Номер с видом на труп

Номер с видом на труп

Аннотация

    Частный детектив Игорь Гладышев отправляется отдохнуть в Египет. Однажды ночью он подслушивает разговор туриста из России Погребнова с кем-то из местных. Россиянин предлагал египтянину очень ценный раритет за один миллион долларов. На следующий день Погребнова находят убитым, а в отель врывается банда некоего Азиза. Террористы заявляют, что Погребнов обманул религиозную общину, продав им поддельный раритет, и требуют вернуть миллион обратно. Частный детектив понимает, что бандиты Азиза никого из туристов не оставят в живых, пока не вернут свои деньги. И Гладышеву приходится начинать расследование самостоятельно, на свой страх и риск…

Оглавление

Алексей Макеев Номер с видом на труп

    © Закирджанов А., 2015
    © ООО «Издательство «Эксмо», 2015
* * *

Глава 1
Отель «Коралл бич»

    – Какой вид отдыха предпочитаете? Экскурсионный, пляжный? – спросила меня менеджер турагентства, когда я подсел на освободившееся место клиента за ее столиком.
    – Пляжный, – ответил я лаконично.
    Менеджер, девица лет двадцати пяти с заурядной внешностью и в неброской одежде, выглядела усталой – поток клиентов, желающих приобрести тур в популярном московском туристическом агентстве, был неиссякаемым, я сам прождал пару часов в очереди, сидя на диванчике в большом зале, и после меня образовалась толпа народу – так что работать ей долго, поэтому загружать девицу долгими речами я не желал.
    – Куда хотите поехать? – без всякого выражения спросила менеджер, уткнувшись в экран монитора компьютера. По всей видимости, за целый день лица клиентов ей так опостылели, что она даже смотреть на них не хотела, в том числе и на мою физиономию. И я ее понимал. Мне иной раз на работе на осточертевшие за год физиономии сослуживцев тоже смотреть не хочется. Поэтому и не обиделся.
    – А что вы можете предложить? – поинтересовался я, тоже отнюдь не пожирая собеседницу глазами, не такая уж она красавица, чтобы пялиться на нее, открыв рот.
    – Могу предложить пляжный отдых в Турции, Египте, Болгарии, Испании, Греции, Таиланде, – продолжала говорить заученными фразами менеджер, по-прежнему не отрывая глаз от монитора и медленно водя рукой с мышкой по столу.
    – В Турции, Болгарии, Испании я был, – признался я. – А вот в Таиланде, Египте и Греции нет. Уговорите меня поехать в одну из этих стран.
    Девица впервые посмотрела мне в глаза.
    – Хм. Даже не знаю, что вам сказать, – пробормотала она. – В пляжном отдыхе в каждой из этих стран есть свои достоинства и недостатки.
    Я осклабился:
    – Перечислите, пожалуйста! И в пляжном отдыхе какой страны преимуществ будет больше, туда и поеду.
    Менеджер провела ладонью по подбородку, словно седовласый старец, оглаживающий бороду.
    – В Греции есть на что посмотреть, но там пляжи городские, – проговорила она раздумчиво. В Таиланде много отелей с собственными пляжами, там всегда есть зонтики, шезлонги, но туда лететь больно далеко, десять часов. Считайте, туда и обратно, почти целые сутки в дороге, за них вам придется платить как за проживание в отеле. В Египте пляжи тоже частные и там необычайно красивое море, но обстановка не очень спокойная – боевики иной раз пошаливают, так что сами выбирайте, куда вам ехать отдыхать.
    Раздумывал я недолго – в Греции, где все есть, оказывается, нет частных пляжей, а толкаться среди тел отдыхающих, которыми, словно лежбище морских котиков, усеян пляж, мне не хочется. Таиланд тоже отпадает, лучше то время, что я просижу в дороге в самолете, я потрачу на пребывание на пляже. А вот Египет меня устроит. Ну и что же, что там какие-то боевики пошаливают. Многие туда отдыхать едут, и никого пока еще не захватили в заложники и не убили. Да и не мешает иной раз пощекотать себе нервы, побывав в опасном районе, – больше жизнь ценить будешь. Так что названный при отдыхе в Египте девушкой минус превращается в плюс.
    – В Египет поеду, – объявил я.
    – Отлично, – неожиданно обрадовалась девица, словно не я ехал в отпуск, а ей подарили тур на побережье моря. Она вновь уткнулась в экран монитора и взялась за мышку. – На сколько дней?
    – Десять суток, думаю, хватит.
    Я работаю тренером в детской юношеской спортивной школе, отпуск у меня большой – сорок два дня, бóльшая часть положенных мне государством на восстановление нервов, потраченных за год на учебно-воспитательный процесс в ДЮСШ, деньков уже прошла, но впереди еще пятнадцать дней, так что вышеназванного количества суток на море мне хватит и еще останется больше полнедели на подготовку к новому учебному году.
    – В трех-, четырех-, пятизвездочный отель? – щелкая мышкой, поинтересовалась девица.
    Я человек непривередливый, бытовые условия для меня не главное, главное – море и пляж, а в номере какой категории отеля мне ночевать, разницы нет. Можно и подешевле, потому я и сказал:
    – Давайте троечку.
    Очередной щелчок мышки и следующий вопрос:
    – Какой номер – двухместный или «сингл»?
    Жены у меня нет, я разведен, девушку брать с собой смысла нет, там этих девушек в прямом и переносном смысле целое море, поэтому и номер мне нужен одноместный.
    – «Сингл», пожалуйста.
    Девица кивнула и, подбирая для меня в «поисковике» отель, отметила и это мое пожелание.
    – Какой желаете берег на пляже? Песчаный, галечный, коралловый?
    Я никогда не видел кораллы в естественных условиях, поэтому выбрал:
    – Коралловый.
    – Первая линия отелей устроит?
    Глупый вопрос.
    – Конечно, устроит.
    – Вот, пожалуйста! – девица развернула ко мне монитор так, чтобы было видно экран. – С учетом ваших пожеланий я подобрала три отеля. В каком хотите остановиться?
    Из чего мне выбирать, если я ни в одном из них не был и понятия не имею, где условия лучше?
    – А вы бы какой предложили? – Я подкупающе улыбнулся, вдруг менеджер, очарованная моей улыбкой, продаст мне тур в хороший отель и за небольшие деньги.
    Но девица, по-видимому, сама не знала об этих отелях больше моего, потому что, выражая недоумение, покривила губами, но тем не менее, чтобы не ударить перед клиентом в грязь лицом и не признаваться в непрофессионализме, уверенно проговорила:
    – Предлагаю отель «Коралл Бич». Классное место! – и в подтверждение того, что это действительно так, она закатила глаза к потолку и покачала головой, выражая, таким образом, какой райский уголок для отдыха она мне подобрала в Египте на берегу моря.
    Я махнул рукой:
    – Пойдет.
    Девица вновь развернула монитор экраном к себе.
    – Вы приобретали когда-нибудь тур через наше агентство?
    – Было дело, – признался я.
    – Ваша фамилия, имя, отчество? – Девица приподняла руки над клавиатурой в ожидании, когда я назову свою фамилию, чтобы начать печатать.
    – Гладышев Игорь Степанович.
    Ее пальцы пробежались по клавиатуре.
    – Ваши данные в компьютере есть, вводить снова не надо, но на всякий случай покажите, пожалуйста, заграничный паспорт, хочу убедиться, что вы именно и есть тот человек, чьи данные в нашей базе.
    Я достал из сумки загранпаспорт, протянул девушке. Она сличила мою физиономию с фотографией, распечатала на принтере счет и вместе с паспортом протянула мне.
    – Оплатите, пожалуйста, в кассе, она прямо по коридору и налево. Виза вам в Египет не нужна. Там режим безвизовый.
    Когда я взял документы и, поблагодарив девушку, поднялся, она мне тоном дружеского совета сказала:
    – Прихватите с собой маску и ласты. Там в море подводный мир замечательный, не пожалеете.
    – Еще раз спасибо, – произнес я, повернулся и двинулся в указанном менеджером направлении к кассе.

    Все описанное выше происходило вчера, а уже на следующий день утром я отправился во Внуково и вылетел в Египет. Собирать чемодан мне было не надо, я его собрал заранее, поскольку с самого начала рассчитывал взять горящий тур и вылететь в течение суток, что, собственно говоря, мне сделать и удалось. А в аэропорту Шарм-эш-Бей, на скорую руку заполнив декларацию, вместе с толпой туристов отправился к пункту выдачи багажа, где получил свой небольшой кожаный чемодан, и вышел на улицу.
    Ох уж эти египетские ночи! Черное бархатное небо, крупные звезды, ярко-желтый полумесяц, мягкий влажный душистый воздух, окутывающий тело, жаркий, будто объятия знойной женщины, ветерок. Арабская сказка, да и только. Хотя какая, к черту, ночь! Я глянул на часы – время еще только семь, а уже темно как глубокой московской ночью. Интересно, во сколько же здесь у них тогда светает?
    Неподалеку на самом видном месте стоял невысокий лет сорока араб, с бородой, одетый, несмотря на жару, в туфли, черные брюки и желтую из плотной материи фирменную рубашку туроператора, и распределял подходивших к нему отдыхающих по автобусам. Подошел к нему и я, назвал свой отель, и трансферный гид отправил меня в автобус с номером пять на лобовом стекле.
    Наш рейс был чартерным, под завязку забитый туристами, а потому в автобусе с номером пять оказались многие из тех, с кем я летел в одном самолете. В частности, за моей спиной сидели две особы женского пола лет под тридцать. В самолете они сидели со мной в одном ряду через проход. Одна из них была полная девица с большой грудью, с лицом, впрочем, не лишенным миловидности и длинными каштанового цвета волосами. Ее подруга, напротив, была худой, стройной особой, тоже длинноволосой, но жгучей брюнеткой. Лицо у нее, не то чтобы страшное, но и не привлекательное, какое-то вытянутое вперед, с выпуклыми глазами, покатым лбом, в общем, рыбье. Пышка одевалась броско: огромные шорты свободного покроя ярко-желтого цыплячьего цвета плюс пестрая рубашка. Ее подруга одета более скромно – в синие в обтяжку джинсы и голубенький топик. Она ни на минуту не расставалась с планшетником. Из разговоров парочки (пухлая была довольно шумной) я понял, что пышку звали Мариной, а ее подругу Любой.
    Трансферный гид – тот самый невысокий араб с бородкой, – распределявший прилетевших туристов по транспортным средствам, оказался сопровождающим в нашем автобусе. Когда тронулись в путь, он сообщил нам, что время в пути займет у нас чуть больше часа, рассказал о том, что египетская валюта – это фунты и пиастры, но можно пользоваться и долларами, их охотно берут продавцы, о географическом положении страны, порядках в ней и о том, что опасаться каких бы то ни было боевиков не следует. Если в настоящий момент и происходят какие-либо столкновения между властями и агрессивно настроенными группами оппозиционеров, то они происходят вдали от этих мест, да и в любом случае бандиты на приезжих не нападают – даже они понимают, что туристический бизнес – основная статья дохода в экономически ослабленной из-за политического кризиса и без того небогатой стране.
    Ехали, судя по мелькавшей иной раз вдалеке водной глади, вдоль побережья, то приближаясь, то удаляясь от него. Мелькали населенные пункты, ряды торговых палаток вдоль дороги, высокие остроконечные, будто острозаточенные карандаши, минареты. По мере продвижения вдоль побережья автобус иной раз останавливался, и трансферный гид провожал очередную группу туристов из нашего автобуса в забронированный ими отель. В отличие от Турции, Испании и той же Болгарии, где побережье застроено плотно пяти-, шести-, семи-, а то и десятиэтажными отелями, здесь здания отелей были в основном одно-, двухэтажные, располагались не так кучно, иной раз даже попадались просветы, в которых и блестело в лунном свете Красное море. Потом и вовсе строения кончились, потянулся пустырь, по которому мы ехали минут пятнадцать, а затем остановились, и это был конечный пункт маршрута автобуса.
    Я вышел на улицу. Край географии. Отель «Коралл Бич» одиноко стоял на морском берегу. В одну и в другую сторону от него простиралась то ли пустыня, то ли пустырь – в темноте и не разглядеть. Вокруг ни магазина, ни кафе, ни какого-либо увеселительного заведения, да и вообще нет ни одного строения. Да, веселенькое место! Удружила мне менеджер в турагентстве. Счастливчиков, приобретших в этот замечательный отель тур, оказалось трое: я и две девицы – пампушка Марина и худышка Люба. Взяв из багажного отделения автобуса свои чемоданы, мы потащились вслед за трансферменом к отелю.
    Ну, если честно, «Коралл Бич» производил, в общем-то, благоприятное впечатление. Одноэтажное современное здание из стекла и мрамора, построенное и оформленное в восточном стиле, эдакое смешение западной и восточной культур. И внутри здания, куда мы вошли, чувствовалось влияние европейской культуры, привнесенной в арабско-мусульманский мир – ничего похожего на рисунки древних египтян, знакомые со школьной скамьи из учебника истории Древнего мира.
    По правде говоря, вчера я, узнав, куда именно еду, дома скачал из Интернета кое-какие сведения о Египте, чтобы освежить в памяти изучаемое о Древнем Египте в школе и узнать побольше о новой истории страны, где проведу на отдыхе несколько дней, и в самолете почитал эти сведения на планшетнике. Если коротко, не упоминая общеизвестные пирамиды, храмы, фараонов, то Египет расположен на двух материках – Северной Африке и на Синайском полуострове Азии. Население 80,5 миллиона человек. Большинство египтян – мусульмане-сунниты. Живут и христиане-копты; есть православные, католики и протестанты. Копты – неарабское коренное население Египта, прямые потомки древних египтян. В 641 году в Египет вторглись арабы, с тех пор там так и живут…
    Ну, пожалуй, хватит сведений о стране, вернусь в отель. Как я уже упоминал, в его стиле было смешение европейской и арабско-мусульманской культур. Громадный холл с витринными стеклами почти по всему периметру здания, выложенный отшлифованной до зеркального блеска гранитной плиткой пол, мраморные колонны, ажурные потолки, хрустальные люстры, по верху стен восточный орнамент, кресла, диваны, бар и ресепшен. К нему-то мы и отправились, ведомые трансферменом. Портье – полноватый мужчина лет под тридцать пять, смуглый, коротко стриженный, встретил нас вежливой улыбкой.
    Трансферный гид, перекинувшись с ним несколькими словами на арабском языке, попрощался с нами и ушел. Портье, ни слова не говоривший по-русски, позвонил кому-то по мобильному телефону, и вскоре из внутренних помещений в холл вошел длинный худой араб лет за тридцать, с большими обвисшими ушами, негритянскими губами, разлапистым носом и темными неживыми, будто стеклянными глазами. У него были взлохмаченные волосы, на лице щетина, но не трехдневная, как нынче модно, а, наверное, двадцатидневная, неширокие плечи и прямая спина. Одет небогато – в старенькие потертые джинсы, выцветшую, пеструю рубаху навыпуск; обут в сандалеты.
    – Мена завут Аман, – назвался он и чуть склонил голову, наверняка именно так фараоны кивали в знак приветствия представленным ему чужестранцам, прибывшим во дворец с дипломатической миссией.
    Как выяснилось, переводчик из этого Амана никудышный, понимал он по-русски процентов тридцать, но дело свое знал туго, махнул нам рукой.
    – Кушать, – сказал он нам и, очевидно, сомневаясь в том, что мы его поняли, продублировал свой призыв жестом – взмахнул несколько раз у рта рукой, имитируя поглощение еды ложкой.
    Оставив вещи у ресепшен, мы в сопровождении Амана прошагали через фойе, вышли во внутренний двор отеля и, пройдя среди клумб и цветников, ступили в столовую. Она тоже была громадная – судя по количеству столиков, стоявших в закрытом зале и еще на улице, сам отель тоже был большущим.
    – Кушать! – вновь сказал наш сопровождающий, по всей видимости, он именно это слово хорошо знал на русском языке, и сделал двумя пальцами движение шагающего человека. – Ресепшен!..
    – Хорошо, после ужина мы вернемся в фойе, – правильно поняла Амана Марина и, взяв поднос, двинулась к центру столовой, где в форме квадрата была установлена стойка, на которой находились всевозможные противни и кастрюли, в основном пустые – ужин в «Коралл Бич» уже закончился, и нам придется есть то, что осталось от ужина.
    Те, кто отправлялся в путешествие, знают, в каком состоянии пребывает турист, приехавший на конечный пункт своего маршрута в одну сторону. Хотя в дороге большей частью ничего не делаешь, просто маешься по терминалам аэропорта, топчешься у стойки регистрации, пограничного контроля, а потом сидишь, упираясь коленями во впереди стоящее кресло в самолете, дорога выматывает, и, прибыв на место, чувствуешь себя одуревшим и утомленным так, словно отпахал на работе целые сутки. Не знаю кто как, а я в такие моменты испытываю тошноту, и есть мне абсолютно не хочется. Тем не менее, чтобы поддержать компанию моим попутчицам, я взял себе яйцо, сливочное масло, кусок сыра, хлеба и какого-то напитка, судя по темному цвету прокатывающего здесь за кофе, – в общем, все то, что в такую жару не могло испортиться. Люба взяла еду примерно в таком же объеме, что и я, Марина намного больше нами обоими взятой – чтобы поддерживать в тонусе такую фигуру, как у нее, необходимо хорошо питаться.
    Втроем сели за столик. Толстушка, как я упоминал, была шумной, самоуверенной, ее подруга, напротив, молчаливой, стеснительной. Она то и дело заглядывала в планшетник и вяло работала челюстями, пережевывая салат.
    – Между прочим, – уплетая рыбу с картошкой фри и размахивая вилкой, проговорила Марина, – вы заметили, отель вообще пустынный, нигде нет отдыхающих: ни на улице, ни в столовой, ни в фойе – одни работники арабы. Вот попали! Ни компанию не подобрать, ни потусоваться, ни на дискотеке не попрыгать.
    Ну, спасибо большое девицам, которые исключают мою кандидатуру из числа людей, могущих составить им компанию. Но да бог с ними, я не очень-то и горю желанием пребывать весь отпуск в их обществе.
    – Найдете еще себе компанию, – сказал я. – Не одни же мы в этом отеле отдыхаем, наверняка есть еще наши соотечественники. Завтра на пляже и познакомитесь.
    – Очень хочется на это надеяться, – буркнула Марина.
    Я тоже взялся за еду.
    – А вы, девочки, из Москвы? – задал я риторический вопрос, для того чтобы хоть как-то поддержать разговор.
    – Нет, – покачала головой девушка, отправляя в рот очередной кусок рыбы, и показала мелкие остренькие зубы. – Я из Ростова, Любаня вон, – она вытянула подбородок в сторону подруги, указывая на нее, – из Смоленска приехала.
    – Но живете в Москве? – уточнил я и, в свою очередь, откусил только от бутерброда.
    – Ну да, – подтвердила Марина.
    – Ясно, – я отхлебнул холодный коричневатый напиток, – на ловлю счастья и чинов прибыли…
    – Угу, – невесело усмехнулась Марина. – Счастья, как говорится, полные штаны. Да и чинов‑то тоже не особо нахватали. Я вот в Москве парикмахером работаю, а Любаня… – она замолчала и посмотрела на подругу, предлагая ей самой, если хочет, назвать свою профессию.
    Пялившаяся в планшетник девушка, оторвавшись от экрана девайса, хоть и неохотно, но ответила:
    – А я в магазине обуви работаю менеджером по продажам.
    – А ты кем трудишься? – переключила Марина разговор на меня.
    Хоть спортсменов и считают тупыми, я своей профессии не стыжусь.
    – Я тренер по вольной борьбе в спортшколе, – признался я.
    – Ого! – оживилась Марина. По-видимому, спортсмены были у нее в чести. – Здóрово! С тобой надо дружить, если местные будут приставать, сможешь нас защитить!
    Черт возьми, она одна стоила двух борцов сумо и в случае чего запросто могла защитить нас с Любой от местных хулиганов. Шучу, конечно, наверняка здесь никого и не от кого защищать не придется. Здесь же не сельский клуб, где на танцах приехавших на сбор картошки студентов местные отдубасить могут, а отель, в котором туристов оберегают. Но, разумеется, свои мысли вслух не высказал, а предложил:
    – Пожалуйста, держитесь возле меня, я не возражаю.
    – Кстати, как тебя зовут? – наконец-то поинтересовалась Марина.
    – Игорь Гладышев, – ответил я и прижал подбородок к груди, словно гусар, представляющийся дамам из высшего света. – А как вас зовут, я знаю из ваших разговоров. Ты Марина, а ты Люба.
    На пухлом, миловидном лице девицы, с маленьким носом, полными губами и округлым подбородком, возникла самодовольная улыбка, видимо, ей польстило то, что я запомнил их имена.
    – Раз ты назвал свою фамилию, – заявила она, – то и я назову наши. Я Аргунова, а Любаня – Алинкина.
    Поужинав, мы поднялись. Поскольку официанток, учитывая позднее время, не было, сами убрали за собой посуду и отправились в фойе. Здесь по-прежнему было тихо, пустынно, даже длинного губастого Амана видно не было. Лишь портье скучал за стойкой. Он выдал нам ключи от номеров и знаками попросил подождать, как позже выяснилось, все того же Амана, выполнявшего при отеле обязанности носильщика или боя – мальчика слуги, хотя тот давно уже не был пацаном.
    Появившийся Аман объяснил, что наши вещи уже в номерах, и проводил нас все через тот же двор в корпус, представлявший собой длинную двухэтажную галерею с двумя рядами дверей по обе стороны и во всю длину этого коридора цветником. По всему периметру второго этажа шел балкон, огражденный перилами. Марине и Любе достался номер сорок пятый по правой стороне галереи, мне восемнадцатый – по левой.
    Номер был не ахти, но как я уже говорил, я человек непривередливый, приехал в Египет не в номере торчать, а купаться в море, так что кровать, раковина, унитаз и душ есть и хватит. Конечно, не таким уж и бедненьким был номер, каким я его здесь обрисовал, это я так ради красного словца, не подумав, ляпнул. Номер был вполне приличным для трехзвездочного отеля. Большая комната, в ней две односпальные кровати, журнальный столик, два массивных кресла, тумба с зеркалом и телефоном, кондиционер, на стенах картины с видами Египта, в коридоре шкаф-купе, в нем сейф. Ну а какие предметы в санузле, я уже перечислил выше. Пол вот, правда, во всем номере выложен кафельной плиткой, а не ламинатом или деревом либо паркетом – более привычным для российского человека материалом (разумеется, речь идет о жилом помещении, а не о ванной, туалете или кухне), но это скорее плюс, чем минус – учитывая местный жаркий климат, в номере будет прохладнее.
    «Бой» топтался рядом со мной, и я понял, по какой именно причине. Дал ему за услуги носильщика и провожатого два доллара, и Аман ушел.
    Наконец-то я остался в одиночестве и мог расслабиться. Не люблю я это избитое слово «расслабиться», но в данном случае оно уместно, ибо напряжение, волей-неволей накопившееся во время переезда, спало, я ощутил еще большую усталость и хотел только одного – принять душ и лечь в постель. Что я и сделал. А через минуту уже спал беспробудным сном.

Глава 2
Обитатели «Коралл бич»

    Я проснулся от яркого света, падавшего через большие – от потолка до пола – окна и стеклянную дверь, выходившие на балкон. Было такое впечатление, что уже середина дня, и я уж было расстроился, ведь не спать сюда приехал. Народ небось давным-давно уже на пляже отдыхает, а я в номере валяюсь, транжирю драгоценные дни отпуска на сон, выдрыхнуться и дома можно, но, взглянув на наручные часы, удивился – время было шесть часов. Рано же, однако, здесь солнце встает. Ладно, раз уж проснулся, нечего просто так лежать, пора вставать. Я поднялся с постели, прошел в санузел, умылся, побрился, причесался и, выйдя из номера, отправился в столовую, местоположение которой я уже знал.
    Теперь при ярком свете можно было рассмотреть отель, в который мне посчастливилось, а может быть, и угораздило, попасть. Само здание было белым, двухэтажным, в восточном стиле, однако не вычурным – все линии в основном строгие, прямые, но попадались и арочные дверные и оконные проемы; перила на балконах кое-где каменные, но кое-где ажурные кованые. Стоял отель на склоне, по конфигурации напоминал букву «П», правая и левая стороны которой уступами спускались вниз, перекладина же буквы «П», где находились фойе и столовая, стояла на возвышении. Во дворе был бассейн с шезлонгами и зонтики вокруг него, павильоном, росли финиковые пальмы, олеандры, акации, кипарисы, мимозы и прочие представители флоры Египта. А вот моря что-то не видно, хотя отель вроде бы располагается на первой линии.
    Людей по-прежнему нигде не видать, даже в столовой, куда я, пройдясь по аллейкам, вошел, было шаром покати – ни отдыхающих, ни поваров. Невидимки здесь какие-то обитают, духи. А может быть, народ просто поспать любит.
    После завтрака я, прихватив в номере пляжную сумку с кремом от загара, пляжным полотенцем, водой, надев солнцезащитные очки, отправился разыскивать море.
    Наконец-то мне попалась отдыхающая. Это была женщина лет под пятьдесят, высокая, довольно упитанная, но если сравнивать ее с моей вчерашней знакомой полной Мариной, то она казалась бы тростинкой. У нее обычное, ничем не выдающееся лицо, с дряблой кожей, закругленный с горбинкой нос, тонкие губы, почти лишенные растительности надбровные дуги и карие, чуть удлиненные глаза с взглядом умного, умудренного жизненным опытом человека. Одета в легкое платье песочного цвета и шляпу. Обута в пляжные тапочки.
    – Доброе утро, извините, – обратился я к женщине. – В какой стороне море?
    Незнакомка, явно направлявшаяся в сторону столовой, остановилась.
    – Доброе утро! – приветливо сказала она и, обернувшись, махнула рукой назад. – Там! Спускайтесь вниз, мимо моря не пройдете, – она чему-то засмеялась и двинулась дальше.
    «Веселая какая», – подумал я и направился в указанном женщиной направлении. Прошел между цветниками, вышел на ровную площадку, а скорее всего террасу, и тут-то моему взору предстало во всю ширь и во всей красе Красное море. Ничего красного в нем и в помине не было, обычное синее, а вдалеке даже черное. В лучах солнца оно сверкало и искрилось словно посеребренное. Вниз к морю шла дорога из брусчатки, виднелось круглое сооружение с соломенной крышей, дальше – здания туалета, душевые, кое-где торчали пальмы.
    Черт, восемь часов утра, а солнце почти в зените и уже печет. Что же будет через пару часов?
    Я стал спускаться по дороге, миновал то самое круглое заведение, оказавшееся баром, пока еще из-за раннего времени не работавшего, и, сбежав по ступенькам, оказался на пляже. Он был песочным, с трех сторон его окружали довольно-таки высокие нагромождения из ракушечника, как я подозреваю, пространство для пляжа было вырыто и расчищено с помощью экскаватора и бульдозера и засыпано привезенным сюда песком.
    Обещанные туристическим менеджером в агентстве лежаки на пляже присутствовали, также имелись и зонтики, сваренные из толстых труб, швеллеров и крытые камышом. Метров на тридцать в море тянулся настил с перилами из троса, оканчивающийся площадкой с двумя лестницами для спуска в море и с вышкой для спасателя. И снова ни души. Прямо мертвый сезон какой-то.
    Говорят, лучший загар утренний – с восьми до десяти. Так будем принимать солнечные ванны в гордом одиночестве. Я выдвинул один из стоявших под зонтиком лежаков на солнце, разделся и лег на него. Минут через двадцать подошла та самая женщина, у которой я спрашивал дорогу к пляжу. Она приветливо улыбнулась мне и стала располагаться под зонтиком неподалеку.
    – А что, здесь всегда так пустынно? – поинтересовался я и сел, поскольку не турецкий султан и лежа разговаривать с женщинами не привык.
    – В общем-то, да, – ответила женщина, снимая шляпу – у нее оказались чудесные длинные рыжие волосы, которые она тут же стала стягивать на затылке резинкой. – Я вот второй день в отеле, и здесь на пляже людей бывает раз-два и обчелся.
    Я был удивлен и обескуражен. Нет, конечно же, я сюда приехал не в компании, как говорит Марина, тусоваться и не за женщинами ухлестывать, но и в затворники не записывался.
    – А с чем связано отсутствие интереса у отдыхающих к отелю «Коралл Бич»? – выразился я неожиданно для себя как-то так витиевато.
    Женщина уже сняла свое песочного цвета платье и оказалась в черно-белом купальнике. Она, по-видимому, страдала от нехватки общения и была не прочь почесать язык.
    – Разговоры идут здесь, будто у отеля существовали какие-то финансовые проблемы, – охотно откликнулась она, – потому что «Коралл Бич» стоит на отшибе, прежний хозяин особо своим заведением не интересовался, опять же здесь боевики не так давно пошаливали. Вот отель и не пользовался спросом и пришел в упадок. Но вроде не так давно его выкупил новый хозяин, сделал здесь ремонт, и вот мы, собственно говоря, в нем первые ласточки. Так что вскоре отель должен заполниться туристами.
    – Да, невеселую историю вы мне рассказали, – проговорил я уныло. – Как вас зовут?
    – Наташа, – представилась она. – Валевская.
    – Меня Игорь, – назвался и я, надел солнцезащитные очки и лег на спину на лежак.
    – Откуда вы, Игорь? – лениво спросила женщина – обстановка на пляже располагала к неге.
    – Из Москвы.
    – А я из Подмосковья, – сообщила Наталья. – Из Домодедова.
    – А кем работаете? – поинтересовался я.
    – На фирме одной, бухгалтером.
    «В Москве и в Подмосковье, по-моему, кого ни спроси, все бухгалтеры и охранники», – подумал я. Выразить свое отношение к работе Наташи я не успел, так как по ступенькам на пляж спускался молодой мужчина лет двадцати восьми – тридцати, довольно высокий, хорошо сложенный и накачанный. Я, наверное, не очень удивлю читателя, если скажу, что одет он был в шорты, футболку и обут в сланцы, потому что на море у мужчин вышеназванная мной одежда и обувь является своего рода униформой, различаясь, правда, по цвету. У этого парня шорты были синими, футболка белой, сланцы черными. Когда парень подошел ближе, я смог лучше разглядеть черты его лица. У него светло-голубые глаза, маленький нос, чуть расширяющееся книзу лицо, блеклые, почти одного цвета с цветом кожи лица тонкие губы. Несмотря на то что незнакомец был молод, среди его коротко стриженных светлых волос намечалась лысина. Он прошел и даже не взглянул в мою сторону, хотя мог бы поздороваться – все-таки правила хорошего тона требуют приветствовать людей, к обществу которых собираешься присоединиться. Хотя кто его знает, может быть, он не собирался присоединяться к моему и Наташиному обществу. Ладно, я человек не гордый, сам первый поздороваюсь.
    – Доброе утро! – сказал я громко, однако молодой мужчина никак не отреагировал на мои слова. Гордец какой-то.
    Наташу он, оказывается, знал. Приблизился ко второму лежаку, стоящему под ее зонтиком, и стал по-хозяйски раскладываться на нем.
    – Вы не обижайтесь на него, – неожиданно проговорила Наталья. – Андрей глухой.
    Я почувствовал себя неловко – заподозрил парня в высокомерии и невежестве, в то время как у него был физический недостаток. Что сказать, я не нашелся и ляпнул несусветную глупость:
    – Совсем глухой?
    Женщина усмехнулась:
    – Он по губам читает. – Она легонько дотронулась до плеча парня, уже успевшего раздеться и теперь расстилавшего на лежаке полотенце, и когда тот вопросительно посмотрел на нее, сказала:
    – С тобой здороваются.
    Андрей разогнулся, посмотрел на меня, принужденно улыбнувшись, помахал рукой.
    – При-иве-ет! – проговорил он нараспев и как-то глухо, как обычно говорят глухие, никогда не слышавшие речь и научившиеся говорить по определенной методике.
    Я тоже помахал ему рукой и повторил ранее произнесенное приветствие:
    – Доброе утро!
    Парень вновь согнулся и продолжил начатое дело, а когда застелил полотенцем лежак, двинулся к морю.
    – Андрей мой сын, – призналась Наталья, с грустью глядя в спину удаляющемуся парню. – Не повезло ему в жизни.
    – А с чего это он вдруг глухой? – задал я и, как мне показалось, вновь нелепый вопрос.
    Женщина, стоявшая с заложенными на затылке руками, подставив солнцу переднюю часть тела, дернула плечами, что было равнозначно пожатию плеч.
    – Не знаю. У меня и у мужа слух в порядке, а вот у Андрея… несчастье такое. Но он молодец, – в ее голосе зазвучали нежные нотки, а взгляд, устремленный на сына, стал ласковым. – Не отчаивается. Работает программистом. Дома, правда, но неплохо зарабатывает. Только вот невесту все себе не может выбрать.
    Я тоже посмотрел на парня, он поднялся по ступенькам на мостик и двинулся по нему.
    – А что, у него большой выбор невест? – не смог я скрыть своего удивления. Я считал, что с таким физическим недостатком тяжело найти подругу в жизни.
    – Хватает, – произнесла женщина и, не опуская рук, развернулась к солнцу спиной. – Глухих людей много. С появлением Интернета им стало проще общаться. У них свой мир.
    – Ну да, помню, – кивнул я с понимающим видом. – Фильм был «Страна глухих».
    – Вот-вот, – поддакнула женщина. – Да только глухие девушки тоже сейчас современные. Работать не очень-то хотят. Желают, чтобы их муж обеспечивал.
    – Да уж, – согласился я, по своему холостяцкому опыту зная, какие нынче девицы. Сам до сих пор жениться не могу, нет для спутницы жизни подходящей кандидатуры. – Ладно, тоже пора искупаться, а то солнце припекает.
    Я встал с лежака и двинулся к морю. Когда вошел в него, тотчас понял, для чего построен мостик. Грязно-серого цвета кораллы были шершавыми и колючими, и ходить по ним было не только неприятно, но и больно. Я тотчас вышел на берег, поднялся на мостик и двинулся по нему. Андрей уже успел отплыть на приличное расстояние, надо признать, парень плавал превосходно, и его силе и выносливости могли бы многие позавидовать.
    Коралловые рифы и мелководье закончились, появилось открытое пространство, вода здесь была необыкновенного бирюзового цвета, в которой плавали разноцветные рыбки. Я дошел до конца мостика, но нырять не стал, поскольку не знал, какова здесь глубина, а потому спустился по лестнице в воду. Вода, надо признаться, была холодноватой, но для жаркого климата в самый раз. Волны небольшие, но чувствовалось течение, шедшее от берега. До дна не достать, но все же вылезать и нырять с мостика не стал, немного поплавал, затем выбрался на мостик и отправился загорать.
    В половине десятого утра на пляже появились Марина, Люба в сопровождении пузатого мужика лет сорока пяти в «униформе» отдыхающих мужчин – с клетчатым коричневым низом и белым верхом, и панаме. Не могу сказать, что внешность у мужика была уж очень страшной, но какой-то отталкивающей. Я сразу почувствовал к нему антипатию, но вовсе не из-за того, что он «оторвал» себе двух самых центровых девиц в отеле, ибо третья «девица», Наталья, несомненно, проигрывала Марине и Любе уже в том, что немолода. Но он действительно был неприятен. Большие влажные губы, отвисший подбородок, бычьи глаза с отечными мешками под ними, мясистый нос, уши-пельмени и пористая кожа лица цвета перезрелого помидора. Могу побиться об заклад, что мужик был большим поклонником Бахуса.
    Ну вот нашли себе компанию, усмехнулся я и крикнул:
    – Привет!
    Девицы в знак приветствия помахали мне рукой и стали располагаться на двух шезлонгах под одним зонтиком. Мужик тоже вяло махнул мне ладонью, постелил пляжное полотенце на лежак, что стоял рядом с зонтиком Марины и Любы. Алинкина достала свой планшетник. Все трое о чем-то переговаривались, иной раз смеялись, но я к ним не подходил – не в моих правилах навязываться чужой компании.
    А часов в одиннадцать появилась еще одна парочка обитателей отеля. Первым был молодой мужчина лет тридцати – тридцати двух, этакий красавчик с мужественным лицом, чуть удлиненными русыми волосами, выше среднего роста, но с узковатыми плечами и впалой грудью, что сразу же переводило его, если пользоваться театральной терминологией, из амплуа героя-любовника в артисты второго плана. Но я, конечно, излишне суров к его внешности, как и любой мужчина, который видит в другом мужчине в обществе дам соперника, наверняка он и такой – с узкими плечами и впалой грудью – нравился женщинам.
    Второй была спутница парня, года на три-четыре младше его. С соломенными волосами и лицом… если бы она была мужчиной, то я бы сказал Иванушки-дурачка или Петрушки, но постольку-поскольку она женщина, то, наверное, можно сказать… с внешностью сестры Иванушки-дурачка или Петрушки. У нее были округлые плечи, белые холеные руки, королевская осанка и совсем не королевские жирные ляжки. Хотя, может быть, у королев именно такие они и были. На ней оранжевое парео, на нем камуфляжные шорты и зеленая футболка.
    Компания расположилась тоже неподалеку от Марины, Любы и их нового знакомца. Так как толстушка была человеком общительным, между троицей и вновь прибывшей парочкой завязалась беседа. А примерно через час Марина подошла ко мне и села напротив на лежак.
    – Действительно, тухляк здесь какой-то, – сказала она с кислой физиономией. – Пообщались тут с ребятами. Они здесь уже пару дней, говорят, делать в «Коралл Бич» абсолютно нечего. Ни аниматоров, ни дискотеки, ни каких-либо культурных программ. Предлагают вечерком смотаться в Шарм-эш-Бей.
    – Зачем? – Я лег на правый бок и подпер голову ладонью.
    – Ха-ха! – как-то глуповато рассмеялась толстушка. – Как зачем? Город посмотрим, интересно же. Там, говорят, поющие фонтаны.
    «Эка невидаль! – подумал я. – Кажется, в любом городе есть такая достопримечательность, как поющие фонтаны». Но вслух проговорил:
    – Хорошо, поехали. И правда, чего в номере торчать-то!
    – А нас с сыном в Шарм-эш-Бей возьмете? – неожиданно спросила Наташа, слышавшая происходивший между мной и Мариной разговор.
    Было жарко, и Марина, будучи полной, как и все толстяки, особенно страдала от жары. Разморенная, с потным лицом и отвисшей челюстью, она лениво повернулась в сторону говорившей и сказала:
    – Возьмем. Почему бы не взять? Нас восемь человек. Как раз в двух машинах уместимся. Наймем два такси и поедем.
    – Во сколько и где встречаемся? – поинтересовался я.
    Было в самом деле жарко, да и время двигалось к обеду, а потому я поднялся с лежака и стал собираться, чтобы отправиться в отель.
    – В семь часов в фойе, – объявила Марина и тоже поднялась.
    На том и порешили. Подхватив сумку, я двинулся прочь с пляжа.

