стал допытываться я.
    – Вот ведь недоверчивый какой! – кокетливо сказала женщина. – Короче, тайный агент узнает о предательстве со стороны своих боссов и пускается в бега. В общем, там игра в кошки-мышки заставляет отвергнутого оперативника колесить по всей Европе, потому что на кону его собственная жизнь и репутация. Интересный боевичок, я с удовольствием посмотрела.
    Я показал ей в улыбке превосходно вычищенные утром зубы.
    – Я бы хотел, чтобы и ваш друг подтвердил, что во вторник вечером с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати вы вместе с ним были в кинотеатре.
    Ни секунды не колеблясь, женщина предложила:
    – Можете поехать к нему и поговорить с ним на эту тему. Серж сейчас на работе в офисе.
    – Вы поедете со мной, – объявил я.
    – Вот еще! – фыркнула женщина. – С какой это стати?
    – А с той, что за то время, пока я буду добираться до вашего Сержа, вы успеете ему позвонить и сговориться. Я хочу, чтобы вы все время были у меня на глазах.
    – Но мне нужно привести себя в порядок. Не могу же я в таком виде показаться своему другу.
    «Мне можно показаться, а другу нет», – усмехнулся я про себя.
    – Ничего страшного, если он вас любит, примет и такую. Поехали, Анастасия Федоровна, у меня времени в обрез, через два часа начинается тренировка.
    – Вы спортсмен? – почему-то удивилась Шереметьева.
    – Тренер по вольной борьбе в Детской юношеской спортивной школе.
    – Ого! Здорово! – с уважением проговорила женщина. Затем вздохнула: – Ну, что же мне с вами делать… Давайте вместе поедем к Сержу. Дайте мне несколько минут привести себя в порядок.
    На «приведение себя в порядок» у Анастасии Федоровны ушло больше пятнадцати минут, и все это время я ходил за нею по пятам (когда она переодевалась, я отворачивался), не давая возможности позвонить Сержу и договориться с ним, какие показания ему давать. Затем мы с нею вдвоем вышли из дома. Ехать решили на моей машине. Я уселся на водительское кресло, Шереметьева – рядом в кресло пассажира, и мы с нею двинулись в путь. Ехать было минут двадцать, как объяснила мне женщина. Она указывала мне дорогу, благо путь до работы ее любовника у нее был накатан, не раз, видать, на работу к нему моталась.
    – А что, Игорь, не посидеть ли нам где-нибудь в кафе, после того как вы поговорите с Сержем?
    Похоже, дамочка беззастенчиво начинала клеить меня. Вообще-то она была ничего, аппетитная, но о связи с ней у меня не было даже мысли. Во-первых, я хоть и не прочь переспать с все еще привлекательной сорокалетней женщиной, но тип не аморальный, поскольку в данный момент в реанимации лежала Алина, с которой меня связывали нежные чувства, это было бы подло по отношению к ней. А во-вторых, я даже не допускаю мысли о связи с подозреваемой, хотя она, по-видимому, на эту связь рассчитывала, надеясь, что я закрою на кое-какие факты глаза и я из стана врагов, к каковым она меня, по всей видимости, причисляла, перейду в стан ее друзей. Ну, и в-третьих, я не сплю с чужими женами.
    Я надавил на газ, когда на светофоре вспыхнул зеленый свет.
    – Извините, времени на сидение в кафе нет. На работу опаздываю.
    – Ну, хорошо, давайте тогда вечером, – не отставала любвеобильная дамочка.
    Я покачал головой:
    – Извините, но вечером я занят, – отрезал я. – Но если у вас возникнет желание пойти со мной в ресторан, после того как я закончу это дело, я буду не против.
    – Хм! – капризно надула губы женщина и замолчала.
    Мне это от нее и требовалось. Как мне немногим раньше объяснила Шереметьева, Серж работал системным администратором в одной из компаний сотовой связи. Когда мы подъезжали к офису его работы, Анастасия Федоровна набрала номер его мобильного телефона и проворковала в трубку:
    – Сержик, дорогой, выйди, пожалуйста, я буду ждать тебя у твоей работы.
    Наверняка молодой мужчина просюсюкал ей в ответ нечто вроде: «Извини, милая, но я сейчас не могу», потому что женщина ответила:
    – Я знаю, что ты никуда поехать не можешь и что у тебя работа, но ты мне нужен всего лишь на несколько минут. Есть разговор… Очень важный, – со значением добавила Шереметьева.