Глава 3
Ночной гость

    Поскольку я человек пунктуальный, то прибыл к месту встречи ровно в назначенное время – в семь часов. В фойе за одним из столов, в креслах устроились Марина с Любой, Наталья, «сестра Иванушки-дурачка» и красавец с мужественным лицом, узкими плечами и впалой грудью. Не хватало пузатого, обрюзглого мужика и сына Натальи Андрея, которого я, впрочем, заметил на другом конце в углу фойе – он разглядывал развешанные на стене картины. Парень жил в своем мире, мире глухих, и ему наверняка было не очень-то интересно среди обычных людей, поскольку не все из сказанного понимал, ибо не всегда удавалось видеть губы говоривших.
    – Здравствуйте! – сказал я, останавливаясь за креслом, в котором сидела Наталья.
    – Здравствуйте! – за всех ответила девица с соломенными волосами и простецким лицом.
    Установилась тишина, которую нарушила все та же девица, привыкшая, как мне показалось, в любой компании чувствовать себя свободно.
    – А теперь давайте познакомимся, – заявила она, нахально глядя на меня на удивление зелеными глазами. – Меня зовут Ксения, а это мой муж Максим. – И она указала на узкоплечего парня.
    Наверняка компания уже знала друг друга по именам, и знакомство было затеяно ради меня. Поскольку Ксения ждала, что я представлюсь, но так как я «тормознул» и тупо молчал, она дала в такой вот иносказательной форме мне понять, что неплохо было бы назваться.
    Я хмыкнул:
    – Игорь я Гладышев.
    – Ксения Креонова, – пристроившаяся на подлокотнике большого кресла, в котором восседал ее супруг, закинула ногу на ногу и, по-прежнему не сводя с меня взгляда, спросила: – Откуда вы, Игорь? – Взгляд у Ксении был вызывающий, смотрела она прямо, открыто и чуть насмешливо.
    Не люблю я, когда женщины на меня так смотрят. Начинаю чувствовать себя неуютно, и я против воли опустил глаза.
    – Из Москвы.
    – Ого! Еще один москвич! – всплеснула руками сестра Иванушки-дурачка и обвела взглядом всех присутствующих, как бы призывая их подивиться такому небывалому факту, как встреча земляков на чужбине в одном отеле, чему, собственно говоря, удивляться не приходится – за границей в разгар отпусков, куда ни плюнь, обязательно в россиянина попадешь.
    Наконец появился последний участник нашего турпохода в Шарм-эш-Бей – пузатый, мордатый мужик. Поскольку там, на пляже, он общался с Мариной, Любой, Ксенией и Максимом, то они наверняка знали друг друга по именам, поэтому представляться пузатому пришлось мне, Наталье и подошедшему Андрею, имя которого по понятным причинам назвала его мать.
    – Валентин Погребнов! – проговорил баском наш новый знакомец и растянул в улыбке свои большие влажные губы.
    Я не ошибся, когда днем предположил, что он большой поклонник Бахуса – от Валентина здорово разило перегаром.
    – Ну что, все в сборе? Можно отправляться? – сказала Ксения и поднялась со спинки кресла.
    Все подхватились и двинулись к выходу. Все мы были одеты празднично, у женщин на плече болтались дамские сумочки, мужчины шли налегке за исключением Валентина, который тащил под мышкой завернутый в полиэтиленовый пакет какой-то небольшой продолговатый прямоугольный предмет. Стоять на дороге пришлось недолго, желающих подзаработать извозом, так же как и в любой другой стране мира, немало, поэтому остановилась третья по счету машина, которую мы тормознули. Это был микроавтобус, потому нанимать две машины не пришлось, все уместились в одну.
    Это из аэропорта до отеля ехали час с лишним, поскольку развозили по отелям туристов, сейчас же мчались по прямой, никуда не заезжая, потому уложились в двадцать минут.
    В Шарм-эш-Бейе вышли на одной из улочек неподалеку от центра города. Торговые ряды приморских городов, стран, в которых я побывал, похожи друг на друга – ярко освещенные ряды палаток, стоящие сплошняком, забитые ширпотребом, и продают в них то же самое – игрушки, сладости, всевозможные принадлежности для купания, как-то: спасательные круги, матрасы и т. д., шмотки, сувениры, магнитики, но, разумеется, с местным колоритом.
    Мы прошвырнулись по торговым рядам, отбиваясь от навязчивых арабов‑продавцов, которые, чтобы затащить нас в палатку, хватали чуть ли не за руки, и вышли на центральную улицу Шарм-эш-Бейя. Здесь было многолюдно, ярко, красочно, шумно, праздный народ шатался, пялясь на закрытый со стеклянными стенами каток, поющие фонтаны, всевозможные развлекательные, увеселительные заведения, детские площадки, стоявший в конце улицы магазин сувенирного оружия. Мы тоже потолкались среди туристов, пофотографировались – кое у кого из наших оказались фотоаппараты, я же щелкал на камеру телефона. Потом попили кофе и разбрелись, договорившись встретиться через час в самом начале улицы.
    Я поменял немного денег, прошелся по магазинам, прикупил конфет, страсть как люблю сладкое, печенье, кое-какие фрукты, ну и бутылку вина и бутылку виски, на тот случай, если подберется компания и захочет выпить. У нас-то там, на отшибе, где расположен «Коралл Бич», магазинов нет, так что покупки нужно делать впрок.
    Когда встретились, самым веселым из нас был Валентин, причем не оттого, что от природы был человеком веселым, а из-за того, что употребил где-то местного алкоголя. Он балагурил, фамильярничал с Наташей, откровенно клеился к Любе, подтрунивал над Мариной и умничал с Ксенией и Максимом. К Андрею он, понятно, не приставал, потому что, может быть, это звучит и цинично – глухой говорливому не товарищ. Ко мне тоже – я слишком явно выказывал ему свою антипатию.
    Вернулись мы на нанятом микроавтобусе часов около одиннадцати ночи и разошлись по номерам. У себя в номере я обнаружил небольшую неисправность – раздвижная дверь, выходившая на балкон, не запиралась. Я посветил фонариком в мобильном телефоне на торец двери и обнаружил, что защелка держится на одном шурупе вместо двух. Я бы, конечно, мог и сам отремонтировать защелку, но у меня не было отвертки, и потому позвонил по телефону и вызвал работника по зданию. Нет, конечно, я не боялся, что ночью кто-то войдет через дверь на балкон и нападет на меня, но вот днем, пока я буду находиться на море, вещи спереть может.
    Вскоре пришел все тот же Аман. С помощью слов и жестов я объяснил губастому-ушастому парню, что от него требуется.
    – О’кей! – сказал он и принялся за работу.
    – И где же ты так в совершенстве овладел русским языком? – спросил я у ковырявшегося в защелке Амана.
    Моя «витиеватая» речь была слишком сложна для его понимания.
    – Не понимал, – ответил парень, глядя на меня с глуповатым видом.
    Я упростил:
    – Где научился хорошо говорить по-русски?
    Он понял и закивал, на сей раз растянув свои «негритянские» губы в улыбке.
    – Рассия биль. Там училь, – сообщил парень.
    – В институте учился?
    Аман отрицательно покачал головой и как-то странно посмотрел на меня своими стеклянными глазами.
    – Ринок продаваль.
    – Ясно, – сказал я с понимающим видом. – Значит, все, что касается мани-мани, – я потер большим пальцем об указательный и средний, – и товара, ты все понимаешь.
    Не знаю, дошел ли до Амана смысл сказанного, во всяком случае, он снисходительно усмехнулся.
    Парень закрутил шурупы в болтавшейся защелке, несколько раз открыл и закрыл дверь-купе, фиксируя ее поворотной ручкой. Защелка работала, не знаю, правда, надежно ли. Забрав свои два доллара, Аман ушел, причем не через основной вход, а через раздвижную дверь-купе.
    Я глянул на часы – ровно одиннадцать. Спать рановато, и я, выключив в номере свет, чтобы не запустить в комнату мошкару, сам вышел на балкон. Не знаю, можно ли назвать балконом то пространство, которое находилось за внешней стеклянной стеной и дверью, принадлежавшее моему номеру. Вот надо мной на втором этаже действительно был балкон – навесная конструкция с перилами, на первом же этаже была просто бетонная площадка метра три на два, почти вровень с землей и без перил, огражденная с двух сторон от соседних номеров тонкими декоративными перегородками. На этом так называемом балконе стоял легкий столик и два плетеных кресла. Эта сторона здания выходила в малый дворик, здесь тоже был бассейн, правда поменьше основного, стояли шезлонги и зонтики. Вдоль здания шла бетонная дорожка метра полтора, сразу за ней росла живая изгородь в человеческий рост.
    Постояв и подышав несколько минут свежим воздухом, я хотел было вернуться в комнату, но тут дверь на балкон соседнего номера открылась, и из нее вышел человек, и я притормозил, решив перекинуться несколькими словами с соседом, возможно, пока я с компанией ездил в Шарм-эш-Бей, подселили вновь прибывшую в отель интересную личность. Но по голосу я узнал Валентина и поскольку испытывал к нему антипатию, решил с ним не заговаривать, тем более что у Погребнова уже был собеседник.
    – Давайте на свежем воздухе посидим, господин Юсуф Шараф-Эль-Дин, я не могу в номере под кондиционером торчать, простываю сразу.
    Ни Валентина, ни его ночного гостя я не видел, и они не видели меня – перегородка между номерами хоть и была тонкой, надежно прятала меня от собеседников.
    – Нас здесь не подслушают? – с едва заметным восточным акцентом спросил довольно-таки приятным сочным голосом собеседник Погребнова.
    Валентин и его гость также не включали в номере света, поэтому за перегородкой иной раз мелькали лишь их неясные тени.
    – Да нет, – хмыкнул Валентин. – Кому подслушивать? В отеле всего несколько человек, и они не любопытные. Но если вы опасаетесь, что нас могут подслушать, я проверю.
    По мелькнувшей у соседей тени я понял, что Погребнов сошел со своего балкона и глянул на соседний. «Вот еще не хватало, чтобы Валентин застукал меня здесь подслушивающим!» – подумал я, бесшумно скользнул в открытую дверь, в темноту. И вовремя: в тот же самый момент на дорожке перед моим балконом возник Валентин. Поскольку Погребнов стоял на более-менее освещенном тусклым светом далеких фонарей месте, смотрел в темноту, то он видел, что балкон пуст, а меня в темном номере, разумеется, не заметил, как и не заметил, что открыта дверь.
    Валентин исчез, из-за перегородки раздался его голос:
    – Все в порядке! Можем говорить спокойно, вокруг никого нет.
    Я подошел к двери, чтобы осторожно прикрыть ее – чужие разговоры меня не касаются, но как говорят в плохих детективах: то, что я услышал, заставило меня замереть.
    – Господин Погребнов, могу ли я взглянуть на товар? – спросил Юсуф Шараф-Эль-Дин.
    Я стоял у открытой двери, парочка сидела за столиком за перегородкой, буквально в метре от меня, и мне было превосходно слышно буквально каждое слово.
    – Не получится, – принужденно рассмеялся хозяин соседнего номера. – С собой у меня его нет. Он находится в сейфе. Но товар подлинный, вы это прекрасно знаете. От вас в Москву приезжал специалист, который подтвердил его качество. Я всего лишь курьер, и у меня четкие инструкции. Мне было приказано доставить товар в Египет, взять за него деньги и переправить их в Россию.
    – Но я не могу брать, как у вас в России говорят, кота в мешке. И тот план, который вы предлагаете, неприемлем.
    – Но почему же? – проговорил Валентин, он явно нервничал, как, наверное, любой контрабандист, который боится, что его обманет покупатель. – Я вам сейчас назову шифр кодового замка сейфа, завтра вы мне передадите деньги, и я скажу место, где находится товар. Вы поедете и заберете его.
    Собеседник Валентина тоже опасался подвоха.
    – А вдруг обманете? – спросил он напряженным голосом.
    – Что за глупости, господин Юсуф Шараф-Эль-Дин?! – наигранно беспечным тоном проговорил Погребнов. – Куда я денусь в Египте из отеля? Я же чужестранец. У меня нет здесь знакомых, а билет на самолет только через четыре дня. Вас много, я один. Вы в своей стране, а значит, в более выгодном положении, поэтому должны пойти мне навстречу.
    Возникла пауза, во время которой гость Валентина обдумывал свой ответ.
    – Хорошо, будь по-вашему, – наконец сказал он. – Завтра в полдень вам привезет деньги мой человек, и вы скажете мне, где товар. Предварительно позвоню. Говорите шифр, но учтите, господин Погребнов, со мной шутки плохи. Если вы посмеете меня обмануть, живым из Египта не уедете. С вас живьем спустят шкуру.
    У Валентина после этих слов, видимо, пересохло в горле.
    – Гм, – сказал он и шумно сглотнул. – Шифр: 241208. А теперь давайте отметим наш уговор.
    Раздалось бульканье – Валентин наливал спиртное в стаканы. Затем стекло звякнуло друг от друга, и кто-то из парочки с шумом выпил. Оказалось, Валентин, потому что его гость сказал:
    – Чокнуться с вами чокнусь, но пить не буду, мне по закону шариата не положено. – Мужчины перекинулись еще несколькими словами, затем попрощались, Валентин вошел в свой номер, а его ночной гость ступил на дорожку, шедшую вдоль здания, промелькнул мимо моего балкона и исчез.
    «Да-а, черт возьми, хорошенький мне сосед по отелю достался. Наркокурьер он, что ли?» Разумеется, если бы дело происходило в России, то я непременно вмешался бы в ситуацию, сдал Валентина в полицию и не посчитал бы свои действия стукачеством. Я тренер, педагог и не могу позволить, если есть возможность, чтобы какие-то там подлецы Валентины приучали нашу молодежь, среди которой могут быть и мои воспитанники-спортсмены, к наркотикам. Ну, в крайнем случае надавал бы Валентину по морде. Но я в чужой стране, неизвестно, какие здесь порядки, и неизвестно, как отреагирует местная полиция, если я вмешаюсь в дела наркоторговцев, вдруг правоохранители заодно с ними, вложат меня тому же синдикату и мафиозо где-нибудь грохнут. Так что лучше держаться от этого Валентина и его дел подальше.
    С этими мыслями я закрыл дверь на балкон, принял душ и завалился спать.

Глава 4
Любовное приключение

    На следующее утро день пошел по распорядку. В шесть часов подъем, разминка, отжимание от пола, бритье, умывание, завтрак, пляж. На море повторялось все то же самое до мелочей, что и вчера: несмотря на восемь утра, солнце почти в зените, пустынный пляж, бирюзовое море, затем появилась Наташа, поздоровалась, стала стоя загорать, подставляя солнцу то спину, то живот. Потом пришел ее сын. «День сурка» какой-то. Если все десять дней происходящее будет повторяться с точностью до мелочей, я с ума сойду. Затем в последовательности происходящих вчера событий кое-что изменилось, иначе я действительно подумал бы, что рехнулся, решил, что каким-то чудесным образом перенесся во вчерашний день. Пришла Марина, но без подруги и Валентина. Также помахала мне рукой, я махнул в ответ и спросил:
    – А где Любу потеряла?
    Девушка, сняв полосатую рубашку и свои знаменитые желтые шорты, ответила:
    – Вчера сгорела на солнце Любаня. Сегодня до обеда решила в номере поваляться. – Она, достав из пляжной сумки крем от загара, тяжелой походкой приблизилась ко мне, села рядом со мною на лежак, по-мужски широко расставив ноги, и протянула бутылочку с жидкостью от загара. – Помажь-ка мне спину, Игорек, а то как бы тоже не сгореть.
    Святая простота. Я хоть человек и современный, на месте Марины не доверил бы свою спину человеку, с которым только вчера познакомился. Все же натирание кремом от загара спины женщины мужчиной – дело интимное, я бы даже сказал, эротическое. Но, может быть, она меня мужчиной не считает? Тем не менее взял бутылочку, вылил жидкость на руку и стал растирать мощную, перетянутую лямкой бирюзового купальника спину Марины. Она будто подслушала мои мысли.
    – Только ты это… – она гоготнула. – Не очень увлекайся.
    Я понял, что имела Аргунова в виду, и усмехнулся: не в моем вкусе такие крупногабаритные девицы, чтобы при натирании их кремом испытывать сексуальное возбуждение. Ну, ладно, спасибо за то, что мужиком считает.
    Потом мы с Мариной искупались, а когда вернулись к своим лежакам, «День сурка» без выпавших из него Любы и Валентина продолжился – пришли Ксения и Максим. Супруги издали поприветствовали меня, я помахал им в ответ. Поскольку я не очень-то горел желанием общаться с Мариной, она покинула меня и присоединилась к обществу четы Креоновых.
    Часов в десять я от одиночества загрустил, в одиннадцать затосковал, а в половине двенадцатого, когда Марина, Ксения и Максим, вдруг поднявшись, собрались и ушли с пляжа, готов был от тоски удавиться. Вот уж никогда не думал, что мне, закоренелому холостяку, привыкшему жить одному в своей двухкомнатной квартире в Москве, будет так одиноко. Я и не знал, что на отдыхе мне требуется битком забитый людьми отель, гремящая на дискотеке музыка, работающий всю ночь бар, мелькающие туда-сюда на пляже женские тела в купальниках. Впрочем, наверное, отсутствие последнего элемента из перечисленных мной составляющих полноценный пляжный отдых и ввергло меня, выражаясь куртуазно, в пучину безысходной тоски. Именно отсутствие женщин делало мой отпуск в Египте серым, бессмысленным и никчемным. Не заводить же, в конце концов, роман с Наташей, единственной женщиной на пляже, возлежавшей на животе на лежаке, широко раскинув ноги в ямках целлюлита на известных местах. Нет, конечно, Игорь Гладышев не бабник, но и не монах. Надо все же было прихватить из Москвы подружку.
    В одиннадцать сорок я, испытывая глухое раздражение на себя, отель, да и вообще на весь белый свет, собрал свои шмотки и, оставив Наталью на пляже одну, – ее сын плавал где-то в море, двинулся вверх по ступенькам.
    Надо же, сегодня заработал бар – то самое круглое сооружение с соломенной крышей, находившееся по дороге между отелем и пляжем. За его бетонной стойкой, облицованной голубым кафелем, сидел парнишка лет двадцати, смуглый, кучерявый, больше смахивающий на цыгана, чем на араба. Рядом за столиком под навесом расположились Максим, Ксения и Марина. Было невыносимо жарко, хотелось выпить чего-нибудь холодненького, и я подошел к бармену.
    – Только спиртное не бери! – посоветовала Марина и сделала брезгливую гримасу. – Здесь все разбавленное. Живот еще заболит. – И она, как обычно, гоготнула.
    Я, в общем-то, и не собирался брать спиртное, но поблагодарил Аргунову:
    – Спасибо! – и попросил парнишку, чтобы он налил мне колы.
    – Присоединяйся! – сделал широкий жест узкоплечий муженек Ксении и, приглашая, постучал по спинке свободного плетеного стула за столиком компании.
    Я по-прежнему испытывал глухое раздражение ко всем живущим на земле, а к женатой парочке, казавшейся счастливой и всем довольной, и к жизнерадостной Марине почему-то в особенности.
    – Спасибо, жарко что-то, выпью колы и пойду в номер, – я взял стакан с налитым мне барменом прохладительным напитком и отхлебнул.
    Повторно приглашать меня никто не стал, а Марина заявила:
    – Между прочим, бармен говорит, что сегодня приезжает большая партия отдыхающих. Может быть, тогда в отеле оживленнее и веселее будет.
    Мне вдруг стало все безразлично, почему-то захотелось домой в Москву, и я, покривив душою, буркнул:
    – А мне и без толпы туристов хорошо.
    Я допил колу и двинулся к отелю. Засобиралась и компания, сидевшая за столом. Троица поднялась и пошла следом за мной. Игнорировать Марину, Ксению и Максима я не стал, подождал, когда они приблизятся, и присоединился к ним. Так вчетвером мы и подошли к зданию «Коралл Бич». Здесь разделились, и каждый отправился своей дорогой.
    Когда я ступил в коридор-галерею с тянувшимся в середине него цветником, то столкнулся с двигавшейся по нему компанией из троих арабов, возглавлял которую шедший впереди мужчина примерно одних со мной лет. У него были благородные черты сурового волевого лица, смуглая кожа, темные волосы, впрочем, у местных жителей у всех темные волосы и смуглая кожа. Одет в темные из тонкой материи брюки и светлую клетчатую рубашку с коротким рукавом. По бокам и чуть сзади от него шли два парня, не качки, но физически развитые, тоже одетые довольно строго – в брюки и рубашки. Мы разминулись, я открыл дверь и вошел в номер.
    Было темно, уходя, я задернул тяжелые плотные портьеры, а потому приблизился к стеклянной стене и распахнул их. Бассейн по эту сторону отеля не пустовал, в нем в гордом одиночестве плавала Люба. Мне почему-то тоже ужасно захотелось искупаться, и именно в бассейне, и именно вместе с Любаней. Я скинул с себя майку, шорты, распахнул стеклянную дверь и, разбежавшись, нырнул в воду, казавшуюся бирюзовой из-за выложенного такого цвета кафельной плиткой бассейна. Причем, как мне показалось, нырнул эффектно.
    – Привет! – проговорил я, отфыркиваясь, будто морж, когда моя голова всплыла рядом с головой девушки. – Говорят, ты вчера переборщила с солнечными ваннами?
    Действительно, Люба была красная, а пото-му плавала в тени расположенного у бассейна бара.
    – Это точно, все горит! – пожаловалась девушка, она была в больших круглых очках, и ее голова, торчащая над водой, напоминала голову черепахи из мультяшки.
    Ну что ж, как говорится, на безрыбье и черепаха Тортилла за рыбу сойдет. Я приблизился к девушке вплотную.
    – И не скучно одной?
    – Скучно, – призналась Любаня, подплыла к бортику и, повернувшись к нему спиной, положила на него раскинутые в сторону руки, будто чайка крылья. – А ты чего спрашиваешь? Можешь предложить что-то интересное?
    Я бы мог предложить ей много чего интересного, да вот не знаю, понравится ли Любе, потому что было непонятно, что в ее словах крылось: намек на некое развитие между нами отношений, или же она просто так, не подумав, ляпнула? Решил, что первое, и сказал:
    – Могу предложить бокал хорошего сухого вина, а там, глядишь, и скука пройдет.
    Мне бы очень хотелось, чтобы Любаня посмотрела на меня с приятным удивлением, но она посмотрела просто с удивлением.
    – Ну, – проговорила она как-то нерешительно. – Можно было бы, наверное, немножечко выпить.
    Я глянул на прошедшего мимо бассейна Амана – длинный и худой как палка, он, вышагивая, словно цапля, прошествовал к арочному проему в корпус и исчез в нем.
    – Тогда пойдем ко мне в номер! – предложил я тоном искусителя и расплылся, как мне опять-таки показалось, в обаятельной улыбке.
    Люба, по-видимому, принадлежала к той категории людей, которые не умеют отказывать. Флегматичная, холодная, про таких говорят, в их жилах течет рыбья кровь, она была по жизни ведомой, если не жертвой, и потому уговорить ее совершить какой-нибудь проступок, пусть даже криминальный, ничего не стоит, надо только проявить настойчивость.
    – Ну чего ты боишься-то? – проговорил я с усмешкой, видя, что девушка колеблется, и соврал: – Не бойся, приставать не буду. Просто пообщаемся.
    – Да я не боюсь, – пробубнила Алинкина. – Пойдем. Только я сначала к себе в номер схожу, купальник переодену, а потом приду к тебе. У тебя какой номер?
    – Восемнадцатый.
    – До встречи.
    Люба поднялась по лесенке из бассейна и двинулась к тому же арочному проему, куда несколько минут назад вошел Аман, и я проводил долгим взглядом ее ладную фигурку, обтянутую двумя узкими полосками синего бикини, до тех пор, пока девушка не исчезла в здании. Затем, окрыленный предстоящим любовным приключением, оперся о бортик руками, легко выскочил из бассейна и направился в свой номер так, словно шел по облакам. Жизнь в отеле «Коралл Бич» мне начинала нравиться.
    В номере я принялся за дело. Я даже не знал, что во мне пропадает талант официанта. С завидной ловкостью и проворством достал из холодильника купленные накануне в Шарм-эш-Бейе бутылку сухого вина, конфеты, фрукты и какие-то местные лакомства, расставил все это на журнальном столике, протер стаканы и вытащил из бутылки пробку. Для придания интимной обстановки задернул шторы. Эх, жалко, не хватало свечей. Но я включил бра. Затем оделся, не встречать же гостью с ходу в плавках! Прошло пять, десять, пятнадцать, двадцать минут, и я стал нервничать: что она там, на бал-маскарад готовится, что ли? Эротический наряд женщины-вамп примеряет?
    Когда прошло еще пять минут, я подумал, что меня крупно надули, и решил отправиться на обед. Видимо, Любаня эта из тех, кто открыто отказать не может и тупо начинает динамить. И вот когда я уж было собрался выйти из номера, в двери постучали.
    Вау! – невольно вырвался из моей груди возглас. Это ко мне гостья пожаловала! И я походкой льва, готовящегося из засады броситься на долго поджидаемую добычу, трепетную лань, подошел к двери и, нацепив на физиономию улыбку победителя, открыл дверь.
    Гм, – улыбка стала кисловатой. «Добыча» трепетная лань прибыла, но под прикрытием Марины. Никаких маскарадных костюмов на обеих не было, пампушка в своем пляжном наряде – цыплячьего цвета шортах и черной майке, на Любе обычный халатик. Хорошо, что на мне тоже шорты и майка, если бы принарядился, выглядел бы идиотом.
    – Говорят, у тебя здесь вечеринка намечается, – гоготнула Марина и нахально подмигнула. – Ну, давай, Игорек, приглашай гостей в свою нору.
    Облом вышел. Ну что ж, облом так облом. Не подавать же виду, что огорчен. Я распахнул дверь и шутовски, будто в старину крестьянин, встречающий на пороге своей хаты барынь, поклонился до самой земли, взмахнув при этом у пола рукой.
    – Проходите, гости дорогие! Ждем-с не дождемся-с!
    Марина бесцеремонно оттолкнула меня, прошла в комнату, и там раздался ее громогласный смех.
    – Ну, ты, блин, жук, даешь! Шторы закрыл, девок охмурить решил!
    Ну вот, все мои тайные намерения выставила напоказ.
    – Да нет, солнце очень яркое, глаза устают, – неуклюже соврал я, пропустил Любу в номер и прикрыл за ней дверь.
    Не знаю, поверила мне Марина или нет, думаю, что вряд ли, потому что она сказала «Ну-ну!» с таким видом, словно хотела сказать «Не рассказывай сказки».
    Пампушка села в одно кресло, худышка в другое, а я, налив вино в три стакана, уселся напротив них на кровать.
    – Между прочим, бармен хороший парнишка, – заявила Марина так, будто я или Люба утверждали обратное. – Он по-русски более-менее разговаривает. Я с ним пообщалась возле бара… Ого! Хорошее вино! Не то что в отеле подают… Так вот, парень этот, его Джахи зовут, обещал мне, что сегодня вечером отвезет нас с Любой в какой-то городок на экскурсию.
    На меня вновь навалилась хандра, я заскучал и буркнул:
    – Смотрите, как бы Джахи не завез вас в местный гарем к какому-нибудь шейху в качестве десятой и одиннадцатой жен.
    – Ты думаешь? – проговорила толстушка тоном неприятно удивленного человека. – Хм… Я что-то не подумала об этом.
    – Нет, Марина, я никуда не поеду, – вступила в разговор Люба. Она, как обычно, была «на своей волне», задумчива и молчалива. – Чего приключения искать-то?
    Мы перекинулись несколькими пустыми фразами, говорил я неохотно, томился обществом Марины, она это поняла и догадалась, что нужно сделать.
    – Ладно, ребята, вы тут посидите без меня, а мне в номер нужно на пару минут сбегать. Я аккумулятор для фотоаппарата хочу поставить на зарядку.
    Допив вино, Марина поставила на стол стакан, довольно легко для ее грузной фигуры поднялась и, пройдя мимо меня в коридор, покинула номер. У меня сама собой выплыла на лицо улыбка. Кажется, мой час настал, клиент созрел – в глазах Любани поплыл туман и не только от вина, а еще и от волнения, какое испытывает женщина, оказавшаяся один на один в комнате с мужчиной, который явно ей не безразличен. В общем, Игорек, лови момент, хватай добычу голыми руками, пока Марина не объявилась.
    – Ну, чего ты так далеко сидишь? – проговорил я, чувствуя, как от волнения у меня пересохло в горле, и похлопал по свободному пространству на кровати рядом с собой ладонью. – Иди сюда!
    Однако Алинкина не пошевелилась.
    – Мне и здесь хорошо, – промолвила она без всякого выражения.
    Но я‑то знаю, что девушка из тех, кто отказывать не может. Надо только немного проявить настойчивость.
    – Да ладно тебе! – я приподнялся, взял ее за руку и потянул, и девушка покорно встала и пересела на кровать. Я тут же обнял ее за плечи, потерся носом о ее ушко и промурлыкал: – Ты такая хорошенькая!
    О господи, до чего же пошло прозвучала эта фраза, что я сам себе стал противен. Я вообще-то не бабник, не ловелас, но именно таковым себя в этот момент ощущал. Однако отступать поздно, дама молчит как рыба, ждет от меня дальнейших действий, и я не стал обманывать ее надежд. Прошелся губами от мочки уха по щеке к подбородку. Затем развернул Любу к себе и впился своими губами в ее рот и от избытка чувств засопел. Но меня ждало разочарование – Люба хотя и не вырывалась, но и никак не реагировала на поцелуй. Она сидела словно кукла, губы у нее оставались холодными, неживыми, глаза открытыми. Я себя чувствовал полным дураком. Однако не отчаивался и продолжил свою атаку на тело девушки, авось ласками разбужу в ней желание. Я провел ладонью по внутренней стороне бедра Любани вверх, но она крепко сжала ноги и на сей раз решительно положила обе руки на мою ладонь, не позволяя ей двигаться дальше. Но не применять же силу, еще под статью попадешь. И я сдался.
    – В чем дело, Люба? – проговорил я, отлепив свои губы ото рта девушки и отодвигаясь от нее.
    Она вытерла ладонью свои губы и с виноватыми нотками промолвила:
    – Я не могу так, Игорь, извини.
    Я принужденно рассмеялся и тоже произнес банальную фразу:
    – Сейчас ты скажешь, что не привыкла вот так вот с ходу вступать в интимную близость.
    – Ну да, – призналась девушка, и при этом уголки ее рта опустились, выражая сожаление. – Тебе нужен голый секс, а мне для этого хоть какие-то чувства.
    Она сидела, глядя на меня своими выпуклыми рыбьими глазами, и вся ее поза, лицо, взгляд являли собой и укор мне, моей похоти, и обиду, что я поступаю с ней, чего уж там говорить, по-хамски, и вину за то, что вынуждена мне отказать. Мне стало стыдно и неловко.
    – Ладно, извини, – пробормотал я и, избегая смотреть в глаза девушки, встал, подошел к стеклянной стенке и отдернул шторы. Яркий солнечный свет вновь затопил комнату, не оставляя потаенных мест, разом пропал некий романтический ореол моей комнаты, какой придавал ей полумрак, и у меня тотчас пропали остатки желания. Когда я повернулся, Любаня уже стояла.
    – Ладно, Игорь, еще раз извини, если что не так, – тихо проговорила она с принужденной улыбкой. – Я пойду, пора к обеду готовиться.
    Алинкина развернулась и двинулась к двери. Я хоть и не мстительный человек, все же не удержался оттого, чтобы не бросить в спину девушки камень.
    – Спасибо за романтическое свидание.
    Не оглядываясь, Люба вышла из моего номера и, как мне почудилось, с явным облегчением.
    Да-а, сто лет я не терпел такого фиаско! Я лег на кровать и добрых пять минут не двигался, силясь побороть испытываемый мной стыд за поражение на эротической ниве, потом рассудил, что в моей жизни бывали ситуации и похуже, но я пережил их, переживу и этот позор. Затем поднялся и отправился в столовую.
    Надо же было такому случиться, что Люба и Марина именно в этот момент тоже обедали. Впрочем, не только они, была в столовой и супружеская чета Ксения с Максимом Креоновы, и Наталья и Андрей Валевские, и даже Аман крутился здесь же. Я, пожелав всем приятного аппетита, взял еду и сел за отдельный столик. Марина с Любой о чем-то переговаривались, причем толстушка иной раз громогласно смеялась, бросая при этом в мою сторону насмешливые взгляды. Девицы явно говорили обо мне, явно обсуждая мои любовные подвиги. Ну и черт с ними, пусть смеются, я уже справился с собой, их мнение обо мне меня не интересовало, волновало другое – сегодня я с утра нигде не пересекался с Валентином, не видел его и сейчас. Смутное беспокойство, возникшее у меня после того, как я столкнулся в галерее с тремя арабами, переросло в тревогу. Спрашивать, не видел ли кто пузатого дядьку, я ни у кого не стал – нечего раньше времени нагнетать атмосферу.
    Пообедав, отправился в корпус, но прошел мимо своего номера и постучал в соседнюю дверь. Никто не откликнулся, я постучал снова, уже настойчивее, и опять ответом мне была тишина. Толкнул дверь – заперто. «Где же он может быть?» – подумал я мрачно. Вошел в свой номер, пересек его из конца в конец и, открыв стеклянную дверь, вышел на улицу. Здесь было тихо, пустынно. Я медленно обвел глазами двор, живую изгородь напротив, но никто за мной не следил. Я проскользнул на соседний балкон и, приблизившись к двери купе, потянул ее в сторону. Она была закрыта, но неплотно, между дверным полотном и косяком был люфт. Помня, какие в этих дверях хлипкие защелки, чтобы отремонтировать мою, мне вчера пришлось звать Амана, я решил попробовать открыть дверь. Побродив по двору «Коралл Бич», с большим трудом, но все же подыскал необходимый мне предмет – сантиметров десять штырь в длину и сантиметр в ширину, с чуть расплющенным концом. Снова посмотрел по сторонам, проверяя, нет ли соглядатаев, но было безлюдно, и я вновь вернулся на балкон Валентина. Когда просунул плоский конец штыря в щель между косяком и дверью, мне не надо было прилагать особых усилий, чтобы открыть дверь. Едва я, используя штырь как рычаг, надавил на него, дверь сама отъехала в сторону.
    Плотные тяжелые портьеры были закрыты, но по чувствовавшемуся запаху свежей крови я и так уже знал, что произошло непоправимое. И не ошибся. Когда я откинул штору, то увидел в номере, абсолютно идентичном моему, в проходе между кроватями окровавленного Валентина. Он сидел, прислонившись к прикроватной тумбочке, свесив голову, безвольно опустив руки. С левой стороны там, где сердце, майка была прорезана, явно от удара ножа, и вытекшая из раны кровь перепачкала не только майку, но и шорты Погребнова и растеклась вокруг него большой лужей. Я спортсмен и могу оказывать первую медицинскую помощь, но мои навыки сейчас не требовались, и так было ясно – Валентин мертв. Я не испугался ни вида крови, ни вида трупа. Я совсем забыл сказать, у меня есть хобби: я в силу своего аналитического склада ума иной раз подрабатываю частным сыском и без ложной скромности могу признаться, что в этом деле преуспел – на моем счету раскрытие нескольких сложных дел. В том числе и со смертельным исходом. Потому на вид окровавленного мертвого тела отреагировал довольно спокойно. Более того, не стал поднимать крик и шум, мне надо было подумать, что делать дальше, потому я вновь закрыл шторы, затем дверь, потом снял с себя майку и протер ею места, которых касались мои руки, сошел с балкона номера Валентина, шагнул на свой балкон и скользнул в дверь.