    Я остановился у тротуара. Через пять минут во входных дверях двухэтажного приземистого здания возник уже знакомый мне мужчина лет тридцати двух, атлетически сложенный, с удлиненными волнистыми волосами, чертами лица, будто высеченными из камня, – красавчик, в общем. На сей раз он был без солнцезащитных очков, но все равно и без них походил на супермена из американского боевика. Одет он был в темные джинсы и розовый свитерок. Куртки на нем не было, поскольку Серж не рассчитывал куда-либо отлучаться надолго с работы. Он остановился в дверях и стал оглядываться в поисках знакомой ему машины Шереметьевой, но таковой нигде видно не было, и Анастасия Федоровна, опустив стекло на дверце автомобиля, помахала ему рукой.
    Кивнув, молодой мужчина проворно спустился с крыльца, подошел к автомобилю и, нагнувшись, оглядел меня. Серж неожиданно признал мою персону, и его физиономия вытянулась от недоумения.
    – Это частный сыщик, Серж! – пояснила Шереметьева своему возлюбленному, в чьей компании она находится. – Игорь Гладышев.
    – А мы уже знакомы, – усмехнулся я.
    – Когда это вы успели познакомиться? – изумилась Анастасия Федоровна.
    – Да представился случай, – я подмигнул молодому мужчине, – после того как вы с ним в субботу расстались, я поговорил с ним в подъезде… Садись давай, Серж!
    – Ну, Игорь, – то ли удивилась, то ли восхитилась женщина, – и здесь уже успел… – Она обернулась в своему любовнику: – А ты мне, Серж, ничего про эту встречу не говорил.
    – Постеснялся, – хмыкнул я.
    Действительно, наша встреча с молодым мужчиной в подъезде чести ни ему, ни, честно говоря, мне славы не принесла. Хорошо хоть синяков на его физиономии не оставил.
    Серж юркнул в машину и нахохлился. Ему непонятно было, что его подруга делает в моем обществе и чего ему от этой встречи со мной ждать.
    – У Игоря есть к тебе несколько вопросов, – оборачиваясь к Сержу, объявила Шереметьева.
    – На которые нужно правдиво ответить, – подхватил я.
    – Ну хорошо, – буркнул молодой мужчина. – Спрашивай.
    – У меня к тебе всего лишь один вопрос, Серж. Что ты делал во вторник вечером с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати?
    Молодой мужчина удивленно уставился на меня. Глаза у него, надо отдать должное, были красивыми – темными, с какой-то поволокой. Если бы у меня были такие глаза, я бы никогда их не прятал за солнцезащитными очками. Всегда ходил бы без них, стреляя ими в женщин и убивая их наповал.
    – Мне обязательно нужно отвечать на этот вопрос? – как-то тупо и нерешительно проговорил Серж и посмотрел на свою спутницу, как бы испрашивая у нее разрешения на дальнейшую беседу. Видать, альфонс был в полной власти своей дамы, и она ему благосклонно кивнула, и только тогда Серж попытался припомнить, где он был и что делал во вторник вечером. Однако усилия его были напрасны, вспомнить он ничего не мог и, покачав головой, проговорил:
    – Что-то я никак не сориентируюсь, где я был и что делал в тот день.
    – Ну, как же! – нетерпеливо воскликнула Шереметьева. – Мы же в кино с тобой ходили!
    – Ах да, точно! – хлопнув себя ладонью по лбу, ответил молодой мужчина.
    – Что смотрели? – задал я очередной коварный, на мой взгляд, вопрос.
    – А-а, это я помню отлично, – как-то глуповато улыбнулся молодой мужчина. Он вообще мне казался не очень умным, каким-то таким «пустокрасивым». Но Шереметьевой, по-видимому, особо умный любовник был и не нужен. – Кинофильм назывался «Ганмен», – изрек Серж. – Мы его в малом зале кинотеатра «Пионер» смотрели. Ничего так боевичок. Там мужчина один – наемный убийца, который превосходно справлялся со всеми заданиями. Но однажды компания этого мужика решила, что пришло время убрать киллера, и стала за ним охотиться. И вот этот мужик, желая спастись, стал грозиться, что вынесет на суд общественности кое-какой компромат.
    – Понятно, – махнул я рукой, – весь фильм пересказывать мне не нужно. – Достаточно аннотации. Во сколько фильм начался и во сколько закончился?
    – Мы на семичасовой сеанс ходили, – припомнил Серж. – Закончился фильм часов в девять.