Глава 5
Азиз

    В номере я снова лег на кровать и, закинув руки за голову, принялся размышлять. Стоит ли заявлять о том, что я нашел труп Валентина? Полиция во всем мире одинаковая, не составляет она исключения и в Египте. Живо всю вину свалят на меня. Начнут задавать вопросы. А с какой это стати вы, Игорь Гладышев, догадались, что за стенкой лежит труп Валерия Погребнова, и пошли проверять, вскрыв двери балкона? Тогда мне придется колоться, оправдывая себя, рассказывать о подслушанном накануне разговоре Валерия, упоминать некий товар и деньги, которые мой сосед должен был получить за него. Вот и мотив преступления вырисовывается. Подслушали, узнали, что Погребнов должен получить большую сумму денег, обокрали и убили его. И будут правы, потому что всегда намного проще взять явного подозреваемого, чем отыскивать скрытного, на которого я буду указывать. А в том, кто виновен в преступлении, я не сомневался. Вчера некий Юсуф Шараф-Эль-Дин договорился с Погребновым о сделке на сегодня на двенадцать дня, а сегодня пришел его человек со своими дружками, получил товар, а вместо денег всадил Валентину нож в сердце и ушел. Человека Юсуфа Шараф-Эль-Дина с подручными я и видел часа полтора назад в галерее, после того как эти люди покинули номер Валентина. Нет, конечно же, рассказывать обо всем этом не следует, возможно, Юсуф Шараф-Эль-Дин могущественный человек, запросто выгородит своего подручного, а меня обвинят в убийстве соотечественника и посадят в местную тюрьму. Пусть уж египетские полицейские сами разбираются с убийством российского гражданина. Я тут ни при чем.
    Лежать в номере, зная, что за стенкой находится труп Погребнова, было неприятно. Хоть сейчас и пик жары на пляже, мне наверняка будет комфортней, чем в номере. За то, что труп будет разлагаться, я не переживал – в номере Валентина работал кондиционер. При такой температуре тело в комнате запросто может пролежать несколько дней, но за это время, я думаю, Погребнова спохватятся и обнаружат.
    Я встал с кровати, прихватил пляжную сумку, в которую бросил питьевую воду, полотенце, маску для подводного плавания, крем от загара, и отправился на пляж. В такую жару, как я и предполагал, здесь никого не было. Оно и к лучшему – мне не хотелось никого видеть, потому что я не знал, как смотреть людям в глаза, ибо поступал не очень-то правильно, умалчивая об убитом Валентине.
    Намазавшись кремом от загара, я прихватил маску и отправился плавать. Девушка-менеджер, продавшая мне тур в агентстве, была права – подводный мир здесь был потрясающим. Надев маску, я плавал, будто в громадном аквариуме, где содержатся всевозможные разноцветные декоративные рыбки. Затем выбрался на мостик и вернулся к зонтику. Песок был горячим, и я лег на него. Поваляться на горячем песочке мне просто необходимо. У меня с позвоночником проблемы – последствия полученных за спортивную карьеру травм дают о себе знать, а после моря, солнца да горячего песочка спина полгода не беспокоит.
    После четырех часов солнце перестало палить так нещадно, как палило всего лишь какой-то час назад, жара пошла на спад, и на пляж стали подтягиваться обитатели отеля «Коралл Бич». Первым на этот раз пришел глухой Андрей. Он с улыбкой кивнул мне, бросил сумку и, прихватив маску для подводного плавания и ласты, отправился к морю. Затем пришла его мама Наталья. Через полчаса прибыла супружеская чета – Максим и Ксения Креоновы. А потом… потом все пошло кувырком, нарушая уже устоявшийся привычный ритм и порядок отеля «Коралл Бич». Появились оставшиеся двое участников нашей «экскурсионной группы», ездившей вчера в Шарм-эш-Бей, – Марина и Люба, но в сопровождении толпы арабов. Девицы не просто шли, их гнали перед собой, понукая и угрожая оружием. Почти у всех шедших, а их было человек двадцать, в руках были пистолеты, а у одного даже автомат. И Марина, и Люба выглядели насмерть перепуганными, и неудивительно – когда тебе в спину тычут стволом пистолета, не очень-то похорохоришься.
    Несколько человек в качестве дозорных рассредоточились наверху по всем трем сторонам песчаника, остальные, подгоняя девушек, спустились по лестнице на пляж. Я, Наташа, Максим и Ксения во все глаза смотрели на странную компанию. Кажется, названный в турагентстве девушкой-менеджером один из недостатков в Египте, наличие боевиков, начал проявляться в полной мере. Само собой, вступаться за девушек, геройствовать не имело смысла. Против имевшегося у бандитов оружия не попрешь. Да если бы и не было у них оружия, численное превосходство пригнавшей сюда Марину и Любаню компании было слишком большим, нам с Максимом – Андрей в это время все еще плавал – не справиться. Потому мы и стояли, помалкивали, ожидая, что будет дальше. А дальше было следующее. Из компании вперед выступил – я только сейчас его признал – мужчина с благородными чертами волевого лица, тот самый, кого сегодня в двенадцать часов видел идущим по коридору от, как я думаю, номера Валентина Погребнова.
    Он сказал несколько слов по-арабски, и банда вытолкнула к нему «боя» Амана. Его я тоже не сразу признал, они, все эти арабы, были смуглые, темноволосые, похожие друг на друга. У Амана его стеклянные глаза совсем остекленели, негритянские губы от страха тряслись. Главарь сказал еще несколько слов на родном языке и ткнул Амана стволом пистолета под ребро.
    – Э‑э… а‑а… – пробормотал тот, окидывая взглядом пляж и, кажется, не видя нас. – Уважаем… – наконец проговорил он непослушными губами, проглатывая окончания, и повторил: – Уважаемы… Азиз. Он хотель знать, где мани.
    – Деньги, что ли? – догадалась Марина.
    Аман часто закивал, обрадовавшись подсказке.
    – Йес! Деньга, деньга!
    Азиз произнес еще несколько слов и потребовал – снова тычком под ребра – от Амана перевести.
    Тот вновь заблеял, подбирая слова.
    Как я уже упоминал, толмач из «боя» был никудышный, а потому и бандиты, и обитатели «Коралл Бич» были в затруднении – одни не могли объяснить, чего от нас хотят, мы не могли понять, чего бандитам нужно. Хотя я догадывался, что именно хочет этот самый Азиз, но помалкивал – не тот случай, чтобы выказывать свою осведомленность. Наконец выход из положения нашла Ксения. Она, надо сказать, довольно смело, спокойно и уверенно заговорила, обращаясь к Аману:
    – Ду ю спик инглиш?
    – О, йес, йес, ай ду! – сказал он радостно и снова закивал.
    Дальше дело пошло быстрее, хоть и говорить приходилось на двух языках и через двух переводчиков. Азиз говорил на арабском, Аман переводил его слова на английский, а Ксения, которая, как оказалось, превосходно знала этот язык, стала переводить нам на русский.
    – Этот парень заявляет, – кивнув в сторону Азиза, заговорила Ксения после того, как сказанные главарем бандитов слова перевел на английский Аман, – что Валентин приехал в Египет специально для того, чтобы продать пропавший не так давно из музея в Стамбуле Кинжал Пророка – святыню мусульманского мира. Вчера вечером кое-кто встречался с Валентином, и тот сказал ему шифр сейфа, в котором будет храниться кинжал, но не сказал, где именно сейф находится. Сегодня Азиз привез Погребнову деньги за Кинжал Пророка, порядка миллиона долларов, и Валентин назвал место, где хранится реликвия. Азиз позвонил своим людям, те поехали и забрали кинжал. У Азиза не было оснований подозревать, что его обманывают, и потому он, оставив Валентину плату за кинжал, покинул его номер. Однако когда он встретился со своими людьми и отвез Кинжал Пророка заказчику, оказалось, что это не настоящий кинжал, а его дешевая подделка. Заказчик был разгневан, и тогда Азиз вместе со своими людьми приехал в «Коралл Бич», чтобы забрать деньги у Валентина. Но в номере Погребнова никто ему двери не открыл. И тогда они вызвали Амана, который открыл замок.
    До сего момента Ксения старалась говорить более-менее ровно, особо не выражая эмоций, но когда по цепочке – Азиз, Аман, Ксения – до нее дошел смысл слов главаря банды, она побледнела, вытаращила глаза и с трудом выговорила:
    – Когда они вошли в номер Валентина, то увидели, что он убит, а денег нет. – Она обвела нас изумленным взглядом и уже от своего имени проговорила: – Ребята, это что же за ерунда такая? Валентин убит?
    Все стояли в гробовом молчании, ошарашенные новостью. Сообщение о смерти Погребнова не являлось для меня новостью, но, чтобы не вызывать подозрений, я тоже сделал вид, будто потрясен. Между тем «конвейер» по переводу слов Азиза продолжал работать, и Ксения выдала на-гора последнюю порцию словесной руды, прошу прощения за пышную фразу.
    – Он говорит, – пробормотала она, на сей раз с потемневшим лицом, – что Валентина убил кто-то из нас и он же забрал у него деньги. Потому Азиз требует немедленно вернуть их ему. В противном случае он всех нас со своими людьми перестреляет как мух!
    Я стоял как громом пораженный. А ведь действительно прав Азиз: кто-то из нас грохнул Валентина и заграбастал деньги. Отличный оборот событий…
    Дальше мои размышления на эту тему прервались – появился новый персонаж, и внимание всех было приковано к нему. Из моря на мостик выбрался Андрей и зашагал в сторону пляжа. По мере того как он шел, шаги его замедлялись, он разглядел у заполонившей пляж толпы в руках оружие. Разумеется, Андрей и раньше издалека увидел толпу, но, скорее всего, принял ее за вновь прибывших в «Коралл Бич» отдыхающих, а вот теперь, рассмотрев, что люди вооружены, был изумлен, озадачен и наверняка напуган, но держался с достоинством. Держа маску в одной руке, а ласты в другой, он не спеша и, как мне показалось, на плохо слушавшихся его ногах прошел до конца мостика, пересек пляж и присоединился к нам.
    Пока он шел, между Азизом и Ксенией состоялся разговор при посредничестве Амана, знавшего английский и арабский языки, без нашего участия, Ксения говорила от своего имени, она, как видно, пояснила, кто такой Андрей, и сообщила о его физическом недостатке. Тем временем Наталья коротко пояснила сыну, что здесь происходит. Он выслушал с бесстрастным выражением лица и что-то промычал в ответ.
    В этот момент Азиз обратился к двум своим подручным – тем самым крепким парням, что сопровождали его в дневное посещение отеля «Коралл Бич», и те подошли к Марине и Любане.
    – Азиз хочет знать, – перевела Ксения слова главаря банды, переведенные Аманом, – не вы ли взяли деньги?
    Марина и Люба, отрицая, синхронно закрутили головами.
    – Не-е‑ет, не-е‑ет, – проблеяла Любаня.
    И тогда бандит, тот, что повыше и покрепче первого, со всего размаха влепил Марине пощечину. Поскольку девушка обладала большой массой, она устояла на ногах, с ненавистью посмотрела на экзекутора и хотела было что-то сказать не очень-то ласковое, но, увидев, как второй бандит приставил к голове ее подруги пистолет, резко передумала, сообразив, что бандиты не шутят, ее подруга в отличие от нее может расстаться с жизнью, так что пощечину можно и стерпеть. Любаня же, едва к ее лбу прикоснулся ствол пистолета, побледнела, закатила глаза и, как мешок, рухнула под ноги бандиту.
    Между тем бандиты продолжили нагонять страх на остальных обитателей «Коралл Бич». Азиз кивнул еще одному своему подручному, и от толпы отделился обезьяноподобный тип с заросшими шерстью руками, одетый в майку, обтягивающую мощную грудь, и шорты. Он приблизился к Максиму и, ни слова не говоря, врезал ему в челюсть. Креонов перелетел через стоявший за его спиной лежак, грохнулся на песок.
    – Что вы делаете, сволочи! – завизжала Ксения и, обежав лежак, стала помогать мужу подняться.
    – Деньга где?! – крикнул по-русски Аман, переводя слова Азиза сразу на наш родной язык, поскольку Ксения, впавшая в истерику, в переводчики с английского на русский не годилась.
    Аман же, перетрусивший, вел себя как шавка рядом с хозяином – лаял на нас и лебезил перед главарем бандитов.
    Еще два бандита по знаку Азиза подошли к Наташе и Андрею – невысокий коренастый кучерявый араб влепил парню кулаком в челюсть. Немой не остался в долгу. На автомате ударил коренастого левой под дых, а правой – в глаз. Коренастый отскочил назад, весь как-то взъерошился и со страшным выражением лица что-то зло прокричал. Андрей стоял с невозмутимым видом, потирая ушибленную щеку.
    Наташа ринулась на защиту отпрыска, но высокий худощавый бандит резко оттолкнул ее и, достав из-за пояса джинсов пистолет, нацелился на Андрея. У парня действительно не было нервов, или он просто не понимал весь драматизм и опасность ситуации, потому что, несмотря на нацеленный на него пистолет, принял боевую стойку, когда коренастый бросился на него с кулаками. Подбежали еще несколько бандитов, и Андрей, хоть и был физически крепок и умел драться, противостоять сразу пятерым не мог. В конце концов пятеро бандитов сбили парня на песок и начали пинать, несмотря на то что в гущу дерущихся бросилась мать, пытаясь защитить сына. Когда бандиты отступили от Андрея, парень остался лежать на песке, а Наталья, стоя перед ним на коленях, закрывала грудью его голову.
    Остался один я небитый, и пятеро бандитов, разгоряченные дракой с Андреем, с угрожающим видом приблизились ко мне. Коренастый с ходу врезал мне в челюсть. Я сопротивляться не стал, смысла не было. Лежать на песке избитым точно так же, как Андрей, мне не хотелось, и я чуть отклонил голову в сторону, и кулак бандита лишь проехал по моей щеке. Меня ударил второй бандит, я поставил блок и отступил. Полетела в живот нога. Я повернулся боком и принял удар в бедро, а затем посыпались еще удары, я на них не отвечал, лишь защищался, отступая все дальше и дальше. Было ясно, что никого из нас не убьют, поскольку убитый может оказаться вором, а мертвые, как известно, молчат, и потому узнать, где украденные деньги, Азиз не сможет. Напрасно я надеялся на то, что бандиты, видя, что я не сопротивляюсь, отступят от меня. Наоборот, в них сработал инстинкт стаи – добивать всем скопом попавшую в западню жертву, и они усилили натиск. Наверное, я бы тоже в конце концов оказался на песке и был бы избит намного сильнее Андрея, потому что защищать меня, как его защищала мать, было некому, но меня спас от более сильных побоев зазвонивший у Азиза телефон. Он достал из кармана мобильник, что я заметил краем глаза, перекинулся несколькими словами со звонившим ему, затем вдруг резко что-то бросил по-арабски своим товарищам, и банда, неожиданно подхватившись, довольно быстро, чуть ли не бегом, покинула пляж. Остались на нем лишь мы восьмером: я, Наташа, Андрей, Марина, Люба, Максим, Ксения и «бой» Аман.
    Первой пришла в себя Марина.
    – Вот козел! – возмутилась она, потирая опухшую от удара крепыша скулу. – Женщину бить! Не было бы этой шоблы, я бы ему один на один запросто накостыляла!
    Очухалась Алинкина. Она сидела на песке, глядя вокруг себя ошалелым взглядом.
    – Вставай давай, Любаня! – проговорила Марина и протянула подруге руку. – Я тебе помогу… Ну как ты? – спросила она заботливо, когда худосочная девушка с ее помощью поднялась.
    – Да ничего вроде, – пробормотала та с каким-то будто замороженным от пережитого стресса лицом.
    Стали потихоньку выходить из оцепенения и остальные обитатели отеля «Коралл Бич». Наташа, охая и причитая, помогла подняться с песка сыну Андрею, усадила его на лежак и, смачивая полотенце водой из бутылки, стала вытирать ему окровавленное лицо и делать примочки. О чем-то тихо переговариваясь, сели на соседний лежак Ксения и Максим Креоновы. Только мне, бедолаге, некому было не то что помочь, просто ласкового слова сказать. Потому я сам себе оказал помощь: ощупал свою физиономию, поиграл мышцами – вроде нигде ничего не болит, саднит лишь щеку, один из ударов бандитов то ли ногой, то ли кулаком пришелся в цель, содрал кожу, но ничего, заживет, бывали в моей жизни случаи и похуже. Я взял бутылку с водой и умылся.
    Один лишь Аман, длинный как каланча, продолжал стоять посреди пляжа столбом. Но вот наконец и он пошевелился, повернулся и вяло поплелся к лестнице.
    – Эй ты, предатель! – окончательно выходя из шокового состояния, окликнула Марина Амана. – Куда пошел? Ну-ка объясни нам, что здесь произошло и с чего это вдруг банда смоталась?
    Девушка не скрывала своего презрительного отношения к «бою», который вел себя не по-мужски, лебезил перед бандитами, чуть ли не лизал им ноги, а на нас покрикивал. Вряд ли толмач, отвратительно говоривший по-русски, понял значение слова «предатель», но он не мог не почувствовать сквозившее в голосе Марины презрение, остановился, обернулся и исподлобья бросил на Аргунову злобный взгляд, однако тут же глаза его вновь, как обычно, стали стеклянными.
    К разговору подключилась Ксения, явно сомневавшаяся в том, что «бой» понял, что от него хочет Марина, да и, по правде говоря, мы все желали знать, что же вдруг заставило банду так неожиданно оставить нас в покое, и потому продублировала вопрос Марины на английском языке.
    По мере того как Аман, отвечая Ксении, стал говорить на английском, мы все потихонечку начали стягиваться к «бою» под близ стоявший от него пляжный зонт.
    – Он говорит, – начала перевод Ксения, когда Аман закончил свою речь, – что Азиз, перед тем как вторгнуться со своими бандитами в «Коралл Бич», выставил на центральной дороге по обе стороны от отеля на приличном расстоянии наблюдателей, которые в случае опасности должны были бы предупредить его. И хотя бандиты блокировали в «Коралл Бич» работников отеля, кто-то из них сумел сообщить в полицию о захвате бандой отеля. Сюда выехали полицейские, и один из наблюдателей, заметивший их, позвонил Азизу. Вот они и сорвались отсюда.
    – А что на прощание сказал тебе Азиз? – поинтересовался супруг Ксении Максим.
    Аман понял суть вопроса без перевода, но заговорил на английском, поскольку толком выразить на русском свои мысли не мог. По мере того как Ксения слушала его, она менялась в лице и бледнела, а потом с вытянувшейся физиономией перевела:
    – В общем, Азиз сказал, что он обязательно вернется сюда. Мы должны найти деньги и вернуть их ему. В противном же случае всех нас перестреляют.
    «Бой» сказал еще несколько фраз, и Ксения, сглотнув подступивший к горлу комок, упавшим голосом продублировала:
    – Азиз предупредил, чтобы никто из нас не вздумал уехать из отеля в аэропорт и улететь домой. Все мы будем под контролем, и нас пристрелят раньше, чем мы успеем сесть на самолет. Так что вору выехать с деньгами из отеля не удастся. Поэтому будет лучше, если он вернет их владельцу.
    Наталья обессиленно опустилась на лежак.
    – Черт возьми, – пробормотала она, – я думала, с уходом этой банды все наши проблемы исчезли, а они, оказывается, наоборот, только начались. Верните вы этим бандитам деньги! – произнесла она, обведя всех присутствующих на мини-собрании умоляющим взглядом.
    Марина тоже села на лежак и насмешливо сказала Наталье:
    – Если ты, обратившись к нам с просьбой вернуть деньги, думаешь таким образом отвести от себя подозрения в воровстве, то ты ошибаешься, что мы пойдем у тебя на поводу. Каждый из нас в равной степени мог взять эти проклятые деньги, и мы будем исходить из этого. Так что пускай тот, кто взял бабосы, признается.
    – Кто вообще этот Азиз? – не обращая внимания на реплики Марины и Натальи, спросил у Амана Максим.
    Тот, поняв вопрос, кивнул, ответил по-английски. Ксения вновь перевела:
    – Азиз правая рука лидера какай-то религиозной общины. Его люди контролируют, разумеется, негласно, окрестности Шарм-эш-Бейя. Аман говорит, что они страшные люди. Их все боятся.
    В подтверждение, что это действительно так, Аман с печальной физиономией, на которой до сих пор отражался испуг, несколько раз кивнул.
    – Да-а, вот попали! – покачала головой Любаня. – Что ж теперь делать-то?
    – Я думаю, – снова вступил в разговор Максим, – сейчас приедет полиция и во всем разберется.
    Впрочем, тон у него был неуверенным, словно он сомневался в том, что полицейские сумеют защитить нас от банды Азиза.

Глава 6
Туристическая полиция Египта

    В отель наша компания вернулась в угнетенном состоянии, оно и понятно, радоваться нечему, отпуск испорчен произошедшими за сегодняшний день событиями, и еще неизвестно, чем все это дело с убийством Валентина, воровством денег и угрозами банды Азиза закончится.
    У себя в номере я смыл под душем морскую соль, оделся и отправился в столовую на ужин. Несмотря на ранний час, только начало седьмого, уже смеркалось – в Египте, как известно, рано темнеет и рано светает. В фойе уже ярко горел свет, и я, привлеченный им, прошел мимо столовой, решив сходить на разведку, узнать, как обстоят дела после вторжения в «Коралл Бич» банды Азиза. В фойе находилась большая группа, человек тридцать, вновь прибывших туристов, несколько человек из которых оформляли документы у ресепшен, остальные, дожидаясь своей очереди, сидели в креслах. Сбывались прогнозы Натальи относительно того, что в ближайшее время отель заполнится туристами.
    Еще в фойе находились двое полицейских, одетых в светлые брюки и светлые рубашки с коротким рукавом и черными погонами. Я не поленился и вышел через главный вход на улицу – неподалеку от отеля был припаркован армейского вида автомобиль, в котором, как я заметил, также сидели несколько вооруженных автоматами полицейских. Стражи правопорядка, по-видимому, не афишировали своего присутствия – не хотели пугать только что прибывших отдыхающих наплывом вооруженных полицейских, потому и сидели в машине тихо как мышки. Нашего ОМОНа здесь нет. Живо бы всех без разбора положили на пол с заложенными за голову руками, а потом бы уже выясняли, кто есть кто. Было тихо, спокойно, и я вернулся в фойе, затем вошел во внутренний двор и отправился в столовую.
    Оказывается, находившиеся в фойе туристы были не первыми, кто приехал сегодня отдыхать в «Коралл Бич». В столовой, кроме нашей компании «ветеранов» отеля, было еще с десятка два новеньких голодных и уставших с дороги туристов, уже успевших расселиться и вот теперь пришедших на ужин. В центре столовой, внутри квадрата, выстроенного из раздаточных столов, находились два повара в белых куртках и колпаках. Сегодня в связи, как я понял, с массовым заездом отдыхающих еда была более разнообразной, чем обычно. Я взял кусок жареной рыбы с отварным картофелем, парочку салатов, ну и пирожное.
    Когда я ел в гордом одиночестве, усевшись за столик у окна, ко мне подошел Аман. Посмотрев на меня пустым взглядом своих «стеклянных» глаз, он, шлепнув своими «негритянскими» губами, сказал:
    – Торчи своя номер! Полицай вызвать будет.
    – Хараша! – механически сказал я ему в ответ.
    «Бой» подошел к сидевшим неподалеку от меня Марине и Любе, что-то сказал, я так думаю, то же, что и мне, затем обошел остальных членов нашей компании – мать и сына Валевских и супругов Креоновых, наверняка с тем же наказом «торчать своя номер», и удалился, прямой как палка, гордо расправив свои неширокие плечи и высоко подняв голову.
    После ужина я выполнил распоряжение полицейских, переданное мне Аманом, – пошел торчать в своем номере, дожидаясь, когда меня вызовут. Примерно через час в дверь постучали, я посмотрел в глазок – пришел «бой». Я открыл дверь, и он махнул рукой, призывая идти за ним.
    Я вышел в коридор-галерею, захлопнул дверь и двинулся следом за Аманом. Он провел меня в фойе, затем мимо ресепшен в арку, ведшую в служебные помещения. Мы прошли по коридору, и мой сопровождающий толкнул одну из дверей, расположенных в нем, и жестом предложил войти. Я ступил в довольно-таки просторное помещение, оказавшееся кабинетом, обставленным в современном офисном стиле. За письменным столом с приставленным к нему столом для заседаний сидел полноватый, невысокий мужчина средних лет, нетипичной арабской внешности, я бы даже сказал европейской, если бы не смуглая, присущая населению Египта кожа и темные волосы. У него были большие глаза, высокий лоб, прямой тонкий нос, правда, чуть полноватые для европейского типа лица губы, округлый подбородок. Одет мужчина в светлую полицейскую форму с черной повязкой на рукаве, на которой написано «Tourist Police». Мужчина в кабинете, который, как я понял, принадлежал владельцу отеля «Коралл Бич», был один, без переводчика, и меня охватило уныние, когда я представил, в какую пытку превратится допрос, если переводить будет Аман. Но «бой» прикрыл за моей спиной двери, а полицейский вдруг на хорошем русском языке проговорил:
    – Проходите, господин Гладышев, присаживайтесь!
    Приятно удивленный тем, что говорить придется на моем родном языке, я прошел к столу и сел напротив полицейского в полумягкое высокое кресло.
    – Меня зовут Абдумалик Фаттах Мансур! – представился он.
    – Насколько мне известно, допрашивать иностранных граждан положено в присутствии консула, – сказал я, демонстрируя знание международного права.
    Абдумалик Фаттах Мансур улыбнулся, надо сказать, он вообще был улыбчивым человеком, и мягко проговорил:
    – Ну какой же это допрос, Игорь Степанович! Мы просто беседуем по поводу произошедшего в отеле инцидента. У нас небогатая страна, господин Гладышев. Живем мы за счет туризма, мы очень любим и уважаем туристов, потому в моей стране даже создали туристическую полицию, – он указал на повязку, подтверждающую его принадлежность к этому подразделению правоохранительных органов, – к которой я и отношусь. В курортных городах у нас даже имеются специальные отделения только для туристов, чтобы приезжие не соприкасались в участках с местным населением. И мы всегда стараемся выступать на стороне иностранных граждан. Но если вы настаиваете на присутствии консула, то мы можем организовать его присутствие здесь, но на это уйдет очень много времени, а у меня к вам всего лишь пара вопросов.
    Мягкий тон, доброжелательность, улыбчивость полицейского и то, что он называл меня по имени и отчеству и знал фамилию, которые, очевидно, не поленился подсмотреть и запомнить из моей карточки туриста, заполненной в первый день приезда в отель на ресепшен, располагали к себе и где-то даже льстили, и потому я махнул рукой:
    – Ладно, обойдемся без консула, спрашивайте.
    – Вот и отлично, Игорь Степанович, – теплым тоном произнес Абдумалик Фаттах Мансур. – Я так и думал, что мы с вами поладим. Расскажите, пожалуйста, что вам известно о произошедшем сегодня в отеле инциденте?
    Разумеется, я ждал этого вопроса, потому что ради него и был затеян весь этот допрос. А потому уже заранее решил, что буду говорить полицейскому. Я коротко рассказал ему о том, что сегодня произошло на пляже, примерно в пятом часу вечера. О том, как нагрянула банда во главе с Азизом, о том, что он объявил нам о смерти Валентина и потребовал вернуть крупную сумму денег – миллион долларов, – которую кто-то из нас якобы украл из номера Погребнова. Со слов Азиза следовало, что Валентин отдал ему некий Кинжал Пророка за означенную мной выше сумму, но артефакт оказался подделкой, и потому бандит хотел вернуть свои деньги. В общем, я сообщил полицейскому уже общеизвестные факты, умолчав при этом о подслушанном мной вчера ночью разговоре между Юсуфом Шараф-Эль-Дином и Погребным и о том, что я обнаружил труп своего соседа по первому этажу корпуса отеля примерно в тринадцать десять. Почему умолчал? Я уже говорил: не хочу попасть в число подозреваемых. А если уж попаду, то на равных условиях, что и остальные члены нашей компании. У полицейских известный принцип: если ты обнаружил труп, значит, ты и убийца. А уж если знал, что у жертвы будут деньги, то уж сам бог в этом случае велел определить тебя в преступники.
    – …У меня все, – я замолчал и уставился на полицейского.
    Тот некоторое время помалкивал, поджав губы и барабаня пальцами по столу – верный признак, что человек что-то соображает, затем кивнул самому себе, очевидно, придя к какому-то мнению, а может быть, подтверждая, что, мол, хорошо, Гладышев, все правильно изложил, и спросил:
    – Игорь Степанович, а как вы думаете, кто из вас украл деньги?
    «Хороший вопрос! – хмыкнул я про себя. – Знал бы, отобрал у воришки деньги и вернул их Азизу, чтобы не было у нас у всех лишних проблем». Но вслух, усмехаясь, спросил:
    – А с каких это пор полицейские стали интересоваться мнением насчет преступников у обычных граждан?
    – Э‑э, нет, Игорь Степанович, – заулыбался Абдумалик Фаттах Мансур и погрозил мне пальцем с таким видом, будто знал обо мне что-то очень нехорошее. И ему действительно было известно обо мне кое-что, но вот не знаю, хорошее или нет, судить не берусь, потому что пока непонятно, положительно или отрицательно скажутся эти сведения на моей дальнейшей жизни в отеле «Коралл Бич». – Вы не простой турист, Игорь Степанович, – между тем продолжал шутливо грозить мне пальцем полицейский. – Когда я получил список лиц, проживающих в отеле, то сделал на них запрос в российское консульство, надо сказать, сотрудники сработали оперативно и прислали мне на всех вас кое-какие данные. И оказалось, что вы, Игорь Степанович, помимо осуществления своей основной трудовой деятельности в качестве тренера детской юношеской спортивной школы, занимаетесь частным сыском, в чем преуспели – на вашем счету раскрытие нескольких особо тяжких преступлений.
    М‑да, действительно, оперативно сработали и полиция, и консульство. Я в самом деле обладаю кое-какими способностями, возможно чутьем, при расследовании загадочных преступлений. Но стараюсь это не афишировать, поскольку подрабатываю неофициально, а значит, незаконно. Но вот поди же ты, раскопал полицейский сведения о моем хобби.
    – Ну и что вы от меня хотите? – я принужденно улыбнулся.
    – Я уже говорил вам. – Абдумалик Фаттах Мансур наклонился, тон его разговора стал интимным. – Что вы думаете обо всем случившемся?
    Конечно же, обаяние, показная доброта, улыбчивость располагали к откровенной беседе, и, возможно, любой иной оказавшийся на моем месте поддался бы соблазну признаться Абдумалику Фаттаху Мансуру в том, что он в курсе вчерашнего разговора некоего Юсуфа Шараф-Эль-Дина с Валентином, а на следующий день обнаружил труп последнего в номере, но только не меня. Знаю я эти полицейские штучки – расколят как лоха, а потом навесят убийство Валентина на меня. Ну и что ж, что Игорь Гладышев занимается в свободное от основной работы время частным сыском, разве частным сыщикам чужды, скажем, алчность, желание разбогатеть? Тем более если деньги сами плывут в руки, стоит только грохнуть Валентина и прибрать к рукам миллион. Это не мое мнение, но такое может сложиться обо мне у полицейского. Так что повременю-ка я делиться своими соображениями и знаниями. А потому я с напускным сожалением проговорил:
    – Уважаемый Абдумалик Фаттах Мансур! К моей жалости, сведения об убийстве Валентина у меня очень скудные, чтобы можно было строить какие-либо предположения или гипотезы. Я только два дня назад как приехал в отель и с каждым из его обитателей общался всего лишь по паре минут. А все, что мне было известно, я вам уже рассказал.
    Я ясно дал понять полицейскому, что не хочу с ним сотрудничать, но он не отставал.
    – И все же, Игорь Степанович, как вы думаете, кто мог взять деньги Азиза?
    Я покривил губы, выражая недоумение.
    – Понятия не имею. Но сомневаюсь, чтобы это были наши туристы.
    Густые брови Абдумалика Фаттаха Мансура приподнялись.
    – Но почему же?
    – Ну куда турист может деться с такими деньгами? – я принял глубокомысленный вид. – Миллион долларов не пачка, которую можно сунуть в карман, а целый чемодан. Каким образом можно вывезти из Египта целый чемодан долларов? да на таможне не пропустят! Выезжать с такой суммой денег все равно что идти с табличкой на груди: «Это я убил Валентина Погребнова и забрал у него деньги». Так что воровать то, чем ты не можешь воспользоваться, глупость.
    Полицейский нахмурился.
    – Ну, это несерьезно, Игорь Степанович! – протянул он, как человек, разочарованный тем, что его собеседник несет чушь. – Во‑первых, человек мог совершить преступление и забрать деньги спонтанно, не думая, как он их вывезет, а во‑вторых, не обязательно вывозить их в этот раз. Деньги можно спрятать, вернуться за ними через месяц, два, полгода. За это время найти способ, как их переправить в Россию.
    Я озадаченно почесал затылок. Действительно, прав полицейский, что и признал:
    – Тоже верно, господин Абдумалик Фаттах Мансур. Но извините, я устал и хочу пойти отдохнуть. Если у вас больше нет ко мне вопросов, отпустите меня, пожалуйста, в номер.
    – О да, конечно, Игорь Степанович! – явно с показной поспешностью, желая выказать ко мне, да и вообще ко всем туристам, расположение, проговорил полицейский. – Но у меня к вам просьба. Пообщайтесь со своими соотечественниками, вам это проще сделать, чем мне, может быть, кто-то что-то видел, знает или подозревает кого-то, словом, все то, что может хоть как-то помочь следствию, и сообщите мне.
    «Стукача хочет из меня сделать, – подумал я с усмешкой. – Игорь Гладышев не стучит своей полиции, а уж египетской тем более». Но тем не менее вслух сказал:
    – Непременно. – Я поднялся со стула, мне не давал покоя один вопрос, и я его задал: – А скажите, Абдумалик Фаттах Мансур, откуда вы так хорошо знаете русский язык?
    – Ах, вот вы о чем! – махнул рукой в мою сторону полицейский, как машут рукой, когда говорят о пустяке. – Я учился в России, а в полиции Египта служба престижная, тем более в туристической полиции. Чтобы тебя приняли на работу, как минимум нужно знать, кроме родного языка, еще один иностранный. Египтяне любят свою полицию, но и побаиваются ее. Так что хулигану достаточно пригрозить полицией, и он успокоится… Ну что ж, спасибо вам за помощь, всего доброго. Жду, если появится какая-либо информация. Ну а вот вам на всякий случай мой номер телефона. – Полицейский протянул мне визитную карточку. – И еще, Игорь Степанович, вы не волнуйтесь, вы находитесь под защитой полиции Египта, и Азиз с его бандой вам не страшны.
    Я в знак признательности египетской полиции за покровительство кивнул, взял картонный прямоугольник с напечатанными на нем данными Абдумалика Фаттаха Мансура и номером его телефона, развернулся и двинулся к двери.

Глава 7
Подозреваемые

    «Сладко поет этот Абдумалик Фаттах Мансур, – думал я, выйдя из кабинета полицейского. – Не такой уж я великий сыщик, чтобы прислушиваться к моим словам, а уж тем более к моим мнениям и советам. В добренького следователя играет, хочет, чтобы я стучал на своих. Стучать я ему, разумеется, не буду, но и сидеть без дела тоже. Так что пусть он занимается своим расследованием, а я – своим. Но в любом случае надо отыскать преступника и вернуть этому Азизу деньги, а то он не отстанет от нас. Да и убийцу Валентина изобличить надо – зло должно быть наказано. Тем более что у меня шансов найти убийцу намного больше, чем у этого Абдумалика Фаттаха Мансура, потому что мне известно больше, чем ему. Из этого и будем исходить».
    В фойе отеля полицейских видно не было. Я выглянул на улицу, и машина, забитая полицейскими, также отсутствовала. Я подошел к портье, указал на свое плечо, имея в виду погоны, и жестом спросил, где полицейские. Портье также знаками объяснил мне, махнув рукой куда-то вдаль, что все стражи правопорядка уехали.
    «Отлично! – усмехнулся я про себя. – Выходит, обещанной Абдумалик Фаттахом Мансуром охраны и защиты полицией туристов отеля нет. Как же он один собирается нас защищать от банды Азиза, если она вновь нагрянет в «Коралл Бич»? Нет, нам явно следует рассчитывать только на свои силы».
    Я вернулся в свой номер, достал из холодильника бутылку холодной воды, открыл и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Держа бутылку в руках, прошел к стеклянной стене, сложил на груди руки и, глядя во двор, задумался. «Ясно, что вчера ночью, кроме меня, разговор Валентина с его ночным гостем слушал еще кто-то. Он-то, узнав, что сегодня в двенадцать дня нарочный принесет Погребнову деньги, проник к нему в номер после того, как главарь банды ушел, и забрал деньги. Вот только кто и где вчера кроме меня подслушивал разговор? Здесь два варианта: либо он находился внутри номера Валентина, либо снаружи. Внутри, я думаю, подслушивать никто не мог, иначе переговорщики его заметили бы, а вот снаружи запросто».
    Я поставил бутылку с водой на журнальный столик, открыл дверь и вышел на балкон. Глянул вверх. Если преступник находился этажом выше, вряд ли он мог услышать, о чем говорили внизу, балкон глухой – звукоизоляция хорошая. По одну сторону номера Валентина на балконе находился я, а вот по другую мог кто-то быть.
    Я спустился на дорожку, прошел мимо балкона номера, где жил ныне покойный Погребнов, остановился напротив следующего номера. Здесь обстановка на балконе такая же, как и на других – два плетеных кресла, столик. Сквозь плотные шторы пробивался свет, видимо, подселили кого-то из приехавших. Но вчера номер был пустой, потому что в «Коралл Бич» находились только семь человек, и где они жили, я знал. Марина с Любой на противоположной стороне коридора-галереи в противоположном же конце ее, Наташа с сыном Андреем почти напротив моего номера, а вот супруги Максим с Ксенией по эту сторону галереи, но на несколько номеров дальше. Так что вряд ли кто-то здесь сидел, заранее поджидая, когда Валентин и его ночной гость выйдут из своего номера, чтобы побеседовать. Разговор был подслушан случайно, да и Валентин, насколько мне помнится, проверял оба балкона на предмет наличия в них людей, а потому этот балкон как место, где сидел подслушивающий разговор преступник, исключается.
    Я повернулся на сто восемьдесят градусов. По другую сторону дорожки тянулась живая изгородь немногим выше человеческого роста. Я пошел влево вдоль изгороди, дошел до конца ее, повернул вправо, изгородь тянулась дальше, параллельно бассейну, а на пространстве между нею и бортиком бассейна была площадка с лежаками, там, в темноте, сидела парочка из вновь прибывших отдыхающих. Через несколько метров в изгороди имелся разрыв, я свернул в него. Здесь ровная ухоженная площадка, поросшая травой, и у дальней стороны изгороди в свете тусклых фонарей виднелась скамейка. Я дошел до нее, влез с ногами на сиденье, моя голова оказалась выше изгороди, прямо напротив меня находился балкон номера, в котором убили Валентина. От скамейки, учитывая ширину живой изгороди, дорожки и расстояния от балкона до столика с креслами, было метра два с половиной. Если вчера вечером здесь на скамейке кто-то сидел, то он запросто мог слышать, о чем говорили Валентин и некий Юсуф Шараф-Эль-Дин. Не все, конечно, поскольку говорили они тихо, но общий смысл разговора мог уловить и понять, что на следующий день в двенадцать часов дня у Валентина будут деньги, а следовательно, это он мог проникнуть в номер Погребнова, убить его и забрать миллион. Я слез со скамейки и сел на нее. Остается выяснить, кто в одиннадцать часов вечера вчера сидел на этой скамейке, и тогда станет известно имя вора и убийцы. Это можно было бы определить путем опроса подозреваемых, узнать у них, кто и где находился в одиннадцать часов вечера… Можно было бы узнать, но, к сожалению, выяснять это у моих сограждан нельзя. В этом случае придется им рассказывать, что я сам подслушал разговор Валентина с его ночным гостем, а следовательно, я являюсь подозреваемым в убийстве и хищении денег номер один. Еще, чего доброго, мои соотечественники рады будут свалить на меня преступления. Значит, этот путь для разоблачения убийцы и вора не подходит. Тогда пойдем, как говаривал вождь пролетариата, другим путем – проверим алиби у подозреваемых на момент убийства Валентина. Если исходить из того, что Азиз в двенадцать часов дня отдал Погребнову деньги – именно в это время я видел его шедшим от номера Валентина по галерее, – то в этот момент Погребнов был еще жив. Обнаружил я его в тринадцать пятнадцать, но в час дня все подозреваемые находились в столовой и никто из них совершить преступление не мог. Следовательно, убили мужчину с двенадцати до тринадцати. Час – большой промежуток времени для установления алиби, но тем не менее попробовать стоит.
    Я соскочил со скамейки и двинулся в отель. Войдя в коридор-галерею, постучал в дверь номера Марины и Любы. Обе девушки оказались на месте, но куда-то собирались. На мое предложение зайти ко мне на несколько минут, поговорить, ответили было отказом, посчитав, что я снова зазываю их в гости, но я со всей серьезностью, на какую только был способен, сказал, что хочу собрать всех членов нашей компании, и девушки пообещали прийти через несколько минут.
    Наталья оказалась в номере одна. Ее сын где-то шатался, я и ее вместе с Андреем пригласил к себе для беседы, и женщина пообещала, что как только парень объявится, она вместе с ним прибудет на «совещание».
    Супругов Креоновых в номере не оказалось, но когда я вышел во двор поискать их, то столкнулся с Максимом и Ксенией у входа в здание. Чета собиралась идти в номер отдыхать, однако на мое предложение зайти на несколько минут ко мне охотно откликнулась и пообещала быть через десять минут.
    Я отправился к себе и принялся ждать своих сограждан. Собирались в обратной последовательности, в какой я их приглашал. Сначала прибыли супруги Креоновы, затем пришли Наталья и Андрей, последними заявились Марина и Люба. Сели по три человека на двух кроватях лицом друг к другу – с одной стороны Наталья, Люба, Марина и с другой – Максим, Ксения и Андрей. Алинкина, как всегда, держала в руках планшетник. Я, придвинув стул, стоявший у трюмо, занял место «председателя» собрания, сев в начале прохода между двумя кроватями.
    – По какому поводу сход? – как всегда, попыталась взять инициативу разговора в свои руки самая деловая представительница собравшегося в моей комнате общества Ксения Креонова.
    Я не стал идти у нее на поводу, втягиваться с ней в дебаты, пропустил вопрос мимо ушей и по-деловому озабоченно спросил:
    – Мы с вами попали в сложную ситуацию, потому кое-что необходимо прояснить. Для начала скажите, пожалуйста, о чем с вами говорил полицейский Абдумалик Фаттах Мансур?
    Марина окинула присутствующих в комнате взглядом, как бы испрашивая у них, есть ли желающие ответить на вопрос, но поскольку таковых не нашлось, ответила за всех:
    – Я думаю, всем говорил одно и то же. Спрашивал, известно ли нам об убийстве Валентина, о том, кто украл деньги, сказал, чтобы мы ни о чем не беспокоились, спокойно отдыхали дальше, что мы находимся под защитой полиции Египта.
    – Ха, – усмехнулся я. – А известно ли вам, что доблестная полиция Египта в полном составе уехала и мы сейчас находимся под защитой одного лишь Абдумалика Фаттаха Мансура?
    – Да ладно, – недоверчиво проговорила Марина Аргунова. – Может быть, отряд полицейских залег где-то неподалеку в засаде?
    – Ага! – подхватил я с иронией. – Подтянули танки, бэтээры, пушки и заняли круговую оборону вокруг отеля «Коралл Бич». Ерунда все это, – махнул я рукой, начисто отметая предположения полной девицы. – Бросили они нас.
    – Ой, только не надо нагнетать атмосферу! После визита полиции мы все вроде бы успокоились, а ты опять нас будоражишь, – покривившись, с презрительным видом проговорил Максим. – Все будет в порядке, Азиз знает, что отель находится под колпаком полиции, и больше сюда не сунется.
    Я хлопнул в ладоши и со слишком уж смиренным видом и покорностью, чтобы это могло соответствовать истинному состоянию моей души, проговорил:
    – Хорошо, в таком случае прошу простить меня за то, что побеспокоил вас, я вас больше не задерживаю, можете идти по своим номерам.
    Максим с готовностью было приподнялся, но я, взглянув на него, холодно продолжил:
    – Только я посмотрю, что ты запоешь, когда Азиз сегодня ночью ворвется в твой номер с несколькими отморозками и начнет глумиться над твоей женой у тебя на глазах и требовать деньги, которые он отдал Валентину.
    Ксения сурово глянула на мужа, явно она была главой семьи, и тот покорно сел.
    – Хорошо, Игорь, что ты хочешь? – как-то устало проговорила Наталья, не обращая внимания на нашу с Максимом перепалку – она, очевидно, прекрасно понимала всю серьезность нашего положения.
    Я вроде бы особо не претендовал на власть в этом коллективе, но ее, кажется, признали. Наконец-то беседа начала принимать нужный оборот, и мне задали вопрос, которого я ждал.
    – Я хочу, – проговорил я твердо и внушительно, – изобличить вора и убийцу, и если вдруг Азиз нагрянет сюда со своими дружками, сдать ему преступника. Пусть он с ним и разбирается.
    – Ну что ж, вполне разумное желание, – согласилась со мной Ксения.
    – Но как его можно изобличить? – усомнилась в моих сыскных способностях Марина.
    Я перевел взгляд на нее.
    – Проверить алиби каждого из нас на предположительный момент убийства.
    Сидевшая молчком тихоня Люба пошевелилась и подняла опущенную в течение всего нашего разговора голову. (Планшетник у нее на коленях был выключен, но она по привычке все время пялилась в него.)
    – Но почему ты думаешь, что преступление совершил один из нас? – негромко спросила она и захлопала своими выпуклыми рыбьими глазами.
    На языке у меня вертелась фраза: «Да потому что вчера вечером Валентин и босс Азиза разговаривали на русском языке и понять из разговора, что на следующий день в номере Погребнова будет крупная сумма денег, мог только знающий «великий и могучий» человек». Но если бы я так сказал, то во всеуслышание признался бы, что именно я и являюсь тем самым человеком, кому было известно о деньгах, а следовательно, и являюсь убийцей и вором. Потому я проговорил довольно расплывчато:
    – Да потому что на пляже Азиз собрал именно нас, наверняка неспроста, и у него были какие-то серьезные основания подозревать в преступлении именно нашу компанию.
    На мой взгляд, аргумент был малоубедительным, но никто из присутствующих в моем номере возражать не стал, хоть я специально сделал паузу, предлагая компании поучаствовать в дискуссии на эту тему и сомневающихся убедить в своей правоте.
    – На какое время тебя интересует алиби? – наконец нарушила стоявшую в комнате тишину Ксения.
    Я кивнул с видом удовлетворенного ходом разговора человека, который ожидал подобный вопрос.
    – Когда мы сегодня толпой вернулись с пляжа, было двенадцать часов дня. В это время я столкнулся в коридоре нашего корпуса с выходившим из него Азизом с двумя сопровождающими его бандюганами.
    – Так ты его сегодня видел? – как-то подозрительно, словно увидеть преступника было нечто крамольное, имеющее отношение к самому преступлению, сказала Марина.
    – Да, – признался я, ничуть не смущаясь подозрительного взгляда толстушки. – И ты бы его увидела, если бы раньше меня не вошла в свой номер.
    – Я тоже видела эту троицу, – призналась Ксения, поскольку сегодня по коридору-галерее она шла поодаль меня и столкнулась уже на выходе с троицей Азиза и сопровождающих его парней из галереи.
    – А я вместе с Андреем в это время была на пляже. – Наташа поспешила откреститься от того, что видела в двенадцать часов главаря банды с подручными, и при этом как-то покровительственно взглянула на своего отпрыска, словно беря его таким образом под свою защиту.
    Возможно, кто-то из компании успокоился, уверившись с том, что если он не видел в двенадцать часов Азиза и его товарищей, не имеет к преступлению отношения, то я вынужден был его разочаровать.
    – В двенадцать часов Валентин был еще жив, – сообщил я, остановив жестом собиравшуюся что-то сказать Любу, – поэтому я думаю, что убийство произошло после этого времени. Примерно с двенадцати дня до тринадцати.
    – А почему ты думаешь, что убийство произошло до часу дня, а не позже? – спросила Ксения, и на ее простецком лице сестры Иванушки-дурачка отразилось удивление.
    Мне очень хотелось пояснить, что в тринадцать десять я обнаружил тело Валентина в его номере, а в час дня вся наша компания уже была в столовой, и в эти десять минут пробраться в номер Погребнова никто из нее не мог. А раз в двенадцать он был жив, значит, его убили именно в этот промежуток времени. Но по уже известным причинам я признаться в этом не мог, а потому соврал:
    – Такое заключение дали эксперты, осматривающие труп Валентина. Об этом мне проговорился на допросе полицейский Абдумалик Фаттах Мансур… Так вот, я бы хотел знать, кто и где был во время смерти Валентина, начиная с двенадцати часов дня и заканчивая тринадцатью часами.
    Наверное, я заговорил слишком авторитарно, властно и безапелляционно, надо было бы как-то помягче, потому что Максим вдруг возмутился:
    – А на каком основании ты допрашиваешь нас и почему мы должны отвечать на твои вопросы? – от негодования красавчик с мужественным лицом дернул головой так, что кончики его удлиненных волос взметнулись в стороны.
    – Если у тебя есть желание порулить ситуацией, я не возражаю, – проговорил я спокойно и с достоинством. – Так что задавай вопросы, я с удовольствием на них отвечу.
    – Да ладно, чего ты ерепенишься? – обращаясь к Максиму, вступилась за меня Марина, как всегда беспардонно и даже хамовато, и фамильярно подмигнула мне: – Игорек знает, что делает. Я ему верю.
    Креонов после слов толстушки, вставшей на мою сторону, как-то спасовал, да еще и Наталья взглянула на него с осуждением, а жена легонько толкнула своим бедром его ногу, призывая помалкивать.
    – Беря на себя роль следователя, Игорь автоматически ставит себя вне подозрений в убийстве Валентина и в воровстве денег, – пробормотал он, поведя своими узкими плечами. – Возможно, это только ловкий ход с его стороны, а он на самом деле и есть преступник.
    – Всякое может быть, – не стал я оспаривать точку зрения Креонова. – Я точно так же, как и все, вхожу в круг подозреваемых, а потому вы имеете право допрашивать меня на общих основаниях.
    – Ладно, давай приступай к допросу! – нетерпеливо сказала Ксения. – Нечего время тянуть.
    – Ну что ж, в таком случае начнем, – охот-но откликнулся я на призыв молодой женщины.
    Черт возьми, как все-таки сложно говорить, когда тебе в лицо кто-то неотрывно без выражения каких-либо эмоций смотрит. Именно так, не отрывая глаз, внимательно, но без какой-либо мимики глазел на меня Андрей. Я, конечно, понимал, что парень вынужден пялиться, потому что читает по губам, но все равно было неприятно находиться под прицелом его зорких глаз. Я с трудом оторвал взгляд от лица парня и обратился к его матери:
    – Наташа, расскажите, пожалуйста, подробно, где вы были сегодня с двенадцати дня до тринадцати ноль-ноль.
    Валевская, потерев ладонью лоб, что, видимо, помогало ей вспоминать недавно произошедшие события, раздумчиво проговорила:
    – Я не засекала время по минутам, но могу сказать, что после того, как вы, Игорь, ушли с пляжа, я его не покидала. А когда взглянула на часы, время было ровно час дня. Тогда я собралась и вместе с Андреем отправилась в столовую.
    – По дороге в свой номер не заходили? – уточнил я.
    Наталья, поджав свои тонкие губы, отрицательно покачала головой:
    – Нет, сразу в столовую.
    Боковым зрением я чувствовал, что Андрей по-прежнему жжет меня взглядом еще сильнее, повернул голову к Наталье, чтобы не видеть глаз парня.
    – А что делал в интересующее нас время ваш сын?
    Наталья бросила быстрый взгляд на своего отпрыска и ответила:
    – Он все время был в поле моего зрения, купался, загорал и никуда не отлучался.
    – И никто вас на пляже не видел? – поинтересовался я.
    – Нет, – ответила Наталья.
    – Ясно, – проговорил я сухо, никак не выражая своего отношения к предоставленному мне Валевской алиби, и перевел взгляд на следующего члена нашей компании Любу, сидевшую на правой кровати второй после Натальи. – Теперь ты, Люба, расскажи по минутам, что ты делала сегодня с двенадцати до тринадцати.
    Мне, конечно, было известно, как Любаня провела большую часть интересующего меня времени, но я не мог не спросить ее об этом, чтобы не ставить в более выгодное по отношению к другим подозреваемым положение. Хотя честно признаться, мне не очень хотелось, чтобы Любаня вспоминала при всех события интересующего меня часа.
    – Ну-у, – отложив планшетник, как всегда несколько заторможенно и безэмоционально проговорила Алинкина. – Вчера я пересидела на солнце, все тело до сих пор горит, и потому сегодня не пошла на пляж, лежала в своем номере, а потом решила поплавать в бассейне. Только влезла в него, появился ты.
    – Это было примерно в двенадцать ноль пять, – вставил я.
    Все так же индифферентно Люба ответила:
    – Ну-у, может быть, я на часы не смотрела. Потом ты пригласил меня в свой номер выпить вина.
    Все присутствующие в моем номере, включая Андрея, который читал по губам Любы, с большим интересом уставились на меня. К моему лицу прилила краска, тем не менее я постарался не замечать направленных на меня взглядов.
    – Время было примерно двенадцать пятнадцать, – сказал я.
    – Может быть, – забубнила Любаня. – Я пошла к себе, а потом мы вместе с Мариной пришли к тебе в номер.
    – Но ты пришла не сразу, – заметил я. – А минут через двадцать.
    – Ну да, – согласилась Алинкина. – Я в номере приняла душ, потом мы с Мариной приводили себя в порядок.
    – У меня в номере вы пробыли недолго, – решил я быстренько, не заостряя внимания на своем фиаско на любовном фронте, обрисовать неприятную для меня ситуацию. – Марина ушла примерно десять минут спустя, в двенадцать пятьдесят, а ты на пять минут позже.
    Люба хлопнула своими выпуклыми глазами.
    – Да, – сказала она равнодушно. – Я зашла в свой номер, и мы пошли на обед.
    – Это было в час дня, – проговорил я, констатируя факт. – Потому что именно в час я пришел в столовую следом за вами. – Я перевел взгляд на толстушку. – Теперь твой черед, Марина, рассказать, как ты провела этот промежуток времени.
    Аргунова как-то загадочно переглянулась с подругой, прекрасно понимавшей, о чем пойдет речь, затем, то и дело с томным видом закатывая глаза, заговорила:
    – Ну-у, мы вернулись в двенадцать часов в отель, я зашла в свой номер. Любани не было. Я приняла душ, потом полежала на кровати, пришла Люба, и мы с ней пошли к тебе в гости. Я выпила у тебя в номере бокал вина, потом оставила вас с Любаней наедине, – гоготнула вдруг Марина и снова понимающе переглянулась с Алинкиной, – вернулась к себе в номер. Потом пришла Любаня, и мы с ней отправились на обед.
    Все снова с интересом посмотрели на меня. Я снова сказал: «Ясно», и обратился к сидевшему на другой кровати на дальнем конце ее Максиму:
    – А что ты делал с двенадцати до часу дня?
    Узкоплечий красавчик, все еще выражавший недовольство тем, что я провожу «допрос», неохотно проговорил:
    – После того как мы все подошли к двенадцати часам к отелю, я отправился в спортивный зал, где качался.
    – Тебя кто-нибудь там видел? – быстро спросил я.
    Максим покачал головой и не без вызова ответил:
    – Нет, я был один. А это имеет какое-то значение?
    Я не ответил на его вопрос.
    – Дальше, – потребовал я.
    – Примерно около часу дня вернулся в свой номер, принял душ, а затем вместе с супругой отправился на обед.
    Максим хотел сказать еще что-то, но я уже переключил внимание на ее супругу.
    – Ты что все это время делала, Ксения?
    Молодая женщина с внешностью сестры Иванушки-дурачка огладила себя по пышным бедрам, как если бы вытирала о платье вспотевшие вдруг ладони, и еще больше выпрямила свою и так прямую спину.
    – После того как мы вернулись с пляжа, я прошла в свой номер и никуда из него больше не выходила, – призналась она как-то виновато и развела руками, словно сожалея о том, что ей больше нечего сказать.
    К последнему участнику моего допроса Андрею я обращаться не стал, поскольку его мать уже дала за него сведения, как он провел интересующий меня час.
    Да-а, не густо! Признаться, я рассчитывал узнать из своего разговора с соотечественниками нечто большее. Так как я, будучи разочарованным, молчал, соображая, какие же дальше предпринять шаги, заговорил Максим.
    – Ну что, вычислил вора и убийцу? – ехидно спросил он.
    – Пока нет.
    – И все-таки наверняка ты кого-то подозреваешь? – Наталья вопросительно подняла свои почти лишенные растительности брови. – Кого?
    – Всех! – Я поочередно обвел взглядом каждого из присутствующих в моем номере людей. – Получается, что любой из нас мог совершить убийство Валентина и похитить деньги. В том числе и я.
    – Га-га! – гоготнула Марина, и ее широкое пухлое лицо от расползшейся по нему ухмылке стало еще шире. – Ты ничего не попутал, Игорек? – Она хоть и ухмылялась, но ее маленькие карие глазки были серьезными и в упор смотрели на меня. – Как это мы могли совершить преступление?
    – Я говорю предположительно, – ответил я, спокойно выдержав взгляд толстухи. – А каждый, потому что ни у кого из нас нет алиби.
    – То есть как это нет? – на сей раз от изумления у Натальи расширились глаза. – Мы с Андреем с двенадцати часов дня до часу находились вместе на виду друг у друга.
    – Да-а, ма-ама правду гово‑орит, – каким-то механическим голосом произнес Андрей, понявший по нашим губам, о чем идет разговор.
    Я поочередно одарил сына и его маму снисходительной улыбкой.
    – Вы знаете, алиби, которое подтверждают родственники, и тем более такие близкие, как вы, можно в расчет не брать. Мама даже под страхом пытки всегда будет, выгораживая сына, отвергать его причастность к преступлению. Поэтому Андрей запросто мог после двенадцати часов отправиться в отель, постучать в номер Валентина и, когда тот открыл дверь, наброситься на него, убить, забрать деньги, отнести в свой номер, а потом вернуться на море.
    Женщина фыркнула:
    – Абсурд какой-то! Мой сын глухой! Ему сложно было бы провернуть такое дело.
    Я покривил губы, выражая таким образом сомнение.
    – Но не такой уж он беспомощный, каким вы хотите его представить. Андрей прекрасно чувствует себя в обществе, тем более он читает по губам. Да и вы сами могли бы руководить его действиями, поскольку таким физическим недостатком, как ваш сын, не страдаете. И вы, Наталья, в этом случае можете подтвердить его алиби, что он был все время рядом с вами. Впрочем, преступление могли совершить и вы вышеописанным мной образом, потом вернуться на пляж, и уже в этом случае ваш сын подтверждает ваше алиби.
    – Так черт знает до чего можно договориться, – недовольно произнесла Наталья.
    Она, очевидно, ждала, что я отвечу ей, но я не стал вступать с женщиной в полемику, а взглянул на сидевшую рядом с ней Алинкину.
    – Ты, Люба, также могла совершить преступление.
    Девушка, в жилах которой текла рыбья кровь и она постоянно находилась в полусонном состоянии, на этот раз встрепенулась, словно там, где она пребывала в некоем своем пространстве, смахивающем на омут, ее вспугнули.
    – Но я же все время была на виду, – произнесла она с возмущенными нотками. – Сначала в бассейне была на виду у тебя, затем пошла в свой номер, меня видела Марина. Затем мы с ней пришли к тебе…
    – Но, – перебил я Любу, – когда ты, покинув бассейн, отправилась к себе, по дороге могла постучать в номер к Валентину, он бы тебе открыл дверь, ты совершила преступление, а уж потом пошла к себе. Либо ты могла проделать то же самое после того, как ушла из моего номера несколько минут спустя после Марины, которая, кстати, – я перевел взгляд с лица Любы на физиономию толстушки, – тоже могла совершить преступление, пока находилась одна, начиная с двенадцати часов и до двенадцати пятнадцати, до тех пор, пока Любаня после бассейна не вернулась в номер. Либо после того, как в двенадцать сорок пять покинула мой номер, оставив нас с Любой наедине… Мог совершить преступление и Максим, – я показал сидевшему на противоположной кровати парню зубы. – Он утверждает, что с двенадцати ноль-ноль и почти до часу находился в спортивном зале, где качался. Однако никто этого подтвердить не может, поскольку зал был пустынным, а это значит, что Максим в это время мог проникнуть в номер Валентина, совершить убийство и похитить деньги… Убийцей могла быть и Ксения, – я чуть склонил голову, обращаясь к супруге Максима, – так как у нее тоже нет алиби на момент убийства.
    – Это голословные обвинения! – возмутился Максим.
    – Не обвинения, а предположения, – парировал я. – Обвинения предъявит суд, когда я найду преступника и представлю доказательства его вины.
    Ксения покривила в усмешке свои пухлые губы.
    – А ты сумеешь вычислить преступника? – спросила она со скепсисом.
    Если преступник находился среди нас и был уверен, что его не разоблачат, нужно было поколебать его веру в безнаказанность, заставить понервничать, авось, выйдя из равновесия, постарается замести следы, совершит необдуманный шаг и выдаст себя. Потому я, обведя суровым взглядом всех присутствующих в номере, твердо сказал:
    – Я его обязательно найду и вычислю. У меня есть для этого опыт, так что убийца и вор обязательно будет наказан.
    – А откуда у тебя опыт? – недоуменно спросила Марина, тараща свои маленькие глаза, казавшиеся еще меньше на фоне ее полной физиономии. – Ты же вроде бы тренер по борьбе, а не мент.
    – Помимо работы в ДЮСШ, я подрабатываю частным сыском, – признался я, одаривая толстуху взглядом человека, видящего собеседника насквозь, по моему мнению, именно таким взглядом сыщик должен смотреть на потенциального преступника, к числу которых относилась Марина.
    Но девушку мой взгляд не пронял. Она гоготнула и с притворным восхищением сказала:
    – Вот это да! Среди нас есть Шерлок Холмс. Теперь мы живо вычислим убийцу.
    – Ты что-то про себя ничего не сказал, – ухмыляясь, проговорил Максим. – Если я не ошибаюсь, то ты тоже входишь в число подозреваемых.
    – Ну разумеется, – ответил я тоном любезного человека, зачем мне противопоставлять себя обществу, злить его, ставя себя в обособленное положение человека, находящегося вне подозрений. Пусть считают меня наравне со всеми потенциальным убийцей. – У меня тоже, как и у всех вас, нет алиби на момент убийства Валентина. Я один был в номере с двенадцати пятнадцати до двенадцати сорока и за это время запросто мог побывать в номере Погребнова, убить его и забрать деньги. Либо же я мог совершить преступление после того, как Люба ушла и я вновь остался один.
    – И что ты намерен делать дальше? – поинтересовалась Наталья, внимательно слушая мою перепалку кое с кем из членов присутствующего в моем номере обществе.
    – Ну как что?! – спросил я тоном преисполненного оптимизмом человека. – Конечно же, искать убийцу. – Я поднялся, давая таким образом понять, что посиделки в моем номере закончились. – Что ж, всем спасибо за содержательный разговор. – В знак признательности за беседу я склонил голову, хотя особо благодарить было не за что, толком ничего не узнал, но учтивый человек должен оставаться учтивым при любых обстоятельствах. – Если у кого-то появятся какие-либо сведения относительно убийства Валентина, прошу сообщить мне.
    Мои гости засуетились, стали вставать со своих мест.
    – Ты тоже держи нас в курсе событий, – совершенно серьезно, будто прощаясь после дипломатических переговоров на самом высоком уровне, вдруг проговорила Люба.
    – Непременно, – пообещал я и, взяв стул, сделал шаг в сторону, давая возможность моим гостям выйти из прохода между кроватями.