    – Билетик случайно не сохранился?
    – Да нет. – Парень избегал встречаться со мной глазами, он видел во мне врага, и мое общество ему очень не нравилось.
    – Ладно, и на том спасибо, – произнес я. В общем-то, было ясно, что парочка и в самом деле была в интересующее меня время в кино, только в тот ли день и в том ли кинотеатре, в каком они сказали? Это неплохо было бы проверить.
    – Ну, ладно, Серж, благодарю за информацию и извини, сам знаешь за что. – Я взглянул на Шереметьеву. – Вас до дому подбросить или вы здесь останетесь?
    – Нет, нет, конечно, до дому, Сержу на работу надо, – поспешно произнесла Анастасия Федоровна.
    Молодой мужчина, попрощавшись, вышел из автомобиля, а я завел мотор машины и тронулся с места. Подбросив Шереметьеву до дому, я поехал на работу. Прибыл на полчаса раньше начала тренировки, прихватив из автомобиля ноутбук, покинул автомобиль. Как-то незаметно и вдруг в свои права начинала вступать весна. То тут, то там зазеленела травка, на деревьях набухли почки, а на некоторых даже появились листики. Я прошел по аллейкам между елочек, высившихся в два ряда, зашел в спортивный комплекс и, проплутав по его лабиринтам, вошел в коридор нашего спортзала.
    Леха Пирогов заканчивал тренировку, и я, заглянув в спортзал, приветственно помахал ему рукой. Он махнул мне в ответ. Я прошел в кабинет завуча, где Колесников, сидевший за столом, пил кофе.
    – Кофейку хочешь? – предложил мне завуч.
    – Можно.
    У нас на работе стояла приобретенная вскладчину кофеварка, и я сварганил на ней себе кофе. Сев за стол, открыл ноутбук и перекинул кабель Интернета со стационарного компьютера на свой портативный. Войдя в поисковик, набрал «Кинотеатр Пионер». Поисковик высыпал мне целую кучу всевозможных ссылок, и я, поблуждав по ним, все же нашел, что во вторник в самом деле в семь часов был сеанс кинофильма «Ганмен». Ну, что же, и Анастасия Федоровна Шереметьева, и Серж действительно в интересующее меня время находились в кинотеатре и смотрели кинофильм, а следовательно, нужно и их вычеркнуть из списков подозреваемых в убийстве Татьяны Арсеньевой.
    В перерыве между тренировками я позвонил на номер телефона Алины. Ответила мне ее мама:
    – Да, я слушаю.
    – Здравствуйте, Вероника. Звонит Игорь Гладышев. Как состояние здоровья Алины?
    Моему звонку женщина обрадовалась.
    – Здравствуйте, Игорь. Спасибо, что позвонили. У Алины дела вроде налаживаются. Доктора вывели ее из комы, но к ней до сих пор еще никого не пускают.
    Я мысленно перекрестился. Дай бог, чтобы девушка выздоровела. Она, между прочим, много чего интересного рассказать может.
    – Ладно, скорейшего выздоровления ей. А вам терпения и хороших вестей о здоровье дочери.
    Я отключил мобильный телефон и из тренерской комнаты вышел в спортзал. Вот-вот должна была начаться тренировка.

Глава 16. Друзья дочери Шереметьевых

    После работы я набрал номер телефона дочери Шереметьевых.
    – Алло? – сказала в трубку девушка.
    – Здравствуй, Ксения! – произнес я. – Мне необходимо с тобой встретиться.
    – Зачем? – удивилась девушка. – Отец сказал, что все отношения с тобой прекратил.
    – Отношения прекратил, но дела незавершенные остались, – заявил я. – Поэтому мне нужно повидать тебя, буквально на несколько слов.
    – Мне так не хочется, Игорь, – заканючила девушка. – Я после занятий в институте очень устала. Хочу отдохнуть.
    – Это очень важно, Ксения. Поверь мне. В твоих же интересах, – стал напускать я туману, стараясь заинтересовать девицу.
    – В каких еще моих интересах? – удивилась дочь Шереметьевых.
    – Обо всем при встрече, – сказал я интригующим тоном. – Только пара вопросов, Ксюша.
    – Да? – раздумчиво проговорила Ксения. – Ну, разве что на несколько минут?
    – Где пересечемся? – пока девушка не передумала, поспешно спросил я.
    – Подъезжай к ночному клубу «Белый парус». Я как раз сейчас направляюсь туда.