Глава 8
«БОЙ»

    Покинув мои апартаменты, компания не разошлась по своим номерам, а гурьбой двинулась на улицу. Закрыв дверь, я отправился вместе со всеми.
    Стояла дивная ночь, стрекотали кузнечики, пели цикады, с моря дул влажный мягкий ветерок, который нежно ласкал кожу, вызывая некое томление, негу, смутные неясные желания. Мы прошли по аллейке к бассейну, подсвеченному мягкими разноцветными огнями. За ним находилась большая беседка, точнее, павильон, ярко освещенный. Там гремела музыка, и невесть откуда взявшиеся аниматоры развлекали прибывшую сегодня публику. Убийство убийством, но жизнь идет своим чередом, тем более на курорте, куда народ приехал отдыхать и веселиться, так что траур по безвременно ушедшему из жизни Валентину, понятно, никто не объявлял.
    Судя по выкрикам одного из аниматоров, шел конкурс «Мисс Коралл Бич», в котором участвовали пять девиц. Они по очереди должны были станцевать эротический танец под музыку из кинофильма «Девять с половиной недель», под которую танцевала Ким Бейсингер. Сейчас фривольный танец исполняла, причем неплохо, молодая особа лет восемнадцати со стройной фигуркой. И вот когда девица сбросила, будто ящерка шкурку, топик, оставшись в верхней части купальника, погас свет. Возможно, был скачок напряжения, а может быть, местная энергосистема была слабой и не выдержала нагрузки звукоаппаратуры, подключенной в павильоне. Но как бы там ни было, свет в отеле погас наглухо.
    – Черт возьми, и как люди раньше жили в кромешной тьме? – пробормотал Максим.
    Мы все остановились у бассейна, не решаясь идти дальше, чтобы не наткнуться в кромешной темноте на лежаки, расставленные вокруг бассейна. Прошло несколько минут, прежде чем вновь глаза привыкли к темноте, в отеле вспыхнул свет, и мы снова увидели толпу людей в беседке, немного разбредшуюся в ожидании, когда загорится свет, который, кстати, починил все тот же вездесущий Аман. Это было ясно из того, что высокий, худой араб стоял в самом дальнем углу павильона у столба, на котором висел электрощит. «Наш пострел везде поспел», – усмехнулся я и вместе со всеми, обойдя бассейн, двинулся к «бою». Когда приблизился к Аману, он уже закрывал дверцу щитка.
    – Привет! – сказал я ему с дружелюбием человека, желающего пообщаться.
    – Здрав! – как-то усеченно ответил мне молодой мужчина, поскольку довольно плохо знал русский язык.
    – Поговорить надо! – Я кивнул в сторону бассейна, предлагая отойти, что, собственно, по-любому надо было сделать, так как выполняющий роль звукооператора аниматор подключил аппаратуру, вновь заиграла музыка, и ведущий пригласил участников конкурса «Мисс Коралл Бич» на состязания в эротическом танце.
    – Хорош, – сказал мне Аман, очевидно, выражая согласие побеседовать со мной. Я не очень-то жаждал общаться на «великом и могучем» в усеченном его варианте, а потому, когда мы с великовозрастным «боем» проходили мимо столпившихся у павильона четы Креоновых, Марины, Любы и матери с сыном Валевских, я легонько дотронулся до Ксении, привлекая ее внимание, и подал знак, предлагая ей следовать за нами. Сестра Петрушки или Иванушки-дурачка, уж не знаю, на кого она больше похожа, ни слова не говоря, очевидно, поняв, для какой цели она потребовалась, двинулась за нами.
    Мы отошли подальше от павильона на самый дальний конец бассейна, где звуки музыки не так гремели, как рядом с аппаратурой, и можно было, особо не напрягая голосовых связок, разговаривать, и сели на два лежака: я с Ксенией на один, Аман – на другой.
    – Спроси у него, чем он сегодня занимался с двенадцати дня до тринадцати ноль-ноль, – попросил я Креонову.
    Аман, очевидно, кое-что понял из моих слов по тому, как его худая с негритянскими губами, разлапистым носом физиономия вытянулась на несколько сантиметров. Но тем не менее Ксения перевела ему вопрос. «Бой» с каменным выражением лица выслушал молодую женщину и, глядя на меня, по-русски спросил:
    – Зачем твой?
    Я так понял, что Аман желал узнать, для чего меня интересуют такие сведения о его персоне.
    – Объясни ему, что мы хотим вычислить человека, который убил Валентина и украл деньги, – не сводя глаз с Амана, адресовал я ему свой вопрос через Ксению.
    Через нее же вернулся ко мне ответ, правда, в вопросительной форме.
    – Он спрашивает, что его подозревают в убийстве и в воровстве?
    Мне очень хотелось сказать Аману: «В большей степени, чем кого бы то ни было!» – уж очень мне не нравилась его подозрительная физиономия, но я ответил:
    – Мы все в равной степени под подозрением.
    Аман провел рукой по своим вечно взлохмаченным волосам и с озадаченным видом сказал несколько слов по-английски.
    – Он говорит, что не помнит, чем именно занимался в это время, – перевела Ксения.
    В павильоне зазвучала более ритмичная музыка намного громче предыдущей, и мне тоже пришлось повысить голос:
    – Спроси, помнит ли он, что делал до того, как увидел нас с Любой в бассейне, и после того. Куда он шел, зачем?
    Ксения задала Аману интересующие меня вопросы, и он задумался. Некоторое время спустя устами Креоновой ответил:
    – Я помню этот момент. Точно. Я там за домом цветы поливал. Потом прошел мимо бассейна в другой корпус. Мне там надо было в одном номере кран починить.
    – А случайно в номер Валентина ты по дороге не заходил? – я напрягся и пытливо уставился в лицо араба.
    Ксения усмехнулась и сказала мне:
    – Нашел дурака. Прямо он тебе сейчас так и скажет! – потом перешла на английский язык, и когда ее перевод дошел до ушей Амана, он с такой силой отрицательно закрутил головой, что его огромные отвисшие уши чуть ли не хлопнули по щекам.
    – Нэт! Нэт! Нэт! – три раза повторил он по-русски, так что переводить Ксении его ответ не потребовалось.
    – А кто-нибудь может подтвердить, что в это время ты ремонтировал в номере в другом крыле здания отеля кран? – спросил я, и снова после перевода Ксенией моего вопроса Аман отрицательно покрутил головой. – Ясно, – проговорил я невесело, обращаясь к Креоновой: – У этого кадра тоже, как и у всех нас, нет на момент убийства твердого алиби.
    Не знаю почему, но все-таки Аман казался мне более подходящим кандидатом на роль убийцы, возможно, потому что он представитель другой страны, непонятной мне, воюющей, и мне очень хотелось уличить именно его в совершении преступления, я задал вопрос, который, собственно говоря, и не следовало мне задавать:
    – А что ты делал вчера вечером, скажем так, часиков в одиннадцать?
    Поскольку смысл моего вопроса до Ксении дошел первым, она первой и удивилась.
    – А при чем здесь вчерашний вечер? – спросила она, вытаращив глаза.
    Конечно же, я не мог сказать ей, не ставя себя под удар, о том, что именно в это время на балконе номера Валентина происходил разговор между ним и его гостем, и кто-то из нас его подслушал, и теперь мне хотелось бы узнать, есть ли у Амана на это время алиби. Потому я уклончиво ответил:
    – Да так, имеются у меня кое-какие соображения, которые пока, как говорят полицейские, в интересах следствия я не хочу разглашать.
    К счастью, Ксения не стала выпытывать у меня, почему я интересуюсь, чем занимался Аман вчера вечером, а просто перевела ему мои слова. Теперь пришел черед удивляться «бою». Его стеклянные глаза стали еще больше и еще больше остекленели. Поразмыслив, он через Ксению ответил, что вчера в интересующее меня время торчал в отведенном ему номере и смотрел телевизор и, разумеется, в этот момент его никто не видел, а следовательно, подтвердить алиби не может. Короче, и здесь в выявлении преступника меня ждала неудача, но я не отчаивался – был еще один способ выйти на след убийцы, и я решил им воспользоваться. Но для начала мне необходимо было выяснить один вопрос. Аман пока был мне уже не нужен, и я через Ксению поблагодарил его за оказанное «содействие» и поднялся.
    Втроем мы вернулись к павильону. Здесь было довольно весело. Конкурс «Мисс Коралл Бич» продолжался. Компания все еще стояла здесь, и все вопросительно уставились на меня, потому что поняли, зачем мы с Ксенией уединялись с Аманом. Я отрицательно покачал головой, давая понять, что ничего интересного у «боя» не узнал.
    Между тем начался новый конкурс. Участвующим в нем девушкам необходимо было за определенный промежуток времени собрать у зрителей как можно больше предметов. Чья кучка окажется больше, тот и выиграл. Все члены нашей компании обратили лица к павильону, с улыбкой наблюдая за мечущимися от одного человека к другому претендентками на корону «Мисс Коралл Бич», в руки которым хохочущие зрители отдавали имеющиеся у них предметы: мобильники, сигареты, зажигалки и одежду. Мне нужно было задать один очень важный для меня вопрос членам нашей компании, но я решил повременить до окончания конкурса, чтобы дать возможность моим друзьям по несчастью поболеть за девушек и повеселиться.
    А среди зрителей будто пронесся неведомой силы ураган – буквально за считаные секунды мужчины остались в одних шортах, а кое-кто и в плавках, женщины же в шортах и майках. Самую большую кучу вещей собрала та самая худенькая девица, что превосходно танцевала «стриптиз» в самом начале конкурса, когда погас свет, очевидно, зрители ей больше всего симпатизировали, а потому именно ей и отдавали свои вещи. И без подсчета было ясно, что победила именно она, но тем не менее жюри стало считать вещи во всех кучках, чтобы определить все пять мест.
    Я воспользовался моментом, пока подводили итоги конкурса, сделал два шага вперед и развернулся к компании так, чтобы меня все видели.
    – Скажите, пожалуйста, – проговорил я негромко, чтобы меня не слышали находившиеся в павильоне люди, – обратили ли вы внимание на то, что позавчера во время нашей поездки в Шарм-эш-Бей у Валентина в руках был какой-то пакет с продолговатым предметом?
    Не зная, в связи с чем был задан мной немного странный на первый взгляд вопрос, члены нашей компании недоуменно переглянулись, а Наталья ответила:
    – Ну, было у него нечто в пакете. Его он носил под мышкой.
    – И я помню, – подтвердила Ксения.
    – А когда мы возвращались, – подхватил я, весьма довольный такой наблюдательностью моих соотечественников, – этот самый предмет все так же оставался у него в руках?
    Сам-то я напрочь не помнил этот момент, потому-то и задавал вопрос стоявшим передо мной людям.
    Несколько мгновений длилось молчание, во время которого компания вспоминала события позавчерашнего вечера, затем толстушка Марина с просветлевшим лицом удивленно сказала:
    – А ведь точно, ребята! Когда мы возвращались, руки у Валентина были пустыми.
    – А в какой именно момент этот предмет пропал у него, ты не обратила внимание?
    Аргунова пожала пухлыми плечами:
    – Честно говоря, нет. Просто Валентин был неуклюжим и, когда садился в мини-вэн, взялся руками за обе дверцы и, влезая, чуть не упал на меня. Вот я сейчас и вспоминаю, что руки у него были пустыми, иначе он не смог бы обеими ладонями сразу взяться за правую и левую стенки дверного проема машины.
    – Может быть, кто-то что-то хочет добавить? – я обвел взглядом нашу честную компанию. Однако все помалкивали – больше никто и ничего по интересующей меня теме вспомнить не мог. – Ладно, и на том спасибо, – поблагодарил я и хотел было «сойти со сцены», но тут Максим остановил меня.
    – А зачем ты интересуешься этим предметом? – спросил он.
    Я уж было обрадовался, решив, что у Максима есть нечто сообщить мне, а он задал вопрос из праздного любопытства.
    – Тайна следствия, – ответил я и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, уставился в сторону павильона.
    Подсчет предметов уже закончился, победила в самом деле худенькая симпатичная молодая особа, и аниматор, объявив, как распределились места в этом конкурсе, перешел к следующему – требовалось спеть под караоке популярную песенку. Конкурс был не очень интересным, девицы фальшивили, я постоял еще немного, затем отступил за спины нашей компании и, не прощаясь с ней, отправился в свой номер.

Глава 9
Поиски

    Поскольку убийцу не удалось вычислить первым способом – узнать, кто, кроме меня, подслушал разговор Валентина и его ночного гостя, не выдав при этом себя, а второй способ – вычислить, у кого на момент убийства нет алиби, не дал результатов (алиби не было ни у кого), я решил использовать третий способ, к осуществлению которого и приступил на следующий день сразу после завтрака.
    Я вернулся в свой номер, надел парадно-выходную одежду: белые летние брюки, светлую с коротким рукавом рубашку и белые туфли и, покинув номер, отправился в фойе к выходу из отеля. Конечно, можно было бы сразу одеться в парадно-выходную одежду, а после завтрака покинуть отель, но я не хотел рисоваться в таком прикиде в столовке, чтобы избежать расспросов моей команды, куда это Игорь Гладышев с утра так вырядился? Однако на входе меня ждало разочарование. Неподалеку от двери сидел полицейский. Увидев, что я собрался выйти за пределы «Коралл Бич», он поднялся ко мне навстречу и замахал руками.
    – No! No! Sir, it is impossible!
    Я так понял, что меня назвали сэром и запретили выходить.
    – Но почему? – удивился я.
    Полицейский явно не понял, что я сказал, тем не менее закрутил головой, повторяя одну и ту же фразу: «No! No! Sir, it is impossible!»
    Нельзя так нельзя, я не стал спорить, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания работников отеля, которые и так уже глазели на меня: бармен из-за барной стойки, а портье из-за ресепшен, настучат еще Абдумалику Фаттаху Мансуру и тогда точно установят тотальный контроль и из отеля ни за что нельзя будет улизнуть. Абдумалик Фаттах Мансур и так уже вон выставил пост из прибывшего к нему, очевидно, подкрепления, о чем я, признаться, и не подозревал. Я не стал спорить с полицейским, выдал из своего скудного запаса знаний английских слов: «Sorry!», покорно повернулся и двинулся в обратную сторону.
    Я вернулся к своему корпусу, прошел его насквозь, обогнул тот бассейн, что находился за окном моего номера, протопал по небольшому саду и вышел к дороге. Чтобы меня было не видно полицейскому, я, не переходя на другую сторону дороги, прошагал по обочине метров четыреста и только потом пересек дорожное полотно. Машины в этот час ходили редко, но тем не менее одна из них остановилась. Я сел в автомобиль и уже спустя полчаса сошел в том же месте, где два дня назад наша компания высадилась из мини-вэна для прогулки по вечернему городу.
    Расплатившись с водителем, двинулся по уже пройденному нами маршруту. С утра магазины здесь не работали, но я подозреваю, что они не работали и днем, а жизнь в торговых рядах оживала только ближе к вечеру, когда здесь начинали шататься туристы. Несмотря на относительно ранний час, солнце уже припекало, по лицу и спине начал катиться пот, и я, расстегнув рубашку, пошел по улице, стараясь держаться скудной, оттого, что солнце стояло высоко, тени, падающей от торгового ряда. Что я хотел отыскать здесь, я и сам толком не знал, но все же решил пройти проделанный нашей компанией путь от начала до конца. Вскоре я вышел на центральную пешеходную улицу. Вот здесь уже можно было наткнуться на нечто интересное, и я стал посматривать по сторонам внимательнее. Прошел мимо поющего фонтана, который в этот час не работал, катка, нескольких скульптур, отделения банка, магазина сувенирного оружия. Дотопал до конца улицы – и снова ничего интересного, что могло бы привлечь мое внимание.
    Я перешел на следующую, параллельную местному «бродвею» улицу. Пошатался по ней, потом перешел на еще одну и тут обнаружил то, что искал – здание автовокзала. Впрочем, подошел бы и железнодорожный вокзал и аэропорт, главное, чтобы он находился неподалеку от местного «бродвея» и имел автоматические камеры хранения. Здание автовокзала стояло обособленно, было небольшим, выполненным в уже знакомом мне арабско-европейском стиле. На площадке перед ним стояли несколько комфортабельных автобусов, сновали с сумками немногочисленные в этот час пассажиры.
    Я перешел дорогу, приблизился к автовокзалу и вошел внутрь. Зал ожидания был почти пуст, в левом дальнем углу его в самом деле находились автоматические камеры хранения. Я пересек зал по диагонали, поплутал по лабиринту стенок, состоявших из автокамер. Как я и думал, ячейка под номером 24 существовала. Кажется, это и был тот самый «сейф», о котором Валентин говорил своему ночному гостю во время их переговоров на балконе соседнего с моим номером. Названный Погребным код я запомнил. Он состоял из шести цифр 241208. Вначале я думал, что это действительно шестизначный шифр сейфа, как и говорил Валентин, но вот потом посчитал, что, скорее всего, за то время, пока мы ходили по городу, Погребной не сумел бы арендовать ячейку в банке и заложить в нее Кинжал Пророка, а потому положил его в обычную автоматическую камеру хранения, которая находилась неподалеку от «бродвея» на автовокзале, вокзале или аэропорту. Поскольку цифр шесть, то первые две – номер ячейки, а остальные четыре – номер кода. Я попробовал открыть дверцу, набрав на ней продиктованные Валентином оставшиеся четыре цифры. Но ячейка оказалась запертой. Возможно, ее уже занял багажом кто-то другой. Но как бы там ни было, я нашел то, что искал – место, где хранился Кинжал Пророка.
    Постояв несколько мгновений в раздумье, я двинулся в обратный путь.
    Когда вышел из здания автовокзала, то случайно перехватил внимательный взгляд стоявшего неподалеку на автобусной остановке человека. Это был ничем не примечательный щуплый араб лет двадцати пяти, одетый в потертые джинсы и светлую рубашку навыпуск. Ничем не примечательный, разумеется, на фоне местного населения. В России его ярко выраженная арабская внешность наверняка была бы очень даже примечательной. Смотрел он, как я уже говорил, внимательно, я бы даже сказал, пристально и исподтишка, как смотрят, когда наблюдают за кем-то и не хотят, чтобы их в этом уличил наблюдаемый объект. Причем во взгляде незнакомца была некая недоброжелательность. Я не трус и на подобные мужские взгляды смотрю с вызовом и не без иронии, потому что человек я физически развитый, крепкий и в случае чего запросто могу постоять за себя. Но в свете последних событий, а именно убийства Валентина, воровства у него денег и угрозы расправы банды Азиза надо мной и моими новыми знакомыми, требовалось проявлять благоразумие, тем более что дело происходит на чужбине, где я одинок и не защищен законами своего государства, и я, скользнув безразличным взглядом по лицу незнакомца, отвернул голову и двинулся по улице.
    Наверняка все читали детективные романы, а кто не читал, тот видел детективные фильмы и знает, как можно проверить, ведется ли за тобой слежка или нет. Не являлся исключением из правил и я, а потому, пройдя пару сотен метров, сделал вид, будто у меня развязался на туфле шнурок, присел прямо на тротуаре и, завязывая шнурок, кинул быстрый взгляд из-под руки назад. Я не ошибся, тот щуплый араб, что стоял на остановке, действительно следил за мной. Он шел метрах в пятидесяти от меня, а когда заметил мой маневр, прошмыгнул в открытую дверь магазина, попавшегося ему на пути. Только этого мне еще не хватало. Интересно, один парень за мной следит или их несколько? Ничем не выдавая, что заметил «хвост», я с независимым видом, «завязав шнурок», продолжил шествие по улице. Вскоре решил еще раз провериться. Пересек дорогу, свернул влево и, пройдя между домами, вышел на местный «бродвей». Уже прилично припекало, хотелось пить, и я, прошагав метров сто, остановился у торгующего водой киоска и купил бутылку минеральной воды. Когда расплачивался, кинул взгляд назад, как раз в тот момент, когда из прохода между домами на улицу выскользнул худосочный араб. Заметив меня, он остановился так резко, будто натолкнулся на невидимую стену, и, чтобы как-то оправдать резкую остановку, сделал вид, будто у него в кармане неожиданно зазвонил телефон, достал мобильник. Хотя кто знает, может быть, действительно звонил – на таком расстоянии звонка мне слышно не было. Затем парень развернулся и пошел в противоположную от меня сторону. Я хмыкнул: «работал» парень топорно. Сразу видно, не профессионал, был бы профи, я бы его не заметил. Ну что ж, придется подобру-поздорову убираться из города, пока приятелей худосочного араба не собралась целая кодла.
    Выпив воды, я выбросил небольшую пустую бутылку в урну, прошел по «бродвею» еще метров пятьдесят, затем свернул влево и побежал между домами. Черт, зря я выпил воду перед бегом, нужно было после, потому что сейчас газировка плескалась в желудке и булькала, просясь назад. Тем не менее я не очень быстро, можно даже сказать трусцой, добежал до конца прохода до самой площади автовокзала и, сворачивая направо, оглянулся. В проходе возник худосочный араб. Я перешел на шаг, дошел до следующего прохода между домами, свернул и снова не спеша побежал к «бродвею». Перед тем как свернуть, на пешеходной улице опять оглянулся: араб с упорством одержимого двигался за мной. «Ну, ноги мои, ноги, несите теперь мое тело!» – подбодрил я себя и рванул что было силы по «бродвею», еще раз свернул к автовокзалу. Перед тем как выскочить на площадь, посмотрел назад – преследователя видно не было. Я также бегом пересек площадь, нырнул в небольшую толпу, сновавшую у здания автовокзала, и двинулся в ней в сторону стоянки такси, которую приметил еще в тот момент, когда первый раз подошел к автовокзалу.
    У обочины, дожидаясь клиентов, стояли несколько такси. Я подошел к первому. Водитель – полноватый, лысоватый, потный араб с округлыми чертами лица и в клетчатой рубашке – оглянулся и посмотрел на меня вопросительно, когда я плюхнулся на заднее пассажирское сиденье.
    – «Коралл Бич», – ответил я на его молчаливый вопрос «куда ехать?».
    Водитель кивнул в знак согласия, тронул автомобиль с места и развернулся на площади как раз в тот момент, когда на нее выскочил запыхавшийся худосочный араб. Мне очень хотелось показать ему определенную комбинацию из пальцев, но я удержался. Я все же человек интеллигентный, в определенной степени педагог, и не пристало мне уподобляться урке. Нет, кроме шуток, действительно, когда мне хочется поступить как мальчишке-хулигану или обхамить кого-нибудь, я вспоминаю своих подопечных – пацанов из секции вольной борьбы и думаю, что бы они сказали, если бы увидели, как их тренер ведет себя с людьми. И эти мысли довольно часто меня останавливают.
    Водитель проехал пару кварталов и хотел было уже свернуть на дорогу, ведущую параллельно линии берега, как я его остановил. Он посмотрел на меня недоуменно, но притормозил автомобиль, я сунул ему в руку довольно приличную сумму денег, которая раз в пять превышала стоимость проеханного мной пути, и выскочил из автомобиля. Причем весьма неудачно, ибо чуть не был сбит мчавшимся по дороге на скутере мальчишкой лет шестнадцати. Виноват, конечно, был не пацан, а я, потому что выходить нужно было не на сторону дороги, а – тротуара. Я глянул по сторонам, худосочного араба нигде видно не было. Постояв немного, я остановил следующее такси, сел на переднее пассажирское сиденье рядом с водителем, больше смахивающим на турка, чем на араба, хотя, если честно, не знаю, как отличить турка от араба, – и те, и другие смуглые, но мне почему-то показалось, что он действительно из-за своего большого носа сильно смахивает на турка.
    – «Коралл Бич», – вновь назвал я адрес своего отеля и устроился в кресле поудобнее, ехать предстояло минут двадцать пять.
    Я думаю, мои действия с пересадками из такси в такси пояснять не следует. Все из тех же самых детективов знают, каким образом следует избавляться от возможного «хвоста». Знал бы арабский или на худой конец английский, его многие здесь понимают, я бы сделал еще несколько пересадок, чтобы окончательно запутать следы и избавиться от возможного соглядатая, но поскольку назвать какие-либо иные места на местном или английском языке кроме как название своего отеля не мог, то вынужден был довольствоваться одной лишь пересадкой. Водитель выскочил на центральную, идущую вдоль побережья дорогу, и автомобиль, шурша шинами, помчался по раскаленному асфальту. В окно врывался ветер, он хоть и был горячим, но приятно обдувал наверняка поднявшееся из-за жары на пару десятых градуса тело. Я успокоился и расслабился, считая, что ускользнул от шпика, потому что воображение рисовало мне мчащуюся за мной по пятам банду Азиза…
    Черт возьми, и оказалось, что не зря. Неожиданно нас обогнал автомобиль «Форд Фокус» и прямо перед нашим носом стал замедлять движение. Таксист, выругавшись на родном языке и пробурчав что-то себе под нос по поводу откровенно безобразного поведения водителя «Форда» (он еще не понял, в чем дело), попытался было обогнать его, но автомобиль вильнул в сторону, не давая возможности это сделать. Я оглянулся. Сзади нас подпирала «Тойота Камри» с тремя сидевшими в ней молодыми арабами. «Наверняка и в первой машине столько же, – подумал я уныло. – И как же они вычислили меня, ведь я же ушел от худосочного араба и, путая следы, принял меры предосторожности – поменял автомобили. Хотя, в общем-то, дорога к отелю одна, вариантов попасть в «Коралл Бич» иных, как по ней, нет, и скорее всего она была под контролем. А возможно, автомобиль «вели» уже давно, дожидаясь, когда поедет по пустынной местности – кругом не было ни одного строения, – и только сейчас решили остановить».
    Двигавшиеся впереди и позади нас автомобили стали притормаживать. Таксист наконец-то сообразил, что водители двух автомобилей, взявшие нас в «коробочку», не обычные автохулиганы, а кое-кто покруче, скорее всего банда, и потому предпочел не прорываться на своей машине вперед либо назад, а, вильнув к обочине, сбавил скорость и стал притормаживать. Когда он остановился, по его побледневшему лицу градом катил пот, а пальцы рук, сжимавшие баранку, побелели. Остановился и двигавшийся впереди нас «Форд». Его колеса не успели еще замереть, как дверцы автомобиля с двух сторон открылись и из них выскочили трое бандитов, которых я сразу признал. Двое крепышей были из свиты Азиза, те самые, что сопровождали главаря банды, когда тот шел от номера Валентина, а позже на пляже избивали Марину и Любаню. Третьего я также припомнил – обезьяноподобный тип с заросшими шерстью руками, он бил Максима. Все трое с воинственным видом побежали к машине. Не ждать же, когда они откроют дверцу и истолкут меня ногами в машине, как в ступке картошку, превратив в пюре…
    Я распахнул дверцу и выскочил наружу, успев краем глаза заметить, что из остановившейся позади машины «Тойота Камри» выпрыгнули еще трое бандитов и также рванули ко мне. Возглавлял троицу сам Азиз, а рядом с ним бежали тоже известные мне по экзекуции на пляже персонажи – избивавшие Андрея невысокий кучерявый араб и высокий худой бандит. Черт возьми, шестеро на одного многовато! Но бежать к морю и искать спасения от бандитов на пустынном берегу глупо. Еще глупее бежать от моря в глубь пустыни, оставалось одно – стоять на месте, авось бить не будут. Однако я жестоко ошибся. Очевидно, компания Азиза решила с ходу «загасить» меня, потому что бежавший первым от «Форда Фокуса» высокий и крепкий «телохранитель» Азиза, достигнув моей персоны, без лишних слов выбросил вперед руку, метя мне в челюсть. В драках и всевозможных видах единоборств я человек искушенный в силу своей профессии тренера по борьбе, а потому был наготове и пригнулся, в тот же момент резко открыв до конца дверцу автомобиля. Парень, видимо, посчитавший меня недоноском, которого он запросто с одного удара отправит в нокаут, абсолютно не ждал от меня каких-либо ответных действий. «Поймав пустоту», «провалился» вперед и тут же, наткнувшись на вылетевшую ему навстречу дверцу, повис на ней, вскрикнув от больно впившегося ему под мышку верхнего острого края передней дверцы. Такси стояло у обочины, до ее края было всего сантиметров семьдесят – дальше шел откос, – и крепыш, повисший на дверце, перегородил путь двум другим его товарищам, бежавшим от «Форда».
    Я, воспользовавшись моментом, рванул по узкой обочине к корме такси навстречу мчавшемуся ко мне Азизу. Когда он, «понтуясь», подпрыгнул, чтобы ударить меня в прыжке ногой в голову, я, вырвавшись из узкого пространства между автомобилем и краем обочины на широкую дорогу, прыгнул ему навстречу, тоже выбросив вперед ногу. Наши тела встретились в воздухе, мы оба рухнули вниз, но я упал на дорогу, а парень, чей полет в воздухе от встречи с моим телом изменил траекторию, рухнул под откос. Дьявол, жалко было белую рубашку и брюки, но да не время сожалеть о вещах, когда жизни угрожает опасность. Я крутанулся на спине и со всей силы ударил по ноге бегущего следом за Азизом невысокого коренастого араба, который как подрубленный рухнул на дорогу, издав при падении утробный звук «ух». Третий – худой и высокий из экипажа автомобиля «Форд Фокус» – на удочку, на которую попался его товарищ, не клюнул. Он подпрыгнул, поджав ноги, очевидно рассчитывая со всего размаха приземлиться на мое несчастное тело. Если бы у него этот трюк получился, то он гарантированно проломил бы каблуками туфель мою грудную клетку. В последний момент я крутанулся по дороге, откатываясь в сторону, и парень со всего размаха, словно спортсмен, совершивший прыжок в длину, приземлился на обе ноги, упав при этом назад на мягкое место, поскольку моего тела на том месте не оказалось.
    Наконец-то пробралась сквозь преграду в виде дверцы первая троица. Экипаж «Тойоты Камри» в полном составе выскочил из узкого пространства между машиной и краем обочины и ломанулся ко мне. Я к этому времени успел вскочить и принять боевую стойку. Разъяренные – оба особо приближенные к Азизу качка и обезьяноподобный волосатый тип, – бросились на меня неистово и размахивая руками. Я отмахнулся от удара волосатого, врезал одному из качков, затем второму, но пропустил удар в скулу от «шерстяного» араба, который довольно быстро пришел в себя от легкого нокдауна, в который я его послал, попав кулаком в нос. От пропущенного джеба у меня в глазах как-то сдвинулась картинка, потом поплыла, и я мотнул головой, чтобы вернуть «изображение» на место, но «поймал» еще один удар, точно между глаз, который припечатал мне Азиз – он уже выбрался на дорогу и жаждал взять реванш за свое унизительное падение, причем в прямом смысле, в глазах своих «верноподданных», ибо действительно позорно упал на глазах своих подчиненных под откос. На сей раз мир поплыл перед моими глазами основательно, и я, пребывая в нокдауне, беспорядочно наносил удары по сторонам, львиная доля которых приходилась в пустоту. Взамен же получал точные, вверенные удары, рассчитанные на то, чтобы меня окончательно вырубить. Переходя из состояния нокдауна в тяжелый нокаут, я краем своего сознания отметил, что таксист тронул автомобиль с места и, обогнув «Форд Фокус», подальше рванул с места избиения российского туриста и тренера детской юношеской спортивной школы в одном лице.

Глава 10
«В гостях»

    Более-менее я пришел в себя в автомобиле «Форд Фокус», куда меня со скованными руками затолкали на заднее сиденье два качка. Оба телохранителя Азиза сидели с двух сторон от меня, рулил обезьяноподобный волосатый араб, на переднем пассажирском сиденье расположился сам главарь банды Азиз. Ехали мы в обратном направлении – море теперь было слева, – то есть в город. Второй автомобиль «Тойота Камри» двигался впереди нас. Физиономия у меня от ударов горела, один глаз начинал заплывать, ныл затылок – кто-то из бандитов от души приложился к нему, на рубашке и брюках кое-где были видны следы крови, накапавшей из разбитой губы. Бандиты изредка между собой переговаривались, ко мне же не обращались, и я помалкивал, но не от того, что мне не о чем было говорить, как раз таки я не прочь был поинтересоваться, куда меня везут, зачем, а из-за того, что не имелось для этого возможности: я не знал арабского языка, окружавшие же меня лица – русского.
    Мы проехали через город, потом мне завязали глаза темным платком, и мы промчались несколько километров по трассе, затем куда-то свернули. Здесь повязку сняли. Находились мы у ворот одной из вилл, разбросанных на побережье. Стоявшая впереди нас машина посигналила, в глухом заборе открылись автоматические ворота, и оба автомобиля въехали во двор виллы.
    Она представляла собой оазис, нет, не так, она представляла собой райский уголок, потому что если есть в загробном мире гурии, то они должны жить именно в таком месте. Здесь росли пальмы, были разбиты клумбы, били фонтаны, центр двора занимал искусственный водоем с островками, мостиками, беседками, в общем, и в самом деле все как в эдеме, вот только пения райских птиц не слышно. И посредине этого то ли сада, то ли парка стоял дом, точнее, воздушный замок – трехэтажное строение из стекла и бетона со всевозможными эркерами, выступами, башенками, оно казалось легким, изящным, то ли висящим в воздухе, то ли парившим над землей и готовое вот-вот устремиться ввысь – такое впечатление создавали колонны, на которых и было установлено здание.
    Меня вытащили из автомобиля и повели к вилле. Я не сопротивлялся, не видел смысла упираться – со свободными руками не сумел справиться с шестью бандитами, а со скованными и подавно не сумею, лишь заработаю себе новые шишки да фингалы.
    Надо отдать должное за почтительное отношение бандитов к моей персоне. Меня не вогнали куда-то-то там в подвал, а провели в дом и втолкнули в небольшую без окон комнатку. Не знаю, как подобное помещение называется в Египте, у нас в России назвали бы чуланом, правда переоборудованным в камеру, потому что стены здесь были голыми, зато стоял небольшой стол и стул, а вот раковина, как в камере, имелась.
    Конвоиры сняли с меня наручники и вышли вон, закрыв на ключ двери. Оставшись предоставленным самому себе, я первым делом растер и размял затекшие от пребывания в неудобном положении в наручниках руки, затем напился из-под крана воды, умылся, снял одежду и застирал кое-где уже побуревшие пятна крови. Брюки надел, а вот рубашку не стал – было жарковато. Через пару часов дверь в мою камеру открылась, и рослый бандит пропустил в нее парнишку лет четырнадцати, который, к моему удивлению, принес мне обед. Плутоватая физиономия подростка показалась мне знакомой, а его хитроватый насмешливый взгляд подозрительным. Когда парень ушел и бугай вновь закрыл дверь, я вспомнил, где видел этого пацана. Вот черт, это же тот самый пацан, который чуть не врезался в меня на скутере, когда я вылезал из одного такси, чтобы пересесть в другое. Вот, оказывается, как меня вычислила банда Азиза. Тот худосочный араб, что пас меня у автовокзала, а потом как приклеенный таскался следом, по-видимому, вызвал на подмогу парнишку на скутере и, когда я уехал от автовокзала на такси, двинулся следом за мной. Он-то и увидел, как я пересел в другое такси, и пустил по моему следу банду на двух автомобилях, которая, пока я водил худосочного араба за нос вокруг автовокзала, собиралась где-то, а потом на всех парах помчалась за мною в погоню. Да, Игорь, лоханулся ты с пацаном здорово!
    Ну что ж, голод не тетка, приспичит, и в доме врага есть за милую душу будешь. Обед был не изысканный, не как в ресторане – рис с сосисками и сладкий чай, но и на том спасибо. Часов до четырех я томился в камере как Буратино в кладовой театра, куда его отволок Карабас Барабас за то, что он помешал представлению кукол. Наконец за мной пришли. Причем аж целых четыре человека, надо так понимать усиленный конвой – бандиты, видимо, опасались, что я, учитывая мое рьяное сопротивление во время моего «задержания» по дороге к отелю «Коралл Бич», вновь могу выкинуть какой-нибудь фортель. В наручники заковывать не стали, опять-таки спасибо банде, подождали, пока я надену рубашку, потом проводили по первому этажу и ввели в просторную гостиную, обставленную в европейском стиле. Здесь работал кондиционер, и у меня появилась возможность после душного чулана хоть немного побыть в прохладе.
    У окна, выходившего в райский сад, стоял журнальный столик и два больших кресла, в одном из которых сидел одетый в черную простую одежду полный мужчина. У него был выпуклый лоб, казавшийся огромным из-за лысины, темные глаза с внимательным взглядом, кустистые брови, нос бульбой, остальную часть лица скрывала густая длинная борода. Благодаря ей нельзя было определить более-менее точный возраст мужчины. Борода эта могла молодить и в то же время старить мужчину. Ему могло быть сорок лет, а может быть, и все шестьдесят. Судя по одежде и бороде, мужчина принадлежал к духовенству, насколько я знаю, в Египте священников называют улемами.
    – Садитесь, господин Гладышев! – неожиданно на чисто русском языке, разве что с чуть заметным акцентом произнес, как я понял, хозяин дома.
    Честно говоря, он удивил меня, назвав по фамилии. Что ж, я тоже умею удивлять.
    – Благодарю вас, господин Юсуф Шараф-Эль-Дин, – сказал я как ни в чем не бывало, словно знал этого человека или встречался с ним много раз. Хотя видел его впервые, но вот голос узнал, именно этот мужчина два дня назад разговаривал с Валентином на балконе его номера, и Погребнов назвал его по имени. Мой номер так же, как и Юсуфа Шараф-Эль-Дина, озадачить собеседника удался – в глазах хозяина дома промелькнуло недоуменное выражение. Однако надо отдать должное его выдержке, он более ничем не проявил своих чувств. Смотрел насмешливо, но в общем-то доброжелательно.
    Я сел в кресло напротив хозяина виллы – за креслом с обеих сторон его встали двое крепких арабов из группировки Азиза. Поскольку Юсуф Шараф-Эль-Дин молчал, изучающе разглядывая меня, я заговорил, причем тоном человека, ведущего светскую беседу:
    – Вы очень хорошо говорите по-русски.
    – О да, – охотно откликнулся хозяин дома довольно приятным мягким тоном, каким обычно говорят принадлежащие к духовенству люди. – Мой отец был дипломатом, работал когда-то в Советском Союзе, и я родился в России и получил российское, вернее, в то время советское образование.
    Мы и в самом деле довольно мило разговаривали, и если бы не охранники за моей спиной, то со стороны могло бы показаться, что беседуют не пленник и человек, по чьему приказу меня захватили, а гость и радушный хозяин дома. Но, разумеется, это было бы обманчивым впечатлением, потому что дело обстояло иначе: Юсуф Шараф-Эль-Дин был львом, играющим с мышью. Да-да, хоть и стыдно мне это признавать, но я сейчас находился в положении именно этого грызуна. И «царь зверей» не замедлил показать клыки.
    – А теперь, Игорь Степанович, давайте поговорим о деле, – произнес он строго решительно, и глаза его, только что излучавшие доброту, стали суровыми и злыми. – После того как Валентин Погребнов обманул нашу религиозную общину, подсунув вместо настоящего Кинжала Пророка его подделку и был убит своим сообщником, который похитил деньги, я на всякий случай выставил на автовокзале своего человека и, как оказалось, не напрасно. В расставленные сети попались вы, господин Гладышев. И потому я считаю, что этим сообщником были вы.
    Я ничуть не удивился словам Юсуфа Шараф-Эль-Дина, потому что предполагал, что именно такое обвинение он мне и предъявит, и потому категоричным тоном со всей возможной убедительностью сказал:
    – Я не был сообщником Валентина.
    – Вот как? – Хозяин дома улыбнулся, отчего вокруг его глаз собрались лучики морщинок, и сразу стало понятно, что ему никак не сорок лет, а все шестьдесят. – Тогда как вы объясните тот факт, что оказались у камер хранения именно у той ячейки, где Валентин оставил для нас вместо оригинала кинжала его подделку?
    Если бы я начал выкручиваться, излагая лживую версию моего появления у камер хранения на автовокзале, то наверняка запутался бы, и мне не было бы абсолютно никакой веры. Потому мне не оставалось ничего иного, как рассказать правду. Авось хозяин дома поверит мне и отпустит подобру-поздорову.
    – Видите ли, уважаемый Юсуф Шараф-Эль-Дин, – проговорил я с подкупающим простодушием своего в доску парня. – После того как убили Валентина, забрали у него деньги, а потом приехал со своей бандой Азиз, – я кивнул в сторону одного качка, затем другого, стоявших за моей спиной, – и потребовал вернуть деньги…
    – У Азиза не банда! – перебивая меня, резко сказал хозяин дома. – Они все и в том числе я принадлежим к религиозному сообществу.
    – Простите мою бестактность, – быстро сказал я и склонил перед хозяином дома повинную голову – действительно надо выбирать выражения, злить Юсуфа Шараф-Эль-Дина было не в моих интересах, а потому поправился: – Членами религиозного сообщества… и потребовали деньги, я решил провести расследование, вычислить убийцу и выдать его Азизу, чтобы снять подозрения в преступлении с остальных моих соотечественников. У меня есть кое-какие способности к сыску…
    Юсуф Шараф-Эль-Дин махнул пухлой рукой, останавливая меня.
    – Дальше можете не продолжать, господин Гладышев. Мне известно, что вы в Москве работаете тренером по вольной борьбе в детской спортивной школе, а в свободное время занимаетесь частным сыском.
    На этот раз я не смог удержаться от удивленного возгласа:
    – Откуда вам это известно?!
    Когда Юсуф Шараф-Эль-Дин заговорил, в его голосе зазвучали снисходительные нотки человека, облеченного властью:
    – У меня в этом мире большие связи, Игорь Степанович. Я много чего могу узнать… Рассказывайте дальше, пожалуйста, и учтите, что занятия сыском не снимают с вас подозрения в убийстве Валентина и краже денег. Увы, алчность и жажда получения быстрой прибыли присущи многим людям, в том числе и сыщикам. Многие из сильных мира сего не устояли в свое время перед соблазном обогатиться за счет других.
    – Согласен, уважаемый Юсуф Шараф-Эль-Дин, – сказал я смиренно, словно послушник на приеме у архиепископа. Перечить влиятельному господину было пока еще рано. – Многих дьявол или, по-вашему, Иблис вверг в грех воровства и убийства.
    Мне очень хотелось добавить: «но я к таким не принадлежу», однако я сдержался. Это было бы перебором, ибо и так понятно, что именно эти слова и подразумевались.
    – Однако мы отвлеклись от темы, так что я, с вашего позволения, продолжу. Хочу признаться, уважаемый Юсуф Шараф-Эль-Дин, что два дня назад я случайно подслушал происходящий между вами и Валентином разговор, состоявшийся на балконе номера Погребнова.
    Видимо, вопрос о том, откуда я знаю его имя, напрягал моего собеседника, но привитая родителями-дипломатами сдержанность не позволяла ему открыто спросить меня об этом, и вот теперь, когда разрешился вопрос моей осведомленности относительно его личности, в лице хозяина дома промелькнула усмешка, говорившая о том, что его любопытство удовлетворено. Хотя, возможно, Юсуф Шараф-Эль-Дин усмехался по иному случаю – был доволен тем, что его прогнозы по поводу того, что я каким-то образом причастен к исчезновению денег, сбылись. А потому я поспешил добавить:
    – Но в тот день ваш разговор я подслушивал не один. Неподалеку от вас, за стеной из живой изгороди, сидел еще кто-то, и он, узнав, что на следующий день у Погребнова будет крупная, я бы даже сказал, огромная, сумма денег, убил Валентина и забрал деньги. Более того, я думаю, что Погребной был честен с вами и в ячейке камеры хранения оставил настоящий Кинжал Пророка. Но убийца, уловивший суть вашего с Валентином разговора, догадался, где спрятан кинжал, на следующий день утром отправился на автовокзал и подменил в камере хранения настоящий Кинжал Пророка на подделку.
    Я замолчал и, ожидая реакцию Юсуфа Шараф-Эль-Дина, внутренне напрягся. Хотя чего там говорить, наверняка и внешне я выглядел напряженным, потому что именно сейчас от того, поверит ли мне хозяин дома или нет, зависела моя дальнейшая судьба, а возможно, и жизнь. Кто знает, что у них здесь за религиозное общество, возьмут еще и отрежут голову, устроив показательную казнь с записью на видео.
    Между тем Юсуф Шараф-Эль-Дин молчал, теребя пухлой рукой кончик бороды, затем сложил руки на объемном животе и спросил:
    – Вы думаете, убийца подменил кинжал, а не просто забрал его, ради того, чтобы не сразу обнаружили воровство реликвии?
    Я незаметно перевел дух – кажется, моя голова пока останется на плечах. Между прочим, мой собеседник оказался не только умным, а еще и прозорливым человеком, сразу узревшим суть замысла преступника.
    – Верно, – подхватил я оживленно, выходя из оцепенения, вызванного ожиданием реакции на мое сообщение о замысле истинного преступника. – Убийца, решивший заграбастать сразу и деньги, и кинжал, не хотел, чтобы была тотчас обнаружена пропажа реликвии. Иначе во время обмена товара на деньги люди Азиза сообщили бы, что ячейка пуста, и находившийся в это время в номере Валентина Азиз деньги бы ему не отдал. Подменив же кинжал, он обеспечивал себе некий промежуток времени, необходимый для того, чтобы Азиз расплатился за кинжал с Погребновым и покинул его номер. А он, убийца, воспользовавшись бы моментом, убил Валентина и забрал деньги. Таким образом, – подытожил я, – преступник оказался обладателем и денег, и Кинжала Пророка.
    Хозяин дома, смотревший в пол и слушавший меня, казалось бы, без всякого интереса, поднял на меня глаза и спросил:
    – Вы считаете, что деньги и Кинжал Пророка до сих пор находятся в руках убийцы?
    Я наконец-то расслабился, кажется, мой диалог с хозяином дома проходит в нужном для меня русле, и, откинувшись на спинку кресла, сел более непринужденно.
    – Разумеется, господин Юсуф Шараф-Эль-Дин. Я думаю, убийца и вор действовал спонтанно под впечатлением услышанного вашего с Валентином разговора, и деньги, и реликвия находятся пока у него. Разумеется, не в номере, а где-то припрятанные. И он теперь дожидается случая забрать их.
    – Значит, вы исключаете возможность того, что убийца был соучастником преступления Валентина Погребнова и заранее подготовился к нему, изготовив копию Кинжала Пророка?
    – Абсолютно, – сказал я убежденно.
    – Тогда где преступник взял подделку Кинжала Пророка?
    – Ради того, чтобы ответить на этот вопрос, я и приехал в Шарм-эш-Бей. Я шел по следам преступника, отыскал ячейку, где хранился кинжал, и собирался идти дальше по его следам, но ваши люди захватили меня.
    Юсуф Шараф-Эль-Дин снова впал в задумчивость. Он несколько мгновений сидел молча, оглаживая рукой свою бороду, потом медленно спросил:
    – Что нужно для того, чтобы вы продолжили свое расследование?
    Этот вопрос был самым желанным вопросом из всех заданных мне сегодня хозяином дома.
    – Для начала взглянуть на копию Кинжала Пророка, – ответил я с готовностью.
    – Хорошо, – после непродолжительной паузы, понадобившейся Юсуфу Шараф-Эль-Дину для того, чтобы принять решение, сказал он. – Вам представится такая возможность. – И, взглянув на одного из стоявших за моей спиной телохранителей, бросил ему несколько слов по-арабски.
    Развернувшись, парень вышел, а некоторое время спустя вернулся, неся футляр из красного дерева с богато инкрустированной восточным орнаментом крышкой. Парень приблизился к нам. Выражая почтение к Юсуфу Шараф-Эль-Дину, с поклоном поставил футляр на журнальный столик и, нажав на кнопку, открыл его. Внутри на ложементе, обитом красным бархатом, лежал довольно-таки невзрачный кинжал. У него была обычная простенькая без всяких изысков ручка и необычной формы сантиметров сорока клинок – искривленный, с зазубринами, с раздвоенным острием. Хоть это была и копия кинжала, тем не менее хозяин взял его с неким благоговейным трепетом и с любовью провел по лезвию рукой.
    – Настоящий кинжал был взят Пророком как трофей после одной из битв, – с печалью и как-то отрешенно начал рассказывать Юсуф Шараф-Эль-Дин историю реликвии. – А до того оружие принадлежало жителю Мекки. После смерти Пророка кинжал унаследовал Халиф, ставший первым шиитским имамом. Когда он был предательски убит, ислам раскололся на две враждующие стороны – шиитов и суннитов. После этих событий кинжал достался сыновьям имама. Старший вскоре умер, а младший владел кинжалом недолго. Его небольшое войско окружили превосходящие силы противника, и преемник имама пал. После его смерти кинжалом владели суннитские халифы, потом турецкие султаны.
    – Извините, уважаемый Юсуф Шараф-Эль-Дин, – проговорил я виновато, – за то, что перебиваю вас. Но я, честно говоря, не силен в исламе и не очень-то понимаю, кто такие шииты, а кто сунниты.
    Хозяин дома в подтверждение того, что понял мой вопрос, кивнул.
    – Раскол мусульман на суннитов и шиитов произошел еще в VII веке, – начал пояснять он, положив копию Кинжала Пророка на колени. – Причиной возникновения двух мусульманских лагерей стали не различия в веровании, а политические мотивы, а именно борьба за власть. Шииты считают, что во главе халифата может стать только прямой потомок Пророка, по мнению же суннитов, во главе халифата должен стать избранный большинством член мусульманской общины. Ну, так вот, возвращаясь к Кинжалу Пророку, – вернулся к прерванной моим вопросом теме Юсуф Шараф-Эль-Дин. – Кинжал Пророка долгое время хранился в Турции в одном из музеев. Не так давно стало известно, что кинжал был из музея похищен. Наша религиозная община занялась поисками украденного кинжала, и вскоре выяснилось, что реликвия находится на территории России. Нам удалось напасть на след похитителей, а потом путем переговоров договориться выкупить кинжал за большую сумму денег. И вот наконец-то кинжал был доставлен в Египет, за него заплачены деньги, но в наши руки попала лишь подделка.
    Я дождался, когда Юсуф Шараф-Эль-Дин умолкнет, а затем спросил:
    – Можно мне посмотреть кинжал?
    – Ах да, конечно! – спохватился хозяин дома и протянул мне холодное оружие.
    Я принял кинжал, взвесил его на руках, он был довольно-таки увесистым, потрогал лезвие, оно было острозаточенным, как я уже упоминал, с зазубринами, тускло отсвечивало в лучах заходящего солнца, заглядывавшего в окно. Взяв кинжал за раздвоенное острие, я попробовал его согнуть. Оружие хоть и было сувенирным, но клинок оказался крепким, таким запросто можно убить. Едва холодное оружие попало в мои руки, оба араба, стоявшие за моей спиной, напряглись и шагнули вперед, оказавшись теперь с обеих сторон от меня, готовые в любой момент наброситься на мою персону, ежели я попытаюсь воспользоваться кинжалом по его прямому назначению. Я сделал вид, будто не замечаю агрессивно настроенных молодых людей.
    – А почему у него два острия? – спросил я Юсуфа Шараф-Эль-Дина.
    Впрочем, и хозяин дома не обращал на стражей никакого внимания, он был уверен, что они сумеют защитить его, если я наброшусь на него. А может быть, просто доверял мне.
    – По преданию, прикосновение одной стороной кинжала делает человека богатым, а другой – бедным.
    Не знаю, верил ли в глубине души хозяин дома в эту легенду, но говорил он вполне серьезно.
    – Так что обладание таким кинжалом, – Юсуф Шараф-Эль-Дин наконец-то улыбнулся, – было бы весьма полезно для нашей религиозной общины. Ну так что? Поможете нам без лишнего шума вернуть Кинжал Пророка? – вдруг спросил мой собеседник и выжидательно уставился на меня.
    Собственно говоря, именно этого предложения, сулившего мне свободу, я и добивался от хозяина дома, но думал, что мне придется убеждать его отпустить меня, чтобы я мог продолжить расследование, а тут вдруг так неожиданно подфартило. Я даже растерялся. Однако быстро взял себя в руки и степенно сказал:
    – Я готов, уважаемый Юсуф Шараф-Эль-Дин, но у меня к вам просьба.
    На лице хозяина дома появилось недовольное выражение, очевидно, он не ожидал выдвижения с моей стороны каких-то требований, и я поспешно произнес:
    – Просьба незначительная, я хочу на некоторое время взять копию Кинжала Пророка.
    По-видимому, просьба действительно показалась Юсуфу Шараф-Эль-Дину незначительной, потому что лицо его вновь обрело спокойное выражение, и он разрешил:
    – Заберите. Тем более что никакой ценности этот кинжал не представляет – сувенир, не более.
    – Я могу идти? – спросил я, все еще не очень-то уверенный, что могу сейчас вот так вот встать, подняться и уйти.
    – Конечно, можете, – в знак согласия прикрыл веки хозяин дома, а потом, взглянув на своих телохранителей, сказал им несколько слов на родном языке и снова обратился ко мне: – Мои люди отвезут вас, господин Гладышев, в отель.
    – Я бы хотел, чтобы меня вначале подбросили до Шарм-эш-Бейя, у меня есть там дело, а потом уже в отель «Коралл Бич», – сказал я, поднимаясь.
    – Пусть будет так, – не без пафоса проговорил Юсуф Шараф-Эль-Дин, словно имам, благословляющий воина на правое дело. – Да хранит вас Аллах!

Глава 11
Оружейный магазин

    Все те же двое парней и присоединившийся к ним Азиз вернули мне отобранные у меня личные вещи, в том числе и мобильник, с которого переписали номер телефона, чтобы их шеф мог быть со мной на связи, и все на том же «Форд Фокусе» подбросили до Шарм-эш-Бейя. Постольку поскольку въезд на местный «бродвейчик» был закрыт, автомобиль припарковали на соседней улице. Троица осталась ждать моего возвращения в «Форд Фокусе», я же, прихватив завернутый в пакет футляр с кинжалом, вышел из автомобиля и отправился на пешеходную улицу. Было уже темно, и ночная жизнь Шарм-эш-Бейя шла своим чередом. На улице сияли огни рекламы, то здесь, то там звучала музыка, поющие фонтаны выбрасывали подсвеченные разноцветными огнями струи воды в такт звучавшей музыке Вагнера, по всей длине улицы шатались толпы народа. Я двинулся в конец местного «бродвея», куда, собственно, и держал бы свой путь после посещения автовокзала еще днем, если бы меня не сцапала банда, пардон, религиозное сообщество, в которое входит Азиз и его люди. А именно я дошел до оружейного магазина, что заприметил еще в первое посещение пешеходной улицы в компании моих соотечественников на второй день моего пребывания в Египте.
    Магазин был небольшой, с ярко освещенной витриной, в которой на стеклянных подставках стояли, лежали либо висели в держателях всевозможные виды оружия, как холодного, так и огнестрельного, но, разумеется, оружие было не настоящим, а сувенирным.
    Толкнув двери, я вошел в залитый ярким светом магазин. И здесь во всевозможных витринах были выставлены ножи, кинжалы, сабли, автоматы, пистолеты всевозможных стран. Были в том числе и древние египетские стилизованные копья, булавы, луки, топоры. Народу в магазине было немного, человек пять-шесть, да и те не покупатели, а посетители, точнее, зеваки. Продавец – мужчина лет тридцати пяти с редкими прилизанными волосами, крючковатым носом и круглыми глазами, одетый в белую рубашку, темные брюки и черные туфли, – завидев меня, поспешил навстречу, как и большинство прирожденных продавцов, он по каким-то одному ему ведомым признакам определил во мне достойного внимания клиента.
    – Дю ю спик инглишь? Говорите ли вы по-рюсски? Парле-ву франсэ? Шпрехен зи дойч? – радушно улыбаясь, спросил меня полиглот на четырех языках.
    – По-русски, – ответил я молодому мужчине.
    – О, гаспадин, чего изволите? – с трудом подбирая слова, произнес продавец. – Наш магазин багатый вибор сувенирный оружья! Што гаспадина интересоват?
    Ни слова не говоря, я достал из целлофанового пакета футляр с кинжалом и раскрыл его пред очами прилизанного продавца.
    – Узнаете? – я пытливо взглянул на мужчину. – Этот кинжал был приобретен в вашем магазине?
    Продавец захлопал глазами, не зная, как реагировать на мои вопросы.
    – Почму спрашивате? – наконец проговорил он, и я понял, что попал в точку – кинжал был приобретен именно в этом магазине. Ну, друг мой, теперь уж я от тебя не отстану.
    – Мне очень надо, – проговорил я таким тоном, словно эти слова многое объясняли и давали мне право задавать любые вопросы.
    – Интерпол? – лаконично спросил продавец, и на его лице отразилось томительное ожидание.
    Я отрицательно покачал головой:
    – Нет, частное лицо.
    Физиономия мужчины по-прежнему оставалась напряженной.
    – Ви желает сдать тавар? – спросил он учтиво, и сразу стало понятно, что на сей раз продавец опасался возврата товара. Очевидно, и здесь, в Египте, действует правило: покупатель всегда прав.
    У меня рука чесалась похлопать молодого мужчину по щеке и тоном вальяжного человека сказать: «О, нет-нет, парниша! Никто не станет отбирать у тебя деньги, вырученные за кинжал». Но я, разумеется, позволить себе подобного не мог, поскольку всем известно, что российские туристы – самые воспитанные туристы на земле: никогда не позволяют себе хамского поведения.
    – О нет, я не хочу возвратить вам товар, но желаю узнать, кто его у вас приобрел? – произнес я так, будто был самим обаянием.
    Но мой приятный тон на продавца не подействовал.
    – Звиняйте, я не помню, – заявил он, теряя ко мне всякий интерес, и попробовал было улизнуть, шагнул за витрину.
    Но я, захлопнув крышку футляра, нагнал его, а потом и перегнал, встав на пути.
    – Может быть, небольшая сумма денег поможет вам вспомнить, – продолжая излучать обаяние, промолвил я и достал из кармана заранее приготовленные пятьдесят долларов. – Думаю, этой суммы, учитывая невысокое благосостояние граждан Египта, хватит продавцу за глаза вызвать в памяти образ купившего у него сувенирный Кинжал Пророка.
    – Оу?! – воскликнул приятно удивленный таким подарком продавец оружейного магазина, ловко выхватил у меня пятидесятидолларовую купюру из рук, которая исчезла уже в его кармане. – Вчера девушек один купиль, – проговорил он, поиграв бровями, словно желая сказать: «Ох уж эти женщины, чего только не покупают!»
    Для меня слова продавца были полной неожиданностью. Ничего себе! От удивления я провел рукой по своим волосам и потрепал себя за затылок. Неужели хладнокровный убийца и воровка женщина! Но кто именно? В нашей компании их четверо – Люба Алинкина, Марина Аргунова, Ксения Креонова и Наталья Валевская. Кто из них? Впрочем, это несложно выяснить. Я достал из кармана мобильный телефон, активировал его и вывел на дисплей одну из сделанных два дня назад во время прогулки нашей компании по Шарм-эш-Бейю фотографий, на которой была запечатлена вся наша группа.
    – На этом снимке есть женщина, купившая у вас кинжал? – спросил я, сунув телефон под нос полиглоту-продавцу.
    Тот похлопал глазами, всматриваясь в групповой снимок, затем два раза ударил пальцем по дисплею, увеличивая его, поводил пальцем по экрану, двигая вправо‑влево, вверх-вниз, чтобы получше разглядеть увеличенные лица, и уверенно ткнул в физиономию Любани.
    – Он!
    – Кхм, – кашлянул я, сунул телефон в карман и на прощание, желая перещеголять продавца в знании иностранных языков, выдал не только на русском, французском, английском и немецком, а еще и на арабском: – Спасибо. Мерси. Сэнк ю. Данкэ. Шукран!
    Больше ни слова не говоря, с футляром под мышкой обошел продавца и направился к выходу.