    – Договорились, – сказал я и нажал клавишу разъединения связи.
    Тридцать минут спустя я подъехал к ночному клубу. Ксении нигде видно не было, зато ее автомобиль «Лексус RX» стоял на парковке. Значит, девушка приехала раньше меня и уже сейчас находится в «Белом парусе». Идти в клуб я не хотел и вновь позвонил Ксении, сказал, что подъехал и жду ее на улице. Девушка пообещала выйти. И действительно, вскоре она появилась в дверях ночного клуба. На ней были кроссовки, темные потертые джинсы, желтая кофточка и легкая кожаная курточка, накинутая на плечи.
    Я вышел из автомобиля и в знак приветствия махнул рукой. Девушка махнула рукой в ответ и заспешила к машине. Мы вместе влезли в автомобиль, и Ксения с ходу поинтересовалась:
    – В чем дело, Игорь?
    Я, не откладывая дела в долгий ящик, изрек:
    – Мне нужно знать, что ты делала во вторник с девятнадцати двадцати до девятнадцати тридцати.
    – Это еще зачем?
    Без обиняков я проговорил:
    – Примерно в этот промежуток времени была убита девушка твоего брата Андрея Татьяна Арсеньева.
    – На семейном совете Андрей признался, что взял у отца деньги для своей девушки. И сказал, что ее обнаружили убитой. Я в курсе этого, но не понимаю, какое отношение я имею к убийству Татьяны?
    – Скорее всего, никакого, – располагающе улыбнулся я. – Просто я на всякий случай проверяю алиби людей, на мой взгляд, могущих иметь отношение к убийству Татьяны Арсеньевой.
    Девица посмотрела на меня с любопытством.
    – А если я откажусь отвечать на твои вопросы?
    Предвидя подобный вопрос, я уже держал наготове ответ:
    – Если ты откажешься, то через некоторое время тебе все равно придется отвечать на этот вопрос, но только уже полицейским, которым я о тебе расскажу.
    – Ябедничать, значит, будешь? – хихикнула девица. У нее было хорошее настроение, это было заметно по блестевшим глазам: Ксения, очевидно, уже немножко выпила, только вот интересно, как она домой поедет подвыпившей, да за рулем своего автомобиля?
    – Буду, – признался я. – Своя рубашка, как говорится, ближе к телу. Меня ведь тоже полицейские подозревают в убийстве Татьяны Арсеньевой.
    – Так что же, я сижу с возможным убийцей подружки Андрея? – вскинула брови девушка.
    – То же самое могу сказать и я, – парировал я.
    – Но я-то точно знаю, что не убила.
    – И я точно знаю, что не убил, – зеркально ответил я.
    – Ладно, что с тобой делать, попробую вспомнить, что я делала во вторник в интересующее тебя время. – Девица закатила глаза, словно так ей лучше думалось. – Где же я была, где же я была в это время, – забормотала она, затем вдруг воскликнула: – О, вспомнила! Я же во вторник пятнадцатого мая у Славки Сидельникова на днюхе была!
    – А где он, этот Славка, и может ли он подтвердить, что ты была у него на дне рождения?
    – Да запросто! А вот и он, легок на помине… О черт! – воскликнула девушка. – Вся гоп-компания выскочила.
    Я нагнулся, чтобы лучше видеть – девушка, сидевшая рядом со мной, закрывала обзор – происходящее на крыльце ночного клуба «Белый парус». А там в дверях толпилась целая ватага молодых людей, человек шесть, наверное. Среди них я узрел и двух молодых людей, модно стриженных: одного – длинношеего, другого – мордатого, с квадратной челюстью и разлапистым носом, тех самых, с которыми пару дней назад дрался на аллее за ночным клубом.
    – Я сглупила, конечно, – в сердцах сказала Ксения. – Когда ты позвонил, сказала, что приехал тот самый чувак, который отдубасил Вовку и Женьку. Тебе, Игорь, лучше уехать отсюда.
    – Куда же я поеду? – удивился я. – Я же еще не поговорил со Славкой Сидельниковым. Он, кстати, среди ребят?
    – Да, среди них. Сейчас они налетят, будет тебе разговор. Уезжай!
    – Нет, я никуда не поеду, – заартачился я.
    – Что, жить надоело?
    Я улыбнулся:
    – Мне хочется преступника изобличить, а ради этого я готов пожертвовать своей жизнью, – пошутил я.
    Парни между т