Глава 12
Еще одна жертва

    Азиз и два его приятеля поджидали меня в автомобиле. Завидев мою персону, самый крупный парень приоткрыл дверь, приглашая войти. Невиданная вежливость и предупредительность с его стороны меня удивили – еще недавно эта компания била мне морду, а вот сейчас вдруг выказывает уважение – никак Юсуф Шараф-Эль-Дин провел беседу с Азизом, а тот, пока меня не было, в свою очередь, – со своими подручными. Ну что же, я не против, пусть уважают.
    Я с достоинством человека, привыкшего к оказанию ему таких почестей, влез в машину и прикрыл за собой дверцу. Автомобиль с шиком отъехал от обочины, развернулся и погнал по уже хорошо знакомой мне дороге в «Коралл Бич».
    Пока ехали, я размышлял и в глубине души возмущался! Вот черт! Как же я сразу не догадался про Любку. Но я просто подумать не мог, что именно эта тихоня-девица, в жилах которой течет рыбья кровь, совершила преступление. А ведь именно она могла это с легкостью сделать. Все улики свидетельствуют против Любани, и у нее было больше всего шансов совершить кражу и убийство. Позавчера вечером она запросто могла подслушать, сидя на лавочке за живой изгородью, разговор Валентина и Юсуфа Шараф-Эль-Дина, а на следующий день, притворившись больной, съездить в Шарм-эш-Бей, взять из камеры хранения кинжал, пройтись с ним до оружейного магазина, подобрать из имевшегося там сувенирного холодного оружия более-менее похожее на Кинжал Пророка, купить его и снова вернуться к камере хранения, куда в ту же самую ячейку, из которой забрала Кинжал Пророка, подложить в футляр его копию. Ей это нужно было для того, как я уже упоминал, чтобы подмену обнаружили не сразу, Азиз отдал Валентину деньги за кинжал, и у нее появилась бы возможность проникнуть к Погребнову в номер, совершить убийство и украсть деньги. Ну а проникла она, как я уже выдвигал предположение в тот момент, когда после разговора со мной в бассейне пошла якобы к себе переодеваться, а сама заглянула к Валентину и совершила преступление. Украденные деньги она, по-видимому, спрятала туда же, куда и Кинжал Пророка – в заранее приготовленный тайник.
    Я был зол на Любку до такой степени, что сам готов был ее убить. Ничего, как только доберусь до нее, я ее выведу на чистую воду. С этими мыслями я выпрыгнул из автомобиля, когда двадцать минут спустя машина остановилась у отеля, попрощался с Азизом и его дружками и, держа под мышкой пенал с копией Кинжала Пророка, отправился в отель.
    Войдя во двор, услышал гремевшую в нем музыку. Было темно, и я издали увидел прямоугольник освещенного ярким светом павильона, где все те же вчерашние аниматоры проводили конкурс, на сей раз кулинарный. Я шел решительным шагом, неся под мышкой пенал, отыскивая взглядом Любаню, рассчитывая тут же отвести ее в сторону, взять в оборот и вырвать признание в убийстве и похищении денег, и тут же по горячим следам пойти и забрать из тайника похищенное.
    И я увидел девушку. Она находилась в центре павильона и являлась одной из пяти участниц кулинарного конкурса, стоявших каждая за отдельным четырехугольным столиком, на которых располагались тарелки со всевозможными овощами, шинковочные доски, приправы и прочие кулинарные прибамбасы, необходимые, как я понял, в данном конкурсе для приготовления салатов. Вокруг стояла публика, и каждая часть из нее, болея за своего фаворита, выкрикивала его имя. Подбадривали конкурсантов и аниматоры – требовали пошевеливаться, времени до окончания конкурса оставались считаные минуты.
    Я ускорил шаг, обошел бассейн, и когда уже почти приблизился к беседке, в ней вдруг, как и в прошлый раз, два дня назад, погас свет – очевидно, как и тогда напряжение не выдержало перегрузки, отчего выбило пробки. Мгновенно стихли звуки музыки, замолкла и толпа, оборвав на полуслове крики поддержки, и наступила гробовая тишина, в которой слышны были только звуки, издаваемые кузнечиками, сверчками и цикадами.
    Я остановился, опасаясь двигаться дальше, чтобы не наткнуться на что-нибудь в кромешной темноте. Наконец глаза более-менее адаптировались к мраку, и я двинулся было дальше, но в этот момент вдруг вновь вспыхнул свет и осветил все пространство вокруг.
    То, что я увидел, заставило меня опять резко остановиться и вытаращить глаза. В расстановке фигур конкурсанток до выключения света и после его включения произошли кое-какие изменения. Четыре девушки стояли все так же с ножами в руках, в том же положении готовки салатов, в каком застало их отключение света, а вот Любаня лежала, навалившись грудью на стол, а из ее спины торчал столовый нож, похоже, тот самый, которым она всего пару минут назад довольно ловко управлялась, нарезая салат. Из раны уже успела вылиться приличная порция крови, которая растеклась по столу и окрасила в темно-красный цвет лежавшую на столе нашинкованную капусту и морковь.
    Это было первым, что мне бросилось в глаза. Второе, что я увидел, это стоящего в дальнем конце павильона справа у электрощита Амана. Он как раз, включив свет, захлопнул электрощит и двинулся к центру павильона. А там происходило следующее. Толпа, увидев лежащую на столе Любаню с ножом в спине, в ужасе отпрянула от нее, а потом, наоборот, плотным кольцом обступила девушку. Среди находившихся в толпе я заметил и членов своей компании – Наталью, ее сына Андрея, Ксению и Максима, а также Марину.
    Я очухался первым. Поскольку толпа бездействовала, следовало что-либо предпринять. Возможно, Любане еще можно было чем-то помочь. Бросив футляр с кинжалом на лежак, стоявший у бассейна, я в три прыжка обогнул оставшуюся часть бассейна, перемахнул через перила павильона и, растолкав толпу, приблизился к Любане. Обхватив сзади девушку за шею, ладонью я нащупал у горла артерию и придавил ее. Увы, помочь Любане было уже ничем нельзя – сердце девушки не билось.

Глава 13
Допрос

    Через пару минут прибежал дежуривший в «Коралл Бич» полицейский. Он растолкал окружившую место трагедии толпу, оттеснил ее от трупа Любани и всем приказал разойтись по своим номерам. Большинство отдыхающих подчинилось требованию полицейского, остальные разбрелись по территории отеля, обсуждать происшедшее.
    Я особо не стал ни с кем разговаривать из нашей компании, так перекинулся несколькими фразами с Максимом, Мариной и Ксенией и пошел в свой номер – необходимо было осмыслить произошедшее.
    А через час приехал Абдумалик Фаттах Мансур. Он с ходу стал проводить допросы-опросы и начал именно с меня. Наверняка в его глазах я был самым ценным кадром, в компании русскоязычных туристов, своеобразным проводником, медиумом между русскими и полицией и к тому же имеющим хоть какое-то отношение к сыску, а следовательно, близким ему по духу человеком. Потому я не удивился, что Абдумалик Фаттах Мансур решил поговорить со мной первым, причем для разговора не вызвал меня к себе в кабинет как в прошлый раз, а пришел лично в мой номер. Видать, выказывает особое доверие. Что же послушаем, что он скажет.
    Постучавшись, Абдумалик Фаттах Мансур приоткрыл дверь, попросил своим мягким голосом разрешения войти, и когда я сказал: «Прошу, пожалуйста, входите», ступил в номер.
    Он был одет во всю ту же светлую полицейскую форму с черной повязкой на рукаве, на которой было написано «Tourist Police», все так же улыбчив и приветлив.
    – Добрый вечер, господин Гладышев, – произнес он, несмотря на свою некую грузность, довольно мягко, как-то по-кошачьи ступая по комнате.
    Я поднялся навстречу полицейскому, пожал протянутую руку.
    – Добрый вечер, Абдумалик Фаттах Мансур!
    Полноватый мужичок был невысокого роста, он едва доходил мне до плеча, и смотрел снизу вверх своими большими глазами. Я тоже не люблю, когда кто-то возвышается надо мной, и я оказываюсь по отношению к нему в более невыгодном – приниженном положении, хотя редко бываю в таком положении, поскольку высок ростом – за метр восемьдесят, и все мои собеседники в основном оказываются либо ниже меня, либо наравне со мной и очень редко выше. Абдумалик Фаттах Мансур тоже чувствовал дискомфорт в разговоре со мной, а потому поспешил сесть. Он расположился на стуле у трюмо, я же уселся в кресло.
    – Уважаемый Игорь Степанович! – произнес он, всем своим видом выражая ко мне расположение. – Мне удалось узнать, что вы каким-то образом сумели отыскать пропавший у банды Азиза Кинжал Пророка. И, как я понимаю, его появление каким-то образом связано с новым убийством Любови Аргуновой?
    Мягкий с легким акцентом голос Абдумалика Фаттаха Мансура обволакивал меня, действовал умиротворяюще, и наверняка если бы я был менее опытен в подобных делах, то поддался бы искушению и как на духу выложил бы полицейскому все, что мне известно. Умеют все же подбирать в полицию кадры, вызывающие у людей доверие.
    Однако я, по известным причинам, не мог говорить всего, что мне было известно – не желал сам оказаться в роли подозреваемого, да и подставлять кое-кого не хотелось, потому информацию решил выдавать тщательно отфильтрованную, не упоминая при этом ни об Азизе, ни о Юсуфе Шарафе Эль Дине, ни тем более о том, что побывал у них в плену.
    – Уважаемый Абдумалик Фаттах Мансур! Имею честь сообщить вам, – начал я несколько витиевато и высокопарно, сообразно моим представлениям о местном этикете, – что мне удалось узнать, что Валентин Погребнов на самом деле не обманывал Азиза. В ячейку камеры хранения на автовокзале в Шарм-эш-Бейе он на самом деле заложил настоящий Кинжал Пророка.
    – Вот как? – удивился полицейский, и его больше европейского, нежели арабского типа лицо неестественно вытянулось. – Вы хотите сказать, что кто-то уже позже подменил оригинал Кинжала Пророка на его копию?
    – Совершенно верно, – согласился я. – Тот, кто это сделал, знал, где находится Кинжал Пророка, подменил его на копию, а позже убил Валентина Погребнова и украл у него деньги.
    Очевидно, для Абдумалика Фаттаха Мансура мои слова оказались большой новостью.
    – Как вам это удалось узнать? – спросил он поспешно, приподняв густые брови.
    На сей счет у меня имелся заранее приготовленный ответ.
    – Путем умозаключений, – ответил я уклончиво и, чтобы не заострять на данном вопросе ненужное внимание, дабы мой ответ не вызывал лишние, абсолютно не нужные мне вопросы, перевел разговор в другую плоскость: – Но как бы я это ни узнал, главное, мне стало известно, кто подменил оригинал Кинжала Пророка на копию.
    Разумеется, такое сообщение затмило вопрос о том, каким образом мне стало известно, как преступник сумел выяснить, где находился кинжал, и полицейский воскликнул:
    – И кто же это сделал?!
    Я решил немного потянуть интригу и начал не с прямого ответа на вопрос, а издалека:
    – Когда в моих руках оказалась копия Кинжала Пророка, я захотел узнать, откуда преступник добыл ее. – Я поднялся из кресла, прошел к холодильнику, достал из него бутылку минеральной воды, вернулся к журнальному столику и стал наливать в стоявшие на нем два стакана воду. – Я вспомнил, что когда мы с компанией гуляли по Шарм-эш-Бейю, то на главной улице я видел магазин сувенирного оружия. Я отнес кинжал в магазин и показал его продавцу. Тот узнал холодное оружие, проданное им накануне одному из членов нашей компании.
    Как Абдумалик Фаттах Мансур ни силился казаться невозмутимым, чтобы сохранить лицо полицейского, узнающего подробности ведомого им дела из уст дилетанта, а не добытые им самим, ему это не удалось.
    – Кому же?! – нетерпеливо воскликнул он, наплевав на свою гордыню.
    Если бы у меня были барабанные палочки и барабан, я бы выбил дробь, как ее обычно выбивают для усиления напряженности момента в цирковых номерах. За неимением оных выдержал продолжительную паузу, по окончании которой с триумфом объявил:
    – Любе Алинкиной!
    – Алинкиной?! – вытаращился Абдумалик Фаттах Мансур, принимая стакан с водой, один из которых я ему подал.
    Мне очень хотелось в этот момент достать мобильный телефон и сфотографировать на камеру физиономию полицейского для галереи курьезных снимков, которую я все собираюсь начать собирать. Эта фотография пошла бы с подписью «Полицейский в шоке». Но я удержался от соблазна, не время сейчас.
    – Алинкиной, – подтвердил я без тени улыбки.
    – Так что же, выходит, это она убила Валентина Погребнова и украла деньги?!
    Я вновь уселся в кресло и подтвердил:
    – Скорее всего, именно Люба и была замешана в этом преступлении.
    – За что же тогда ее убили? – осушив ста-кан с водой, задал вопрос Абдумалик Фаттах Мансур.
    Нет, конечно же, полицейский не был ни тупым, ни бестолковым, скорее всего разумным и хитрым. Он все прекрасно понимал, являлся профессионалом своего дела, просто предпочитал не умничать, не показывать свою осведомленность и сыскные способности, а помалкивать, выслушивая мнение других, вытягивая при этом из них необходимую ему информацию. Я это превосходно осознавал, нос не задирал, не строил из себя Шерлока Холмса перед Лестридом и сам держал ухо востро.
    – Я думаю, еще кто-то был в курсе дел Любани, а может быть, являлся соучастником преступлений, – я тоже отпил из стакана воды. – И сегодня, когда увидел меня идущим к беседке и держащим под мышкой футляр с кинжалом, он понял, что я вышел на Любу, а значит, вскоре разоблачу и его. Потому он вырубил на электрощите рубильник, а когда свет погас, пользуясь темнотой и тем, что Люба участвует в кулинарном конкурсе и у нее нож, выхватил его из рук девушки и ударил ее ножом в спину.
    – Я так и думал, господин Гладышев, что череда убийств – звенья одной цепи, связанные с кражей денег и Кинжала Пророка. – Полицейский приподнялся, поставил на журнальный столик пустой стакан и снова сел. – Честно говоря, я и не подозревал, что кинжал подменили. Считал, что Погребнов обманул Азиза и подсунул ему подделку, за что и поплатился.
    – Ну, как видите, это оказалось не так, – произнес я, выражая всем своим видом сожаление в том, что полицейский ошибся в своих предположениях. – Что вы намерены делать дальше?
    Абдумалик Фаттах Мансур поднялся со стула и произнес:
    – Как обычно в таких случаях, буду проводить опрос свидетелей. – Он протянул мне руку. – Спасибо за содействие, господин Гладышев. Вы мне очень помогли.
    Я тоже поднялся и пожал своему гостю руку.
    – Рад был помочь.
    На этом мы с туристическим полицейским распрощались.

Глава 14
Кукушка хвалит петуха, или Кто кого покрывает?

    Ну, у Абдумалика Фаттаха Мансура свои следственные мероприятия, у меня – свои. Выждав пару часов, которых, на мой взгляд, полицейскому должно было хватить для опроса моей компании (мне не хотелось пересекаться с Абдумаликом Фаттахом Мансуром и мешать ему общаться с моими соотечественниками), я разыскал своих товарищей и собрал их в моем номере.
    Сели на сей раз не на двух кроватях, а вольготно, по всему номеру. Марина устроилась в одном кресле, Ксения в другом, Наталья и ее сын Андрей расположились рядком на одной кровати, Максим на стуле у трюмо. Был еще один человек не из нашей компании, но как-то все время пересекавшийся с нами и имевший к ходу моего расследования отношение – это Аман. Его я тоже пригласил. Он уселся на второй стул по другую сторону трюмо.
    Все сидели нахохлившиеся, сумрачные, недоверчивые, избегая смотреть в глаза друг другу. Наверняка каждый подозревал другого в убийствах, краже, да и вообще во всех смертных грехах, и был готов собственноручно вцепиться преступнику в горло, если бы знал его имя. Хотя кто знает, может быть, каждый из них в глубине души был испуган, дрожал за свою жизнь и думал, что он может быть следующей жертвой.
    Я окинул поубавившуюся на два человека со времени нашего знакомства компанию и примкнувшего к ней Амана и спросил:
    – Удалось ли Абдумалику Фаттаху Мансуру расколоть находящегося среди нас убийцу Любани или хотя бы приблизиться к разгадке тайны ее смерти?
    Все присутствующие отрицательно покача-ли головами, а Наташа, хмуря чело, проговорила:
    – Ты, Игорь, все же по-прежнему считаешь, что убийца среди нас?
    У меня чесался язык сказать: «Мадам, вы задали глупый вопрос, это и дураку понятно», но не хотелось без причины грубить, хотя у меня внутри все клокотало от негодования на эту шайку воров и убийц. А потому я, осадив себя, внешне спокойно промолвил:
    – Разумеется, причем он сейчас сидит среди нас и вместе с нами скорбит об убиенной им жертве.
    – Эта сволочь должна быть хладнокровной, если сумела спокойно всадить в темноте нож в спину Любани, – буркнул Максим – красавчик с узковатыми плечами и впалой грудью, и его мужественное лицо исказила презрительная усмешка.
    Сидевшая в кресле пухлая Марина монотонно раскачивалась из стороны в сторону, будто маятник.
    – Господи, за что! За что убили Любку? Кому и что она сделала плохого? – проговорила она глухо, отстраненно и с выражением горя на полном миловидном лице.
    Я стоял посреди комнаты, словно памятник, олицетворяющий правосудие.
    – Она сама была замешана в убийстве Валентина Погребнова и в краже денег и Кинжала Пророка, – заявил я обличительным тоном и сел на дальний край кровати так, чтобы видеть всех присутствующих в комнате людей.
    – Не поняла! – удивленно воззрилась на меня Ксения, сидевшая в кресле в горделивой позе королевы на троне, правда опять не по-королевски, закинув ногу на ногу и выставив напоказ жирные ляжки, обтянутые короткой юбкой. – Ты хочешь сказать, что Кинжал Пророка был настоящим и его потом украли? Разве Валентин не обманул Азиза, с самого начала подсунув ему подделку кинжала?
    Судя по вопросу смахивающей на сестру Иванушки-дурачка или Петрушки Ксении и по изумленным взглядам остальных членов присутствующей в моем номере компании, никто и ведать не ведал, как обстояли дела с ходом расследования преступления, оно и понятно – туристический полицейский Абдумалик Фаттах Мансур не обязан отчитываться перед подозреваемыми в своих следственных действиях.
    – Нет, Валентин поступил честно со своими покупателями, если, разумеется, можно употреблять слово «честность» по отношению к жулику, занимающемуся продажей артефактов, добытых нечестным путем, – объявил я и коротко рассказал своим гостям о том, что мне удалось узнать во время моих мытарств по Шарм-эш-Бейю, нахождения в плену у Юсуфа Шараф Эль Дина и о том, как я разыскал сувенирный магазин оружия и узнал у продавца, кто именно покупал кинжал, похожий на настоящий Кинжал Пророка.
    И в доказательство того, что я говорю правду, я встал, вышел в прихожую, достал из платяного шкафа футляр, где хранил его на всякий случай подальше от посторонних глаз, и, открыв крышку, продемонстрировал находившееся в нем оружие, приобретенное Любой в сувенирном магазине.
    Все присутствующие с нескрываемым интересом разглядывали подделку Кинжала Пророка, чей оригинал стал виновником свалившихся на нашу голову проблем.
    – …Таким образом, когда я с футляром для кинжала подходил к павильону, где проводился кулинарный конкурс, преступник увидел меня, понял, что я приблизился к тайне разгадки Кинжала Пророка, выключил в павильоне свет и убил Любу, – закончил я свою речь.
    Несколько мгновений в комнате стояла мертвая тишина, все переваривали рассказанное мной. Потом Наталья, взглянув на меня своим проницательным взглядом умудренной жизненным опытом женщины, промолвила:
    – Так, значит, Азиз был только исполнителем воли Абдумалика Фаттаха Мансура, а никак не покупателем Кинжала Пророка?
    Я согласился:
    – Именно так.
    Наталья откинула со лба лезшую в глаза рыжую челку.
    – Выходит, у Любы был сообщник?
    Ксения, поведя округлыми плечами и всплеснув холеными руками, воскликнула:
    – Черт побери, но кто же имел такое влияние на эту Любку, если сумел уговорить ее пойти на преступление? Или на кого она имела такое влияние? Кто был с ней настолько близок?
    При этих словах сидевшая с сосредоточенным видом Марина встрепенулась:
    – Если честно, я Любу очень мало знала. Мы познакомились с ней через Интернет. Знаете, бывают такие форумы, где люди ищут попутчиков для туристических поездок. Ну, так дешевле обходится тур, да и вдвоем интереснее и безопаснее. Так вот, хоть я и не так давно познакомилась с Любаней, за то время, что мы находились вместе, все же поняла, что она слабохарактерная и абсолютно не приспособлена к жизни. Так что сомневаюсь, чтобы Любка имела на кого-то влияние. Скорее всего, наоборот, кто-то втянул Любку в это дело. Ее легко можно было уговорить на что угодно.
    – Но как бы там ни было, сообщник у Любы, видимо, имелся. А уж кто кого втянул в преступление другой вопрос, – проговорил я, внутренне соглашаясь с характеристикой, которую дала Марина Алинкиной.
    Максим, тряхнув своими удлиненными русыми волосами, вдруг в сердцах воскликнул:
    – Но кто же этот сообщник?! – Он со злостью ударил кулаком в раскрытую ладонь, очевидно, парень здорово переживал по поводу случившихся в последнее время событий. – Как его вычислить?!
    Я вздохнул: приходилось снова приступать к утомительной процедуре опроса.
    – Сейчас попробуем это сделать.
    – Как? – недоверчиво спросила Наталья.
    Я отнес футляр с подделкой артефакта снова в прихожую в шкаф и вернулся в комнату.
    – Если мы узнаем, кто выключил свет, то узнаем имя убийцы.
    Максим ухмыльнулся и взглянул на меня исподлобья.
    – А вдруг преступник не выключал свет, он сам погас, как это уже бывало в отеле? – произнес он с нотками иронии. – И убийца просто воспользовался моментом и убил в темноте Любу?
    – Ты хочешь сказать, что неизвестный убил Любу вовсе не из-за того, что увидел Игоря, а по какой-то иной причине? – уточнила Наталья.
    – Ну, что-то вроде этого, – как-то неуверенно ответил Максим.
    Я довольно активно покрутил головой и запротестовал:
    – Глупости! Ясно же, что преступник, увидев меня, понял, что я вышел на Любу, решил обрубить тянущуюся к нему ниточку, а заодно стать единоличным владельцем украденных денег и Кинжала Пророка. Эта версия лежит на поверхности, так что не надо выдумывать какие-то новые и притягивать их за уши!
    – А вдруг все же свет выключился сам по себе, как мы тогда вычислим убийцу? – продолжал настаивать красавчик с узкими плечами и впалой грудью.
    – Да, – поддакнула супруга Максима и в одном лице сестра Иванушки-дурачка Ксения. – Откуда преступник знал, где находится рубильник?
    – Да ладно, – взмахнула обеими руками Марина, отметая таким образом подобное предположение. – Вчера вечером, когда мы выходили из номера Игоря на улицу, в отеле погас свет. Все видели, как Аман, – она кивнула в сторону сидевшего с туповатым выражением лица араба, – включал рубильник на щитке, расположенный в павильоне. Так что не нужно говорить, будто никто не знает, где отключается электричество.
    Я с благодарностью посмотрел на толстушку, поддержавшую мою версию действий преступника.
    – Еще раз повторю, что убийца, увидев меня с футляром для Кинжала Пророка, действовал спонтанно, – произнес я твердо. – И то, что он выключил свет на электрощите, лишний раз доказывает – он один из нас, ибо знал, как только что сказала Марина, где именно находится рубильник… – Я снова сел на кровать. – Ну а теперь давайте-ка определим, кто и где стоял во время кулинарного поединка, а главное, кто отходил от толпы зрителей, чтобы выключить свет.
    На несколько мгновений в номере установилась тишина – все присутствующие в комнате усиленно соображали, кто и где стоял незадолго до того, как произошло убийство. Разумеется, кроме одного человека, который превосходно знал, где он в этот момент пребывал, а именно – у электрощита. Но само собой, он в этом ни за что не признается. Будем выяснять.
    – Я стоял сразу за спиной своей супруги, – нарушив всеобщее молчание, первым принялся отчитываться о своих действиях в интересующее меня время Максим. – А она находилась прямо напротив Любы.
    Я с благосклонным видом кивнул:
    – Отлично!.. Кто его видел? – окинул я пытливым взглядом присутствующих, в том числе помалкивающих Амана и Андрея. Оба хоть и понимали общий смысл беседы, но молчали, потому что первый с огромным трудом изъяснялся по-русски, а второй по причине глухоты говорил невнятно или вообще мычал.
    Компания, переглядываясь, сидела как в рот воды набрав.
    – Честно говоря, я что-то не припомню, где стоял Максим, – наконец заявила Наталья, нахмурив свои брови, почти лишенные растительности.
    Супруга красавчика с узкими плечами от возмущения широко распахнула глаза и словно наседка, защищающая своего цыпленка, закудахтала:
    – Как это ты не видела?! Как не видела?! Ты что?! Максим все время стоял за моей спиной!
    – Откуда же ты могла знать, что он стоит за твоей спиной? – усмехнулась Наталья. – У тебя что, на затылке глаза?
    Сестрица Иванушки-дурачка с озадаченным видом несколько раз хлопнула белесыми ресницами (я ни разу не видел ее накрашенной).
    – Я… я… чувствовала его! – нашлась она. – Он держал меня руками за талию.
    – Хорошо, господа, кто может подтвердить, что Максим стоял за спиной Ксении? – проговорил я голосом крупье, предлагающим делать ставки за игральным столом.
    – Я видела, – глухо сказала Марина, при этом почему-то глядя не на меня, а на красавчика с впалой грудью.
    – А как он отходил, никто не заметил? – задал я очередной вопрос.
    Андрей и Аман отрицательно покрутили головами, а Наталья, Марина и Ксения нестройным хором сказали: «Нет!»
    – Пойдем дальше, – продолжил я. – Наверняка если Марина видела Максима, то она видела и Ксению, поскольку сестра Иван… то есть жена Максима стояла рядом со своим мужем. – Я вопросительно глянул на толстушку. – Ты подтверждаешь это?
    – Подтверждаю! – уверенно ответила молодая женщина.
    Я не спускал с Марины пристального взгляда.
    – А ты сама где стояла?
    Та думала недолго.
    – У крайнего слева стола. За ним еще готовила экзотический салат такая чернявая дылда с мелированными волосами.
    – Точно, была там такая, – подтвердила Наталья.
    – Кто-нибудь видел Марину на том месте, где она говорит? – спросил я.
    Красавчик глянул на меня с вызовом:
    – Я видел!
    Поколебавшись, подтвердила слова мужа и Ксения:
    – Я тоже видела.
    Мне почему-то на ум совсем некстати пришли слова дедушки Крылова: «Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит тот кукушку». Я с трудом отогнал навязчивую мысль.
    – Еще кто может это подтвердить?
    В номере стояла тишина.
    – Понятно! Вы, случайно, не обратили внимание на то, – обратился я к супругам Креоновым, поскольку только они подтверждали слова толстушки, – что Марина куда-нибудь отлучалась со своего места, перед тем как погас свет?
    Оба супруга ответили отрицательно.
    Я переключил внимание на Амана.
    – Где ты стоял?
    – Э‑э… – попытался выразить свои мысли Аман, понявший все же суть вопроса, и беспомощно взглянул на Ксению.
    Она догадалась, что от нее хочет длинный худой араб с обвисшими ушами, и потребовала:
    – Говори, я переведу.
    «Бой» потер свою небритую физиономию и прошлепал своими негритянскими губами, сказав несколько слов.
    – Короче, он говорит, что стоял чуть в сторонке справа у перил павильона, неподалеку от крайнего стола, за которым готовила маленькая кудрявая девица, – перевела Ксения слова Амана.
    – Кто его там видел? – задал я традиционный вопрос.
    Последовало очередное недоуменное переглядывание между собой присутствующих, так и окончившееся ничем – все молчали.
    – Так что, никто не видел? – не выдержав, повторил я, хотелось добавить: «Говорите, считаю до трех!», но я промолчал – нечего хулиганить.
    Поскольку все сидели, как говорится, «ни гу-гу», я уж хотел было объявить имя убийцы Любани, тем более что я собственными глазами видел, как Аман включал свет, а следовательно, логично было бы предположить, что именно он и выключал его, тем более «бой» знаком с местной системой энергоснабжения и ему как-то сподручней всего управляться со всевозможными рубильниками, находящимися в щите, как вдруг заговорила Наталья:
    – Игорь, я, кажется, припоминаю, что Аман действительно стоял рядом со мной. – Поджав свои тонкие губы, она бросила на араба быстрый взгляд, словно для того, чтобы освежить в голове его образ. – Да-да, точно, он стоял чуть в стороне ото всех, метрах в двух от меня. Еще веселился, когда одна из конкурсанток никак не могла разрезать ананас, и Аман уронил связку ключей, которую крутил в руке.
    Я уж набрал в грудь побольше воздуху, для того чтобы начать гневно обличать преступника, но пришлось выдохнуть.
    «Черт, сорвалось! – подумал, я не скрывая разочарования. – А как было бы здорово, если бы преступником оказался Аман. Я бы сдал его к чертям собачьим Юсуфу Шараф-Эль-Дину, или туристическому полицейскому Абдумалику Фаттаху Мансуру, или обоим сразу, и пусть они сами тут разбираются со своим соотечественником, а нас, россиян, оставят в покое».
    Но все же, не теряя надежды, спросил:
    – А он никуда не отходил от того места, где стоял?
    – Да вроде нет, – не очень-то уверенно проговорила Наталья.
    Я мысленно развел руками: «Ну, что делать, нужно следовать общеизвестному принципу – если есть какие-то сомнения в виновности обвиняемого, необходимо трактовать их в его пользу. Или выражаясь языком юристов, соблюдать презумпцию невиновности – человек не виновен до тех пор, пока не доказано обратное».
    И тем не менее круг подозреваемых сужался, остались всего двое, и я обратил взор к одному из них – Наталье.
    – Ваше слово, мадам!
    У Натальи уже давным-давно был готов ответ на этот вопрос.
    – Я находилась напротив второго стола справа. Сидела на стуле.
    Я открыл было рот, чтобы спросить, кто ее видел, как женщина опередила меня:
    – Рядом со мной стоял мой сын Андрей. Он может подтвердить это… Правда, Андрюша?! – Она повернулась к сидевшему на кровати рядом с ней парню, особенно тщательно произнося слова, чтобы он по губам смог прочитать то, что она говорила.
    – Д‑д‑а‑а! – с трудом выдавил парень. – Ма-ама-а пра-авду-у ска-азала-а.
    «Кто бы сомневался, – ухмыльнулся я про себя. – Ты подтвердишь алиби мамаши, мамаша подтвердит – твое! Круговая порука, а в данном случае еще и «семейная». Возможно, в официальном расследовании полицейские и не приняли бы во внимание свидетельства родственников, а вот в «частном» приходится учитывать».
    Как я и предполагал, в ходе нашего дальнейшего разговора Наталья подтвердила, что Андрей никуда не отлучался от того места, где стоял, и, разумеется, свет не выключал, а ее сынок знаками, мимикой и несколькими словами сказал то же самое о своей мамаше.
    Больше никто из присутствующих не обратил внимания на то, где стояли и что делали Наталья и Андрей во время кулинарного конкурса, хотя были уверены, что они оба присутствовали на нем.
    – Итак, уважаемые российские туристы! – я снова поднялся с кровати и стал в позу вождя мирового пролетариата, обращающегося с броневика к рабочим и крестьянам. – Сейчас каждый из вас в той или иной степени подтвердил, что вы все в интересующее нас время находились среди зрителей кулинарного конкурса и никто из вас не отлучался для того, чтобы выключить свет. Но, несмотря на это, кто-то из вас все же совершил убийство, а значит, один из вас покрывает преступника, говоря, что не видел, как он ходил к электрощиту. С какой целью он это делает, мне пока неясно, но в ближайшее время это выяснится, так как дело идет к развязке.
    – Мы это обещание уже слышали, – чему-то усмехаясь, промолвила толстушка Марина. – А преступник до сих пор не пойман и продолжает совершать убийства.
    – Если бы вы вели себя честно и не врали мне, то он уже давно сидел бы за решеткой, – сказал я запальчиво. Замечание Марины задело меня за живое, и я зло выпалил: – А я точно знаю, что главный виновник преступления сидел позавчера в одиннадцать часов вечера за живой изгородью напротив номера Валентина. Именно он подслушал происходивший между Погребновым и его ночным гостем разговор о сделке, относительно Кинжала Пророка, задумал преступление и совершил его, втянув Любаню, раз уж Марина утверждает, что сама Люба рохля и никак не способна быть в команде лидером, а потом, когда я вышел на девушку, избавился от нее, обрубив тянущуюся к нему ниточку.
    При этих словах Марина вздрогнула как от удара хлыста и посмотрела на меня взглядом прозревшего человека.
    – Ты что-то хочешь сказать?! – быстро спросил я толстушку.
    Она секунду поколебалась, а потом ответила:
    – Нет-нет, ничего. Все в порядке. – Она вдруг поднялась из кресла. – Если у тебя, Игорь, больше нет к нам вопросов, то можно нам идти?
    Я пожал плечами:
    – Как хотите.
    Все присутствующие в номере люди поднялись и потянулись к выходу.

Глава 15
«Водяной»

    Беседа с соотечественниками и представителем Египта – Аманом разозлила меня до чертиков. Ведь ясно же, кто-то покрывает преступника. Вот только кто и зачем? Впрочем, жена может покрывать мужа или мать сына, и наоборот. Но, возможно, для сокрытия фактов, свидетельствующих против преступника, у кого-то есть иные, чем родственные, связи, причины. Эх, знать бы какие! От всех этих мыслей у меня вспухла голова, мне требовалось отвлечься, и я решил отправиться в фойе, где имелся Wi-Fi, чтобы написать весточку на родину.
    По правде говоря, писать особо было некому. Как я уже упоминал, я одинокий. Мама моя умерла, оставив в наследство двухкомнатную квартиру на окраине Москвы. С женой я разошелся несколько лет назад, она забрала нашего сына и уехала в другой город. Сейчас пацану уже двенадцать лет. Я так и не женился, хотя периодически и довольно часто у меня возникают романы с женщинами, молодыми и не очень, умными и не совсем, красивыми и… ну, нельзя сказать, что совсем уж дурнушками.
    Но ни с одной из них я так и не связал себя узами Гименея. Я бы и здесь обязательно завел роман (курорт все же), раз уж с Любаней не получился, если бы не трагические события, происходящие в отеле, и необходимость их расследовать. В общем, в любовных связях, каюсь, я не постоянен, но не считаю себя аморальным типом, потому как свободен и с кем хочу, с тем и встречаюсь. И сейчас у меня в Москве есть девушка Настя, с которой сложились отношения с месяц тому назад. Поехать вместе в Египет у нас не получилось, у нее отпуск в другое время. Вот ей-то я решил написать несколько строк, потому что обещал, ни с кем в Египте не заводить роман, и слово свое в силу определенных причин и поневоле держал.
    На улице, хоть павильон и был освещен, в связи с очередной смертью отдыхающей никакого веселья не наблюдалось, не звучала музыка, не было дискотеки, не работали аниматоры, однако по аллейкам шныряли парочки, на лежаках в полутьме возле бассейна сидели компании, то тут, то там раздавался смех. Народу в «Коралл Бич» за сегодняшний день заметно прибавилось. Несмотря на трагические события, жизнь в отеле шла своим чередом.
    В фойе тоже был народ, кое-кто сидел у стойки бара, потягивал вино или прохладительные напитки, среднего возраста люди сидели на диванчиках, молодежь кучковалась ближе к ресепшен, там был установлен роутер, а потому лучше ловился Wi-Fi.
    Я пристроился на одном из диванчиков, написал несколько строк подруге, рассказал, как здорово здесь отдыхается, какое чудесное солнце, пляж, а главное, море. Об убийствах, разумеется, умолчал – я не из тех, кто без причины любит нагонять страх на людей. Писал я письмо минут пятнадцать, еще столько же времени потратил на то, чтобы отправить его, поскольку Wi-Fi был слабеньким и сидело в Интернете много людей, то соединение с ним все время срывалось. Наконец я «зацепился» и отправил подруге послание. О том, чтобы посидеть во Всемирной паутине, речи не было, и я, поднявшись с дивана, двинулся к выходу.
    Когда проходил мимо столовой, вспомнил, что сегодня так и не ужинал. Зашел в столовку, где было уже пустынно, ели лишь четыре человека, вероятно, только что прибывшие в отель, как и мы в день приезда, не успевшие поесть, и я, пользуясь случаем, «навернул» холодной рисовой каши и выпил местного кофе.
    В общем, ушло у меня на отправку письма и ужин минут пятьдесят. Подходя к своему номеру, мимоходом глянул на наручные часы – десять. «На что бы потратить оставшееся до сна время, чтобы вычислить убийцу?» – подумал я, открывая дверь.
    …В последующие несколько часов мне больше не нужно было ломать голову над тем, чем заняться, потому что события стали развиваться стремительным образом и мне особо стало не до размышлений.
    Едва я открыл дверь, как сразу почувствовал, что в номере кто-то есть. Нет, не чувствовалось особой напряженной тишины, как пишут в некоторых детективах, чтобы подчеркнуть особо обостренные чувства сыщика, отнюдь. Просто потянуло сквозняком, а это значило, что балконная дверь раскрыта настежь. То, что я ее закрывал, я помнил отлично. Следовательно, кто-то, сломав плохо отремонтированную Аманом защелку на двери, вошел в номер, оставив дверь открытой в качестве пути для отхода на тот случай, если я неожиданно вернусь.
    Конечно, разумный человек не стал бы соваться в номер, рисковать здоровьем, а возможно, и жизнью, взял бы захлопнул дверь и вызвал полицейского Абдумалика Фаттаха Мансура, но кто знает, вдруг в номере убийца, и если я сейчас не войду, то упущу его… И я рискнул.
    …На свою голову… Я проскользнул в прихожую, оставив приоткрытой дверь так, чтобы свет из коридора-галереи падал на стену, на специальное устройство, куда следует вставить пластиковую карточку, чтобы в номере заработало электричество и можно было зажечь в прихожей лампочку. Сделать это мне почти удалось – осталось только утопить в щели карточку, чтобы замкнуть контакты, – и в этот момент меня неожиданно толкнули, причем так сильно, что я отлетел к двери, захлопнул ее, а карточка, к которой были прикреплены ключи, так и не встав в гнездо, вылетела у меня из рук и ударилась в потолок, расположенный в прихожей очень низко, поскольку в нем монтировалась система кондиционирования воздуха в номере.
    Звякнули ключи, упавшие куда-то на пол, а в номере наступила кромешная темнота. Кто-то, похожий на сгусток мрак, развернулся и, сметая все на своем пути, бросился к двери на балкон. Я пружинно оттолкнулся спиной от двери и кинулся следом. Догнал беглеца уже у самой двери, схватил за плечи и рванул на себя. Неизвестный резко вывернулся, и меня обдали брызги, разлетевшиеся с его волос. Черт, «водяной», что ли, ко мне в номер забрался или леший какой? Мне очень хотелось это выяснить, и я со всей силы ударил неизвестного. Однако попал не в голову, как рассчитывал, а, по-видимому, в плечо, послышался сдавленный стон, я хотел было ударить второй раз, чтобы уж наверняка вырубить, схватил одной рукой за одежду неизвестного, а другой размахнулся, но неожиданно сам ощутил острую боль в левом плече. Боль была такой сильной, что я взвыл, выпустил одежду неизвестного и схватился за плечо. Оно было мокрым и липким. «Леший» же, воспользовавшись моментом и представившейся ему свободой, кинулся к двери на балкон и выскочил в нее. Секунду спустя его силуэт исчез в ночи.
    Чертыхаясь и придерживая рукой раненое плечо, я дошел до двери и приоткрыл ее. Прямоугольник света из коридора упал в прихожую, высветив валявшиеся на полу ключи и брелок-карточку. Я поднял ее, вставил в щель устройства и надавил. Электроцепь замкнулась, и я включил свет сначала в прихожей, затем в самой комнате. Черного цвета майка, надетая на мне, была порезана на плече и пропитана кровью. Она сочилась сквозь прижатую руку и капала на пол, отмечая путь, проделанный мною от того места, где меня ударили каким-то острым предметом, до двери, где я поднял ключи с брелоком-карточкой, и обратно. Черт возьми, только раны мне на курорте не хватало для полного счастья.
    Я взял трубку внутреннего телефона, стоявшего на трюмо, посмотрел в лежавшем тут же справочнике номер телефона медицинского работника и позвонил. Взявший на другом конце провода трубку мужчина ни бельмеса не понимал по-русски. С трудом, но все же я сумел объяснить ему на страшной смеси русского и английского языков, что необходимо прийти в мой номер для оказания медицинской помощи.
    Несколько минут спустя прибыл немолодой пухлый араб с аптечкой и осмотрел мою рану. Она оказалась несерьезной. Нож или то, чем меня ударили, к счастью, рассек лишь кожу, не повредив мышцы. Тем не менее рана оказалась длиной сантиметров пять, и медработник (уж не знаю, как он в местной эскулапской иерархии зовется – врач, фельдшер или медбрат) обработал рану, сделал обезболивающий укол, потом наложил несколько швов и перебинтовал плечо. Откланявшись, он ушел.
    Я вообще-то человек непьющий. Хотя нет – малопьющий, потому что иной раз все же позволяю себе в праздники выпить бокал хорошего шампанского или рюмочку ликера, но не более, однако сейчас, чтобы заглушить боль в плече – «заморозка» оказалась слабенькой – и снять стресс, мне требовалось нечто покрепче. Я подошел к мини-холодильнику, достал из него бутылку виски, купленного вместе с бутылкой вина еще во второй день приезда в Египет в Шарм-эш-Бейе, и, отвинтив пробку, сделал прямо из горлышка пару глотков. Добавлять не стал – неизвестно, что еще меня сегодня ждет, коли преступник начал действовать против меня, а потому голова должна быть ясной, – завинтил пробку и поставил бутылку на место в холодильник.
    «Но что, черт возьми, этому «водяному» требовалось в моем номере?» – подумал я, чувствуя, как виски начинает действовать – появилось чувство эйфории, боль притупилась. Чтобы выяснить, зачем преступник забрался ко мне, я стал осматривать свои апартаменты. Прежде всего отправился к балконной двери-купе и осмотрел ее. Плохо отремонтированная Аманом защелка была вновь сломана – саморез опять выскочил, когда кто-то примитивным способом взломал ее, вставив в щель между дверью и косяком инструмент типа стамески.
    Затем осмотрел комнату. Все вещи вроде на своих местах, не считая сдвинутой во время бегства неизвестного и драки с ним кровати, перевернутого стула и поваленного торшера. Заглянул в санузел – и там все оставалось на своих местах, никто не пользовался моими туалетными принадлежностями, унитазом, раковиной и душем.
    «Дьявол! Копия Кинжала Пророка! – наконец-то сообразил я. – Вот, наверное, ради чего преступник забрался в мой номер!» Хотя кому и зачем может понадобиться копия артефакта, я не мог понять. Однако быстро вышел из санузла, раздвинул створки расположенного в прихожей шкафа-купе. Но нет, футляр от кинжала лежал там же, где я его и оставил, после того как показывал своим недавним гостям копию Кинжала Пророка – на нижней полке. Я приоткрыл футляр – артефакт тоже никуда не делся.
    Я застыл в недоумении. «Что же тогда здесь было нужно неизвестному? Может быть, ко мне забрался обычный воришка, который хотел поживиться в моем номере, а я спугнул его?..» – Додумать эту мысль не успел – в дверь постучали.
    Я захлопнул футляр, закрыл створки шкафа, накинул рубашку, чтобы не «светить» повязку на плече, и распахнул дверь. На пороге стоял Абдумалик Фаттах Мансур. Из-за его спины выглядывали еще два полицейских: один рослый, большеносый, смахивающий на попугая, другой – широкоплечий, с грубыми чертами лица.
    – Добрый вечер, господин Гладышев! – со своей обычной любезностью произнес Абдумалик Фаттах Мансур. – Вы позволите?
    – Добрый вечер, – буркнул я. – Но мы сегодня уже вроде здоровались. Проходите, – я шире открыл дверь. – Есть какие-то новости?
    – Есть, господин Гладышев, – вкрадчиво и как-то многообещающе проговорил туристический полицейский и ступил в прихожую.
    Следом за ним вошли и сопровождающие его стражи порядка.
    – Интересно послушать, – хмуро промолвил я.
    Не держать же полицейских в прихожей. Я развернулся и двинулся в комнату, «гости» – за мной.
    – Присаживайтесь! – сделал я широкий жест, предлагая расположиться кто где пожелает.
    Абдумалик Фаттах Мансур с удивлением окинул взглядом комнату, в которой царил беспорядок, однако ничего по этому поводу не сказал.
    – Мы ненадолго, господин Гладышев, – произнес он все так же любезно, даже излишне, чем требовалось бы. Явно случилось нечто из ряда вон выходящее.
    – Я вас слушаю, господин полицейский, – произнес я, насторожившись.
    Стоявший посреди комнаты Абдумалик Фаттах Мансур широко расставил ноги и, сцепив пальцы рук, опустил их вниз живота. Но как бы он ни пыжился, приняв столь монументальный вид, я все равно был выше его, мощнее и внушительнее.
    – Мне стало известно, что у вас в номере хранится пропавший Кинжал Пророка, – медленно произнес полицейский, и уголки его полноватых губ расползлись, обозначая улыбку.
    Вот это номер! У него что, память отшибло? Мы ж всего каких-то два часа назад подробно говорили с ним на эту тему.
    – Разумеется, Абдумалик Фаттах Мансур, – сказал я обескураженно, – я от вас и не скрывал, что у меня в специальном футляре хранится сувенирная копия Кинжала Пророка.
    – О, нет-нет, господин Гладышев, – насмешливо блеснув темными глазами, запротестовал полицейский, – речь идет не о копии, а об оригинале Кинжала Пророка, как оказалось, похищенного из турецкого музея.
    – Чушь какая! – возмутился я. – Кто вам наплел, что кинжал у меня?!
    Абдумалик Фаттах Мансур, ни слова не говоря и не оборачиваясь, поднял вверх руку и растопырил пятерню. Стоявший за его спиной один из двух полицейских – рослый, смахивающий на попугая, словно слуга падишаха, повинующийся жесту своего господина, также без слов вложил в его руку лист бумаги. Абдумалик Фаттах Мансур, не сводя с меня пристального взгляда, развернул листок и, держа его обеими руками, выставил перед собой.
    Напрасно он принимал такие меры предосторожности – у меня и в мыслях не было выхватывать бумагу, рвать ее на части, а уж тем более проглатывать, потому что там большими печатными, нарочито корявыми буквами, чтобы нельзя было узнать почерк, была написана несусветная глупость, уничтожать которую не имело смысла, а именно: «КИНЖАЛ ПРОРОКА НАХОДИТСЯ У ГЛАДЫШЕВА. ОН И ЕСТЬ НАСТОЯЩИЙ УБИЙЦА И ВОР».
    – Откуда это у вас? – спросил я с искренним удивлением.
    Все так же не сводя с меня пристального взгляда своих больших глаз, полицейский ответил:
    – Не так давно я, войдя в отведенный мне в отеле номер, обнаружил это послание на полу. Кто-то просунул его в щель под дверью.
    – Ерунда какая! – фыркнул я, выражая всем своим видом презрение к содержанию записки. – Я в два счета опровергну любые инсинуации кляузника, подбросившего вам эту анонимку, – выставив палец, я ткнул им в лист бумаги, но полицейский довольно ловко при своей комплекции, будто тореадор, убирающий перед быком красную тряпку, резко опустил лист бумаги и спрятал его за спину.
    Я сдержал усмешку и, уверенный в своей правоте, продолжил:
    – Любой из присутствующих сегодня в павильоне на кулинарном конкурсе скажет, что к убийству Любы я не имею никакого отношения, потому что когда выключился свет, я шел мимо бассейна, а когда он включился, я по-прежнему стоял на том же самом месте. А отключил электричество, как вам известно, убийца.
    Абдумалик Фаттах Мансур, продолжая держать за спиной руки, качнулся с пятки на носок.
    – Это ваше мнение, – заявил он, на сей раз нарочито подчеркнуто вежливо. – Я придерживаюсь иной версии. Считаю, что свет никто не выключал, а он погас из-за скачка напряжения. Вы же, воспользовавшись моментом, бросились в павильон, выхватили у Любы из рук нож, ударили ее им в спину и снова вернулись на свое место. А в это время находившийся в павильоне Аман подошел к электрическому щиту и включил рубильник.
    От такого поворота событий я потерял дар речи. Ничего себе заявочка!
    – Но зачем мне это нужно? – наконец сумел я выговорить.
    – Кто знает, – философски заметил полицейский. – Возможно, вы и есть сообщник Любы и вместе с ней провернули дельце, украв деньги и Кинжал Пророка.
    Да, хорошенькую версию я в свое время подкинул Абдумалик Фаттаху Мансуру, которую он против меня же и использовал!
    – Чушь собачья! – воскликнул я, чувствуя, что начинаю терять над собой контроль. – От и до. Я говорил вам правду, и у меня только копия Кинжала Пророка.
    – Но чего нам гадать, как говорят у вас в России, на кофейной гуще, господин Гладышев! – тоном рассудительного человека произнес Абдумалик Фаттах Мансур. – Давайте взглянем на предмет нашего спора.
    Я спохватился:
    – Да, пожалуйста!
    Абдумалик Фаттах Мансур шагнул в сторону, давая мне возможность пройти, расступились и полицейские, загораживающие проход в прихожую, и я приблизился к шкафу-купе. Раздвинув створки, взял из шкафа футляр с копией Кинжала Пророка и, вернувшись в комнату, положил футляр на журнальный столик. Открыв его, с видом лоточника, предлагающего покупателю полюбоваться на превосходный, по его мнению, качества товар, произнес:
    – Смотрите!
    Абдумалик Фаттах Мансур подошел к журнальному столику, вынул из футляра кинжал, причем принимая такие меры предосторожности, словно он был сделан из хрусталя и не дай бог, вырвавшись из рук, мог упасть и разбиться, и с интересом принялся разглядывать его. Он вертел кинжал, то приближая к глазам, то отдаляя от них, проверял клинок на прочность, на остроту, только что не лизнул его, пробуя на вкус.
    По мере того как полицейский проводил осмотр кинжала и испытывал при этом все большее и большее чувство удовлетворения и проникался к предмету в его руках все большим и большим почтением, ибо был мусульманином, чтившим относящиеся к его вере реликвии, я все больше и больше терял уверенность в себе. А все потому, что кинжал в руках полицейского отличался от того кинжала, который мне дал Юсуф Шараф-Эль-Дин и который я показывал продавцу сувенирного оружия, а позже подозреваемым – гостям моего номера. Нет, все в нем было похоже на тот кинжал, что раньше лежал в футляре, и ручка была та же, и клинок, и зазубрины, и даже раздвоенное острие, и все же кинжал был другим – каким-то старым, более простым, менее привлекательным.
    Наконец Абдумалик Фаттах Мансур оторвался от созерцания кинжала и перевел взгляд на меня.
    – Господин Гладышев, – ухмыляясь, произнес он. – Это настоящий Кинжал Пророка! Я не специалист в области коллекционирования оружия, и мое мнение само собой ничего не значит, но, думаю, экспертиза официально подтвердит подлинность реликвии.
    Но я уже и без экспертизы понял, что кинжал самый что ни на есть настоящий. Вот это я влип! Мне дураку надо было при первой сегодняшней встрече с Абдумаликом Фаттахом Мансуром показать ему подделку кинжала, чтобы он мог сравнить с оригиналом, тогда не оказался бы сейчас в дурацком положении.
    – Меня подставили, господин полицейский! – произнес я ни жив ни мертв.
    Но, разумеется, туристический полицейский мне не поверил.
    – Обычно в подобных случаях так и говорят, – сказал он насмешливо и, отбросив какую бы то ни было любезность, официальным тоном объявил: – Господин Гладышев, я вас задерживаю, как у вас на родине говорят, до выяснения обстоятельств.
    Он сделал знак полицейским, снова перегородившим проход в прихожую, и они шагнули ко мне.
    Я потихоньку стал приходить в себя и получил возможность соображать. Мозг заработал в ускоренном режиме – требовалось спасать положение.
    – Извините, господин Абдумалик Фаттах Мансур, – произнес я, силясь унять охватившее меня волнение. – Вы же прекрасно понимаете, что я ни в чем не виноват. Если вы меня сейчас арестуете, то не решите главного вопроса – не поймаете истинного преступника, который будет только рад тому, что вы упекли за решетку невинного человека, а его оставили в покое. Я прошу вас дать мне возможность объяснить, что произошло.
    Полицейский положил в футляр Кинжал Пророка и захлопнул крышку.
    – У вас будет возможность сказать мне все, что вы хотите, в выделенном мне на время ведения расследования кабинете, – промолвил он довольно холодно. – Пройдемте!
    Он сказал что-то на родном языке широкоплечему и носатому полицейским, и они встали с двух сторон от меня, и один из них легонько подтолкнул меня в спину по направлению к двери.
    Однако я не двинулся с места.
    – Мы упустим время! – возразил я.
    – Несколько минут не играют роли, – заявил Абдумалик Фаттах Мансур.
    Я продолжал настаивать:
    – Играют! За это время преступник может уничтожить улику, и мы уже не сумеем его изобличить. – Видя, что полицейский колеблется, я заговорил с еще большим жаром: – Ну что вам стоит выслушать меня, господин Абдумалик Фаттах Мансур!
    Полицейский потер пятерней округлый подбородок и нахмурил лоб, что явно означало работу мысли, потом взглядом приказал своим подчиненным оставить меня в покое, и те отступили.
    – Хорошо, – наконец согласился он. – Я вас слушаю. У вас три минуты.
    Я вздохнул свободнее – появился шанс хоть что-то предпринять для своего спасения, да и для изобличения преступника, и нужно было этот шанс использовать.
    – Я думаю, уважаемый Абдумалик Фаттах Мансур, что произошло следующее, – затараторил я, торопясь уложиться в отведенное мне время. – Минут пятнадцать назад, когда меня не было в номере, настоящий преступник пробрался сюда и подменил сувенирную копию кинжала на оригинал.
    Полицейский внимательно выслушал меня, потом окинул долгим изучающим взглядом, будто видел впервые.
    – Зачем преступнику нужно было менять копию на настоящий кинжал? – спросил он со скепсисом. – Какой смысл воровать кинжал, чтобы потом подбрасывать?
    Своеобразная логика в словах Абдумалика Фаттаха Мансура присутствовала.
    – Ну, – протянул я, подбирая наиболее веский аргумент, для того чтобы убедить собеседника в своей правоте. – Я вам уже говорил, для того чтобы подставить меня. Спустя пару часов после убийства Любы я собрал в своем номере подозреваемых в преступлении людей: Марину, Наталью, Андрея, Ксению, Максима и Амана… – При упоминании последнего имени брови у полицейского подскочили, мол, при чем здесь Аман, однако он ничего не сказал, давая мне возможность высказаться, и я продолжил: – Во время разговора с ними я поделился кое-какими своими подозрениями, продемонстрировал копию Кинжала Пророка, и преступник, еще больше уверившись, что я почти подобрался к нему вплотную и вскоре разоблачу, решил избавиться от кинжала, чтобы сохранить, таким образом, хотя бы похищенные деньги, и избавиться от моей персоны, переложив на меня вину за все преступления.
    Полицейский прищурился.
    – Скажите, господин Гладышев, – спросил он с веселыми, я бы даже сказал издевательскими нотками в голосе. – Вы прямо сейчас на ходу придумали версию с подменой копии кинжала на оригинал или заранее?
    – Я вам не лгу! – промолвил я обиженно. – Это истинная правда. Когда я вошел в номер, преступник находился еще здесь. Было темно. Я хотел включить свет, но он толкнул меня и попытался убежать через дверь на балкон. Я погнался за ним, догнал, и мы сцепились. Во время драки он ударил меня ножом, я так думаю копией кинжала, которую подменил на оригинал, и сбежал. Вот у меня и рана осталась, – я скинул с плеча рубашку, обнажив повязку, в глубине которой сквозь несколько слоев бинта просвечивало темное пятно крови. – Если вы мне не верите, то можете спросить у вашего медицинского работника, он подтвердит.
    Лицо полицейского посуровело.
    – Шайтан! – пробормотал он недовольно. – Только этого не хватало! Мало мне двух трупов, так еще ранение туриста прибавилось… Кто это, по вашему мнению, был?
    Кажется, Абдумалик Фаттах Мансур начинал мне понемногу верить. Следовало развивать достигнутый успех.
    – Понятия не имею, господин полицейский, – я вновь накинул на плечо рубашку и сделал страдальческое лицо, вот, мол, как мне досталось от истинного преступника. – Но его, наверное, еще можно вычислить. Когда я попытался задержать неизвестного, то во время схватки от его волос мне в лицо попали соленые брызги. Я думаю, преступник прятал оригинал Кинжала Пророка где-то в коралловых рифах. Решив поменять его на копию, он достал его из тайника, нырнув при этом с головой в воду. Так что если мы сейчас осмотрим всех шестерых подозреваемых, то сможем узнать, кто из них нырял в море.
    Абдумалик Фаттах Мансур посмотрел на ме-ня как на сумасшедшего.
    – Вы что, шутите? Сколько времени прошло с тех пор, как вы подрались с этим вашим «гостем»?
    – Минут двадцать, наверное, – ответил я уже не так уверенно, как в тот момент, когда начинал выдвигать свое предложение.
    Полицейский поднял меня на смех.
    – Вы знаете, при здешнем климате волосы сохнут за несколько минут. Так что ваша «улика» уже давно испарилась, в прямом смысле слова.
    Однако я не отставал:
    – И все-таки стоит попробовать, господин полицейский! Чем черт не шутит, морская соль на волосах все равно осталась. Если припугнуть преступника, сказать, что с помощью экспертизы можно определить, что он недавно нырял в море, он, возможно, и расколется.
    Я замолчал и с надеждой уставился на собеседника. Тот неуверенно произнес:
    – Вы подбиваете меня на авантюру, господин Гладышев!
    – Не мне вас учить, с вашим опытом работы, господин Абдумалик Фаттах Мансур, – чуть поклонившись, проговорил я смиренно и льстиво, – но для достижения цели все средства хороши. И следует использовать любой, даже мизерный шанс, чтобы добиться истины. В конце концов, вы ничем не рискуете, только несколькими минутами потерянного, надеюсь не зря, времени. А если мои прогнозы не подтвердятся, я в ваших руках. Можете меня арестовать.
    Абдумалику Фаттаху Мансуру потребовалось всего несколько секунд, чтобы принять правильное, к счастью для меня, решение.
    – Хорошо, – проговорил он решительно, – пусть будет по-вашему! Идемте!
    Он сказал несколько слов по-арабски своим подчиненным, один из них, большеносый, взял с журнального столика футляр с Кинжалом Пророка, и мы все направились к двери.

Глава 16
Кто нырял в море?

    Когда мы вышли всей компанией из моего номера и я закрыл двери, Абдумалик Фаттах Мансур сказал:
    – У малого бассейна я видел Амана. Чтобы не бегать по отелю в поисках нужных людей, предлагаю вначале встретиться с ним.
    Я не возражал:
    – Как скажете.
    – И еще, – полицейский остановился и окинул взглядом нашу компанию, – я думаю, нам не стоит ходить по территории отеля таким отрядом. Не следует лишний раз волновать отдыхающих видом одетых в полицейскую форму людей.
    – Хорошая идея, господин Абдумалик Фаттах Мансур, – согласился я, кинув, в свою очередь, взгляд на внушительного вида стражей порядка, шествующих чуть позади и по бокам от нас. – Паника нам не нужна. Можем вспугнуть преступника.
    Я говорил так, словно уже был вне подозрений, отгораживался от преступника и был заодно с представителем закона. Полицейскому это не понравилось. Он посмотрел на меня подозрительно.
    – Если вы надумали бежать, то вам лучше выкинуть эти мысли из головы.
    Я покачал головой:
    – Я даже не думал об этом.
    Абдумалик Фаттах Мансур, сворачивая вправо в проход, ведущий из коридора-галереи к бассейну, покосился на меня.
    – Но на всякий случай мои сопровождающие постоят в стороне и понаблюдают за нами.
    Он обернулся к своим подопечным и бросил им на родном языке несколько слов. Стражи порядка ответили, судя по интонации, утвердительно, и когда мы вышли к бассейну, то отстали от нас и разошлись вправо и влево под прикрытие темноты.
    У малого бассейна в отличие от большого, где находился павильон и было тихо, жизнь теплилась: негромко звучала музыка; работал бар; мягко горели разноцветные лампочки; сидевшая у барной стойки и на лежаках вокруг бассейна публика потягивала напитки. Кое-кто плавал в бассейне, погода позволяла, было душно, так что согретая за день солнцем вода наверняка была для купания в самый раз. Первой, кого я увидел, едва мы вышли из корпуса, была крепкая, полная молодая женщина в купальнике. Она сидела к нам спиной на бортике бассейна, опустив в воду ноги, рядом с ней стоял бокал с каким-то слабоалкогольным напитком. Судя по комплекции и габаритам – Марина. Ее шикарные, ниже плеч, волосы были распущены и мокры. Вот и гадай теперь – специально толстушка намочила волосы, чтобы скрыть то, что не так давно ныряла за кинжалом в море, а потом дралась со мной с мокрыми волосами, обдав солеными брызгами, или к делу непричастна и просто решила поплавать с головой в бассейне?
    Абдумалик Фаттах Мансур тоже даже со спины признал Марину – толстушку с ее фигурой, точнее, отсутствием таковой, трудно было не признать – обратил он внимание и на ее мокрые волосы и посмотрел на меня, не скрывая иронии. Я сделал вид, будто ничего не заметил, и прямо направился к молодой женщине – нужно было, как говорится, делать хорошую мину при плохой игре.
    – Привет! – сказал я, подходя сзади к молодой женщине.
    Толстушка обернулась всем корпусом, поскольку мощная заплывшая жиром шея давала возможность поворачиваться только голове.
    – А‑а, это ты… – протянула она так разочарованно, словно ожидала увидеть любимого человека, а увидела некое презренное существо. – Ну, чего тебе опять нужно? – Боковым зрением она увидела, что рядом со мной кто-то стоит, повернулась еще больше, заметила стража порядка и всполошилась: – И вы здесь, господин полицейский! Что-то случилось?!
    Абдумалик Фаттах Мансур вопросительно взглянул на меня, предоставляя право